Волшебный лекарь

Волшебный лекарь

У мистера Вильямса было две головы и три ноги. Он тяжело опирался на трость, торжественно читая монолог. Публика захлебывалась жалостью, ненавистью и восторгом. В цирке Билли Бена шоу уродов пользовалось бешеной популярностью.

- Как тебе, Питер, мой мальчик? - поинтересовался аккуратный пожилой джентльмен у молодого человека, сидящего рядом.

- Отвратительно, профессор.

- Тем не менее, придется их осмотреть. Господин директор богатый человек и не скупится, когда дело касается здоровья его артистов. К тому же, я обещал тебе практику.

***

- Вам лучше сесть, так будет удобнее.

Эбонитовый гигант, которому профессор еле доставал до подмышек, с хрустом опустился на стул.

- Позвоночник. Через полгода он не то, что гири кидать, передвигаться без костылей не сможет.

- Что же делать? - лицо силача некрасиво сморщилось.

- Питер?

- Думаю, у меня получится убрать все грыжи, профессор.

- А он сможет? - гигант тревожно покосился на субтильного белокурого юношу.

- Питер Гранд - мой аспирант, маг-лекарь восьмого цикла. Не беспокойтесь, он без пяти минут дипломированный специалист, волшебник от Богини.

***

Через три часа они сидели в темном углу таверны, недалеко от бродячего цирка, расположившегося посреди шумной ярмарки. Питер утирал пот с бледного лба, профессор выглядел рассеянным и задумчивым.

- Я сделал что-то не так? - тихо спросил Питер.

- И да, и нет, мой мальчик. Ты заметил, что Роза, у которой ты удалил гнойный чирий, говорит на трех языках и обожает детей? Она призналась, что накопила достаточно золотых лианов, чтобы обеспечить себе безбедное существование на пару лет. Я осмелился посоветовать ей сменить профессию.

- Считаете, кто-то возьмет в няньки бородатую женщину?

- А ты бы не мог сделать так, чтобы у нее не росла борода? - Профессор вежливо поблагодарил разносчика, поставившего перед ними пузатые запотевшие кружки. - У меня не получилось, я пробовал. Твой дар сильнее!

Питер пил быстрыми глотками, судорожно дергая кадыком.

- Возможно, - сказал он, отодвигая кружку в сторону. - Но эта ее... особенность не угрожает жизни. Зачем тратить силы?

- А Густаво, - запальчиво продолжил профессор, не ответив на вопрос ученика, - тот карлик с огромным горбом, у которого подагра - виртуозный пианист! А Виола...

- Дурочка, ростом с куклу?

- ... вышивает бисером целые картины. Как ты думаешь, у нее есть душа?

- Нет.

- Почему?

- У нее нет разума.

- По-твоему разум и душа одно и то же?

- А разве не так, профессор?

Профессор вздохнул.

- Скажи, где ты забыл живое чувство эмпатии? Ты видишь людей через призму патологоанатома! Я много лет наблюдаю за тобой и все не могу понять. Может, объяснишь, Питер?

- Когда мне было шестнадцать, моя мать попала под дилижанс, - ровно отчеканил юноша. - Как вы сами сказали, у меня сильный дар, я собрал и исправил тело, срастил кости. Ее здоровью теперь ничего не угрожает. Но она перестала соображать и разговаривать. А уж это я не могу исправить...

- Понятно, - нахмурился профессор. - Лечишь тела, наплевав на людские жизни!

- Какое мне дело до их жизней? - резко ответил Питер. - Мне неинтересно, профессор.

- Но, может...

- Что - может?

- Передумаешь? Прошу, Питер!

Они вышли из таверны, обменялись вежливыми любезностями и разошлись в разные стороны.

***

Через год город Н. снова посетил бродячий цирк Билли Бена. В программе больше не значилось шоу уродов, а сам Билли, поговаривают, жутко недолюбливает магов. В особенности лекарей.

Контакт

Пространственно-временные рамки пентаграммы накалились до предела.

Верховный был взбудоражен.

Я лениво встряхнулась - начинается! Без грёбаного высокопарного напутствия нас не выпустят, можно даже не мечтать.

- Монстры размножаются, - распалялся Верховный, - становятся агрессивными, так их и растак. Наша цель - сдержать источник агрессии, сотрясающий Вселенную. Что для этого нужно? - он обвел суровым торжественным взглядом замершую аудиторию. - Да, дорогие мои, для этого нужны вы. Именно вы научите монстров заботе, смирению, преодолению трудностей и даже, не побоюсь этого слова, любви.

«Идеолог хренов».

- Сегодня, - продолжал Верховный, - вы отправитесь в увлекательное путешествие. Вас ждет покорение космоса! Высадка на обитаемой планете! Встреча с инопланетянами!

«Бездна его дери, словно на экскурсию приглашает!»

Я отключилась и, кажется, стала засыпать, не в силах дальше выслушивать этот бред.

Проснулась от того, что меня схватили и впихнули в пентаграмму.

На мгновение мир перед глазами расплылся спектром, закрутился по спирали, ужаснул бесконечностью пространства и времени.

А потом все стихло.

Я принюхалась: затхлый запах, пыль, паутина на волглых стенах, останки органических существ. И это - космический портал? Вашу Вселенную!

Подвал, по понятиям Верховного - чтоб ему в Черную дыру провалиться! - самое надежное место для высадки на планету.

