Вопрос цены

Вопрос цены I

3.2.34 г. века Смут.

Каэредин. Горные леса.

Холодный ток растекался по телу. Бил в кровь, пульсировал. Гаэлтиас Аст`Рэй – Первый Чародей Фиролана и Верховный маг Конклава – улыбнулся. Пустой пузырек из-под снадобья он спрятал в поясную сумку. Отвар из звездолиста начал действовать. Он будил магию, вытягивал ее из внутренних закромов тела прямо к кончикам пальцев. Впрочем, этого было недостаточно. Нужно подождать. Минуту, две, пять. Когда снадобье войдет в полную силу, тогда... тогда можно идти в бой!

“Надеюсь, они не станут просить пощады,” - холодно подумал чародей.

Взгляд его остановился на поселении внизу. Несколько домишек, частокол, сараи и загон с парой тоскливо-серых лошадей. Отступники обжились неплохо. Почти восемь лет они скрывались по лесам, не выдавая себя. В такой глухомани их бы и не нашли, если бы не фатальная случайность – одна-единственная и достаточно сильная вспышка магии. Она привлекла ищеек – чародеев с особым чутьем на чужую силу. Ищейки привели хозяина. Как Верховный маг, Гаэлтиас не мог закрыть на это глаза. Не мог пощадить тех, кто предал древнейшие правила колдовства – отрекся от главенства Конклава. Впрочем, он и не желал.

- Твои люди готовы, Ридель? - тихо осведомился Гаэлтиас у сурового мужчины в латном нагруднике.

- Готовы, господин Первый Чародей! - отозвался тот. Голос прозвучал жестко.

- Ждут вашего приказа, - добавил Бруно Ридель мгновение спустя.

Будто подтверждая его слова, рыцари в пестрых сюрко зашевелились, потянули руки к мечам и боевым молотам. Явно предвкушали побоище – возможность показать себя и свою удаль. Каэрединский король прислал лишь десять бойцов, но лучших. К тому же, яростных и покорных, как вышколенные псы. Они станут достойной поддержкой в бою.

- Скоро начнем, - коротко бросил Гаэлтиас.

Магия разрасталась в нем, почти искрила на руках – снадобье набрало силу. Остались последние приготовления. Первый Чародей сосредоточился, направил рассудок к братьям-магам. Те корпели над заклятием – подтачивали колдовскую защиту поселения. Отступники приложили немало усилий, чтобы оградить свое жилище не только простым частоколом, но и невидимым барьером. Чары... Они оплетали массивные бревна! До сего момента. Теперь Гаэлтиас ощущал бреши в магической защите поселения.

Прикажи, и мы сокрушим их! - грохотало многоголосье чужих умов.

Готовы ли? Нельзя тратить слишком много сил! - Гаэлтиас позволил осторожности просочиться в телепатическую беседу.

Нам хватит сил! Дай приказ, Верховный! - один голос – женский, звонкий, горделивый – отделился от общего хора. Заслышав его, Гаэлтиас усмехнулся. Невольно облизнул тонкие сухие губы.

Хорошо, - отозвался Первый Чародей. - Задай им жару, Эва!

Задорный смех эхом прокатился по разуму. Сплелся с магией, скользнул в тело, вибрацией прошелся по костям и стих, оставив после себя некую взбудораженность, лихое веселье.

Раздался громкий треск: будто кто-то порвал плотную ткань. Гаэлтиас вернулся к реальности: к густому каэрединскому лесу и селению неподалеку. Защитные чары, окружавшие частокол, проявились. Дали увидеть себя. Тонкий лазурный купол раскинулся над домами, зацепил верхушки деревьев и... Трещины прокатились по его сверкающей глади! Сначала маленькие, едва заметные с такого расстояния, потом все более и более отчетливые. Они росли, будто невидимые пальцы ухватились за края и тянули в стороны. Посыпались искры: белые и ядовито-голубые, а после купол рухнул. Стал цветной дымкой, развеялся в предутренней мгле.

На мгновение округу охватила тишина. Глухая, неподвижная. Даже шелест древесных крон не смел ее нарушить. Первым сквозь плотную тишину пробился крик. Он пришел со стороны поселения и пробудил в Гаэлтиасе нечто древнее и хищное, но все еще присущее эльфам – инстинкт охотника. Первый Чародей даже приоткрыл рот, пробуя воздух на вкус. Пытался уловить запах страха, лихорадочное тревожное чувство, источаемое загнанной жертвой, но высвобожденная магия лишь кольнула язык и вернула рассудку трезвость. Набрав в грудь побольше воздуха, Гаэлтиас скомандовал:

- Вперед! Раздавим их! - на последних словах чистый и благозвучный голос эльфа перешел в гортанный рык.

Гаэлтиас первым же бросился в атаку. Он был не из числа тех магов, что отсиживаются в тылах, пока другие воюют на передовой. За спиной заскрежетала сталь. Тяжелое бряцание доспехов раздалось следом. Гаэлтиас расправил легкие крылья, перескочил (почти перелетел!) через поваленное дерево, прямо на бегу выхватывая из ножен изящный клинок. Взгрел и без того распалившуюся внутреннюю магию. Оплел ею тело подобием доспеха: невесомого и незримого как тот купол, что прежде защищал селение.

Хлестких ударов веток по бокам и ногам Гаэлтиас больше не чувствовал, зато он в полной мере ощутил всплеск чужого колдовства. Только-только сотворенный доспех откликнулся на него, обдал кожу неестественным жаром. Всплеск – густой клок магии – пронесся сбоку и с треском своротил частокол. Вывернутые из земли бревна разлетелись в стороны, точно захваченные ветром прутья. Гаэлтиас слегка замедлил бег – не хотел попасть под случайный удар. Коротко оглянулся: каэрединские рыцари почти спустились с холма. За ними с размеренной осторожностью следовали маги.

“Быстрее!” - кипело – почти полыхало! – в мозгу. Гаэтиас сдержался – отбросил прочь нетерпеливый порыв.

Выждал, только затем бросился к пролому. Мгновение, и вот он наконец в селении. Отступники высыпали из домов. Не все. Если верить ищейкам, в этом гадюшнике обитало не меньше двух десятков. Сейчас же Гаэлтиас видел лишь шестерых: заспанных и ошеломленных. Все они таращились на брешь в частоколе. И на Гаэлтиаса. Лица двоих вытянулись в удивлении. Один одурело заморгал. Другой приоткрыл рот. Еще двое – мужчина и женщина средних лет – вскинулись. Последняя жестом указала на Гаэлтиаса и забормотала что-то под нос. Эльф знал, что именно. Его колдовская броня загудела.

- Бей еретиков! - с грозным ревом Бруно Ридель ворвался в селение.

За ним, гремя доспехами, ввалились рыцари. Церемониться они не стали – налетели на ошеломленных отступников, как волна на прибрежные скалы. Гаэлтиас только в сторону отскочить успел, давая путь. Гудение магического панциря стихло. Пронзительный женский визг ударил по ушам. Гаэлтиас скривился: он ведь и сам мог прищучить нахалку!

Мелькнуло что-то неподалеку – в дверном проеме ближайшего дома. Тихо рыкнув, эльф повернулся. Совсем еще молодой парень замер у порога. Страх исказил бледное лицо. Заметив Гаэлтиаса, юноша попятился – попытался скрыться в доме.

Усилие воли, и эльф выбросил вперед частичку своего магического доспеха. Она ледяным потоком прошлась по пальцам и ускользнула к парню. Тот завопил. Не было ни ярких вспышек, ни молний, ни огненных шаров. Просто ноги юнца подкосились, и он с грохотом рухнул на крыльцо. Голова безвольно дернулась. Лоб шарахнулся об порожек. Своим брошенным будто невзначай заклятием Гаэлтиас смял парнишке все внутренности и перебил кости.

“Так просто…” - разочарованно подумал эльф и, перешагнув через распростертый труп, заглянул в дом. Ничего интересного, только разворошенные постели, да всякий бытовой хлам. Ни книг, ни бумаг, ни других отступников, коих следовало истребить.

“Я бы мог сделать все один... Пожечь это гнездо... уничтожить лишь взмахом руки!” - крутилось в уме.

Хищное нечто в душе Гаэлтиаса исходилось яростным воем, со всей возможной страстью просило освободить ту магию, что броней прикипела к коже и все еще стыла в крови. Оно требовало разнести селение в труху, но... Неразумно! Слишком много усилий! Как и всякий чародей, Гаэлтиас знал, что колдовство требует платы. Чем сильнее и разрушительное оно, тем дороже стоит. К тому же, дельце с ренегатами требовало особой деликатности.

Гаэлтиас покинул дом. Бойня продолжалась. Рыцари теснили отступников, врывались в дома, выволакивали наружу тех, кто силился спрятаться и затаиться. Немногие живые враги пытались сопротивляться, но там, где бесполезным оказывался рыцарский меч, свое брали чары. Верные Конклаву маги уже вторглись в селение. Здешние отступники едва ли могли противостоять их мастерству. Только в одном месте – у дальнего дома – кипело нечто, похожее на равный поединок.

Высокая женщина южных кровей сошлась в бою с крепким плечистым мужчиной. Сила кипела и искрила вокруг них. Звенели едва видимые колдовские барьеры. Женщина шипела, встряхивая черной гривой. Мужчина... Отступник сопел, отбивая короткие быстрые атаки противницы. В определенный момент ему даже удалось пеРэйти в контратаку!

Недолго думая, Гаэлтиас бросился на помощь. Прямо на ходу он сплетал заклятие, призванное ослабить защиту чересчур живучего ренегата, но... В противостоянии наступил перелом. Отступник зарычал и тут же осел наземь. Гаэлтиас не сразу понял, что случилось, а когда понял, усмехнулся. Наверняка обидно погибать вот так вот, от собственных же чар! Сначала ты целишь врагу в горло, а потом он перехватывает орудие и вонзает его тебе же в глаз. Жестокая нелепость! Женщина – Эва – повела пальцами, сжала кулак. Послышался хруст шейных позвонков, потом украденное заклятие рассеялось.

Свои чары Гаэлтиас тоже развеял. Достойная победа, пускай и не его! Сердце с особым усердием стукнуло в груди, заставило возбужденно трепыхнуть крыльями. Эва оглянулась. Заметила Гаэлтиаса. Сначала подозрительно сощурилась, потом, признав, вяло улыбнулась. Движением руки она оборвала поток крови, сочащийся из носа. В груди у Гаэлтиаса снова защемило. Похоже поединок дался Эве нелегко.

- В порядке? - коротко осведомился Гаэлтиас. Рык все еще клокотал в его глотке, но волнение... Нежные и мягкие нотки пробились сквозь него!

Эва лишь отмахнулась, кивком указала на дом.

- Там еще один! - сказала она.

Голос Эвы дрожал. Дрожало и тело. Гаэлтиас поморщился: он знал, что чувствует подруга. Откат – ломоту и опустошенность, оставленную вырвавшейся на волю магией.

Подавив беспокойство, эльф коротко кивнул и ринулся вверх по ступеням, в темное нутро здания. Эва двинулась следом: не так легко и стремительно, но все же спешно. Приятное чувство надежности, почти неуязвимости одурманило Гаэлтиаса. На миг. На один только миг, потом к нему вернулось привычное спокойствие. Холодным настороженным взглядом Гаэлтиас обвел помещение. Явно нежилое. Ни намека на постель! Столы завалены кипами пергаментов, потрепанными гусиными перьями, ингредиентами для чар и эликсиров. Все это же хрустело под ногами.

