Волчий сон

Глава 1

— Пор-рог щепастый! — душевно выругался Ися.

Мохнатая мордашка подпорожного, не вдруг поймёшь сходу, кошачья или человечья, даже в сумраке коридора выглядела помятой. Но это нормально, когда у тебя есть привычка засыпать в самых неожиданных местах в самых непредставимых позах.

— Ты чего там воюешь? — дверь в ванную открылась и выпустила мокрого Тейва в облаке пряных ароматов.

— А-а-а-апчха! — грозно ответил Ися.

Нет, пожалуй, это был уже Иоганн-Иммануил.

— Я — воюю? — коротенькие мохнатые лапки отпечатали шаг в сторону хозяина дома, всего один, зато такой напористый, что тот смущённо отступил назад. — Я, значит, воюю! — ещё шаг, и Тейв инстинктивно подтянул полотенце и растерянно оглянулся, ища поддержки у недр ванной комнаты. Но там блёкло синела пустота. Похоже, в это утро помощи ждать неоткуда. — Воюю! Я! Да ничуть, забор щелястый!

— Ись… э-э… Иоганн-Иммануил! Ты чего? Недоспал? Или переспал? — решился на жалкую попытку контратаки Тейв.

— Я? — подпорожный ещё раз чихнул, уже тихо так, по-простецки. — Да не… я просто смотри чего нашёл…

Тейв выдохнул и сел на пол, прямо где стоял, сам не веря в скоропостижную победу контрнаступления: мятая мордашка Иси растеряла все складки угроз. Чего испугался взрослый маг? О, ещё не пришла весна после той зимы, когда его родной подпорожный, то ли недопраздновав, а то ли перепраздновав в компании друзей новогодье, вернулся домой и учинил погром. Тогда как-то словно сами собой перевернулись и переломались все кровати, стулья, столы, одна об другую перекололись все тарелки на кухне, завязался в хитрый узел носик чайника — а начиналось всё с такого же "порога щепастого" и "апчхи"…

— Эй, др-ревоточец кр-рупножвальчатый!

— А? — очнулся Тейв от горьких воспоминаний.

Месяц, целый месяц он потратил на восстановление! Да что там — до сих пор не всё поправил! И подпорожный, хоть вину свою признал, помог только самой малостью: развязал носик чайника. Будто маг, недавно окончивший с отличием Институт прикладной магии, сам не мог снять узловой замес!

— Ты смотреть-то будешь?!

— Куда? — Тейв позволил себе лишь едва заметную толику раздражения, но сорвавшаяся с полки мыльница ощутимо двинула его промеж лопаток, а Исины глаза полыхнули янтарным огнём.

— Тебя что, щепой прикрыло, пень подратый?

— Сдаюсь! Мир! Мир! — вскинул руки Тейв. — Но ты же ещё ничего мне и не показал. Только обругался весь.

— Да? — Ися задумчиво почесал ухо. — А! Точно, да. Вот.

На протянутой прямо в нос Тейву почти безволосой ладошке подпорожного лежал зуб.

Обычный человеческий зуб.

— И?

— Чего "и"? — возмущённо вздыбил шерсть Иоганн-Иммануил. — Ну точно глаза засыпало! Не понял, чего это, что ли?!

— Понял, понял, — успокоил его маг. — Зуб. Типичный человеческий клык такой.

— Типи-и-ичный? Ах, бревно сучковатенькое! Да с кем я связался! Вообще безглазый!

Тейв снова вскинул руки, одновременно прося тишины и прощения. Потянулся к зубу… и не дотянулся.

Зуб при внимательном осмотре не перестал быть человеческим по форме, но стал ясен его размер: втрое или вчетверо больше, чем надо бы.

— Ну, хозяева, принимайте гостя дорогого! Чего стоишь, как неродной, а?

"Гость дорогой", то есть, Марик Незабвенный, то есть, Марат Кошнев, отстучался, что едет в гости, когда Тейв только активировал связной кристалл. Работа в паре, пусть и недолгая пока, уже приносила свои первые плоды! И пусть до единого сознания ещё далеко, но всё же, всё же! Совершенно разные, парни чем-то походили друг на друга. Оба высокие, Тейв повыше, а Марат потолще. Оба темноволосые, Марик потемнее, Тейв покудрявее… Зеркало в коридоре настаивало, что ничего похожего! Но — оба учились у Семёна Саоддаа, а он всем боевым магам дарил на вечную память свою улыбку с прищуром. Гарудина и Кошнева не обделил, хоть и повторял всё время, что не видит их парой. Это кто не Прицел со Стрелой? Тейв и Марик, со времён общей песочницы играющие в боевую пару магов?! Ну-ну! Они вам ещё покажут…

История со страшным зубом, определённо, заслуживала подробного обсуждения под тонизирующий отвар, поэтому гостеприимный Тейв Гарудин и завёл всех на кухню. Она, ещё не вполне очищенная от следов новогоднего погрома, радушно раскинула клетчатый диванчик, чтобы принять гостя.

Ися, на глазах преображаясь в Иоганна-Иммануила, молчаливо отстаивал, вернее, отсиживал право занимать свой любимый уголок дивана. Марик делал вид, что не замечает настойчивого пихания в бедро.

— Родной, неродной, что за день сегодня, все меня учат? — кривился Тейв, разыскивая чистые чашки.

Попадались, как назло, только грязные. И не всегда целые. Да, их можно было бы и помыть, но… но где вы видели недавних выпускников факультета боевой магии, моющих чашки?

— Самый левый шкаф, полка вторая сверху, у стенки, — мрачнейшим из возможных тоном оповестил Иоганн-Иммануил.

— Ну вот, а я о чём? Учат и учат, когда ж только остановятся… — продолжал бурчать Тэйв, тем не менее, вытаскивая две чистые чашки из обозначенного Исей места.

Сияние довольнющей улыбки подпорожного не смог погасить даже уничтожающий взгляд хозяина. Он, конечно же, догадался, как и откуда появилась чистая посуда.

— Ах, да! Там ещё третья была, чего не взял? Я тоже пить буду.

Бурчание сменилось рычанием и третья чашка чуть не раскололась, опускаясь на стол перед Исей.

— Вы б хоть показали этот ваш клык, — решил перейти к делу Марик, пока ещё не закипел отвар.

— Все вопросы к Иоганну-Иммануилу, — кивнул на подпорожного Тейв, взвешивая на ладони пучок мяты.

Он никогда не был силён в отвароставе, поэтому держал на кухне приличный запас мяты и лимонов. Ими можно замаскировать любые вкусовые нестыковки.

Ися распушился, чуть не вдвое увеличившись в размерах, и степенно разложил на столешнице белоснежную салфеточку, сдул с неё несуществующую пыль и гордо уместил в центре зуб-гигант.

Марик тоже не сразу понял, что не так. Все привыкли: в маленьких ручках подпорожных все предметы на первый взгляд кажутся гигантскими. А поняв, громко присвистнул:

— Ничего себе! И это где ты отрыл такого динозавра?

— Под порогом! — полил ехидством захватчика диванных углов Ися и надолго умолк.

Марик задумался. У того не было детства, кто не лазил к подпорожным в их "сокровищницы"! Они же веками, из поколения в поколение собирают вроде как никому не нужные штуки, иногда — особенно в детстве! — оказывающиеся такими важными. Почему бы не оказаться в закромах у Иоганна-Иммануила такому странному зубу…

Подпорожный сжалился над внимательными слушателями только тогда, когда из трёх одинаковых чашек одной его не досталось мятно-лимонного отвара:

— Ну ладно. В общем, началось всё с того, что меня стали сны донимать.