Я чихнула и поползла на свет. Снаружи оказалось красиво: мягкая пушистая белая масса искрилась под огромным желтым светилом. Ага, снег и фонарь. Проходили. Поползла дальше. Но довольно скоро мне стало неуютно, сенсоры перегрузили систему сообщениями: требуется срочное восполнение энергетических ресурсов, необходима защита от неблагоприятных факторов внешней среды, создание прочного психологического барьера...

Да знаю я, знаю. Сейчас, найду подходящего монстра, налажу контакт...

- Мам, смотри, какой хорошенький!

«О да, иди сюда, маленький сопливый монстр».

- Стасик, не тронь, у него глисты, блохи и этот... как его... лишай!

«Сама дура лишайная».

- А это он или она? - не унимался маленький монстр, протянул руку, провел по моей голове, почесал за ухом.

Я дернулась - включились горловые резонаторы. Вспомнила, Верховный объяснял - эти штуки помогают настроить контакт.

- Видишь, Стасик, окрас трехцветный, значит - она.

«О, большой монстр со стеклами вместо глаз блещет интеллектом».

- У-ти лапочка! - пискнул маленький. - Давай возьмем себе?

Дальше монстры грызлись между собой. Мило. Проклятые резонаторы все еще вибрировали, входя в контакт с монстровым биополем. Вселенная, как их выключить? Щекотно и горло сводит судорогой. Ладно, разберемся.

- Уговорил, возьмем, - монстры, наконец, пришли к консенсусу. - Но убирать за ней будешь сам!

Тот, который сопливый, задушил предмет своего вожделения в объятиях. Жизнь промелькнула у меня перед глазами, как вспышка сверхновой.

«Только попробуй, попробуй, засранец мелкий, выбросить меня обратно в подвал, отнести в приют или отдать знакомым, когда я начну срать в тапки, драть диван и выблевывать сухой корм вместе с шерстью. Минус сто очков тебе в карму!»

Меня подняли и куда-то потащили.

У монстра за пазухой было тепло. Я пригрелась и стала засыпать, но крик сопливого монстра Стасика: «Петька, а у меня теперь есть котенок!» - заставил меня тут же проснуться, неловко вздрогнуть и издать тоненько-протяжное «мау-мау».

«Ну, вот и все. Здравствуй, космос - благословенная планета Земля. Вашу Вселенную!»

Тиран

Четвертый император Айской республики Хань Мин стоял на коленях перед могильной плитой. Полы четырех халатов традиционного шелкового ханьфу вывозились в грязи, ветер трепал иссиня-черные волосы, выдергивая их из пучка, а на плечи и согнутую спину ложились охряные листья.

На плите было выгравировано: «Княжна София вторая, правительница всея Росси». И даты жизни и смерти.

Сразу по приезду Хань Мин узнал, что тело княжны покоится в земле уже около года. Ей было девятнадцать. Что же, повезло, некоторые не доживали и до такого возраста.

Неделю назад княжна стала его женой.

Он помнил ее по официальным приемам: бледная кожа, тоненькие косички, вздернутый курносый нос. Тогда еще маленькая София следовала за ним по пятам, напоминая любопытную хули-цзин - лису-оборотня из древних сказок. Ему все казалось, что когда она подрастет, так непременно высосет его янь или сожрет печень. Будь его воля, он бы и вовсе не приглашал княжну в гости, но правители могущественной Росси, с которыми дружили его родители, вечно таскали ребенка за собой.

Вчера Хань Мина должны были казнить. Ведь ему уже около сорока - какой правитель может жить так долго?

Весь мир поглотил искусственный интеллект. Роботы, киборги и андроиды делали все тяжелую работу. Люди обленились, большинство вовсе перестало работать, супружеские пары отказывались самостоятельно размножаться - зачем, если ребенка можно вырастить в инкубаторе? Генная инженерия породила пищевой дисбаланс, в конце концов, поломав ДНК в генетическом коде. И людской век очень быстро стал короток - лет двадцать-тридцать, не больше.

Взойдя на трон, Хань Мин провел жестокие реформы.

Он ввел налог для безработных. Его объявили деспотом.

Он ввел час здоровья: раз в день все без исключения должны были выходить в парки на пробежку. Сканировали каждый чип. Неявившиеся платили внушительный штраф. Так он стал диктатором.

Он постановил, что за каждого естественно рожденного ребенка парам будет выплачиваться семейный капитал. Тогда его обозвали извергом.

Он закрыл автоматизированные овощные плантации, заставив каждую семью самостоятельно выращивать овощи в собственных оранжереях. Его провозгласили тираном.

Зажмурившись, Хань Мин вспоминал, как вчера к нему ворвалась его же охрана, вооруженная лазерами. По закону у любого задержанного было право на целый час в вирте. Бунтовщики не посмели отказать в последней просьбе.

Сидя в узкой келье с белыми пластиковыми стенами, шумоизоляцией и виртуальным экраном, бывший император судорожно искал выход.

И нашел.

Этот файл, затерянный на задворках электронной библиотеки империи, словно по велению Богини, попался ему на глаза. Древнее постановление, до сих пор не отмененное ни одним представителем высшей власти, гласило: император, заключивший брак с иностранной принцессой, переставал исполнять обязанности правителя Айской республики, автоматически становясь правителем государства своей супруги.

Хань Мин разослал брачные запросы, сделал предложение всем известным и неизвестным ему принцессам. Но запрос подтвердила лишь княжна Росси - София. Свергнутый император мельком взглянул на дату файла и ужаснулся: княжна дала согласие на брак с императором Айской республики в шестнадцать лет! И вплоть до смерти не изменила своего решения.