Лаборатория.

Это была лаборатория, а вместе с тем и архив, может своего рода библиотека. На стенах хватало грубо слаженных полок с толстыми блоками книг. В дальней части помещения возился мальчишка. Младше того, что убил Гаэлтиас несколько минут назад. Совсем сопляк еще! Он шарил по столу, сгребал какие-то бумаги и шумно дышал. Видимо услышав их с Эвой шаги, мальчик подпрыгнул, обернулся, спиной вжался в стол. Гаэлтиас опустил меч. Демонстративно убрал его в ножны. Улыбнулся. Настолько доброжелательно, насколько мог. Потом протянул к мальчику руку.

- Отдай! - повелел эльф на Общем языке.

Мальчик замялся, потом решительно мотнул головой. “Нет!” – говорил он всем своим видом.

Гаэлтиас разочарованно цокнул.

“Что ж, я все равно не могу тебя пощадить!” - подумал он и, сосредоточившись, зажмурился. Колдовская броня снова отделилась от кожи, скомкалась, подобралась, как кот перед прыжком, затем схлынула на мальчишку.

Он погиб быстро. Практически мгновенно. Магия просто выдавила из него жизнь, высушила кровь, оставив после себя маленькую сухонькую мумию. Гаэлтиас пошатнулся, но устоял. Будоражащая прохлада силы ушла, сменилась усталостью и легкой тянущей болью в мышцах. Последнее заклятие оказалось очень... резким. И, пожалуй, излишне затратным!

Эльф склонился над мумией. Перед глазами заплясали цветные огоньки. Лишь после секундного промедления он вытянул из ломких пальцев отступника пергамент. Распрямился, прижал крылья к спине и вчитался в неровные строчки на помятом листе. Довольная улыбка тронула губы. Гаэлтиас поднял взгляд на сопровождающую его Эву.

- То, что нужно! - радостно выдохнул эльф.

***

Гулкое эхо расходилось по коридорам Орлиного замка. Пыльные гобелены лишь едва заглушали его. Эвелин Катель – Первая Чародейка Гвинтры и верная сторонница Конклава – чувствовала себя неуютно. Беспокойно. Пустынный замок каэрединского короля отвращал ее. Отвращало и вынужденное бездействие. Покончив с отступниками полторы семидневки назад, отряд Конклава готовился к возвращению в Наварион. Однако перед тем как пуститься в дальний путь через горы, Гаэлтиас Аст`Рэй – предводитель не только этой группы магов, но и всего Конклава – решил отдохнуть в гостях у местного короля. Тот в свою очередь проявил любезность, приютив чародеев.

Шел второй день в Орлином замке. Оставалось еще три, а гостить Эвелин уже порядком надоело. Короткая аудиенция с каэрединским государем, долгая и скучная беседа со здешним Первым Чародеем – обязательные дела закончились быстро, оставалось лишь одно: наблюдения. Все такие же скучные, что и жизнь в Каэредине! Не происходило ровным счетом ничего. Немногочисленные придворные не плели интриги, король не похаживал на сторону, плодя бастардов, маги не помышляли о запретных знаниях и непокорстве. Шпионы... ха! Эвелин казалось, что она единственный “наблюдатель” на весь Орлиный замок, если не на целую каэрединскую столицу. Здешний король будто и не испытывал интереса к делам Конклава!

“Странно все это!” - ворчал рассудок.

Эвелин с ним соглашалась. Она привыкла к иному раскладу. Первые Чародеи всегда под надзором: своим, чужим, “добрым” или “злым”. Это своего рода плата за право стоять наравне с королями, вершить судьбы и писать историю. Буквально. Ведь именно этим и занимался Конклав.

“Когда его Первые не шпионят за дворней, не убивают отступников и не чахнут над очередным “самым важным на свете” исследованием, они пишут Летописи, о да!” - Эвелин тихонечко фыркнула.

Она миновала просторную галерею, вышла в левое крыло замка. Караульный встретил женщину взглядом, отвесил ей почтительный поклон. Эвелин улыбнулась в ответ.

- Доброй ночи, Клос! - почти пропела она.

- Доброй ночи, мадам! - отозвался караульный, обозначая новый поклон.

Легкий смешок сорвался с губ Эвелин. Взгляд Клоса проводил ее до конца коридора. Женщина приоткрыла дверь в гостевые покои, сделала вид, будто идет к себе, а когда снаружи раздались шаги, и мерное бряцание лат стихло где-то вдалеке, она выскользнула обратно. Хищно оглянулась – точь-в-точь лисица в курятнике! Клос ушел. Караульные не стояли на месте. Патрулировали, пока не приходила смена. Сам Клос об этом сболтнул Эвелин по утру, когда провожал ее в кабинет каэрединского Первого Чародея.

- Государь заботится о безопасности своих гостей, однако он не желает, чтобы мы докучали вам своим присутствием, да и в спину иногда так вступит, что размяться уж страсть как хочется! - говорил Клос, смеясь. - Но знайте, мадам, я всегда рядом! Только позовите, и я к вашим услугам! - заверял он тогда.

Эвелин снова прислушалась: Клос ушел достаточно далеко, чтобы не заметить ее следующего маневра. Даже эха не услышит, если ступать тихо и мягко. Пара стремительных движений, и женщина снова оказалась у начала коридора, приоткрыла очередную дверь, скользнула внутрь. Тоже гостевые покои, только другие. Чужие. Впрочем, чужие ли?

У потолка плавали колдовские огни-фонарики. Горели вполне обычные свечи. Их теплый желто-оранжевый свет сплетался с холодно-голубым магическим. Эвелин заглянула в спальню: пусто, да и стоило ли ждать иного? Вздохнув, женщина двинулась к маленькой комнатке – подобию кабинета. Не прогадала! Он сидел за столом, спиной к двери, и, кажется, не слышал ее появления. Похоже, сильно увлекся, ведь слух у Гаэлтиаса был куда острее людского. Эвелин просияла – впервые за столько лет она сможет застать его врасплох!

Легко вытянула ступни из туфлей, крадучись двинулась по ковру и звериным шкурам. Гаэлтиас и ухом не повел. По-прежнему читал, время от времени что-то черкая пером. Еще шаг, другой, и Эвелин смогла заглянуть эльфу через плечо, узнать, чем он там занят.

“Наработки отступников!” - поняла женщина и снова вздохнула. Шумно.

Гаэлтиас вздрогнул и вскинул голову, оглянулся. Мгновение его взгляд выражал лишь растерянность, потом удивление. В конце концов, в зеленых глазах мелькнула радость. Живая и искренняя! Еще мгновение, и вот уже радость уступила беспокойству.

- Эва... - начал было Гаэлтиас, но Эвелин его оборвала на полуслове.

- Меня никто не видел! - заверила она и подалась ближе. Склонилась над эльфом, припадая к его горячим губам. Гаэлтиас ответил. Не пылко и не страстно, скорее... благодарно? Кротость и удовольствие чувствовались в нем.

Они наслаждались друг другом может секунду, может минуту, а может и все десять. В конце концов, женщина отстранилась, отступила на шаг. Гаэлтиас не сводил с нее глаз. О, этот взгляд! Пристальный и едва ли не влюбленный! Эвелин улыбнулась, попятилась еще. Гаэлтиас все понял. Подчинился. Отбросив перо и бумаги, он встал из-за стола. На миг остановился. Выпрямился, расправил крылья, столь похожие на крылья большой стрекозы. Они трепетали, подрагивая за спиной.

Эльф не медлил, а Эвелин... Она и не заметила, как оказалась в его объятиях. Он был как всегда обходителен и тактичен. Не позволял излишне фривольных касаний, обнимал легко и нежно. Эвелин сама прижалась к его груди: крепко-крепко, как только могла. Прикрыла глаза, чувствуя почти у щеки биение сильного нечеловеческого сердца. И магию. Сейчас она спала в Гаэлтиасе, но… такая мощь! Ее запах, ее странный потусторонний холод, покалывающий кожу, ощутил бы даже неискушенный в чаровстве неофит. А еще эта вибрация! Не рык, скорее урчание. Оно зарождалось глубоко внутри и поднималось к горлу. Эвелин это слышала, чувствовала телом и восхищалась. Гаэлтиас... Его непохожесть так очаровывала!

- Эви... - с жаром шептал эльф.

Эвелин откликнулась, позволяя возлюбленному вновь поцеловать ее. Теперь, когда Гаэлтиас возвышался над ней в полный рост, Эвелин вряд ли смогла бы сама дотянуться до его губ. Она не была низкорослой. Скорее наоборот, но куда там тягаться с эльфийской статью! Эвелин расслабилась, почти обмякла в объятиях. Давно они не оставались наедине, давно не изводили друг друга лаской. Хоть какая-то радость от сидения в этом невыносимо скучном замке!

Захотелось большего. Куда большего! Пальцами Эвелин заскользила вверх по груди Гаэлтиаса, к плечам и шее. Едва не запуталась в его пышной каштановой гриве, уцепилась за ворот одежд, потянула за собой – в спальню. Шаг. Один и еще один. Двигались любовники неловко, неуклюже. Не могли оторваться друг от друга. Дошли почти до порога кабинета. Гаэлтиас проявлял покорность, а Эвелин пьянела от того все больше и больше.

Подумать только! Восемь тысячелетий жизни, искуснейший из ныне живущих чародеев, существо, силой и разумением превосходящее человека, и так охотно поддается ей! Это было сравнимо с сотворением заклятия, излишне могущественного, чтобы пережить его. Упиваешься мощью, проходящей сквозь тело, но понимаешь, что она разорвет тебя, вот-вот отделит плоть от костей! Игра с огнем...

Гаэлтиас вдруг остановился. Щеки пылали румянцем, дыхание вместе с причудливым урчанием рвалось из груди, но... Он отстранился.

- Ты не хочешь? - спросила Эвелин. Разочарование все же проскользнуло в ее голосе. Обида – нет. Ее укол женщина сдержала непоколебимо.

- Хочу, - признался Гаэлтиас. Взгляд его пылал.

- Очень! - смущенная улыбка тронула губы, обнажила нечеловеческие клыки.

“Тогда почему нет?” - Эвелин только открыла рот, чтобы задать этот вполне закономерный вопрос, но эльф опередил ее.

- Мне нужно закончить работу, - тихо сказал он, - до того, как мы вернемся в Наварион.

Немного помолчал, потом продолжил:

- Мне кажется, я близок к успеху! - энтузиазм отчетливо прозвучал в его голосе.

- Ох, Гай!.. - Эвелин выдохнула, укоризненно покачала головой.

- Не сердись, - Гаэлтиас снова прильнул к ее губам. Этот поцелуй вышел коротким и будто бы извиняющимся.

- Это важно, понимаешь? Ты ведь все понимаешь! - эльф погладил Эвелин по щеке.

Когти Гаэлтиас остригал коротко, не желая уж слишком пугать людей (а их в Конклаве было большинство) своим излишне хищным видом, но отрастали они быстро. Женщина уже сейчас ощущала их остроту.

- Идем! - он потянул Эвелин обратно в кабинет – к рабочему столу.