Пауза вновь затягивалась, Ися пробовал на вкус горячий напиток. В этот раз, однако, чабрец и розмарин почти слились воедино правильным образом. Просто Тейв по привычке бухнул под конец мяту и лимон. Надо будет потом попросить его, чтоб сначала проверял…

— Ну, донимали сны, — не выдержал Марик. — Проведал бы Мусю, да и всё. Или кто там у тебя дама сердца?

Ися фыркнул и сделал ещё одну долгую паузу, в течение которой всё же выпихнул очень умного и совершенно недогадливого Марата за пределы своего угла.

— Так вот, значит, сначала были сны. И всё мне снилось, что я с Тейвом иду на охоту. Иду добывать волка. И мы с ним выезжаем на Левый Изгиб, а там в траве лежит уже мёртвый волк. И я просыпаюсь. И всё мне казалось, что дальше там ещё что-то было, просто я не досмотрел. А вот сегодня приснилось и дальше. Как Тейв подходит к этому волку, берёт его за морду, а морда вместе со шкурой снимается, и под ней оказывается человек. И вот волк был мёртвый, а человек живой, он рычит и кидается на Тейва. А я кидаюсь на него. И я снова проснулся, только весь мокрый и вот с этим зубом в ладони.

Тейв и Марик смотрели друг на друга, измеряя взглядами глубину мыслей.

— Ну, прицел, что скажешь? — прищурился Тейв.

— Скажу, что Левый Изгиб не так далеко, как могло бы показаться. А я сегодня как раз при колёсах.

— Ага, — согласился Тейв.

Всё-таки учителя правильно поставили в паре его "стрелой", а Марата "прицелом". И правильно говорили, что деление это условное: Тейв и сам уже понял, что не мешало бы проехаться на Левый, но инерцию движения ему придали слова Марика.

— Жезлы?

— Посохи.

— Травы?

— И смеси.

— Маски?

— Флаги.

Марат спрашивал и уже почти не удивлялся, почему до того, как "стрела" скажет, что именно надо брать с собой, сам не соображает, что же? Да, в таком неоднозначном деле, как поиски некой сущности из сна, у которой подпорожный выдрал настоящий, материальный клык, нужны более мощные источники энергии, чем жезлы, не только травы, но и готовые смеси, не маски, защищающие лица, но флаги, хранящие целиком тела всех уровней.

— Мы уже почти срослись, — успокоил Марика Тейв.

Хохот маленького подпорожного стал достойной точкой.

Ехали быстро. Голые деревья прятали наготу за инеем, бодро бежали навстречу машине.

Марат уверенно крутил руль, переключал скорости. Тейв дремал. Ися пел:

— Э-это песенка дорож! Ня! Я-а-а-а!

Дре-евняя и подпорож! Ня! Я-а-а-а!

Э-это песенка-чуде! Сен! Ка-а-а!

В не-ебо золотая ле! Сен! Ка-а-а!

— Ись, заткнись, — попросил Марик.

Иоганн-Иммануил фыркнул и продолжил:

— Е-едем-едем очень да! Ле! Ко-о-о!

На-ам в пути придётся не! Лег! Ко-о-о!..

— Он у тебя часто так вокалирует? — попихал Марик Тейва локтем в бок.

— У? — не просыпаясь, переспросил Гарудин.

— Ты ночью чем занимался? — возмутился Марат.

— Спа-ал… — зевнул Тейв и попытался скрутиться клубочком прямо на сиденье.

Оно оказалось значительно меньше кровати, и у него ничего не получилось.

— Е-если долго-долго бу! Дем! Спать!

Не-е узнаем, кто придёт! О! Пять!

— Куда придёт? — моментально проснулся Тейв. — Кто придёт? Куда?

Марик расхохотался:

— Так вот кто у тебя будильником работает! Ись…

— Иоганн-Иммануил! — грозно поправил подпорожный и тут же продолжил песню:

— Пе-есенка моя дорож! Ня! Я-а-а!

По-отому и подпорож! Ня! Я-а-а!..

Тейв коротко взмахнул рукой, и над ним с Маратом сомкнулся купол тишины. Ися продолжал орать во всё горло свою дорожнюю-подпорожнюю, но его больше никто не слышал.

— Мар, ты знаешь, мне кажется, я вспомнил. Мне тоже снились эти сны. Мы, наверное, с Исей вдвоём их видели, просто я начисто забывал, когда просыпался. А тут вот задремал, и опять увидел, как мы рейсовым автобусом выезжаем на Изгиб, потом пешком идём к углу, и находим… а вот что находим — я пытался рассмотреть, но меня как выталкивало что из сна. Ты же знаешь, у меня по сно-видениею всегда зачёты и пятёрки, а тут что-то непонятное. Вот, уже думаю… э-э…

Брови Марика уверенно ползли навстречу друг другу всю эту недолгую речь, и теперь втиснулись одна в другую, сделав взгляд угрюмым, неподъёмным:

— Думаешь, что мы зря так спонтанно сорвались в эту вылазку, даже не поставив в известность никого из Высших.

— Ага.

Высшими за глаза называли двух Семёнов, Саоддаа и Перейну. Так получилось, что оба были боевыми, работали в парах, но оба потеряли своих напарников: Саоддаа — "стрелу", Перейна — "прицел". Они поставили на себе эксперимент, получится ли "срастить" взрослых магов из разных пар, но не добились практически ничего. Боевой пары из них не вышло. И тогда нерастраченный потенциал обрушился на головы студентов факультета боевой магии. Высшие лучше всех других могли объяснить, что, почему, как… наверное, потому, что сами испробовали как удачное сращение, так и неудачное.

Все, кто когда-либо проходил у них обучение, точно знали: в любой сложной ситуации они могут обратиться к Высшим. Просто у Гарудина и Кошнева до сих пор ничего из ряда вон выходящего в жизни не случалось, а с тем, что всё-таки происходило, они легко справлялись сами.

— Думаешь, надо было сказать, что твоему подпорожному приснилась какая-то ересь, и мы решили её проверить?

— Нет, думаю, надо было сказать, что мой подпорожный видел странные сны с мёртвым волком, а потом увидел в мёртвом волке живого человека и вырвал у него клык. И клык из сна остался у него в руке, когда он проснулся. И проснулся он весь в слизи неясного происхождения. И, хоть он видел человека во сне, клык не совсем человеческий… ведь правильно, да?

Марат ответил не сразу. Он вообще не любил признавать ошибки, тем более, где-то в глубине души — и он знал, что у Тейва точно так же! — мерзко дрожало очень, очень нехорошее предчувствие. Собственно, это предчувствие и сорвало его с утра пораньше в гости к "стреле".

— Да, ты прав. Надо было сказать. Предлагаешь вернуться?

Тейв развернулся к Марику всем корпусом:

— Я?

— Да, ты!

— Я — вернуться?

Оба засмеялись. И им даже показалось, что смех получился весёлым и беззаботным. Они же подающая надежды пара боевых!

Как ни быстро ехали маги с подпорожным, ненакатанная грунтовая дорога, изрядно заметённая снежком, не позволяла развивать больших скоростей. Прошли без малого два часа, прежде чем Ися, ещё час назад потерявший голос из-за непрерывного пения-вопения, просипел:

— По-моему, мы уже почти на месте…

— Ага, — хором отозвались маги.

— Наверное, нам лучше дальше пешком, — предложил Марик.

— Ага, — согласился Тейв.

Они не боялись, нет! Уж если им не страшны были водные мороки на улицах Города-на-Реке, если их не пугали выпускные испытания от Высших…

Просто они раньше даже не слышали о том, что, сражаясь с чудовищем во сне, можно часть его пронести в реальность.