Выходит, она любила его, любила по-настоящему, а он, болван, даже и не подозревал об этом...

Оказывается, когда как только княжне исполнилось шестнадцать, она подписала закон о цифровом бессмертии. «Бессмертие» - фигура речи, разумеется. Согласно этому закону, в цифровом мире София была жива и должна была умереть только через пять лет после смерти физического тела.

Брачное свидетельство, подтвержденное электронной подписью Хань Мина, было готово через две минуты.

Бунтовщики побоялись войны с могучей Росси. Они не посмели убить ее правителя.

Они отпустили его.

Листья кружились, падая на могильную плиту, и с шелестом уносились прочь. А Хань Мин все стоял и думал: как же так вышло, что змея все-таки сумела укусить собственный хвост?

Капелька веры

- Мистер Шпировский. Экстрасенс, - прочитал я, стерев пыль с латунной таблички.

- Предсказатель? - восхитилась Юлька.

- Типа того. Андроид-2034, устаревшая модель. Слушай, тут еще вот что написано - приложить ладонь к сенсорной панели, сесть напротив датчиков сканирования лица.

Некоторые люди все еще хранили старые вещи, оставшиеся от предков, не решаясь сдать их в утиль. Наша семья не исключение.

В тринадцатый отсек на последнем этаже высотки, где я жил, мы поднялись по Юлькиной прихоти. Сегодня с утра она заявила:

- Чтобы успешно сдать ЕГЭ, нужно залезть на чердак, три раза подпрыгнуть на одной ноге, крича - ловись, халява!

И вот сейчас мы стояли на чердаке напротив андроида.

- Данька, - попросила Юлька, - давай его включим. Вдруг он предскажет, сдам ли я экзамен?

Я знал, что сдаст. Просто в себя не верит.

Хмыкнув, я нажал на «пауэр».

Андроид, выглядевший как бюст на подставке, распахнул свои глаза без зрачков и радужек, хрипло гаркнув:

- Предсказ... будущ... рука...

И замолчал.

Юлькин лабрадор разразился лаем.

- Гоголь, фу!

Гоголь, обладавший ангельской выдержкой, плюхнулся обратно в угол.

- Не работает? - опечалилась Юлька.

- Багнул, наверное.

- Можешь починить?

Я считался самым крутым хакером в школе.

- Не вопрос.

На одной ноге мы все же попрыгали.

Вечером того же дня Юлька тестировала мистера Шпировского. Андроид предсказал, что ЕГЭ она сдаст, и сдаст на «отлично».

Так и случилось. За экзамен Юлька получила высокие баллы. Теперь может смело поступать на психолога.

Машина быстро стала ее любимой игрушкой. Андроид научился просчитывать ответы с изумительной точностью.

Юлька была в восторге.

Но главное случилось через месяц.

Юлька ворвалась ко мне в комнату, как вспышка сверхновой. Уселась на мои колени, взъерошила пальцами волосы, очертила ладонями лицо, приподняла подбородок.

И поцеловала в губы.

Ожидаемо.

- Помнишь, ты предлагал встречаться? - прошептала она. - Я согласна.

Счастье затопило меня до краев. Плевать, что дверь в комнату полуоткрыта, а Юлькина собака-поводырь повизгивает в коридоре: Гоголю перепало сомнительное удовольствие быть затисканным моей мамой.

Я торжествующе улыбнулся и крепко-крепко прижал Юльку к себе.

- Добился, наконец, - папа оторвался от ноутбука. - И как?

- Мистер Шпировский помог.

- Пробабкин андроид? - мама заглянула из кухни.

- Ага. Нашел на чердаке, сделал ему апгрейд. Мы в школе проходили: раньше экстрасенсы изучали человека во время сеанса, незаметно вытягивая нужную информацию. Я знал, Юлька обязательно спросит, стоит ли ей встречаться со мной. Она меня любит, просто... заладила: калека, не пара. А бездушной машине поверила. Я немного изменил программный код, чтобы андроид точно выдал нужный мне ответ. Думаешь, я читер, мам?

- Не скажи, Данила, - возразила она. - В детстве я нашла книжку на чердаке - потрепанная, зачитанная до дыр. Раритет. Там говорилось, что чудеса нужно создавать своими руками. Так что ты молодец, сынок.

Я улыбнулся. «Алые паруса» и сейчас лежали у меня в столе.

Мечта

Облокотившись о борт, она всматривается вдаль. На горизонте лазурное море нежно обнимает небо, сливаясь с ним в единое целое. Легкий бриз едва касается распущенных волос. Душно, парит. Аромат ухи с камбуза переплетается с едва уловимым терпким запахом недавно просмоленного дерева.

Штиль.

Сердце счастливо ёкает и замирает. Она снова здесь! Плавно покачивается на волнах огромный фрегат со спущенными парусами, на корме которого красуется полустертая надпись - «Мечта».

***

Лисса с глухим стуком захлопнула крышку.

- Рис! Время еще не вышло!

- Электричество экономлю, - отрезал он.

Рис - хозяин бара, в который она наведывается уже месяц. И вовсе не для того, чтобы пропустить стакан-другой. Каким-то чудом у Риса сохранилась капсула виртуальной реальности - развлечение для подвыпивших клиентов. Старая, но добротно сделанная модель, четыре демонстрационных режима, графика 17 D. Такие выпускали задолго до войны.