Эвелин лишь вздохнула, но проследовала за ним. Легкое разочарование еще жгло изнутри, однако ситуация теперь куда больше забавляла, чем злила. В конце концов, чего еще ждать от Гаэлтиаса? Восемь тысяч лет он отдавал себя науке и магии. Едва ли кто-то сможет изменить это древнее бессмертное существо! Эвелин было достаточно и того, что Гаэлтиас время от времени покоряется ей: топит в ласке, называет первой и единственной, кого полюбил больше чародейства.

- Только представь, как изменится мир! - урчание стихло окончательно, теперь в голосе Гаэлтиаса звенел восторг.

Эльф усадил Эвелин в кресло у стола. Разложил перед ней пергаменты, развернул причудливые схемы с колдовскими формулами и символами. Что-то женщина узнала сразу: труды самого Гаэлтиаса (о, сколько лет он бился над ними!), чародейские круги, позаимствованные у других Первых или отнятые у отступников силой; а кое-что нет. Новые завитки и ответвления отходили от схемы на пергаменте, пестрели свежими рунами и знаками. Гаэлтиас собрал воедино, сплел в одно изощренное заклятие, едва ли не все, что только можно было вообразить!

- Если... Нет, когда! Когда мы откроем портал и вернем искусство телепортации! - восторженно говорил эльф возбужденно. Он замер у кресла, рядом с Эвелин.

- Сначала мы свяжем между собой Наварион и Фиролан, а потом устроим по порталу в каждой башне Круга на материке! - крылья Гаэлтиаса снова затрепетали. Эвелин пришлось немного отстраниться, чтобы те не задели ее.

- Только представь, Эви! Настоящая телепортационная сеть! - Гаэлтиас мечтательно улыбался. Взгляд его снова горел, однако желанием иного толка: глядя на Эвелин Гаэлтиас тлел внутри, вожделея, сейчас же полыхал буйным огнем от одной только мысли о новых (новых ли?) открытиях.

- Мгновение, и вжух – ты на другом конце света! - он всплеснул руками. Мелкие искры магии осыпались с пальцев, разлетелись по комнате. Гаэлтиас же, будто этого и не заметил.

- А потом, когда все получится, займусь другими утраченными при Расколе техниками! Может созданием разумных химер или сотворением искусственных элементалей... - говорил эльф.

Он, наконец, заметил искорки магии, кружащиеся в воздухе, повел тонкими когтистыми пальцами. Искорки затанцевали, потянулись друг к другу, сплелись. Защебетала крохотная чародейская птичка (не больше воробья!), паря над головой Гаэлтиаса. Эльф улыбнулся. Улыбнулась и Эвелин, глядя на чужое творение.

“Как легко ему дается колдовство! Он ведь порой даже не замечает!” - подумалось женщине, и все же внутри нее шевельнулось беспокойство.

- Ты ведь... - начала было она, однако, увлеченный своими грезами Гаэлтиас перебил:

- Ох, Эви! - совсем распалился он. Эвелин почувствовала, как его руки ложатся ей на плечи.

- Я так хочу, чтобы ты увидела мир таким, каким он был до Раскола! До того, как мы – маги – разучились творить подлинные чудеса! Утратили столько знаний, столько умений!

- Я видела мир до Раскола, - тихо сказала Эвелин, поднимая взгляд. - Ты ведь сам мне его показал, Гай. В своих воспоминаниях...

Из памяти выскользнули те далекие дни, когда она еще совсем юная девчонка часами сидела с Гаэлтиасам в залах для медитаций. Держала его за руку, боялась признаться... открыться! Он тоже смущался, но был так рад хоть кому-то передать свои воспоминания о столетиях жизни… Поделиться тоской по минувшему! Вместе с Гаэлтиасом Эвелин гуляла по девственным лесам Фиролана восемь тысяч лет назад, пела во славу лун, охотилась и колдовала: совсем еще неумело, робко – на заре времен иначе не умели. С ним же она видела первых из Первых, стояла у истоков Конклава... И чудеса! О, сколько дивных чудес Эвелин породила рука об руку с Гаэлтиасом! Порталы... Они лишь пустяк – приятное удобство! – по сравнению с тем, что создавал Конклав в те века!

До Раскола колдовалось иначе. Магия была совсем другой на вкус и ощупь. Поддавалась легко, ластилась и сама шла в руки. Не брала столь высокой платы и не иссушала в ответ на незначительную просьбу. Ее было больше. Она приходила из Предела – мира снов и духов – столь мощным обширным потоком, что и не объять! Так говорил Гаэлтиас, а воспоминания свидетельствовали ему.

- Это не то, милая... - грусть мелькнула в зеленых глазах. Гаэлтиас улыбнулся с каким-то уж слишком явным сожалением.

- Я хочу, чтобы все было по-настоящему, - шепнул он, погладив Эвелин по щеке, - чтобы у тебя появились собственные воспоминания об этом!

Женщина глубоко вдохнула, после призналась:

- Я волнуюсь за тебя, Гай… - и опустила взгляд.

Гаэлтиас стих. Задумался на мгновение, потом вскинул брови и умиленно улыбнулся.

- Не волнуйся, сердце мое! - проворковал эльф. Все еще улыбаясь, он опустился на колени подле Эвелин, взял ее за руки.

- Все будет хорошо, я знаю что делать, - беззаботно заявил Гаэлтиас. - Я уже делал это и не раз. До Раскола. Это легко! Всего лишь небольшой разлом в Грани...

Заслышав о Грани, Эвелин сжалась. Внутренности сплелись в тугой холодный ком. Однажды Гаэлтиас показал ей Раскол. Он не хотел, но Эвелин... Она настояла, а потом узрела воочию, как это было. Грань – незримая преграда, отделявшая их мир от Предела – дрогнула. Треснула. Едва не рассыпалась! Днями и ночами в небе горела магия. Она лилась из мира духов, как вино из дырявого бурдюка. Извивалась и корчилась, будто в агонии. И бури. Магия из-за Грани вызвала их. Годами бури бушевали над их миром! Корежили его, разрушали...

- Дурно от не станет! - все еще заверял Гаэлтиас. - После Раскола Грань стала плотнее, толще, от того-то так тяжко стало колдовать... Маленькие разрывы ей не навредят. Да, конечно, придется потратить уйму сил, чтобы их открыть, и откат будет чудовищным, но этот круг... формулы... они идеальны! Лучше быть уже не может! Ты не представляешь, как те отступники были близки!

- Но у них ничего не получилось, Гай... - робко заметила Эвелин.

- Если верить записям, они даже не пробовали, - Гаэлтиас фыркнул. - Не рискнули! Мол, не хватит сил!

- Ни у кого еще не получилось, - добавила Эвелин более твердо и настойчиво. Она глянула на Гаэлтиаса исподлобья.

Тот нахмурился.

- У нас получится, - заявил он. - Дело – лишь вопрос цены: количества сил и энергии. Мы не отступники, не ренегаты-недоучки, мы – Конклав! Кому как не нам сделать это?

Снова повисло молчание. Эвелин нахмурилась, размышляя, затем осторожно спросила:

- Мне тебя не переубедить?

- Нет, - вздохнув, признался Гаэлтиас. Он выпустил ее руки, поднялся и отошел в сторону.

- Тогда я буду просто верить в тебя, - Эвелин выскользнула из-за стола.

Легким стремительным движением она снова сблизилась с возлюбленным, пальцами потянула за ворот одежд. Гаэлтиас тихо рассмеялся и наклонился. Впрочем, Эвелин все равно пришлось приподняться на цыпочки, чтобы оставить новый поцелуй на его тонких губах.

- Я буду в спальне, - прошептала женщина, отстраняясь, - только не заставляй ждать уж слишком долго! - просила она игриво.

- И не посмею! - охотно отозвался Гаэлтиас.

Вопрос цены II

Время спустя.

Свободный город Наварион. Чертоги Знаний.

Чертоги Знаний – излюбленная обитель в Наварионе – встретила магов Конклава за половину семидневки до Совмещения. Идеальное место и столь же идеальное время для колдовства. В Чертогах Знаний хватало больших и просторных залов, в коих свободно поместились бы все тридцать пять отобранных Гаэлтиасом чародеев, а также колдовской круг – изощренное сплетение знаков и рун. Совмещение же... Чем ближе эллардские луны – Самайн и Белетайна – тем тоньше Грань – это знает каждый, хоть сколько-нибудь искушенный в чародействе! Провести ритуал сейчас казалось Гаэлтиасу лучшей из возможных затей. В конце концов, он намеревался надломить Грань. Так почему бы не сделать это тогда, когда она более всего уязвима? К тому же, все было почти готово. Он сам проверял.

Лично обхаживал выбранный для дела зал – самый большой в главной башне Чертогов. Наблюдал за тем, как чародеи рангом ниже чертят составленную им схему, намечают места, где должно стоять во время ритуала его участникам. Порой вносил правки, сам берясь за мел. За два часа до начала из подземных хранилищ Чертогов доставили фокусирующие кристаллы. Камни всех мыслимых форм и размеров украсили расчерченный на полу круг. Огни факелов и свет из узких оконцев у потолка плясали на их ребрах и гранях. Цветные искры гуляли по мрачному залу. Гаэлтиас ждал. Ждал, когда братья-чародеи займут отведенные места, когда соберутся с духом, когда все будет не просто готово, а идеально готово.

Момент настал.

Гаэлтиас облизнул сухие губы, обежал зал взглядом. Тридцать пять пар глаз смотрели на него в ответ: нетерпеливо, взволнованно, восхищенно и настороженно, но нет, не равнодушно. Равнодушных здесь не было. Гаэлтиас улыбнулся. Сперва украдкой, потом, заметив Эвелин, чуть шире. Она поддержала его. Не оставила! Решилась участвовать. Одно только это грело Гаэлтиаса изнутри, лишний раз уверяло в успехе. Он зашагал к выходу из зала. Тридцать пять пар глаз неотрывно смотрели в спину. Остановился у массивных черных дверей. Глубоко вдохнул и развернулся, встречая чужое внимание грудью.

Сердцем.

- Итак, - начал Гаэлтиас сухо и ровно, - каждый из вас знает зачем мы собрались в этом зале. Также все вы осведомлены о возможных рисках, - он снова облизнул губы. - Если есть здесь усомнившиеся, прошу – покиньте нас!

С этими словами Гаэлтиас отступил в сторону, приглашающим жестом указал на двери. Никто не шелохнулся. Все тридцать пять магов по-прежнему взирали на него. В груди радостно ухнуло, затеплилось. Гаэлтиас не ошибся ни разу и ни в ком.

- Превосходно! - выдохнул он, затем наклонил голову, означая поклон. - Я горд возможностью разделить с вами грядущий триумф, и клянусь, собственной рукой впишу ваши имена в Летописи Конклава!

Одобрительный шепот прошелся по залу. Шелест одежд вторил ему. Многие склонились в ответ. Загорелись решимостью. Особенно Эвелин.

“Она будет рядом, когда все случится”, - эйфория нахлынула неожиданно, и Гаэлтиас подумал в тот же миг:

“Видят боги, мы больше не станем таиться! Скажем... Покажем всем, а там... А там пускай говорят, что хотят!”

- Что ж, тогда я запечатываю выход, - сообщил Гаэлтиас, когда шепоты стихли.