— Ну, помнишь, ты на сно-видении рассказывал про ощущения и всё такое, — попытался высказать какую-то мысль Марик.

— Помню, — спокойно кивнул Тейв, поняв, что имел в виду "прицел". — Помню, мне приходила когда-то эта мысль. Помню, я просыпался, сжимая руки, потому что перед пробуждением во сне брал что-то. Чашки, колья, камни…

— И ничего не приносил сюда.

— И я не был первым, у кого не получилась эта задумка.

— Но ты тренировался! — просипел Ися. — Может, ты как раз тогда настроился, но ты пытался брать во сне предметы, которые не видел там никто, кроме тебя. А тут получился сон, в котором был предмет, который видел ты и видел ещё я.

Тейв прищурился.

Саоддаа узнал бы свой прищур.

— Я не помню сна, в котором видел бы человека под волчьей шкурой.

— Ты же сам говорил, что видел, и даже сейчас тоже! — возмущённо топнул лапкой Ися.

— Ты же пел? — недоверчиво уточнил Марат

— Да, пел! Но ушей не затыкал, в отличие от вас! И вообще, не пора ли вам кому-то меня на плечи взять, а? Ходули необстр-руганные! Лапам холодно!

Ещё не до конца растаявший в городе, за городом снег и не начинал таять. Маги поправили манжеты и воротники куток: за пределами авто ветер живо находил лазейки под одежду. Тейв усмехнулся и натянул на Исю свою шапку. Подпорожный и не подумал протестовать. Марат легко закинул его на плечо. Практика показывала, что, в случае чего, большей подвижностью должен обладать "стрела".

Тейв огляделся ещё раз и нахмурился:

— Во сне была осень. Поздняя, уже с ледком, но осень.

— Весна! — поправил Ися. — Поздняя, уже в густой траве.

— Какая тебе весна в сухих будыльях по колено и жёлтых кустах?

— Какие будылья? Какие кусты? Не было там такого.

— Как не было? Было! Мы же видели один сон! Или…

— Или вы видели всё же разные сны, — подвёл итог Марик.

— Не понимаю, — подвёл свой итог Тейв и уверенным шагом пошёл в сторону дальнего леса, как раз туда, где сквозь облачную пелену просвечивал красный апельсин заходящего солнца.

На ходу он развернул флаг защиты, распылил порошок потаинника, поднял посох в позицию "ожидаю".

Марик размял пальцы. Просто так, на всякий случай.

— Левее! — постарался сипеть как можно громче Ися.

— Левее! — озвучил для Тейва Марат.

— Ага. Мне кажется, я шёл сюда. Потом я поворачивал сюда и просы…

Не случилось ровным счётом ничего: ни взрыва, ни вспышки, ни… ну совсем ничего! Просто Тейв сделал шаг влево и…

…и пропал.

Ися спрыгнул с плеча Марика, кинулся за хозяином, отчаянно сипя что-то неразборчивое, но Кошнев успел его перехватить и засунуть себе за пазуху:

— Сиди тихо, понял? Не мешай!

Сказать получилось ровно и грозно, однако зубы стучали, если их не стиснуть до скрипа, а руки тряслись — если не сжать до боли. Дико хотелось кинуться следом за Тейвом.

Надо было всё же хоть что-то… хоть записку оставить… или выйти на связь… или…

Поздно. По инерции стиснутый связной кристалл отвечал на прикосновение мёртвым холодом.

Мёртвым?..

Марат перехватил поудобнее посох, провёл навершием широкую дугу перед собой. Бледные холодные искры осыпались на снег, медленно угасая.

Ничего не происходило.

Всё же так дико хотелось кинуться следом за Тейвом…

И пропасть, да?

Не глядя выпутал из сумки флаг.

Так.

Тейв сначала тоже брал флаг… потом порошок. Так, так, нет… не зверобой, не клевер — всё же не лето… потаинник, да. Потом…

"Ожидаю". Да. Теперь… с левой ноги. След в след. Шаг за шагом.

Стоп.

— Ись… ты останешься тут.

— Н-не-не-не! — забился подпорожный.

Марат криво усмехнулся, вытащил Иоганна-Иммануила из-под куртки, закрутил в свой шарф, обул ему на ноги перчатки и ссадил на обочину, где снега поменьше:

— Останешься. Если и я… если я тоже, ты доберёшься до дома и расскажешь Высшим, куда мы отправились. Покажешь клык.

— Как я добер-русь?! — подпорожный словно вывернулся наизнанку под шарфом. Сиплота куда только пропала! — Это что, я вас тут обоих брошу, что ли? Пор-рог щепастый! Да и клык у Тейва! Так что шагай давай! Бери меня назад!

— Иоганн-Иммануил! Я тебе всё сказал. Я иду — ты остаёшься. Всё! Ты же умный. Сам подумай, и пойми, что я прав.

— Уже понял, — мрачно буркнул подпорожный, втискиваясь в шапку поглубже.

— Ну всё, — Марат заново повторил недавние действия: поправил защитный флаг — да, синие искры в небо, волна тёплого воздуха, всё правильно.

Теперь порошок. Теперь посох. Теперь с левой ноги… Шаг, ещё. И ещё. Здесь Тейв замер. А здесь последний шаг…

"Мне кажется я шёл сюда. Потом я поворачивал сюда и просы…"

И снова ничего не случилось. Ни вспышки, ни грома.

— Марик! Марик! Ты всё ещё тут! Я тебя вижу! — мохнатым мячиком прыгал рядом с машиной подпорожный. — Ты тут! А Тейва нет!

Кошнев в два прыжка вернулся к машине.

— Возьми меня, да? Возьми! — полез по его ноге наверх Ися.

Марат взял его за шиворот и посадил на капот машины. Молча встряхнул, приказывая заткнуться.

Получилось, надо же. Подпорожные, оказывается, понимают грубую силу.

Отошёл снова на начальную позицию.

Тейва не было.

Зато было желание выть и кататься по снегу, потому что без постоянно жужжащей в мозгу крохотной пчёлки, о которой говорили учителя и которую всё никак не мог учуять Марик — а ведь была же, была! Заметил же, когда не стало! — без этой постоянной мысленной связи с партнёром… зачем без неё вообще жить?!

Челюсти свело.

Зато зубы не стучали.

Колотила крупная дрожь. Так вот это, оказывается, как… вот это — терять напарника.

Нет.

Нет, зачем же терять. Вот, сейчас… Защита. Посох. Трава… тьфу-ты. Наоборот.

Посох, трава…

Тьфу.

Защита, трава, посох, "поворачивал сюда и просы…"

Дикий рёв, казалось, покачнул далёкие деревья.

Ну почему "казалось"… это и был не только рёв. Это была звуковая атака на многочисленных врагов — Исю смело с капота машины в сугроб, и саму машину изрядно подвинуло, да и снег вперемешку с землёй в радиусе тридцати метров от Марика тоже смело.

Сам он рыдал без слёз, орал и катался, молотя кулаками по земле:

— Нет, нет, нет!.. Не-е-е-ет…

А Иоганн-Иммануил плакал. Бежал на четвереньках к Марику и ревел в три ручья.

И зачем он отдал им этот зуб! Спрятал бы у себя, и всё! Нет, надо же было похвалиться!..