- «Мечта» - автономная, - возразила Лисса. - Работает от солнечных батарей, зарядки хватает на двенадцать часов!

- Ты мне надоела просто! Ходишь и ходишь... - Рис, выдержав паузу, дохнул перегаром: - Слушай, я ее продаю.

- Что?

- Такие времена, Лис, - пьяно икнул он. - Не хочешь купить? Возьму недорого, ну?

- Пошел ко дну!

Лисса развернулась на пятках, пушечным ядром вылетев из бара.

***

Десять тысяч условных купюр затерялись среди страниц «Пособия по вживлению чипов». Еще пять тысяч купюр она обнаружила в пухлом томе «Реабилитация: вчера и сегодня», и две в справочнике по устройству кораблей семнадцатого века.

Последние сбережения.

Лисса щелкнула мышкой - перевести на личный счет. Грег ругался: банкам она не доверяла, предпочитая прятать виртуальные купюры среди цифровых страниц домашней библиотеки.

Лисса успокоилась, подумала. Вернулась в бар.

И купила «Мечту».

***

Его пальцы были холодными и точными, как скальпель. Они заправили Лиссе за ухо выбившуюся из пучка прядку.

- Лис...

- М-м?

В аквамариновых глазах Грега, заведующего отделением реабилитации, плескалось бездонное море.

- Ты гений, Лис, знаешь об этом? Как тебе пришло в голову притащить в госпиталь эту рухлядь? Наши супер современные тренажеры не давали таких потрясающих результатов! Как там говорилось раньше - «семь футов под килем»?!

Лисса счастливо рассмеялась.

- И свистать всех наверх! Грег, после Третьей Галактической прошло уже полгода, а люди до сих пор в шоке. Мы научились имплантировать конечности, восстанавливать зрение, выращивать новые органы. Но их душевное состояние никуда не годится.

- С ними работают лучшие психотерапевты!

- Этого мало. Границы закрыты, нет возможности выбраться на курорты, да и средств у многих тоже нет. А эта игрушка...

- Конечно, это их мечта! - воскликнул он. - Путешествия, открытия, целый новый мир! Возможность снова почувствовать себя здоровыми.

- И счастливыми, Грег, хотя бы на полчаса.

Грег вздохнул и порывисто обнял старшую медсестру госпиталя «Новой эры».

Ненужная музыка

- У вас есть лишний билетик?

Сэр Генри Бридж украдкой выглядывает в окно экипажа, который везут по каменной мостовой Лондиниума пара отличных рысаков.

Площадь перед Альберт-холлом переполнена горожанами. До концерта два часа, а люди, которым не хватило места, уже толпятся перед входом, в надежде купить, пусть и втридорога, билет у перекупщиков.

Как обычно, Генри исполнен гордости и неприкрытого удовлетворения. Ведь это он - первая скрипка Королевского симфонического оркестра. И именно ради того, чтобы послушать его игру, мерзнут горожане перед полукруглым холлом в этот промозглый ноябрьский вечер.

Знаменитый музыкант лезет в карман, чтобы любовно огладить кожаный футляр скрипки Страдивари - безумно дорогого инструмента, исправно служившего ему вот уже шесть лет.

Как футляр умещается в кармане? Сэр Генри, вечно боящийся, что скрипку украдут или перепутают на репетициях со скрипкой другого музыканта, попросил знакомого мага зачаровать инструмент. Теперь стоило лишь выстучать на крышке особую мелодию, которую придумал и знал лишь Генри, как футляр вместе с содержимым вырастал до размеров обычного.

Концерт удается на славу. Гремят заслуженные аплодисменты, крики «браво» и «бис». Коробки шоколадных конфет, маленькие, милые подарки, которые дарят красивому молодому музыканту дамы всех возрастов, громоздятся на столе в гримерной. И цветы - повсюду огромные благоухающие букеты. Зачем столько? - всякий раз недоумевает Генри. Они простоят три дня, в лучшем случае - неделю. А ведь каждый по десять фунтов, дешевле ему не дарят!

И тут ему приходит в голову идея. А что, если к следующему концерту на афишах сделать приписку: «Сэр Генри Бридж, солист Королевского симфонического оркестра, убедительно просит уважаемых зрителей не дарить ему цветов. Если уважаемые зрители захотят выказать благодарность, пусть положат деньги, которые они были готовы потратить на цветы, в особую корзинку на сцене. Собранные средства пойдут на благотворительность».

Генри в восторге хлопает себя по коленям. Отличная мысль!

В предвкушении того, как зрители отнесутся к очередному чудачеству знаменитого музыканта, Генри решает прогуляться до дома пешком, поручив кучеру отвезти подарки в свой особняк, располагавшийся в престижном районе Вестминстера.

Прихватил легкий морозец; в воздухе запуталась хрустальная свежесть и Генри, после духоты концертного зала, кажется, будто он вдыхает божественную амброзию. Лужи схвачены тонкой корочкой льда, колеса экипажей мерно поскрипывают. Даже вечерняя мгла отступает под тусклым светом фонарей в изящных стеклянных плафонах с металлической окантовкой.

А что если... Генри останавливается, пораженный пришедшей на ум новой блестящей выдумкой. С минуту он стоит, словно пюпитр на сцене, обдумывая свою мысль и лелея.