Эльфа смутила легкая хрипотца в собственном голосе, однако не остановила и тем более не задержала ни на мгновение. Он снова повернулся к черным дверям, взялся за холодные латунные кольца, потянул на себя. Створки тронулись с тяжким древесным стоном и сомкнулись. Незримые колдовские токи прошлись по ним. Отрезали путь к отступлению. Старинная магия, пропитавшая Чертоги Знаний от подземных корней до верхушек башен, не пустит и не выпустит никого до зари.

- Гланброг! - занимая место в центре колдовского круга, позвал Гаэлтиас.

- Да, Верховный? - отозвался рослый беловолосый мужчина – Гланброг Лейфсон – Первый Чародей Исгрехейма. Он и еще девять магов, включая Эвелин, держались у стен, за пределами круга.

- Не вмешивайтесь, покуда не скажу. Ты и твоя группа на подхвате. Берегите силы, - быстро проговорил Гаэлтиас, - и смотрите в оба. Заметишь то, что не учую я – дозволяю ослушаться.

- Понял, - Гланброг, здоровенный как северный медведь, покорно кивнул. Положение Верховного мага Конклава на самом-то деле не давало Гаэлтиасу права приказывать иным Первым Чародеям, но они уважали его. Доверяли. Гланброг в том числе.

- Самуэль! - на этот раз Гаэлтиас обратился к “вплетенному” в круг магу: черноволосому, сероглазому, с благородными прямыми чертами и дважды сломанным носом. Он был из местных – наварионских – колдунов и хоть не причислялся к Первым, в чародействе весьма преуспел.

- Начинайте, - голос опять едва не подвел Гаэлтиаса.

Возбуждение, нервозность... Они нарастали. Заставляли пальцы дрожать, а кожу покрываться мурашками. Важность момента... Ее осознание так захватывало! Из последних сил эльф удерживался от того, чтобы расправить крылья: им тоже хотелось трепетать.

- Сосредоточьте усилия на кристаллах, через них ведите силу к центру круга, ослабьте Грань, - повелел Гаэлтиас, а после на выдохе добавил: - Удар я нанесу сам!

Утвердительный кивок, размашистый жест. Самуэль подал знак остальным. И начал. Впился резко и жадно в сквозящие как в нем самом, так и вокруг нити магии. Мгновение, и уже не только Самуэль терзал колдовские потоки. Воздух задрожал от усилия двух с лишним десятков магов. Гаэлтиасу больше не хотелось расправить крылья, скорее наоборот: прижать их к спине куда сильнее, чем прежде. Нестройный хор голосов выводил заклятье. Эльф знал каждое слово, угадывал наперед кто, что и когда скажет, в каком порядке и с какой интонацией.

“Странно, если бы было иначе! Это ведь ты составлял заклинание! Ты давал рекомендации!” - заметил внутренний голос. Едва не сорвал с губ нервный смешок. Гаэлтиас сдержался, прикрыл глаза: так он лучше чувствовал, что происходит на магическом плане.

Заполыхали изнутри фокусирующие кристаллы. Эльф ощущал их, как тугие узлы. “Вплетенные” же в круг чародеи казались свечами. Их огоньки манили к себе разрозненные сгустки силы, притягивали сочащиеся магией потоки. Один за другим... Свечи росли. Сияли все ярче. Гаэлтиас кожей чувствовал клубящуюся подле них мощь. Наконец от свечей к узлам-кристаллам пошла сила. Сначала по чуть-чуть, робкими токами, потом стремительными ручьями и реками. Пол под ногами Гаэлтиаса заходил ходуном. Эльфу так показалось сперва, потом он открыл глаза. Пол не двигался, не качался. Нет! Просто в средоточии круга расцвел бурный водоворот энергии.

Теперь Гаэлтиас не просто чувствовал колдовскую силу, но и видел ее собственными глазами – так много ее было! Начертанные на полу линии сияли потусторонним светом. Под высоким потолком клубился цветастый туман. Пахло как после долгой грозы.

“Отлично!” - внутренне ликовал эльф.

Вслух радоваться не спешил: боялся сбить колдующих – сосредоточение для них нынче было важно, как никогда. Не стоило отвлекаться и Гаэлтиасу. Он продолжал наблюдать за действиями других чародеев и за тем, как разрастается подле магический водоворот.

“Еще немного! Давайте же!” - Гаэлтиас напрягся. Вытянулся как струна, как хищник перед броском, но Грань... Она почти не откликалась на полыхающие в колдовском круге силы. Лишь слегка потрескивала в ответ.

“Нужно помочь! Направить!” - понял Гаэлтиас и взмахнул когтистой рукой.

Собственная колдовская сила выплеснулась из него, соскочила с кончиков пальцев, коснулась той, что кипела под ногами. Как дети комкают мокрый песок, лепят куличи и неуклюжие с виду замки, так и Гаэлтиас комкал магию. Пытался сжать ее в один плотный клубок. Зажгло ладони и само нутро. Эльф стиснул зубы. Все равно, что держать в кулаке маленькое солнце!

“Получается!” - Гаэлтиас судорожно выдохнул, оскалился. Прямо перед его носом проступила завеса. Тонкая, эфемерная и пульсирующая, точно оголенная плоть.

Грань.

Ее тихий звон затопил сознание. Хорошо. Раз звенит, значит поддается! Еще один судорожный вздох, и Гаэлтиас сильнее сжал пылающую в водовороте магию. Мышцы задрожали, откат напомнил о себе первыми всполохами боли и легкой усталостью.

“Ослабь хватку! Тебе еще открывать разлом!” - сам себя осадил эльф. Слишком увлекся, когда как следовало беречь силы. Опять...

“Проклятье! Как же жалок я стал после Раскола!” - рык клокотал в горле. - “И как же велик я был до него! С какой легкостью сокрушал Грань когда-то! Все еще вернется на круги своя – это только вопрос цены!”

Завеса перед глазами гнулась и искажалась, становилась все более явной и материальной. Теперь она походила не на эфемерную дымку, а на плотное серое покрывало. Полотнище... Скопившаяся рядом магия выдирала из него нить за нитью, срезала слои, покуда Грань не сдалась окончательно и не обнажила таящуюся за ней черноту. Непроглядную, густую и мертвую. Бездну без конца и края! Гаэлтиас смотрел в нее, едва дыша. Слишком завораживающе!

“Еще немного, и смогу нанести удар!” - понял эльф, а спустя мгновение дрогнул. Маленькие-точки огоньки зажглись по ту сторону Грани.

Звезды?

Нет, не звезды. Глаза! Десятки, сотни, тысячи! Предел – большой многоглазый зверь – таращился на него – на Гаэлтиаса. Недобрый холодок прошелся по спине, вздыбил волосы на загривке, заставил крылья нервно вздрогнуть.

“Я не боюсь тебя!” - оскалился эльф, мыслями обращаясь к ожившей бездне.

Глаза заморгали. Некоторые сощурились. Другие расширились, словно в недоумении. Треск и звон Грани сменился музыкой. Странной. Чудной. Какой-то... ненастоящей! Ни один инструмент не смог бы исторгнуть из чрева такой звук, потому что это был и не звук, а нечто... Нечто такое, чему Гаэлтиас не смог подобрать названия.

Грохот отвлек. Тяжелый ботинок с окованным металлом носком ударил по мраморному полу. Гаэлтиас оглянулся, хотя внутренне и не желал сводить глаз с бездны. Гланброг. Северянин почти вступил в круг, а вместе с ним и остальные колдуны-наблюдатели. Бледные, испуганные как... как малые дети!

- Стойте! - рявкнул Гаэлтиас. - Это всего лишь духи! Полезут – сам отгоню! - заявил он без тени сомнения, затем снова глянул за Грань.

Глаза... Духи... Они бездействовали. Бестолково наблюдали за потугами людишек с той стороны.

“Не посмеете!” - снова Гаэлтиас обратился к бездне и тем тварям, что населяли ее. Предчувствие скорого успеха охватило эльфа. Оставалось всего ничего, самая малость, и он просто ждал удобного момента для удара.

Новый громкий и резкий звук отвлек его. На этот раз не грохот, не удар обуви об камень, а крик. Надрывный. Шелест одежд, а вот теперь уже грохот. На пол упало тело – это Гаэлтиас понял еще до того, как увидел в чем дело. Опустошенный, иссушенный труп лежал на дальней границе круга. Первая жертва отката... В груди кольнуло. Гаэлтиас знал, как звали того мага. Это был Нил Кормак – подающий большие надежды колдун, начинающий мастер артефакторики.

“Не имеет значения!” - одернул эльфа здравый смысл.

“Он – необходимая жертва. Плата за грядущую победу!”

И еще один крик. Женский. Это погибла Катрин из Эталаса – чародейка-целительница, хорошенькая полуэльфийка со вздернутым носиком. Больше она не будет смеяться над его – Гаэлтиаса – шутками.

- В круг! Быстро! - Гаэлтиас снова оглянулся на Гланброга.

Северный медведь лишь коротко кивнул, перешел намеченную мелом границу, стал частью заклятья, а вместе с ним и Эвелин. Болезненное тревожное чувство стиснуло сердце. Гаэлтиас прикусил губу. Боль усмирила эмоции, а железистый привкус на языке распалил прежний азарт. Грань едва держалась. Призванная Конклавом магия уже настолько обтесала ее, что проступили трещины-шрамы. Совсем крохотные, но хватило бы и этого...

“Пора!” - Гаэлтиас глубоко вдохнул, замахнулся. Всю свою внутреннюю силу, ярость и волю собрал воедино для этого решающего удара, затем опустил руку. Всадил когти в ослабевшую преграду.

Треск.

Надсадный звон.

Руку пронзило ледяным острием. От кончиков пальцев до самого плеча. Своего торжествующего рева Гаэлтиас не услышал. Ему будто заложило уши. Не почувствовал он и боли. В мышцах. В связках. В костях. Просто рухнул на пол, расшибая колени об нагретый магией мрамор, и воззрился на разверзшийся черный разлом. По его краям бегали мутные проблески.

- Получилось!.. - одними только губами прошептал Гаэлтиас. Дрожь пробила тело: какое-то ватное, совсем опустошенное и безвольное.

“Постой! Я должен войти в разлом... укрепить!..” - мысли в панике забились об череп.

В глазах зарябило. Дыхание стало таким громким, что пробилось сквозь вату в ушах. Гаэлтиас накренился, завалился набок и, подломив крыло, окончательно свалился на пол.

Оскаленная морда высунулась из-за Грани.

***

Едкий запах страха вырвал Гаэлтиаса из забытья. Эльф открыл глаза. Безумие магических всполохов едва не ослепило его, едва не отправило обратно в блаженную тьму! Что-то происходило, что-то кипело вокруг. Ошарашенный, а от того заторможенный разум никак не мог уцепить суть – понять что же не так! Лишь чужой страх ощущался Гаэлтиасом остро, и страх этот не будил в нем прежнего азарта.

- Прочь! Пошел прочь! - срывался высокий женский голос где-то над головой. Такой знакомый, такой... родной!..

Гаэлтиас скрипнул зубами, приподнял голову и тут же рухнул обратно. Спина и шея едва гнулись. У левого крыла пульсировала боль. От нее затуманился и без того неясный взгляд. И все же Гаэлтиас уловил знакомый силуэт прямо над собой. Эвелин. Она возвышалась над его распростертым телом. Яростная и грозная... Как кошка, защищающая котят! Магия трещала на ее ладонях. Магия же клубилась вокруг Эвелин и чудовищной прорехи перед ней.