Облицованная изнутри липаритом, врачебная комната Института прикладной магии казалась глубоким подземельем, хоть и располагалась на верхнем этаже высокой башни. Лекари настояли на том, что солнечный свет станет помехой лечебным запевам. Теперь их пациенты могли видеть только свет очагов, свечей, жаровен…

Сегодня пациент был всего один. Да и лекарей — ни одного. Перейна и Саоддаа разогнали всех, разожгли очаг, составили отвар, после чашки которого Марат уснул прямо на дубовой скамье, где его запевали. Теперь Саоддаа сушил полотенцами начисто отмытого от грязи Иоганна-Иммануила. Он уже успокоился, хотя поначалу и порывался воевать, вереща что-то неразборчивое, и теперь связно, пусть и сипло, отвечал на вопросы Высших.

— Да, вас подняла Муся из аптеки, что рядом с нашим домом. Тейв у них всегда закупается, у них всегда свежая корица и… да, это, пр-равда, неважно. Я пытался связаться с тутошним Усей, но он… а, ну вот поэтому я до него и не дотянулся, далековато будет, а я-то уж подумал, что разучился… да, мы тоже ничего не почуяли. Ничего, совершенно… Да, Марик даже скорость шагов повторил, и ноги ставил в следы Тейва. Мне кажется, он даже думать пытался, как Тейв, но… я вот, мне кажется, догадываюсь, отчего ему совсем плохо стало. Ведь он обычно не так на всё реагирует. А тут…

Семёны переглянулись, пригладили взглядами плечи лежащего на животе Марата, осмотрели арочные своды потолка, но так и не сумели посмотреть в янтарные глаза подпорожного.

Ися уже рассказал им историю с самого начала, подробнейшим образом, даже передав дословно все переговоры. Мало ли, в какой запятой скрыта тайна исчезновения Тейва! Порывался повторить, но Высшие сказали — лишнее, они всё запомнили. Сказали, на место происшествия уже выслан отряд оцепления, отряд рассеивания, отряд искателей, и сами они тоже отправятся туда ещё до рассвета.

— Ну возьмите и меня! — умоляюще сложил лапки на груди подпорожный. Почти кошачьи, только более подвижные ушки развернулись, как локаторы, задрожали.— Это же я, я вытащил из сна тот зуб! То есть, клык! Я уверен, в нём-то всё и дело! И Тейв пропал, потому что я не успел у него отобрать этот зуб! То есть, клык!

— И Тейв сказал, что всё же видел тот же сон, верно? — уточнил ещё раз Саоддаа.

Ися молча кивнул.

— А Марик — Марик не говорил, что видел такой сон? — подключился Перейна.

Ися молча помотал головой.

— Они не срослись, — в голосе Саоддаа звучала неподдельная горечь.

— Но готовы, иначе у Марика не было бы такого отката.

— Уверен, это не откат.

— А утихшая пчела?

— Он её и не слышал. Он просто ещё раз в этом убедился, когда Тейва не стало. И сделал неправильные выводы.

— Ну да, — тоскливо согласился Перейна. — Если бы это было сращение…

— …то мы бы сейчас его выводили из комы, а не усыпляли.

— Да.

— Да.

Ися много раз уже видел, как вглядываются друг в друга Тейв и Марик, пытаясь читать мысли, но, похоже, Высшие их в этом всё же обогнали. Они явно молча переговорили о чём-то и теперь смотрели на него так, что у него кружилась голова.

— А как ты думаешь, ты мог бы ещё раз увидеть тот сон?

Подпорожный сразу понял, чего хотят маги. Потянулся к котелку с отваром:

— А дайте глотнуть!

— Ага. Мне кажется, я шёл сюда. Потом я поворачивал сюда и просыпался… э… эй!

Тейв подпрыгнул на месте, по кругу взмахивая посохом.

То есть палкой.

Просто палкой…

Разом куда-то пропали снег, Марик, Ися, машина… и магия.

— Эй…

Тейв прислушался к себе и… что вы, нет, какая паника? Разве можно паниковать, когда с пяти лет привычное покалывание в кончиках пальцев пропадает, как и не бывало? Когда магический посох, искрящий от одной мысли о нём, превращается в пустую деревяшку с мутным камнем в навершии? Когда вместо снега по колено внезапно оказывается трава по пояс — и всё это что угодно, только не виденное во сне место?

Очень хотелось закричать. Не ради звука — а так, чтобы на сто метров во все стороны сфера пламени, плавящего даже камни!

Но для этого "стреле" нужен "прицел".

А он пропал. Хотя, наверное, это на самом деле Тейв пропал. Он ещё покрутил посох. Рассмотрел руки. Ещё раз осмотрелся.

Да, похоже, пропал во всех возможных смыслах.

— Я, наверное, уснул, — сам себе сообщил маг. Хотя какой он теперь маг, если…

На всякий случай щёлкнул пальцами, зажигая огонёк — ничего не зажёг, конечно — громко фыркнул:

— Я скоро проснусь, и всё будет, как раньше. Да?

Никто не ответил.

Тяжко вздохнув, Тейв опустился в траву.

Вот это называется "проверили сон"!

— Р-р-р…

Тейв усмехнулся. Ну да, только и осталось, что рычать! Он растянулся в траве, запрокидывая руки за голову — и тут же вскочил. Это же не он рычал! А кто?

— Р-р-ррр…

Здоровенный серый зверь со слабо светящимися злой зеленью глазами, казалось, очень даже насмешливо смотрел на Тейва.

— Э-э…

Он перехватил посох. Всё же это не просто палка, а Очень Крепкая Палка, которой учили не только заклинания оформлять, но прилично так мутузить врагов! В том числе, диких зверей!

Выражение волчьей морды стало насмешливым окончательно и бесповоротно.

Волк сел на задние лапы, обернув передние хвостом, как статуэтка кошки. Теперь ему осталось только расхохотаться прямо Тейву в лицо.

Парень и не подумал менять оборонительную позу на расслабленную. Поведение чудного зверя не успокоило его, а только обострило до предела все оставшиеся после пропажи магии чувства.

А ещё он ощутил себя поставленным на паузу магнитофоном. Вот шла, шла себе песня — и стоп! И надо что-то сделать или что-то сказать…

— А может, ничего не надо? — спросил зверь.

Волна дрожи прокатилась по телу Тейва. Он же не слышал голоса! Но… но понял, что этот волк…

— Я не волк.

Хорошо, он не волк…

— Я не он.

Хорошо, это не он… а кто же?!

Помимо воли, Тейв всё же опустил посох и задумчиво поскрёб за ухом.

Если это сон, то надо просыпаться.

Срочно.

— Это не сон.

— Р-р-р-р!!!

На этот раз рычал уже Тейв.

Марик нервничал. Очень сильно. Очень-очень. И чем больше старался это скрыть ото всех, кто мог бы на него посмотреть, тем сильнее сам себя выдавал. И не так уж похолодало, чтоб его бил такой озноб… Саоддаа и Перейна старались не отходить от него далеко и надолго. Переживали. Всё же Гарудин и Кошнев, как ни крути, оказались лучшими в своём выпуске. Не известно, где теперь Тейв, но потерять ещё и Марика…

Увидев площадь, очищенную от снега (и частично от земли) в результате боевого выкрика Марата, Высшие переглянулись.

*а вот если бы они всё же стали парой…

*…то сейчас Тейв был бы где-то там, а у нас здесь уже не было Марата

*ну зачем же сразу "не было"!

*кровоизлияние, обширное — потому что слишком резко разорвало

*и он понял это

*похоже на то

Ися сладко дрых на руках у Перейны. Он уже раз пять пробовал засыпать, просыпался, сначала злился, потом плакал, потом сказал, чтоб его не будили, пока сам не проснётся… у него не получалось найти тот сон, который ещё совсем недавно сам приходил незваным. Перейна приложил все усилия, чтобы маленький отважный подпорожный уснул как можно крепче. Размером с большого кота, весом не более трёх килограммов, считай, один мех — где только в нём умещается эта самоотверженная преданность? Но Перейну и Саоддаа больше волновал другой вопрос: откуда только в нём эта магия, которую до сих пор никто не сумел ни повторить, ни даже объяснить.