Затем решается, сворачивает на Пикадилли и направляется на Шафтсберри-авеню, где обретаются уличные музыканты. Извлекает из кармана футляр, дожидается, когда он примет размер настоящего. Виолончелист, сидящий через дорогу, понимающе присвистывает, думая, очевидно, что и скрипка заговорена. Генри наметанным глазом определяет, что у виолончелиста магически изменен смычок - фальшивые ноты при игре мгновенно улавливаются и подправляются.

Знаменитый музыкант скептически фыркает, облачко пара вырывается изо рта. Он не любит фальши. Не умеешь играть - не берись.

Когда виолончелист замолкает, Генри тут же прикладывает скрипку к плечу, проводит смычком по струнам. По негласному правилу соседние музыканты не начинают свою игру, дожидаясь, пока не доиграет коллега.

Здесь, на главной театральной улице Лондиниума, скрипка звучит, разумеется, не так, как в концертном зале. Но Генри нравится. Как нравится и спонтанная идея - затеряться среди уличных музыкантов. Сыграть бесплатно. Для всех.

И вот уже в соло Штаунна стремительные трели и форшлаги сменяются величественным легато; в полонезе Саминского затяжные деташе перекликаются с бойким стакатто; а в марше Роберсона инструмент, казалось, оживает, и часто повторяющиеся тремоло рыдают, как экзальтированные девицы на концертах сэра Генри Бриджа.

Останавливаются ли туристы и скучающие аристократы, чтобы послушать виртуозную игру знаменитого музыканта? Безусловно. Генри насчитывает от силы трех-четырех. Парочки часто замедляют шаг, но проходят мимо. Единственным человеком, вывернувшим перед скрипачом карманы, оказывается сильно выпивший парень. И то на мостовой перед музыкантом звенят лишь жалкие несколько пенсов.

Генри в недоумении опускает смычок. Виолончелист тут же перехватывает инициативу, разразившись бурной, как аплодисменты, серенадой Майдена.

Приблизившись, скрипач ссыпает мелочь в его черный цилиндр, прячет скрипку в карман и вновь сворачивает по направлению к дому. Идет медленно, пытаясь осмыслить происшедшее.

Разумеется, прохожие не узнали его. В полумраке, в пальто, с замотанным на шее шарфом он выглядит не так, как на сцене, в концертном костюме с бабочкой. Но это совершенно не важно. Генри надеялся, что они узнают его музыку. Его манеру исполнения, его безупречные пассажи, смелые приемы игры. Ведь они так хотели попасть на его концерт, просили лишний билетик! А сейчас, когда он бесплатно и с удовольствием играл для них, даже не отличали его от остальных уличных музыкантов.

Вероятно, все дело в рекламе. Людей подкупают яркие афиши с именем первой скрипки Королевского оркестра и перечисленными регалиями. А чего стоит уличный музыкант? Разве у него может быть талант?

Нет, конечно. Ведь в таком случае он не играл бы на улице.

Да, дело точно в рекламе, думает Генри, раскрывая витую калитку в свой роскошный особняк. Ведь не в том же, что люди разучились отличать дилетанта от профессионала, уличного музыканта от солиста оркестра? И, наверное, точно не том, что люди, по большей части, вообще не понимают музыку.

Зеркало

- Здравствуй, ведьма.

Пришедший мужчина был уже не молод, но еще и не стар. В потрепанной временем одежде, тронутыми сединой льняными волосами до плеч, грустными глазами на заросшим бородой лице.

- И тебе не хворать, коли не шутишь. Чего надобно?

Он переступил с ноги на ногу. Сглотнул.

- Говорят, у тебя зеркало есть...

- Мало ли чего говорят.

Дарина перекинула тяжелую косу за спину, вспомнив зачем-то, что волосы уже начали седеть на висках.

- Молва не врет, - он решительно шагнул вперед. Сразу видно, такой не привык отступать. - Мне очень нужно.

Им всем нужно. Они приходят от отчаяния, непрекращающейся душевной муки, злобы, ненависти, зависти, ревности. Когда разочаровываешься даже в богах, идти к ведьме не зазорно.

- Хорошо. Тогда ты, наверное, знаешь, что в зеркало можно поглядеть тогда, когда я сама разрешу.

Серые глаза незнакомца сузились, собрав вокруг загорелые морщинки.

- Как скажешь.

Выпроводив мужчину за плетень, Дарина велела ему ждать. Он не спросил, зачем ждать и сколько. Молча уселся в траву, уставившись вдаль.

Целую седьмицу он обретался возле ее забора, частенько разглядывая содержимое маленького мешочка, снятого с шеи. Соорудил костер, охотился, собирал ягоды, грибы и орехи. Благо, липец подходил к концу, и в дарах леса не было недостатка. А неподалеку, в овражке, бил чистейший родник.

Однажды, возвратившись из поля с корзинкой, полной лекарственных трав, Дарина заметила, что ствол старого тополя, обрушившийся недавно на тропинку, ведущую к ее домику, был убран.

В другой раз ей понадобилось отлучиться на городскую ярмарку, а вернувшись, она обнаружила, что две старые прогнившие доски ступенек заменены новыми, пахнувшими свежеспиленным деревом и смолой.

Так и повелось: ранним утром, пока она еще спала, мужчина пропалывал грядку-другую, косил сочную траву для рыжей коровы и двух белых козочек. Незаметно привел в порядок рабочие инструменты, сваленные кучей хлама в старом покосившемся сараюшке.

А еще пару раз она находила на крыльце освежеванную тушку лесного кролика.