Разлом.

Он разросся и обильно кровоточил дикой необузданной силой, становился все больше и больше с каждым мгновеньем. Не из-за льющейся повсюду магии и не из-за Эвелин, нет. Просто...

Тварь... Чудище... Нечто!

Нечто упорно лезло из бреши между мирами. Силилось протиснуть себя сквозь прореху. Уже показалась огромная беспрестанно меняющаяся голова, а вместе с ней мощная шея и длинная такая же меняющаяся лапа. Сначала она казалась черной, с лоснящейся мягкой шкурой и острыми когтями-крюками, потом обернулась мохнатой ножкой паука, а после заросла круглой рыбьей чешуей...

Демон.

Не безобидный дух – оживший кусочек Предела. Не демоненок – ничтожная пародия на дурной сон, а демон. Настоящий демон! Такие не водятся у Грани. Они приходят из глубин. Нечасто. Совсем редко даже. Их влечет пища: магия, кровь и переполненные страстями души. Последние особенно. Какие-то демоны любят жрать гнев, другие отчаяние, третьи тщеславие – порывы гордости и алчности. Чувства для них все равно что деликатес! И когда такой деликатес воняет слишком сильно, тварям из глубин сложно устоять.

Гаэлтиас смотрел на демона, на россыпи жутко светящихся глаз, и думал (пытался думать), что именно привлекло его.

- Уходи! - кричала милая Эвелин, нанося удар за ударом.

Тварь не сопротивлялась, лишь ворчала и все усерднее ворочалась в разломе. Атаки колдуньи не причиняли ей вреда. Рядом послышались еще голоса. Громкие и напуганные, не такие твердые как у Эвы. Гаэлтиас заворочал головой, зацепил взглядом еще четверых из группы Гланброга: они тоже сражались. Осыпали демона вспышками магии, пытались сдержать разлом, а тот все ширился и ширился, когда как силы чародеев таяли прямо на глазах...

“Приди в себя! Бейся, как бьются другие!” - внутренний голос подстегнул точно плетью.

Гаэлтиас взревел, ринулся вверх в попытке подняться. Сел. Зал качался и кружился. Трупы. Всюду трупы! Сухие обгорелые мумии… Из живых только он, Эви и четыре чародея из группы Гланброга. Осознание этого ошеломило не меньше, чем пробуждение посреди битвы с демоном.

“Сделай что-нибудь! Скорее!” - неистовствовал рассудок.

Гаэлтиас лишь бестолково взирал на разлом и тварь, тянущуюся из него. Показались плечи и мощная грудная клетка, украшенная костистым наростом. Миг, и нарост пропал, обернулся оскаленной пастью. Демон все еще менялся.

“Нужно закрыть разлом”, - очевидное решение свербило в гудящей голове.

“Магия! Только магия сможет его срастить!»

Гаэлтиас озадаченно нахмурился. Колдовской круг распался. Вызванные с его помощью энергии носились по залу бесконтрольно. Еще некоторое их количество тлело в мертвых телах и сколько-то просачивалось из самого Предела. Этого хватит. Нужно только найти что-то в себе – заплатить за заклинание: немного жизненной силы, чтобы перекрыть откат.

Гаэлтиас закрыл глаза. Отрезал себя от творящегося безумия. Подавил боль и немощь в истощенном теле. Предел, демоны, откат… Никто его не одолеет! Он – Верховный маг Конклава, Первый Чародей, растивший свое могущество тысячелетиями – хоть крупника силы найдется в нем и сейчас! Искорка. Хватило бы и ее!

“Нашел!” - Гаэлтиас потянул горячий виток магии от собственного неровно забившегося сердца к кончикам пальцев. Нараспев потянул колдовские слова.

Действо не осталось незамеченным. Демон взревел. Забился в злобе об края разрыва. Грань звенела пронзительно и звонко, почти вопила. Совсем рядом вскрикнула Эвелин. Ее голос пробился сквозь иные звуки, но слов Гаэлтиас не разобрал. Зато он ощутил приток силы.

Эви… Его милая Эви! Это она без сомнений и размышлений пожертвовала ему свою магию. И другие. Четыре выживших. Они по-прежнему верили своему Верховному. Их сила тоже потянулась к Гаэлтиасу. Вспыхнул разорванный и искаженный круг, завихрились новые энергии в нем – это эльф ощутил нутром.

- Вон! - едва закончив заклинание, оскалился Гаэлтиас и распахнул глаза. Жест – властный взмах руки – направил поток чар на разлом и бестию, забившуюся в нем.

Грянул взрыв.

***

На этот раз из тьмы его вытянула тишина. Глухая. Тяжелая и неестественная. Такой не бывает в месте, полном людей. Гаэлтиас глубоко вдохнул. Грудь саднило. Мышцы занемели. Чувство опустошенности и внезапный холод сковали эльфа. И все же он принюхался, попробовал воздух на вкус. Странные запахи. Не менее странные ощущения. Ни живых, ни мертвых Гаэлтиас не чуял. Магию он тоже не чуял. Почти. Что-то все-таки еще оставалось. Что-то чуждое и неестественное этому миру.

“Разлом?!” - Гаэлтиас распахнул глаза, вскочил.

Его тело отозвалось на резкое движение острой и долгой болью. Все помутилось. Пошло цветными пятнами и кругами. Эльфа качнуло. Снова потянуло в сторону. Он попытался выровнять положение тела хаотичными взмахами крыльев, но получил лишь еще одну порцию боли. Поврежденное при прошлом падении крыло не слушалось. Пришлось подставить руку, упереться ладонью в пол, чтобы не свалиться окончательно. Запястье приняло на себя вес измученного тела. Гаэлтиас ожидал услышать хруст ломаемой кости, но...

Другой звук – более громкий, неожиданный и пугающий! – захватил его.

Звон Грани.

И крик.

- Гай! Помоги мне, Гай!

Эви...

Гаэлтиас тихо рыкнул: уже не зло, скорее обреченно. И новым рывком потянулся вверх. Нужно встать на ноги, нужно идти... и сфокусировать взгляд. Что-то с разломом... в разломе! Гаэлтиас едва стоял. Раненое крыло сбивало с толку. Эльф не чувствовал собственного тела, не понимал, как держать себя, чтобы не крениться в сторону. Ноги едва двигались. Каждый шаг жрал все больше. Зато прояснилось зрение. Гаэлтиас видел впереди разлом. Совсем маленький и слабый, почти затянувшийся.

- Гай! Гай, помоги! - голос Эвелин дрожал, почти срывался.

- Я иду, Эви!.. - одними лишь губами бормотал Гаэлтиас. Сердце в груди било слабо. Кровь почти застыла в жилах, а по спине и лицу катился холодный пот.

Немощь... Ничтожная немощь! Эльф давил ее в себе. Пока не упал в изнеможении, нужно бороться! К тому же, Эви... Его Эви в опасности! Эта мысль жгла изнутри. Придавала сил, хоть и все резервы уже были истощены. Всего несколько шагов до разлома и...

Рука.

Из бреши в Грани показалась рука!

Женская.

“Эвелин!” - Гаэлтиас едва не сорвался на бег. Вытянул руку, хватаясь за тонкие белые пальцы.

- Я... Я рядом, Эви! - лихорадочно шептал он.

Взгляд.

Злобный и торжествующий взгляд множества глаз. Гаэлтиаса будто прошибло молнией. Жуткая догадка настигла его.

Это была не Эвелин...

Гаэлтиас разжал пальцы. Отшатнулся. Его собственный взгляд зацепил пол и стены зала. Гарь. Кругом гарь, хоть запаха горелого и не чувствовалось. Черные силуэты людей. Везде. Повсюду! Их тридцать пять. Наверняка тридцать пять!

“И Эви среди них”, - обреченно подумал Гаэлтиас.

Он медлил у трещинки разлома. Не мог отвести взгляда от черного силуэта под ногами. Женского. Тонкого. Что случилось? Что произошло? В чем ошибка? Гаэлтиас не понимал. Восемь тысяч лет он наращивал свое могущество, постигал магию, изучал, но все равно не понимал. Как дитя: столь же беспомощное, сколь и бестолковое!

Попался! - разум наполнили шепоты и шепотки. Зловещие нечеловеческие голоса.

Ты наш! - говорили они.

Рука из разлома потянулась навстречу. Обернулась чудовищной лапой и сжалась на предплечье. Ледяные когти пропороли рукав, вошли в плоть. Гаэлтиас лишь слабо выдохнул, поморщился. Эта боль ничего не значила рядом с той, что расцветала внутри. Огненный клубок под сердцем бился и трепетал, пока лапа тянула Гаэлтиаса к себе в разлом. Сверкнули сотни глаз. Обнажились длинные острые зубы. Тварь перестала меняться, но лишь для того, чтобы пожрать его. Гаэлтиас не сопротивлялся, равнодушно взирая на разлом.

“Демон вырвется…” - мрачно подумал эльф. Холодные течения Предела уже обхватили его кисть. Сила того – чужого – мира пульсировала.

“И разлом снова станет большим…” - предплечье почти наполовину погрузилось в густую черноту. Воспоминания о давней катастрофе – о Расколе – выплывали из памяти. И Эвелин. Тот день, когда он показал ей Раскол.

“Эви!” - локоть почти коснулся кромки Грани, но Гаэлтиас наконец воспротивился.

Он должен закрыть разлом. Ради Эвелин. Ради всех тридцати пяти магов, что сегодня отдали свои жизни. Рык вновь забился в горле. Гаэлтиас дернулся. Сил не хватало.

“Нет, их смерти не будут в пустую!” - ярость распалялась все пуще, но магия... За нее нечем было платить! Если только...

“Забери хоть руку, хоть всего меня, только закрой его!” - Гаэлтиас повел пальцами – там в Пределе. Зацепил чужеродную энергию. Второй рукой он неуклюже вычертил в воздухе знак.

Удар сердца. Еще один. И еще.

Магия молчала, пока не охватила его целиком.

***

Холодный остывший пол. Судороги. Гаэлтиас снова лежал без сил. Ему оставили жизнь, оставили руку. Разлом затянулся, будто и не было этой гнойной кровоточащей бреши! Плата... Она оказалась куда выше! Гаэлтиас понял это с запозданием. Черная корка на кисти и предплечье. Негнущиеся изуродованные пальцы. Постоянная телесная боль. Она его не оставит – Гаэлтиас чуял. Его ждет медленный откат. И непрекращающаяся душевная боль, потому что рука – это напоминание. Потому что тридцать пять веривших в него магов погибли. Потому что впереди тысячелетия без Эвелин – единственной души, полюбившейся ему больше чародейства!

И потому что демон пришел за ним.

“Вопрос цены…” - сквозь слезы Гаэлтиас смотрел на собственную искалеченную руку.

“Так вот сколько стоит моя гордыня?”

Леди и лилия

3.2.5 г. века Смут.

Гвинтра. Поместье семьи Катель.

Будто из темницы вырвался. Стылой, мрачной и одинокой. Зуб Мороза остался позади. Долгие зимние ночи, холода, стремительно пустеющие залы… Они – прошлое. Все еще болезненное. Проведя почти столетие в вынужденном заточении на затерянном северном острове, Гаэлтиас Аст`Рэй ныне не мог свыкнуться с солнечной оживленностью Гвинтры. Раскол, казалось бы, не тронул этого края.