— А если усну я? — спросил Марат у Высших. — Вы могли бы помочь мне увидеть то же, что видели Ися и Тейв? Я… мне кажется, я тоже что-то видел. Похожее. Помогите!

Семёны снова переглянулись. Уже не переговариваясь. Но оба отрицательно покачали головами:

— Нет, Марик. Если бы ты действительно видел когда-то хоть что-то похожее, ты уже увидел бы это снова, там, в лечебной.

Кошнев яростно стукнул кулаком в раскрытую ладонь. Посыпались искры.

— Осторожнее, Марат. Не навреди себе.

Первый круг оцепления расставили по краю очищенной от снега зоны, в него вошли порядка двадцати матёрых поисковиков. Они протяжно пели совершенно незнакомые Марику напевы, и от их неспешных движений и непонятных слов над зоной голой земли постепенно густел жемчужно-зеленоватый, всё менее прозрачный купол. Второй круг, отступивший от первого метров на пятнадцать, Марик даже не сразу заметил. Значит, это такие мастера, каких он раньше и вовсе не видел. Наверное, они — как раз те самые "блокираторы", про которых в институте говорили мало, недолго и очень неконкретно. Рассказали, что, в принципе, допускается возможность некого прорыва, и те, кто в случае чего будут участвовать в его ликвидации, уже знают… и что в ближайшие пятьдесят лет пополнений в рядах блокираторов не предвидится, поэтому о них лучше забыть.

Была – не была!

— Высшие! Вы считаете, это прорыв? Да?

Саоддаа прищурился:

— Мы верим в то, что это не так.

Для Тейва не составило проблемы очистить мозг от мыслей — совершенно! — потому что, о чём бы он ни подумал, ему тут же отвечал здоровущий волк. Иногда даже оглядывался, и — вот как, как на волчьей морде можно так ловко изображать столько ехидства?!

Первым сдался зверь:

* И чего молчим?

* Да вот — тишину любим, — улыбнулся Тейв и мысленно, представляя ну просто громадный, улыбающийся, наполовину беззубый рот, и лицом — лучезарно так.

Волк раздражённо дёрнул хвостом:

* Какие мы… гордые! Я тут, может быть, уже сколько времени молчу, а тебе поговорить тяжело с…

Он сам оборвал, задушил своё мысле-слово, но Тейв ещё шире улыбнулся: кажется, его догадка, тщательно спрятанная от "маленького зверёныша" оказалась верной:

— Мне тяжело поговорить с девушкой? Мрр, очаровашка! Иди сюда, я тебя поцелую!

Волк, грациозно шагавший чуть впереди мага, изредка задевая хвостом по ногам, прыжком развернулся мордой к нему:

* А не боишься, что я как та лягушка из сказки, обернусь красной девицей?!

Тейв молча поймал руками серую морду и впечатал душевный поцелуй прямо в холодный мокрый нос.

Волк обалдело замер, поджимая левую лапу. Несколько раз моргнул.

Тейв осторожно опустился на колени, притянул к себе пушистую тушу, зарылся лицом в тёплый серый мех. У него в голове взорвался фейерверк из обрывков мыслей, чувств, желаний… это было не просто и не сложно, не тяжело и не легко — гладить руками по шерсти, гладить мыслями по колючкам и шипам недоверия и злости, гладить словами воздух:

— Тише, тише, хорошая, успокойся, я верю, что у нас всё получится, я не знаю пока, что, но верю, получится, только спокойно, тихо, не сразу, не всё…

Волк дрожал, что там — трясся в руках Тейва, будь это тело девушки — наверняка она билась бы в рыданиях, а так… вот попал!

Попал! Я не знаю, как это получилось. Будто я знаю. Не понимаю, что и сейчас происходит. Но всё будет хорошо. Когда, когда, когда?!? Если успокоишься, то уже скоро. Ты не понимаешь. Конечно, не понимаю. Ты же и не объясняешь. Ха! Четырежды ха! Как я тебе объясню то, чего сама не понимаю?! Ну, если успокоишься, будем понимать вместе. Ну как, как, как я успокоюсь, если я вообще не понимаю, что происходит?! Где я?!

— Но куда-то ты меня ведёшь, — уже вслух, голосом, неуверенно спросил Тейв.

* Если бы я сама знала…

Не сразу, не так уж просто и легко, но Тейв и его собеседница научились воспринимать общение как обычный диалог.

Подстроились друг к другу. Наловчились держать паузу в мыслях, чтобы дать высказаться другу. Именно другу, а не другому! Оба "слышали" чувства и оба знали, как они воспринимают друг друга… отчасти и самих себя.

* Это так дико, — меланхолично сетовала волчица. — Это так дико, когда не надо говорить. А так хочется! Мне кажется, я уже забыла, как звучит мой голос.

* Я пока ещё свой помню.

* Ты и напомнить можешь, а я? Я не уверена, что вспомню, как управлять человеческим телом!

* А что ты вообще помнишь? Как ты тут оказалась? Как думаешь, где это всё вообще?

* Не знаю. У меня даже никаких идей нет.

* У меня есть. Но такие дикие! И, думаю, именно потому верные…

* Например?

* Например, что мы с тобой сейчас во сне.

* В каком?

* Да я бы вот ставил вопрос иначе. Не "в каком", а "в чьём". И, ты знаешь, похоже, всё-таки в твоём…

Они лежали на густой зелёной траве, смотрели в высокое синее небо, в котором не было солнца. Почти не задавали вопросов друг другу, потому что как-то сразу узнавали, что им удобно, тепло, светло, совершенно не хочется ни есть, ни пить…

Зелёная трава росла на чёрной земле. Вся одинаковая, она не хранила в себе никаких жучиных троп, никаких паутин, в ней не жили никакие насекомые — и в земле, скорей всего, нельзя было найти ни одной землеройки. Тейв старательно скомкал мысли о стерильности, не-настоящести мира, чтобы не пугать и не расстраивать — ведь сама она об этом пока не думала.

Он гладил тёплый мех волчицы.

Волчица тёрлась ухом о плечо Тейва:

* Похоже, и правда, сон. Но почему это именно мой?!

* Да потому, что ты уже была здесь — а я попал сюда, и это помним мы оба. Ты шла по своим делам, а я…

* Я шла встречать тебя. Потому что ты приходил уже раньше. И каждый раз уходил. И я приходила снова и снова, чтобы тебя увидеть. И верила, что ты приходишь ко мне, за мной.

* А вот скажи… я уходил просто так, или как?

* Да какое это имеет значение!

* Такое. Мне кажется, меня из этих снов выдёргивал мой Ися.

* Подпорожный.

* Подпорожный.

…и почему он не выдёргивает снова? Но где гарантии, что удастся выдернуть сразу, как тот зуб, и Тейва, и Волчицу…

* Ива! Ива!!! Меня зовут ИВА!!! Да, в честь реки! Да, Ива! Ива! Не волчица!!!

Тейв даже испугался — как сильно сжалось что-то в груди.

— Ива, — позвал он её вслух. — Ива.

Волчицу снова трясло.

Тейв старательно освобождал мозг от мыслей, тем более, что часть их была точно не его собственными. Но, раз получалось их гасить, то почему бы нет. Пусть лучше будет тихо.