Дарина делала вид, будто не замечает его стараний, но от этого лишь острее понимала, как тяжело ей жить одной вдали от деревни, и как дому с хозяйством необходима мужская рука.

Потом она попросила мужчину отдать самое ценное, что у него было. Поколебавшись, он протянул ей маленький расшитый бисером мешочек. Заглянув в него, Дарина обнаружила тонкое серебряное колечко и льняную пушистую прядку волос. Наверное, детских. Откуда ей знать? У нее никогда не было детей.

На исходе второй седьмицы небо нахмурилось, порвало в клочья седые облака, нагнало тяжелые мрачные тучи, расплакавшиеся хлесткими водяными потоками.

Она нашла его там же, за плетнем. Мужчина сидел, закрыв глаза, подставив выдубленное лицо холодным каплям.

- Пойдем, - бросила Дарина, ежась от сырости. - Застудишься.

Он поднялся, покладисто прошел за ней в дом.

Ее жилище сложно было назвать пристанищем ведьмы: ни тебе паутины, ни черепов животных, склянок с зельями и огромного закопченного очага. Лишь пучки лекарственных трав, свисающие с потолка, да черный кот, ластившийся к ногам - вот и все ведьминские отличия.

В доме было чисто и светло, пахло свежеиспеченной сдобой.

Усадив мужчину за стол, Дарина заварила душистого травяного чаю, поставила плетенку с румяными пирожками.

Он ел жадно и быстро, но больше двух пирожков не взял - постеснялся, наверное.

Смахнул с бороды крошки, поднялся.

- Благодарствую за угощение, ведьма, - поклонился. - Я пойду.

- Погоди, - она тоже встала, почувствовав, как заалели уши и щеки. - Ты ведь ради зеркала пришел? Ступай за мной.

Она широко распахнула дверь чулана, чтобы проникло больше света.

- Я хотела бы помочь тебе, выполнить то, что ты хочешь, - с этими словами она стянула тяжелое льняное покрывало с чего-то большого и громоздкого, - но зеркало счастья разбилось и волшебство ушло.

Дарина с тоской вгляделась в треснувшую поверхность, отразившую усталую женщину, зим тридцати, с желтыми, как у кошки, глазами.

- Откуда ты знаешь, чего я хочу, ведьма?

- Нетрудно догадаться, - вздохнула она. - У тебя была семья...

- Была, - глухо согласился мужчина.

- Они... умерли, да?

Он тяжело опустился на пыльный пол чулана.

- Мор... Заболели и...

Присев рядом, Дарина закусила губу.

- Мне жаль.

- Мне тоже. Я любил их. Очень сильно.

- Думаешь, зеркало дало бы тебе сил жить дальше?

- Возможно.

Уронив голову на подставленные руки, она закрыла ладонями лицо.

- Ты знала, что зеркало разбито, - мужчина не упрекал, просто спрашивал. - Откуда тогда идет молва?

Она молчала.

- Это ведь ты? - поинтересовался мужчина. - Ты помогаешь им, верно?

Она заговорила быстро и сбивчиво:

- Они приходят, каждый со своими бедами. Рассказывают о себе долго, подробно. Мне остается только слушать, кивая в нужных местах. Потом я тяну время, требую, чтобы выполнили одну просьбу, другую...

Мужчина продолжил:

- А то, что им надобно, ты угадываешь лучше зеркала, успев за это время подробно их изучить. Даешь советы, а тех, кто немощен - лечишь. И никакая ты не ведьма, обычная травница.

- Обычная, - Дарина всхлипнула. - Я не могу признаться, что зеркало счастья разбилось. Как можно лишить людей надежды? Проходит время, и когда я вижу, что они готовы, даю им поглядеться в простое зеркало, выдавая его за волшебное. И они уходят счастливыми.

Мужчина хмыкнул в седеющую бороду. Затем расхохотался, под конец надсадно закашляв. Видимо, простудился все-таки.

- Тебя как звать-то, затейница?

Имя ее редко спрашивали.

- Дарина.

- Дивно и ловко у тебя выходит, Дарина.

- Людям головы морочить?

- Помогать. Ты мудро придумала - забрать у меня самое дорогое. В мешочке том кольцо моей жены и локон годовалой дочери. Я с той зимы глядел на них, не зная, что с ними делать. А ты забрала - и с души словно камень свалился.

Дарина снова всхлипнула, жалко промолвив:

- Зеркало было бабкино - могучей ведьмы, и когда-то и впрямь обладало волшебной силой. Бабка строго-настрого запрещала глядеться в него без особой нужды. Потом она померла, а я случайно разбила зеркало. А ты... такой молчун, я не знала, как к тебе и подступиться. Не получилось у меня с тобой, ты уж прости.

Мужчина придвинулся ближе, обвил шершавыми пальцами ее запястья, заставив отнять ладони от лица, улыбнулся серыми глазами.

- Все у тебя получилось, Дарина. Выйдешь за меня? Будем вместе людям головы морочить.

Она недоуменно моргнула. Помня о бабке-ведьме, люди заодно боялись и ее, обращаясь лишь в случае крайней нужды. Кто бы посватался к ней по доброй воле?

- А тебя как звать, удалец?

- Ждан.

- А не поспешил ли ты, Ждан, - она протянула руку, чуть коснулась жестких влажных волос. - Не пожалел бы потом.

- Спешить не будем, - согласился он, перехватывая ее руку и целуя пальцы. - До конца вересеня подождем. А там и свадьбу сыграем, ежели все ладно сложится.