Цвели сады. Яркими пятнами в зарослях бесконечной зелени пробивался гибискус. Кувшинки и нежные лилии белели в искусственных прудах. Виноградные лозы оплетали колонны ротонды неподалеку. Щебетали яркие южные птички. Впрочем, Гаэлтиас знал – слышал от местных – что гвинтрийская земля пострадала не меньше всех прочих. Просто успела оправиться, прийти в себя…

“А я не смог”, - мысленно констатировал эльф, скитаясь по узким тропкам.

“Не излечился…”

Он мрачно усмехнулся, ощущая загривком холодное поветрие. Зуб Мороза дышал в спину. Отравлял память. Розы и гибискус тлели на глазах. Скукоживались и чернели их лепестки. Коркой льда покрывались пруды. Гибли славные белые лилии. Птички окоченелыми трупиками падали к ногам. И маги. Братья-маги, которых Гаэлтиас так силился спасти, призраками вились за ним. Сонм имен и лиц… Хор голосов… Кто-то погиб от холода – даже колдовство не могло согреть стен Дар-Энвеста. Кто-то не выдержал бурь Раскола. Большинство измучил голод. Самый обыкновенный голод. Разумом Гаэлтиас понимал, что вырвался из стылой бездны позабытого острова. Сердцем же что-то держало. Даже теплое южное солнце и великолепие садов близ поместья Игнацио Кателя – Первого Чародея Гвинтры – никак не могло этого изменить.

“Был бы рядом Турм – старый друг! Может он бы нашел для меня слова утешения? Может он бы развеял тоску?” - Гаэлтиас наблюдал за игрой пестрых птах.

Цветные перья: красные, золотые, лазурные. Перепрыжки с ветки на ветку. Крики и посвисты. Хлопки крыльев. Плавный танец средь воздушных потоков... В своих ярких одеяниях, быстрый и порывистый, громкоголосый Турм походил на большую птицу.

Прямо над головой со звонким свистом промчался щегол. Гаэлтиас вскинулся. Невольно усмехнулся. Старый как мир инстинкт повелел броситься следом – схватить добычу. На миг он даже пересилил мрачные воспоминания о Зубе Мороза, но Гаэлтиас воздержался. Лишь проводил птичку взглядом. Точно пресытившийся хищник он смотрел, как щегол скользит над розовыми кустами и стремится к рядам апельсиновых деревьев. Эльф изучал как движется хвост и крылья птицы. Запоминал количество взмахов. Пауз между ними.

Щегол скрылся среди пышной листвы. Высокий посвист раздался вдалеке. Гаэлтиас вновь усмехнулся. Побрел было дальше по тропке, но чуткий слух уловил новые звуки. Шелест одежд. Потрескивание веток. Громкое детское “ой!” позади. Нервно взмахнув крылом, эльф обернулся.

Девочка.

Уже не дитя, но пока и не девушка. Тонкокостная, нескладная и высокая. Впрочем, далеко не столь же высокая, как сам Гаэлтиас. Черная коса и смуглый тон кожи контрастировали со светлым, почти белым платьем. Девочка поправила подол. Исподлобья глянула на Гаэлтиаса. Личико по-детски округлое и мягкое. Глаза... Глаза карие, большие и какие-то уж слишком удивленные! Эльф еще раз махнул крыльями и тут же прижал их к спине.

- Здравствуй... Здравствуйте! - чуть запнувшись, пролепетала девчонка.

Гаэлтиас развернулся. Склонил голову к плечу, разглядывая человеческое существо. На оголенных руках набухли свежие царапины. Кое-где даже проступили красные капли-бусины. Коса растрепалась. В волосах запутались мелкие веточки и листья, да и платье казалось порядочно помятым, сколько бы девочка не старалась его пригладить. Похоже она продиралась через кусты.

- Здравствуй, - отозвался Гаэлтиас и обозначил легкий поклон.

Он не знал кто перед ним, однако, будучи гостем господина Кателя, чувствовал себя обязанным проявлять учтивость к каждому, кого встретил в чужом доме. Вне зависимости от пола, возраста и положения.

Смирившись с видом своего платья, девочка наградила Гаэлтиаса заинтересованным взглядом. Чужие любопытство и интерес чувствовались столь явно, что эльф даже смутился.

- Вы не видели Сандора? - спросила девочка невозмутимо. Ее звонкий высокий голос напоминал посвист щегла. Совсем чуть-чуть, и все же!

- Мы только-только приехали, а он уже удрал! А нас дядюшка ждет! Сандор – дурак! И задавака редкостный... - девочка не смолкала. Говорила она быстро, эмоционально и к тому же на чистом гвинтрийском. Гаэлтиас едва поспевал.

- Погоди! Не части! - не выдержал он и оборвал речь девчонки. Покачал головой:

- Я не все понимаю, - признался эльф. - Не так хорошо знаю твой язык.

Девочка притихла, нахмурилась. Серьезно кивнула. Она хотела было что-то сказать, но Гаэлтиас опередил ее:

- Кто такой Сандор? - спросил он.

- А, братец мой! - девочка небрежно махнула рукой и, заметив вдруг алую капельку на запястье, поднесла руку к губам. Слизнула кровь.

Гаэлтиас чуть нахмурился:

- И ты бежала за ним сквозь заросли? - поинтересовался он.

- Ага, - кивнула девчонка. - Так быстрее! - заявила она.

Гаэлтиас рассмеялся и вновь покачал головой. Человеческое дитя забавляло.

- А вы кто? - спросила вдруг девочка.

Гаэлтиас замолк. Дал короткой вибрации пройтись по горлу.

- А ты? - вопросом на вопрос ответил эльф, урча точно большой кот. - Ты племянница Игнацио Кателя?

- Ага, - подтвердила девочка и тут же выпалила следом: - и его ученица!

- Меня Эвелин зовут, - представилась она, - а вас?

- Гаэлтиас, - назвался эльф.

Повисла пауза. Недолгая, впрочем. Продлиться ей не дал звонкий голосок девчонки:

- Странное имя! Ненашенское! - заявила Эвелин, - но мне нравится! - тут же добавила она.

Гаэлтиас в ответ лишь хмыкнул. Он хотел было развернуться и пойти дальше, но Эвелин не собиралась отпускать его так просто.

- Вы эльф, да? - спросила девочка.

Гаэлтиас снова хмыкнул, потом согласно кивнул.

- Эльф, - подтвердил он и спустя мгновение спросил:

- И ты меня совсем не боишься, Эвелин?

За те годы, что Гаэлтиас провел в обществе людей, он усвоил одну простую истину: непохожее их пугает. Особенно если у этого “непохожего” есть клыки и когти. Или же, если у него светятся глаза в темноте. Про крылья так и вовсе говорить не стоило! Как-то один маг-человек называл крылья Гаэлтиаса “чуждыми на вид отростками”.

- Не-а, - Эвелин беспечно пожала плечами.

- Вы не страшный, - отмахнулась она, а после, немного подумав, сказала: - Скорее интересный!

Гаэлтиас удивленно вскинул брови. Интересный? Как отнестись к этому, эльф не знал. Поведение девчонки сбивало с толку. В конце концов, Гаэлтиас лишь серьезно кивнул, всем своим видом говоря нечто вроде: “Приму к сведению”.

- А что вы тут делаете, сеньор-эльф? - тем временем не утихала Эвелин.

Гаэлтиас заложил руки за спину. Пожал плечами.

- Гуляю, - признался он. - Наблюдаю за птицами...

- Ой! А зачем? - перебила Эвелин. - Они же глупые, как мой братец! Только и делают, что орут, да порхают туда-сюда...

“Люди…” - снисходительно улыбнулся Гаэлтиас.

Когда-то давным-давно его раздражала эта небрежность человеческих существ к миру вокруг – их неспособность понимать и ценить все, что сотворили боги. Осознание пришло постепенно. Теперь Гаэлтиас знал, что не в природе людей любить многое. У них на это просто нет времени. Издержки смертной жизни.

- Изучаю их. Хочу понять, как они летают и как щебечут. Как ведут себя, - начал эльф. - Желаю сотворить птицу из магии. Большую. Вот и ищу хоть что-то, что поможет мне не истратить для этого слишком много сил...

- А зачем вам большая колдовская птица? - снова оборвала его Эвелин. Во взгляде ее разгорелось любопытство. Еще большее, чем прежде.

Гаэлтиас вздохнул. Сердце сжалось, пропустило удар. Скорбь по почившему другу – она вспыхнула снова. На миг эльф усомнился: желает ли отвечать?

- На память, - и все же молвил он. - Об одном очень хорошем маге. Он походил на птицу. Крылатая душа, понимаешь? - Гаэлтиас взглянул на девчонку, не особо-то надеясь на ее понимание.

Эвелин выглядела озадаченной. Немного смущенной. Она перестала изучающе разглядывать эльфа. Подняла голову. Уставилась на снующих меж ветвей птичек.

- Не знаю, - после минуты раздумий изрекла девочка. - Может и понимаю, - сказала она. - Наверное, это хорошая идея – создать колдовскую птицу, раз она будет напоминать вам о друге.

Гаэлтиас кивнул. Медленно, задумчиво, но не без толики благодарности. Чужое (пускай и не слишком нужное) одобрение его утешило.

Снова повисла пауза. На этот раз более долгая. Гаэлтиас не спешил уходить, но что говорить не знал, да и не знал стоит ли ему говорить. Девочка тоже притихла, разглядывая резвящихся птах. И все же это именно она (опять она!) нарушила воцарившееся молчание:

- А вы наколдуете что-нибудь для меня, сеньор-эльф? - спросила вдруг Эвелин. - Не птичку, но что-нибудь другое... на память!

- Я... - Гаэлтиас растерялся, но тут же взял себя в руки.

- Хорошо, - кивнул он и огляделся вокруг, размышляя что такое можно сделать, не слишком утруждая себя. Лишний раз терпеть откат из-за прихотей ребенка эльф не хотел. Взгляд упал на лилии в ближайшем пруду. Нежные и белые.

“К платью пойдет”, - подумал Гаэлтиас тогда.

Потом он воззвал к магии. Повел тонкими когтистыми пальцами. Потянул чистые кипящие потоки. Творить что-то из ничего всегда непросто, однако в создании фамильяров эльф поднаторел за тысячи лет колдовства. Точно так же, как он лепил из чистой энергии зверей и птиц, Гаэлтиас сформировал маленький цветок. Меньше, чем настоящая лилия, зато столь же девственно белый и чуть искрящийся от колдовской силы. Оборвав нить, связывающую его пальцы с цветком, эльф шумно выдохнул. Неприятная усталость проникла в тело. Игнорируя ее, Гаэлтиас протянул девочке крохотную чародейскую лилию.

- Вот, это тебе, - молвил эльф мягко. - Если будешь кормить мой подарок магией, он никогда не увянет. Мастер Игнацио тебя научит.

- Спасибо! Спасибо, сеньор-эльф! - заверещала Эвелин, хлопая в ладоши. Она даже немного попрыгала на месте и только затем приняла подарок, немедля прижав его к груди.

Гаэлтиас улыбнулся, коротко поклонился и побрел дальше – в глубины садов.

***

3.2.9 г. века Смут.

Свободный город Наварион. Чертоги Знаний.