Всё-таки, это больно, когда вдруг теряешь облик, теряешь речь, и остаётся только разум — свой собственный, привыкший к человеческому телу, к голосу, лицу, волосам… отражению в зеркале…

На какой-то безумно долгий миг Тейву показалось, что это он — в теле волка. Это у него вместо одежды — шерсть, это он воспринимает её как кожу и чувствует себя совершенно голым, и это невыносимо стыдно, и он не может говорить, только…

— Уоаааааауууууу!!!

Вой раскатился между синим небом и зелёной травой. Затих, не породив эха.

*это я выл, я! — заверил Тейв Иву. — Мне кажется, я теперь… э… в общем…

Волк вскочил на четыре лапы и запрыгал, как играющий с хозяином щенок.

*мы поменялись телами, Ива! Мы поменялись телами! Как тебе во мне? Мне вот в тебе…

— Это не я! — сказала Ива вслух, разумеется, голосом Тейва — и зажала рот.

Гарудин повалился на спину, задрыгал всеми лапами, так смешно было смотреть на собственное испуганное-испуганное ли… личико! Наверное, виновата была молодость Тейва. Но его лицо так изменилось от присутствия внутри него девушки! Сразу сделалось таким утончённым и миловидным!

Блин! А если он и в другие моменты столь же миловиден?! Что только о нём подумать могут! Особенно, когда он в компании брутального Марика…

* Хорошо, хорошо, я не в тебе, но вот в волчьем теле, ты знаешь, мне прикольно! Да, оно понятно, конечно, что это ненадолго прикольно, но… тебе в моём как?

— Я… ой нет, ой только не это! У тебя такой страшный голос!

* Тенор! Лирический тенор!

— Страшно! Я не могу! И я не могу остановиться! Мне страшно, мне так страшно! Я… я правда, похоже, сплю… это же только во сне может так быть, чтобы я — не я — снова я — но всё равно не я… и я б хотела замолчать, чтоб только не слышать, как говорю мужским голосом, но не могу остановиться, потому что, пусть голос не мой, но это всё равно слова, слова, я говорю, я не разучилась, я могу говорить, понимаешь?!

Ива заплакала.

Тейв ткнулся лбом в её плечо. Отчасти — чтобы не смотреть, как плачет его лицо в этой своей миловидной ипостаси.

* Не плачь. Вот увидишь, мы уже догадались, что к чему. Мы в твоём сне. Я уже бывал тут. И я же просыпался… нам осталось только разобраться, где уснула ты. Я бы хотел найти тебя, когда мы снова проснёмся.

* Мы? — Ива решила перейти на мыслеречь.

* Мы. Мы должны будем оба проснуться. И, раз так получается, что просыпался до этого только я… когда меня будили… в общем, вспоминай, где ты обычно спишь. И я приду будить тебя. Или… так. Первый раз Ися увидел этот сон около месяца назад…

* Месяца?!

— МЕСЯЦА?! — Ива не выдержала и заорала вслух. — Как это — около месяца, месяца назад?! Прости, я понимаю, ты уже считаешь меня истеричкой…

* Вовсе нет, я б и сам заистерил, окажись внезапно в теле волка на месяцок, — на том, что он уже истерил, поняв, что лишился магии, Тейв решил не зацикливаться. — Но говори, где ты живёшь?

Ива в теле Тейва скрутилась клубочком, и он с таким странным удовольствием отметил, что, оказывается, этой девушке тоже нравится одна из его любимых поз. Зная, как приятно в такие моменты, когда тебя кто-то согревает, Тейв уложил своё мохнатое тело полукругом со спины Ивы.

* Город-на-Реке, — медленно, словно через силу вспоминая, начала она. — Город-на-Реке… послушай, мне реально сложно вспомнить. Это жутко. Это неправильно, а если я ошибусь? Но, кажется, Пороховая набережная… это где Малая Ивица…

* Я знаю, где это. Там такой ещё дом длинный, с изгибом…

* Да! Да! Мой дом! Жёлтый с зелёным! Я там в тридцать второй квартире, на втором этаже, в правом крыле… или это в левом? Я не помню…

* Неважно! Длинный дом на Пороховой! Ну вот и всё! Осталось только проснуться.

Знать бы ещё, как.

В равномерно синем небе появилось бледное, прозрачное облачко. Оно медленно меняло форму. Надо же… какой шикарный сбой в стерильности. Надо надеяться, что это всё к лучшему.

Ива ходила — пусть в мужском теле, зато на двух ногах!

Тейв наблюдал за ней, уложив голову на передние лапы.

* Мне кажется, я знаю, как проснуться, — сказал он через некоторое время. Какое? Непонятно. Может быть, уже прошёл год, а Ива ходит, а он лежит и любуется её плавными шагами.

* Как? — остановилась Ива.

А интересно бы увидеть её женское тело! Как она двигается в других пропорциях. Как двигаются её… кхм.

* Нам надо попробовать уснуть здесь.

Высшие наблюдали за крепко спящим Иоганном-Иммануилом. Марик тоже сидел с ними вместе. Нет, он, конечно, помнил из курса сно-видения, что подпорожные не живут в трёхмерном мире, что им подвластны штук этак пятьдесят измерений, что все известные прорывы, собственно, и были выходом неких сущностей в этот мир через пороги или через сны подпорожных, но… но чем вот сейчас поможет это бдение у мирно сопящего мохнатого тельца?!

— Возможно, ничем, — ответил Перейна.

— А может быть, изменит всё, — ответил Саоддаа.

Хорошо же им было сидеть и молча трепаться на свои высшие темы…

Семёны почти одновременно и почти одинаково усмехнулись, и Марик смутился.

Нет, он, конечно… он ничего не понимал вот уже скоро третьи сутки как.

Ися просыпался, мрачно напивался травяных отваров, отказывался от таких любимых ранее свежих булочек, даже от вафельных конфет, по которым просто обмирал, бормотал невнятно что-то про то, что, кажется, в этот раз всё получится — и снова засыпал.

И снова просыпался, и снова пил, засыпал, просыпался, пил, засыпал… и если Марик что-то понимал, так это что сам бы он уже давным-давно сдался бы. А Ися — не сдавался.

— Если я могу чем-то помочь, вы скажите, — попросил Марат Высших.

Они даже не переглянулись, но по секундной паузе всё равно стало ясно: обменялись мнениями, договорились, кто именно ответит и что скажет. Право ответа досталось Саоддаа:

— Единственное, чем ты можешь сейчас помочь — верить в то, что у Иоганна-Иммануила получится найти то место, где они с Тейвом видели то ли мёртвого волка, то ли живого человека.

— Ясно.

Понимая, что верить можно и на расстоянии от Иси, Марик вежливо попрощался с Высшими и покинул автодом.

Вот уже третьи сутки неподалёку от места, где пропал Тейв, стояли вереницы вагончиков-домов со всеми удобствами, чтобы магам из оцепления было где отдохнуть, дожидаясь своей смены.

Как ни много знакомых завёл Марат среди серьёзных магов за годы обучения, ни один из пришедших в оцепление не оказался его знакомцем. Почему-то это так огорчило Кошнева! Что, получается, ни один его приятель-поисковик не силён настолько, чтоб его позвали сторожить точку предполагаемого прорыва? Но ещё сильнее огорчало то, что эти маги совершенно не обращали на него внимания. Он здоровался — на него удивлённо смотрели и обходили, покачивая головой. Словно взрослые дядьки мимо трёхлетки! В лучшем случае, ему безразлично кивали. Никак не реагировали на вопросы. Словно не слышали пожеланий удачи. Когда же он набрался то ли смелости, а то ли наглости и предложил спарринг-тренировку одному из магов помоложе на вид, собеседник очень грустно улыбнулся и… отправил Марика в нокаут одним мимолётным взглядом. Наверное, он же и позвал Саоддаа, потому что именно этот Высший вытаскивал Марата из сугроба и до обидного мягко просил больше не путаться под ногами у людей, занятых делом.