Природа, умывшись дождем, принялась лихорадочно прихорашиваться. Воробьи рьяно начищали перышки, деревья стряхивали с листьев хрустальные капли, дождевые черви неторопливо ползли к огородным грядкам.

На крылечке, обнявшись, стояли двое: мужчина и женщина. Они понимали, как никто другой: пусть в разбитом зеркале больше не осталось волшебства, главное, чтобы не разбилось зеркало души.

Ведь именно в нем отражается счастье.

На дракона

Свадьба была в самом разгаре.

Изрядно подвыпившие и наевшиеся до икоты гости почувствовали себя гораздо вольготнее, если не сказать разнузданнее. Больше половины кушаний были оприходованы, и Вайтек - староста деревни, вальяжно откинувшись на скамейке, привычным жестом ослабил стягивавший штаны поясок.

Жених с невестой, нацеловавшись до покрасневших губ, вздрагивали всякий раз, как только кто-то из гостей решался встать из-за стола. Очередной тост или снова «горько»? Нет, на сей раз вставший потянулся за карпами в сметане. Пронесло!

Возле менестреля, которому надоело горланить развеселые плясовые, собралась толпа бесприданниц и старых дев, со слезами на глазах слушающих баллады о любви и томно вздыхающих украдкой.

Оставшиеся обитатели свадебных столов, сдвинутых буковой «П», расположились группами: бабы отдельно, мужики - отдельно. И лишь жена старосты - Роза, так и не смогла решиться примкнуть ни к одной из них. Она старательно поддерживала разговор на двух фронтах, изредка возвращаясь в свой анклав, чтобы пропустить рюмочку собственноручно настоянной перцовой водки и закусить собственноручно маринованными огурчиками.

Метнувшись к бабской половине, Роза слегка хрипатым голосом высказалась относительно последней, оброненной пряхой, фразы:

- Бри, я таки верно услышала, шо ты страдаешь за свою маленькую грудь? Фи! Не делай себе нервы на ровном месте! Природа таки отыгралась на тебе сзади!

Или неслышно подойдя к половине мужской, жена старосты, выслушав очередные рыбацкие байки, проронила:

- Я не сильно умею сказать, но хочу. Таки шо вы имеете против поплавка из рогоза? Пошто знаю? Потому шо другие лежат! У кого не лежит? Ой вэй, Рийст, да когда у твоего батьки поплавок стоял, он все рыбу в нашей деревне переловил!

Так она металась от одних к другим, наставляя, поучая и отпуская едкие комментарии и сомнительные шуточки. Пару раз подходила и к угрюмому худощавому мужчине, сидевшему отдельно, по-матерински заботливо подливая ему напитки и подкладывая лучшие кусочки. Мужчина за обе щеки уплетал рис с бараньими ребрышками, закусывал салом, яблочным штруделем и заливал все это плохо перевариваемое сочетание пивом.

Никто и не заметил, как молодые ретировались с пиршества, оставив гостей доедать и допивать за их здоровье самостоятельно.

Денек был погожий, но осенние сумерки неотступно вступили в свои права. Догорал костер, над которым на вертеле до сих пор истекало жиром недожаренное мясо, брошенное за ненадобностью, потому что гости уже были сыты по горло.

Роза и сама было задремала, скошенная хмельным угаром перцовки, как вдруг встрепенулась и насторожилась, потому что один из мужиков гаркнул:

- А вы видели дракона?

Женская половина прислушалась тоже.

- Какого такого дракона?

- Который с чешуей и огнем полыхает?

- Я видела! - крикнула дочь мельника. - Он вчера пролетал вон над тем лесочком!

Она махнула рукой, показывая, где пролетал дракон.

С жены старосты словно разом сошла вся дремота.

- Не кидай брови на лоб, Ашка! Лесок этот из твоего дома не видать. Зато я могу сказать за твое поведение - шо вы с Есем вчера в этом леске забыли?

Ашка, красная, как переспевшая помидорина, не нашлась, что возразить.

- Так и я видел дракона! - вспомнил кузнец, хлопая себя по лбу здоровенной ручищей. - Пошел я давеча в кустики, не при бабах будет сказано, по нужде. Присел, гляжу, огромный камень рядом стоит, весь мхом порос. Не камень - скала. Не припомню я, чтоб такие в наших лесах водились. Я дело-то свое делаю, а сам руку протянул, мох потрогать. А он горячий оказался, как печка в хате! Еле портки натянул от ужаса и как драпанул!

Роза живо подсела к мужикам, выговорив кузнецу:

- Кей, сколько раз я пеняла тебе за твое здоровье: не бегай так шустро, а то, не дай Праматерь, догонишь свой сердечный приступ!

Послышалась еще пара-другая бахвальных выкриков:

- И я видел дракона!

- И я, и я!

Угрюмый мужчина, перестав наяривать овощное рагу с бужениной, поднял голову, насторожился.

- Дракона надобно изловить! - вынес вердикт староста. - И изничтожить! Кто пойдет со мной на дракона?

- Я!

- Мы!

- И мы!!!

К хору пьяных мужских голосов неожиданно присоединились несколько женских.

- Вайтек! - взвизгнула Роза. - Ты таки вгоняешь мине в гроб и даже глубже. Шо удумал - идти на дракона?! Угомони на минуточку свои таланты!