Высший свет волшебства собрался в Чертогах Знаний. Конклав. Это следовало отметить в соответствии с традициями. Балы и банкеты длились вторую семидневку. Расходы большие, но... плевать! Не так часто Первые Чародеи всех стран оказываются под одной крышей. И, к тому же, не каждый день в Чертоги приглашают учеников. Гаэлтиас обходил кругом обширный зал. Облаченный в черное и золото, с солнцем – символом Конклава – у груди, эльф чувствовал себя полноправным хозяином бала. Впрочем, так оно и было. Как Верховный чародей, Гаэлтиас Аст`Рэй и открывал сие мероприятие, и приветствовал гостей.

Старые и молодые Первые, их последователи и ученики, талантливые маги со всех известных и изученных краев. Новые лица, свежая кровь... Если что и могло исцелить Гаэлтиаса после потерь Раскола и плена на Зубе Мороза, так только это. Своими глазами он видел, как медленно, но верно возрождается Конклав.

Его Конклав.

“Ох, был бы ты с нами, Турм! Но что взять с тебя, птичья башка? Может свидимся еще!” - Гаэлтиас прямо на ходу пригубил кубок.

Вино разогрело кровь. Ободрило и вместе с тем расслабило. Блаженно щурясь, Гаэлтиас глянул на высокий потолок. Там, между мраморных колонн и колдовских огней, размеренно и неторопливо плыла лазурная птица. Издаваемые ей звонкие трели сплетались с голосами флейт и виол. Одно из лучших творений Гаэлтиаса – память о друге с крылатой душой.

- Верховный маг... – широкоплечий мужчина в одеяниях с пышным меховым воротником склонил голову перед Гаэлтиасом. Первый Чародей Исгрехейма – Гланброг Лейфсон.

- Мое почтение, - добавил он мгновение спустя. Гаэлтиас ответил коротким поклоном.

- Как дела на Диких островах, Медведь? - из вежливости поинтересовался эльф.

- Все путем, Верховный. Восстанавливаем башню в столице. Заложили еще одну в Саргарде, - с гордостью сообщил северянин. - Подробнее доложусь на совете.

- Добро! - отозвался Гаэлтиас и продолжил обход.

Еще несколько знакомых чародеев поприветствовали его. Перекинулись парой слов и были таковы. Лишь начиная новый круг Гаэлтиас заметил в толпе движение. Женщина. Нет, молодая девушка! Темные волосы ложатся мягкими волнами на оголенные плечи. Смуглая кожа. Тонкий прямой нос. Манящий изгиб алых губ. Желтое платье. Белые ленты.

“Цвета Гвинтры”, - заметил Гаэлтиас, сознавая что девушка идет к нему.

Все ближе и ближе... Кончики пальцев кольнуло. Внутри шелохнулось будоражащее чувство. Знакомая магия! Эльф замер, озадаченный внезапным озарением. Узнаванием.

- Верховный, - девушка настигла его.

Реверанс. Наклон головы.

Гаэлтиас изумленно выдохнул. Среди черных локонов искрилась крохотная лилия. Еще одно творение его рук.

- Эвелин? Эвелин Катель? - забыв об этикете и поклонах, спросил эльф торопливо и изумленно.

Девушка выпрямилась. Рассмеялась, кокетливо прикрыв ладонью рот.

- Вы весьма прозорливы, Верховный! - заявила она.

“Боги, я ведь и думать забыл, как спешно взрослеют люди!” - все еще ошарашенный и растерянный Гаэлтиас по-новому оглядел девушку. Она вытянулась. Стала тонкой и изящной, как молодая галла. Вошла в цвет...

- Все еще наблюдаете за птицами? - как ни в чем не бывало спросила Эвелин. Улыбка тронула ее губы. Озарила лицо: слишком приятное и хорошенькое для человека.

Гаэлтиас нервно шевельнул крыльями.

- Если только иногда, - отозвался он. На улыбку ответил улыбкой: более смущенной, чем хотел.

- Я все еще храню ваш подарок, - девушка тронула лилию в волосах. Темные глаза сияли. Не столько любопытством, как тогда – в саду, сколько радостью.

- Вижу, - Гаэлтиас напрягся, едва не вжал голову в плечи. Чувство неловкости путалось в нем с приятным удивлением.

Немного помолчали, но только немного. Как и четыре года назад Эвелин первая прервала паузу:

- Позволите украсть вас на минутку? - весело и, пожалуй, даже игриво спросила она. - Дядюшка Игнацио будет очень рад! - Эвелин совсем беззастенчиво тронула эльфа за запястье.

Он кивнул. Не смог отказать.

“Похоже, теперь мне следует дарить ей розы”, - подумал Гаэлтиас, идя рука об руку с юной Эвелин Катель. Подумал и устыдился, ведь возжелал дитя.

День, когда случился Раскол

3.2.9 г. века Смут.

Свободный город Наварион. Чертоги Знаний.

Теплые карие глаза смотрели в его зеленые. Пристально и неотрывно. Мягкая девичья ладонь сжимала пальцы. Нежно, но вместе с тем крепко. Хорошо. Для телепатической связи важны телесный и зрительный контакты. Так будет легче отыскать нужный разум. Сотворить мост. Временную связь.

Гаэлтиас нахмурился. Глубоко вдохнул, ища внутреннее равновесие. Плотно прижатые к спине крылья. Напряженные мышцы. В обществе семнадцатилетней Эвелин Катель эльф все реже и реже ощущал привычное уютное спокойствие, когда никакие излишне порывистые чувства не бередят разум.

“Сосредоточься! Возьми себя в руки!”- ворчал внутренний голос. Гаэлтиас жаждал прислушаться к нему, подчиниться, но… огненный вихрь жегся в груди.

- Все хорошо? - тихо спросила Эвелин. Ее взгляд стал особенно кроток и участлив, а прикосновение ласково. Девушка свободной ладонью накрыла руку Гаэлтиаса.

- Да, - кивнул эльф, силясь изобразить улыбку. Он трепетал и молил всех богов, чтобы не заалели его уши, чтобы бледные щеки не залила краска.

- Погоди немного, - попросил Гаэлтиас, все еще неловко улыбаясь.

Эвелин кивнула. Отпустила его руку.

“Уймись, дурень!” - сам себя отругал Гаэлтиас и поднялся.

Цветные отблески витражей повсюду. Тишина и покой. Зал для медитаций, расположенный на втором ярусе Чертогов Знаний, всегда привлекал Гаэлтиаса удобством и уединенностью. Обитатели крепости посещали его в разное время. Полчаса-час одиночества найти тут было легко. Теплый камин, приятный свет волшебных лампад, ковры, шкуры и подушки – все настраивало на нужный лад. Хочешь лежи прямо на полу, утопая в мягком ворсе или мехе, а хочешь в кресле сиди – никто не потревожит. Никто не нарушит плавного течения мыслей. Любуйся пляской огня в камине и думай о своем. Все именно так и было, пока Гаэлтиас не взялся учить Эвелин искусству телепатии. Теперь в зале для медитаций успокоения не находилось.

Обошел круг. Едва преодолел навязчивое желание прильнуть к ближайшей колонне. Прислониться к ней лбом. Усмирить терзающий нутро жар. Миновал окно и двинулся обратно к Эвелин. Они устроились на полу между двух кресел. Заявив, что ей без этого не настроиться на нужный лад, леди Катель сложила из подушек подобие большого гнезда. Гаэлтиас отнесся к этому с пониманием. С пониманием и Эвелин принимала его ритуалы вроде прогулок по залу. Телепатия – наука сложная. Она требует осторожности и сосредоточения. Особенно на первых порах. Тем более что уроки телепатии давались обоим нелегко: и учителю, и ученице. Сказывалась разница умов: бессмертного эльфийского и переменчивого людского.

“Раньше мы и найти-то друг друга не могли!” - припомнил Гаэлтиас, опускаясь в гнездо.

Было время, когда он даже не верил, что из дела выйдет толк. Теперь эльф мог отыскать Эвелин на общем ментальном плане, да и она порой с удивительной легкостью выхватывала его сознание из круговерти чужих мыслей и чувств. Контакты длились сколько нужно долго. Эвелин держалась за разум учителя крепко. Постоянно норовила заглянуть чуть глубже, пересечь обозначенную черту. Предлагала рассмотреть, ощутить и понять свои соображения и порывы. Гаэлтиас этого избегал. Не столько потому, что боялся открыться, сколько потому что не желал навредить. Кто знает, как поведет себя хрупкий человеческий разум, столкнувшись с тем, что росло и формировалось веками? И все же Гаэлтиас допустил маленькую слабость.

Воспоминания.

Он отдавал Эвелин свои воспоминания. Одно за другим. В награду после каждого урока.

- Давай попробуем еще раз, - Гаэлтиас снова протянул руку.

Девушка согласно кивнула. Взялась за ладонь. И вот опять: глаза в глаза. На этот раз сердце в груди билось ровно. В висках не ухало, а разум наконец-то освободился от навязчивых желаний. Стал свободным, гибким и подвижным.

- Готова? - спросил Гаэлтиас.

- Да, - выдохнула Эвелин. Голос ее чуть дрожал.

Получив добро, Гаэлтиас выбросил вперед свой разум, протолкнул его за привычные границы, высвободил из тесного темного короба. Окунулся в море живых огней: маленький и больших, далеких и близких. Многие ускользали, едва касаясь его, но один... Один-единственно верный пылал ярче солнца. Манил, как огонь мотылька.

Эвелин.

Ее разум был рядом. Только шаг сделай и уже коснешься его! Гаэлтиас шагнул. Коснулся. Бережно и осторожно. Страх навредить не отпускал ни на мгновение. Эвелин ослабила защиту. Обнажила свой разум. Тогда Гаэлтиас лишь самую малость заступил за границу и укрепился там – на кромке чужого сознания. Идти дальше он не решался, да оно и не требовалось. Уже сейчас, прямо отсюда, Гаэлтиас мог сплести тоненький мостик телепатической связи.

Эвелин робела и вместе с тем изнывала от любопытства. Гаэлтиас чувствовал это, и все же не терял сосредоточения. Нить за нитью он сшивал их с Эвелин умы. Сначала ощущения стали общими, потом переплелись и мысли. Поспешные, звонкие, мимолетные – Эвелин. Тягучие, размеренные, степенные – его собственные. Мост поднялся, укрепился. Осталось только пустить по нему поток воспоминаний.

Усилие воли и...

Лес.

Одновременно и юный, и древний. Куда более древний, чем все, что тогда знал Гаэлтиас. Первый лес, Вековечный, Изначальный – так назывался он тогда. Могучие ветви элорнов стремились вверх. Сияли металлическим налетом железностволы. Змеились языки большого костра, и просачивалась сквозь кроны густая черная ночь. Гаэлтиас, а вместе с ним и Эвелин, сидел в стороне от собратьев. Наблюдал. Волновался. Руки дрожали, как и крылья за спиной. Когти длинные. Острые. Таких он не отращивал с тех пор, как ушел в мир людей. Не было надобности. Сегодня... В том “сегодня”, что минуло восемь тысяч лет назад, когти спасли Гаэлтиасу жизнь.

Он впервые убил.

Сородича. Брата-эльфа. Кровь, смешанная с соком священных плодов, украсила тело причудливым узором. Гаэлтиас и Эвелин разглядывали его грязно-багровые переплетения. Иные воспоминания всполохами проносились перед глазами.