Вот Марат и шатался от автодома до автодома, ничем, кроме веры в удачу, не обременённый. Ничем, кроме ходьбы по морозу, не занятой. Никому не нужный.

Никому? А Тейв? А как же Тейв, его "стрела"? Или не "стрела". Как-то сам, по случайным взглядам, по долетевшим обрывкам разговоров, Марик понял: никто из учителей так и не стал считать его и Тейва боевой парой. Да, их сравнивали с Высшими, но неизменно добавляли: "так же не являясь парой, как и Семёны". Разумеется, эти обрывки долетали до Марата не за последние три дня, просто раньше он предпочитал их не слышать, но именно в последние дни у него внезапно выдалось слишком много свободного времени для раздумий.

А если бы Тейв был его "стрелой", они или оба сейчас были бы здесь — или оба попали бы туда, куда волей судьбы забросило одного Тейва. Взгляд Кошнева сам собой возвращался к тому месту, где пропал друг.

Молочно-зелёный купол, сделавшийся за последние сутки практически непрозрачным, внезапно покрылся сетью тонких белых молний.

— Э-э-эй! — закричал Марат, рванул туда, к куполу, на ходу вытаскивая из внутреннего кармана куртки жезл, пришлёпывая простейшую маску на лоб.

Кто-то ухватил его за плечо, останавливая, и Марик придержал шаг ровно на то время, которое оказалось нужным, чтобы прорычать в еле различимое под флагами невидимости лицо:

— Там мой друг!

Наверное, в другой момент и этот маг мог бы одним скользящим взглядом уложить его на долгий отдых, но… но Марат шёл на помощь другу.

Молочно-зелёная пелена, как тонкая паутина, прорвалась, Марик её почти и не заметил, только мгновенно обожгли кожу и пропали ледяные искорки. А может, купол и настроили на то, чтоб не выпускать изнутри…

Центром защищённого места оказалась как раз та точка, где обрывались следы Тейва. И…

И только теперь Марик заметил, что весь круг, расчищенный его криком, зарос высокой травой. Зарос — или по волшебству покрылся? Трава стояла высокая, зимняя, сухая, ломкая, присыпанная снегом.

Трава поздней осени. Как говорил Тейв.

Что-то лежало в центре. Там, где пропал Тейв. Что-то…

Марик замедлил шаг. Быстро оглянулся по сторонам: он был один под куполом. Никто не пошёл за ним? Или никто и не собирался?

Но что… что там лежит?

Марат почти остановился. Неужели он стал героем сна, увиденного Тейвом и подпорожным?

Они же не "стрела" и "прицел"! Он же должен принимать решения сам, делать то, что сам считает нужным, он же пришёл сюда сам! И что теперь тормозит?!

Он же уже давно понял, что видит мёртвого волка среди сухой травы, припорошенной снегом…

Ну? И как там говорил Ися? Подошёл, взял за морду? Ну?

Ну же!

Снова стискивая челюсти, чтоб не стучать зубами, снова раня ладони ногтями, Марат через силу шагнул на негнущихся, но при этом вполне успешно трясущихся ногах к мёртвому волку.

Взял за морду…

Тейв метался в бреду, порывался вскакивать и куда-то бежать, сбрасывал компрессы, плевался отварами, выворачивался из-под ладоней лекарей. Ися и Марик помогали, как могли: звали Тейва, уговаривали успокоиться… он не слышал. Или не хотел слышать.

Перейна, потерпев очередную неудачу в опаивании, всплеснул руками. Саоддаа сверкнул на весь автодом своей знаменитой улыбочкой, аккуратно сложил пальцы в кулак и… привёл-таки Тейва в неподвижное и расслабленное состояние одним точным ударом в челюсть.

Марик впервые наблюдал со стороны, как Перейна лечит. Как разгораются бледным золотом его пальцы, неожиданно длинные и тонкие — может быть, они стали такими под действием лечебных напевов? Как покрывается тело Тейва узорами, медленно угасающими — или впитывающимися под кожу?

— Я бы сказал, что спокоен за него, — вздохнул Саоддаа. — Но… это всё же… прорыв.

Марику хотелось сказать что-то умное, но в голове было пусто.

Пальцы словно ещё ощущали неприятную склизкую субстанцию, на вид — в точности мех! А на ощупь — чисто гниющее мясо… и когда он понял, что там, под этим "мехом", Тейв… и как он прорывался назад, к людям, с брыкающимся на руках бредящим другом… и как от него врассыпную порскнули маги оцепления, когда он всё же вышел — в другой момент он бы плясал от радости, это же триумф! Они же теперь перед ним потупляют взгляды и даже некоторые кланяются, видимо, те, кого зацепило его "выходом"…

Но нет. Пусто. Пусто в мыслях. Пусто в чувствах. Словно поход в купол и обратно насухо выжал все, что было.

— Может, отдохнёшь, поспишь? — на удивление робко предложил Саоддаа.

Марик недоумённо вскинул брови.

— Извини, — отступил учитель.

Да уж. Вот только предложений поспать после всех этих историй со снами и не хватало.

Наутро у Тейва чуть заметно припухла челюсть и появилось жёлтое пятно на ней — Перейна, как сумел, облегчил последствия "успокоения от Саоддаа". Гарудина шатало, серые глаза, обычно ясные и чистые, стали мутными, белки порозовели, веки покраснели, набрякли. Не знай Марат, чем это вызвано, предположил бы нехилый такой "перепой" накануне. Руки временами начинали трястись, язык переставал слушаться, хотя Тейв и не горел желанием общаться. Временами начинал нести какую-то околесицу, что-то про то, что должен проснуться, но сначала надо уснуть, а уснуть не получается, и как теперь просыпаться? Если Марат или кто-то из Высших — больше никого к нему не подпускали — начинал расспрашивать, что случилось, Тейв сразу же умолкал. Принимался ходить кругами, перебирая вещи. Его пытались остановить, но между прицельно растянутыми большим и указательным пальцами на его левой руке уверенно змеилась красивая синяя молния. Никто не хотел узнавать, что она сделает с тем, на кого обрушится, и никто не стал задерживать Тейва, когда он сказал, что возвращается в Город-на-Реке.

Марик предложил подвезти. Гарудин словно не услышал, побрёл, пошатываясь, в компании Иси, по дороге. Марат догнал на авто, силой затащил в салон. Что ему какие-то молнии! Да, Тейв спустил её — и тут же получило обратно. Он ещё не осознал, что случилось с ним и что произошло с его другом, поэтому, когда пришёл в себя — уже на окраине города — слегка удивился:

— Раз уж везёшь, давай на Пороховую. Там длинный дом такой, знаешь?

— Знаю, но я думал, ты всё же домой, лечиться.

— Я не болен.

— А я и вижу.

— Раз уж везёшь, давай на Пороховую, — повторил Тейв громче.

Марат остановил машину, потому что размахивать руками на ходу не хотелось, а по-другому донести до друга мысли не получалось.

— Тебе домой надо, домой!

Тейв попытался что-то сказать, но передумал и взялся за ручку дверцы, выходить.

— Сиди уже! Отвезу! И провожу! Куда тебе одному сейчас!

Гарудин благодарно обмяк на сиденье.

До длинного дома добрались на удивление быстро.

Солнце неспешно плыло к зениту, путаясь в паутине высоких облаков. От волн Малой Ивицы по стенам домов рассыпались блики. Прыгали солнечные зайчики и по тёмно-зелёному змеевику первых двух этажей длинного дома, и по желтоватому тремолиту верхних этажей.