- Розочка, душечка моя, - пьяно икнул староста, - что ты так разволновалась? Неужто мы все вместе дракона не одолеем? Вот смотри, - он выудил из-за пазухи тонкий кожаный шнурок с белой висюлькой на конце, - это настоящий зуб дракона! Где взял? На ярмарке купил. Да, дороговато. Зато говорят, он от сглаза и порчи помогает, все напасти снимает. А у нас таких будет десять! - Потом, видимо, прикинув, сколько у дракона зубов, выговорил: - Пятьдесят. Да что там, сто!

Жена старосты, заправив за ухо выбившийся из пучка седеющий локон, ответила:

- Не делай мине смешно, Вайтек. Дракон таки никому не учинил за скандал.

- Не, тетка Роза, мы все-таки пойдем, - поддержал старосту столяр. - Дракон опасен!

- Ша, Слив, та не морочь мине голову! Когда это твоя глупость успела соединиться с храбростью?

- Вы не слышали? - набычился столяр. - Дядька Вайтек, да как же так? Я же вчера Маленку от верной погибели спас!

- Это так, - ответил Вайтек. - Девчонка подрядилась отнести яблочный штрудель своей глухой бабусе, которая живет в соседней деревне. Напялила свой любимый красный платок, подхватила корзинку и была такова. И понесло ее к бабке аж через цельный лес!

- А там волколаки, - подсказал Слив.

Староста крякнул и откусил печеное яблоко в карамельной глазури.

- Да, волколаки. Расплодились, твари поганые, житья от них нет!

- А тут и я! - подбоченился Слив.

- Шо - ты? - осведомилась Роза. - Грибы в лесу собирал?

- Ага, грибы. Иду, значит, никого не трогаю. Только за боровиком потянулся, слышу, кричит кто-то тоненько! Бросил я корзину и на голос побежал. Прибегаю - поляна, а там Маленка! А вокруг волколаков... пять! Нет, семь или восемь! Я палку подобрал и как их р-раз! Два! Они все и разбежались.

Бабы во время рассказа оживились, перетянулись на мужскую половину.

- Да шо ты гонишь! - отмахнулась жена старосты. - Слушайте сюда за правду, гостюшки. Дрых он вчера аккурат возле березового подлеска. Я за травами ходила, в овраг спустилась, гляжу - вот те здрасьте! - лежит наш Сливушка, молодецким сном почивает. Девчонку ты уж после встретил, так?

Слив открыл было рот возразить, но тут же закрыл его. То-то же! С женой старосты связываться - себе дороже!

- А как же волколаки? Кто спас Маленку? - удивленно вопросил Вайтек.

- Та дракон! - не моргнув глазом ответила Роза. - Сама видела - налетел, пламенем полыхнул, - волколаки все и подохли посреди полного здоровья.

- Да ну, - послышалось отовсюду. - Не может быть!

- Шоб я так врала, как Слив прибедняется! - сплюнула жена старосты. - Я в себе уверена, а ви думайте, шо хотите!

Принялись обсуждать дракона. У гостей открылось второе дыхание и они, словно изголодавшиеся волколаки, вновь принялись наливать и закусывать, произносить тосты, причем уже не за молодых, а за все подряд. Пару раз произнесли тост и за дракона.

Мужчина, с угрюмым видом сидевший поодаль, заметно расслабился, снял с вертела прожарившееся мясо и вонзил в него крепкие белые зубы.

Вино и снедь постепенно закончились, закончилась и ночь. Те, кто смогли, добрели до дома, кто не сдюжил - завалились за столами, скорчились на скамейках, а то и растянулись в ближайших кустах.

Небо уже посветлело так, что стало видно пожелтевшие осенние травы, жавшиеся к земле под тяжестью росы.

Жена старосты еле поспевала за размашистым шагом угрюмого мужчины.

- Господин Вилеомин, ви шо, спешите скорее, чем я? - запыхавшись, выговорила Роза, когда он, наконец, остановился.

- Принесла? - хрипло выговорил мужчина.

- Я дико удивляюсь! Ви шо, сомневаетесь за честность тети Розы? Та пожалуйста!

Жена старосты сунула в руки мужчине туго набитый мешочек.

Видимо, «за честность тети Розы» мужчина все-таки сомневался, поэтому высыпал содержимое мешочка на огромную ладонь, пересчитал.

- Одного золотого не хватает!

Сделав озабоченно-удивленное лицо, жена старосты всплеснула руками.

- Шо ви мне сердце рвете, господин Вилеомин! Та удержала - за угощение!

Мужчина пожал плечами. Вот говорили ему - держи глаз востро с этой ушлой теткой! Ну, по крайней мере, он старался.

- Сделайте нам честь за весну, господин Вилеомин. Весной русалки озорничают так, шо мешают мине впечатляться девственной красотой леса. Водяных бы приструнить - тащат купальщиц на дно, шоб им не было от этого никакого удовольствия! Кикиморы шалят, леший деревья в лесу рубить не дает, а нам молодым еще хату строить. Та мине еще наш домовой ногой поперек горла встал, но с ним уж я сама...

- Я понял, ведьма, - хрипло отрезал мужчина. - Весной вернусь. Тогда и договоримся о цене.

Он развернулся и пошел в сторону леса.

- Скатертью дорога, господин Вилеомин! - крикнула жена старосты ему вслед. Подумав добавила: - Та какая дорога... небо! Воздух!

Через некоторое время из-за частокола зубастых елок грациозно поднялся ввысь огромный изумрудный дракон.