Каменный круг – место ритуального поединка. Противник – такой же юнец-ученик. Друиды. Они наблюдали, обступив монолиты плотным кольцом. Среди эльфийских лиц мелькали волчьи морды, пестрая кошачья шерсть и черные вороньи перья. Не все братья-друиды держались изначальных форм. Многие предпочитали иные обличья.

Дыхание с хрипом выходило из груди. Голоса богов шептали. Шептали и обещали силу – благословение в обмен на жизнь. Яростный рев. Собственный и толпы вокруг. Толчки и укусы. Борьба. Гаэлтиас слабее, но ловчее и изворотливее. Ускользнул. Уклонился. Ударил быстро и безжалостно. Следы от чужих когтей уже жгли бока и грудь. Неважно. С диким рыком Гаэлтиас в последний раз бросился на врага. Свалил. Вцепился в шею. Судорожно сжал пальцы, погружая их в разорванную плоть, потом отпустил, но лишь для того, чтобы схватиться зубами.

Другое воспоминание. Острое. Болезненное. Верховный друид коснулся плеча. Сжал с такой силой, что захотелось взвыть. Раны ныли и кровоточили, но Гаэлтиас вытерпел следующий за поединком обряд. Нанесли узоры. Сок плодов жегся. Жегся невыносимо! Хор голосов, выводящий гимны и молитвы. Лай, мяв, карканье. Они не давали впасть в беспамятство. Награда за покорность. В ладонь Гаэлтиаса вложили нож. Вместе с Эвелин – одной рукой – он вырезал сердце из мертвого тела врага. Оно сгорело в огне. Наполнило святилище запахом паленой плоти. Шепоты зазвучали отчетливее. Пришла сила. Кипящая божественная сила.

Магия.

Огонек в святилище сменился большим костром. Снова лес. Гаэлтиас и Эвелин все еще разглядывали узоры на белой коже. Рядом танцевали эльфы. Обнаженные тела трепетали. Зловещие хищные тени расползались по округе. Пел Верховный, перекрывая сильным голосом барабанный бой.

Он звал богов.

Потусторонний свет в чаще. Сияние чистого волшебства. Ощущение силы. Великий олень вышел к костру. Вдвое больше любого другого оленя, этот почти касался рогами ветвей. Бурая шкура искрилась. Из-под копыт стелился колдовской шлейф. Узоры, подобные тем, что нарисовали на теле Гаэлтиаса, сверкали на звериных боках.

Страж Дорог явился на зов.

На поляне воцарилось молчание. Друиды склонились в почтении, а Гаэлтиас... Ему надлежало идти. И эльф шел. Молодой, но уже убивший собрата. Эвелин следовала. Наблюдала молча. Гаэлтиас не мог разобрать ее чувств. Остановившись подле Великого оленя, он упал на колени, поднял руки в мольбе. Мягким прикосновением чудесный зверь запечатлел свое благословение...

Гаэлтиас приостановил поток воспоминаний. Отдалился от Эвелин. Ободряюще тронул ее разум, спрашивая все ли в порядке. Девушка молчала. Гаэлтиас не чуял ее эмоций, однако ощущал быстрое биение человеческих мыслей. Эвелин размышляла.

Мы были диким народом и жили по диким обычаям, - начал было эльф. Оправдываться он не хотел, но считал необходимым объясниться. Зрелище могло оказаться неприятным для столь хрупкого существа, как...

Я понимаю, - отозвалась вдруг Эвелин. Тепло ее души накатило на него.

От сердца отлегло. Гаэлтиас ободрился.

Кто этот Страж Дорог? Бог? - спросила Эвелин. Жгучее любопытство потянулось от нее, скользнуло по изгибу телепатического моста, проникло в Гаэлтиаса.

Дух, - ответил эльф. - Элементаль вроде феникса или дриады. Только очень и очень могущественный. И да, он служил богам.

Таких духов много? - вспыхнул новый вопрос.

Да, их было много, - спокойно ответил Гаэлтиас. Воспоминания о далеких временах среди духов-зверей, друидов и оборотней оживали в нем. Просились наружу...

Я слышал десятки и сотни имен, но видел лишь троих, не считая Великого оленя, - прошелестел эльф. - Барса с севера, Сокола с горных вершин и Волка – бесстрашного охотника. Каждый...

Где они сейчас? - в хоровод его мыслей вклинилась Эвелин.

Гаэлтиас замолчал. Его разум закружился вокруг чужого сознания. Противоречивые чувства бились внутри. Действительно, где великие звери? Где же они – могучие духи? Куда ушли?

Не знаю, - признался Гаэлтиас. - Я давно утратил их благословение. Давно перестал быть друидом, служить богам. И Конклав... Конклав ничего не слышал о них после Раскола...

Эвелин приняла его ответ. Ей что-то хотелось сказать, подумать. Гаэлтиас уловил это, но дал девушке время собраться. Та почему-то медлила.

Что такое? - мягко спросил эльф.

Раскол, - отозвалась Эвелин. - Покажи мне Раскол.

Гаэлтиас вздрогнул. Отпрянул. Мост затрещал, телепатическая связь почти оборвалась, но...

Ты обещал, Гай! - тут же настигло эльфа.

Гай... Подобное обращение выходило за рамки. Не казалось уместным в разговоре наставника и ученицы, однако Гаэлтиас не мог этому воспрепятствовать. Не хотел. Ему нравилось с какой нежностью и теплотой звучало его порядком укороченное имя. И какие отголоски оно вызывало в уме Эвелин при ментальном контакте.

Обещал показать, когда я буду готова, а я готова! - не унималась девушка.

И впрямь обещал. Каждый раз обещал и откладывал на потом. Отчасти потому, что боялся вспоминать о тех событиях. Отчасти потому, что несмотря на абсолютную эльфийскую память, не мог вспомнить и осознать случившегося тогда. В глубинах сознания остались только обрывки. Спонтанные вспышки и видения, предшествовавшие пробуждению на Зубе Мороза.

Хорошо... - сдался Гаэлтиас.

Черное небо в зеленых разрывах. Зеленый огонь над лесами. Зеленые молнии среди лиловых клубящихся облаков. День и ночь спутались, смешались. Не осталось ни лун, ни солнца. Погасли звезды. Вместо них тысячи зловещих глаз. Ревели ветра. Бушевала магия. Целый вихрь ее носился над полем битвы. Несдерживаемый, неконтролируемый. Гаэлтиас и Эвелин стояли на уступе. Внизу еще гремела сеча. Эльфы, люди, боги...

Бессмысленность угнетала! Страх разрывал изнутри. Нельзя помочь. Нельзя остановить. Все кончено – Грань сломана, пробита, почти уничтожена. Хотелось пасть на колени. Молиться богам, как когда-то давно в бытность друидом.

“Это не поможет”, - говорил разум. Говорил его собственным голосом и тонким голоском Эвелин. Сердце било быстро и сильно. От него ломило в груди.

- Гаэлтиас! - звал друг, едва перекрикивая ветер, сталь и надрывные стоны.

Эльф оглянулся. Эвелин вместе с ним. Турм. Черная непослушная грива. Золотые глаза. Алые одеяния. Крови на лице нет. Только раны, источающие колдовское сияние.

- Улетай! Прячься! Без тебя Конклав падет! - голос Турма срывался на высокий птичий крик.

Гаэлтиас хотел возразить. Сказать, что Конклав обречен. Все обречено. И что он не покинет своих Первых, бьющихся там, внизу, но Турм – человек-птица – уже тряс за плечо.

- Проклятье! Ты меня слышишь?! - негодовал он.

- Д-да...- сипло отозвался Гаэлтиас. Его крылья трепетали. Рассекали полный магии воздух.

- Тогда не стой столбом! Спасайся! - проклокотал Турм. На щеках друга пробились багряные перья. Безумствующая вокруг сила срывала с него человеческое обличье.

Гаэлтиас лишь коротко кивнул. Высвободился из чужой хватки. Двинулся к сотканному из магии гиппогрифу. Тот ждал неподалеку. Почувствовав приближение хозяина непоколебимый фамильяр склонился, позволил себя оседлать. Только оказавшись на спине колдовского зверя, Гаэлтиас оглянулся на друга. Алые одежды тлели на Турме. Огненная сущность... Она прорывалась наружу!

- Как же ты?! - крикнул Гаэлтиас.

Внутренне он все же хотел сбежать. Хотел спрятаться от разрывов, от молний, от клубящихся лиловых облаков. И от бессмысленной беспощадности битвы за миг до конца времен...

- Я тоже ухожу, - отозвался Турм. - Пока не слишком поздно... - рассеянным жестом друг коснулся пернатой щеки. Рука его медленно обращалась в крыло.

- Встретимся? - все еще колебался Гаэлтиас. Ни он, ни Эвелин не могли оставить Турма.

- Встретимся! - с горячей уверенностью заявил тот. - В Чертогах, если...

Турм смолк, но Гаэлтиас понял, что тот хотел сказать.

“Если они устоят”, - вместе с Эвелин эльф закончил фразу, потом кивнул и послал гиппогрифа-фамильяра в полет.

Ветер мешал. Молнии слепили. Гаэлтиасу пришлось лечь на шею зверя. Щеку обдало колюче-холодным ощущением магии. Сам эльф не видел ровным счетом ничего, зато видел его фамильяр. Потоки силы, по которым ориентировался лишенный обычного зрения гиппогриф, пребывали в беспорядке. Гаэлтиас едва понимал куда лететь.

Удар.

Эльф смог его предчувствовать. Попробовал уклониться, направив фамильяра в сторону, но...

Вырвавшийся из-за Грани сгусток энергии ударил в гиппогрифа. Закричал фамильяр. Завопил связанный с ним Гаэлтиас. И Эвелин. Она тоже кричала. По-настоящему.

Наяву.

Гаэлтиас в панике разбил мост. Уставился на девушку. Белая как снег, она дрожала. Свободной рукой зажимала рот, второй все еще стискивала пальцы Гаэлтиаса. Слезы катились по щекам.

“Ей больно. Тоже больно!” - невыносимо глупое осознание.

Гаэлтиас скривился, но тут же вжал голову в плечи: больно-то из-за него, из-за его воспоминаний – слишком живых и ярких.

- Эвелин? - позвал Гаэлтиас. В нем зрел новый приступ страха. Что если он ранил ее разум? Сломал уязвимое человеческое существо?

Девушка не отвечала. Приступ рыданий овладел ею. Гаэлтиас смотрел на это обескураженно. Давно он не чувствовал себя таким никчемным и бесполезным, запутавшимся и непонимающим. Как быть? Что делать? Паника росла и множилась, а вместе с ней и настойчивое желание сделать хоть что-нибудь.

Все произошло само собой. Гаэлтиас подался ближе и подтянул Эвелин к себе. Обнял за плечи, прижал к груди.

- Тише, Эви... - зашептал он с жаром. Губами коснулся щеки, потом, не удержавшись, прильнул к чужим губам.

Поцелуй вышел неловким и скомканным, однако Эвелин стихла. Взгляд ее прояснился. Девушка смотрела на Гаэлтиаса, а ему... Ему хотелось сбежать и скрыться, как в тот день, когда случился Раскол.

- Прости... - в отчаянии было обронил эльф.

Новый и долгий поцелуй прервал его.