— Тридцать вторая — это слева или справа? — спросил Тейв и, не дожидаясь ответа, пошёл в правое крыло.

Марат — за ним. Серый камень мостовых отзывался на неуверенные шаги Гарудина мягкими шлепками, на осторожные шаги Кошнева приглушённым шелестом.

Снова накатило странное: не пустота, как недавно. А некая отстранённость, что ли. Словно в мозгу почти сложилась мозаика. Не хватало буквально пары-тройки кусочков для полноты картины.

Тейв никому ни слова не сказал о том, что с ним было в эти дни. Именно его молчание скрывало недостающие фрагменты.

— А знаешь, на что это похоже? — задумчиво провожая взглядом машину, увозящую Кошнева и Гарудина в сторону Города-на-Реке, сказал Перейна.

Он отдал распоряжения блокираторам, чтобы отправили группу из пяти магов за машиной Тейва и Марика. Саоддаа предложил усилить её тремя поисковиками, и восемь человек из тех, кто успел отдохнуть, уже шли по следу, так, чтоб их не заметили или заметили не сразу.

— На Ивашевку, когда его "прицел" впал в кому после оползня в горах.

— И на Голышева, когда его "стрела" проходил сно-лечение.

— И на Санчина, когда его "стрела" с ним поссорилась и улетела на Веранский полуостров.

— Ну, на Санчина не очень, а вот на Голышева…

— И на Ивашевку.

— Но Тейв и Марик вместе. И не в коме, не в лечебном сне.

— Но прошло целых три дня, когда Тейва не было здесь. И никто не знает, сколько времени прошло там, где он был.

— Никто не знает, с кем он там был.

— И всё же это прорыв.

— Это слишком странный прорыв.

— Но прорыв.

— Но странный…

— Стоит ли нам…

— …отправиться за ними?

Семёны стукнулись навершиями посохов и пошли спорить: ехать на авто или лететь на ковре? Нет, конечно, на ковре — комфортно и удобно, мало того, эффектно-то как! А если там понадобятся все силы, а они уже потрачены на полёты? Нет, конечно, если Семён умеет водить машину и не уставать… Нет, конечно, если Семён умеет летать без устали…

Марик шёл следом за Тейвом.

Гарудин оглядывался по сторонам; натыкаясь взглядом на друга, улыбался ему. Иногда спрашивал:

— Долго ещё?

Или:

— А теперь куда, налево?

Или ещё:

— Здесь поворачивать?

Поначалу Марат пытался отвечать, но очень скоро понял, что его всё равно не слышат.

Мозаика в голове рассыпалась, паззлы меняли цвет и форму, расползались, как сразу много пауков по одной большой паутине. Временами зубы принимались постукивать, и Марат снова стискивал челюсти, переключался на мысли "вот и чего бы мне бояться?"

Ну, во-первых, того, что лучший друг, напарник, пусть и не сросшийся, но такой близкий, понятный, сошёл с ума.

А чего захочет сумасшедший Тейв? На что он способен? И это и есть то самое "во-вторых", которого надо бы бояться.

— А! Вот! Нашёл! - Тейв, шатавшийся на заплетающихся ногах, неожиданно резво кинулся к неприметной двери в конце коридора. Замолотил по ней кулаками:

— Просыпайся! Просыпайся!

Внезапно умолк на полуслове и обернулся к Марику:

— А где она?

Кошнев не успел не то, чтобы ответить — сообразить, о чём вообще говорит друг, а дверь уже открывалась.

В лишённый солнечного света коридор заглянул живой лучик и вместе с ним высокая женщина — тёмный контур на фоне света:

— Здравствуйте. Вы кого-то ищете?

Тейв оглянулся на Марика, всмотрелся в незнакомку:

— Ива?

Женщина отшатнулась.

— А где Ива? Я обещал её разбудить!

Женщина резко вскинула руки, словно в отбрасывающем защитном наговоре, и Марик уже потянулся к флагу в кармане, готовясь отдёргивать Тейва с линии поражения, но ничего не случилось, она просто закрыла лицо.

Марик окончательно потерял нить логики.

Тейв, снова шатаясь, придерживаясь за стены, прошёл внутрь, мимо женщины:

— Ива… Ива? Ива!

На всякий случай Марик шагнул за другом. Попытался извиниться перед хозяйкой квартиры, но та ни на что не обращала внимания.

Он подумал секунду. Взял её сразу за оба запястья, отрывая ладони от лица:

— Пожалуйста, извините нас, у нас… у Тейва… он… я…

Паучки расползлись по углам, оставив за собой пустую паутину. В ней никак не находилось нужных слов, чтобы объяснить, что происходит. Коротко, доходчиво.

Узнать бы для начала самому — а что происходит-то?

— А где Ива? — вернулся обескураженный Тейв. — Её здесь нет!

И женщина заплакала.

И Марик почувствовал себя окончательным идиотом.

Синяк на челюсти Тейва наливался красивым ночным пурпуром: Марик решил, что его другу не помешает некоторое время побыть в полном покое. Не мешать, не мельтешить… а Перейна показал уже, как этого проще всего добиться.

Вот только лечить Марик не умел.

Зато "паучки" все благополучно издохли в тех углах, куда порасползлись. И Кошнев сумел всё же объяснить Маргарите Петровне — так, оказалось, звали женщину — что они с Тейвом выпускники Института прикладной магии, пара боевых магов, пара несросшаяся, и "стрела" вот только что из непонятной переделки. Куда-то пропал — и откуда-то вернулся, теперь уже ясно, что он с первой же секунды после возвращения порывался добраться до этого дома в поисках Ивы, только никому ничего не говорил. И Марик понятия не имеет, кто это — Ива.

Маргарита Петровна перестала плакать. Даже издала несколько смешков, вполне истеричных и не вполне уместных. И объяснила Марику, что Ива — её дочь. Месяц назад они с женихом и группой бывших однокурсников уехали на Василевские Ставни, хотели подняться в горы или покататься на лыжах и на сноуборде. Что пробудило снежную лавину? Кто знает… Засыпало всю туристическую группу. Всех переломало — они в момент обвала как раз находились на конечной станции бугельного подъёмника, на них упали железобетонные опоры, четверо погибли на месте, двоих нашли только на днях… Ивин жених отделался порванными сухожилиями на руках и трещинами в лучезапястных костях, уже и гипсы сняли. А сама Ива, с открытыми переломами ног, сломанными руками, трещиной в черепе впала в летаргию. Ни лечебная магия, ни препаратные курсы ортодоксов никак не могли подстегнуть её организм к регенерации. Вот уже месяц Ива, на распорках и растяжках, с сокращающимся два раза в минуту сердцем и температурой тела, равной температуре воздуха в комнате, лежала в лечебнице там же, в Василевских Ставнях. Ивин папа и сейчас находился с ней, а Маргарита Петровна приехала на пару дней домой, взять свежих вещей, ещё раз обратиться в Институт прикладной магии к целителям…

— И-и-ива! — пришёл в себя Тейв. — Ива!

Маргарита Петровна вздрогнула.

— Тейв! — позвал Марик. Пощёлкал пальцами у него перед носом:

— Тейв! Ты с нами?

— Не-е-ет! — радостно улыбнулся парень. — Я иду искать Иву.

— Мы едем к ней.

— Тогда я с вами.

И он, как умница, тут же сел на диване, сложил руки на коленях.

Маргарита Петровна взглянула на него — и сама себе сжала горло.

— А где Ися? — спохватился Марик.

Станислав Ефимович, Ивин папа, словно что-то прочитал в мыслях Тейва, ненадолго всмотревшись в его глаза.

— Не мешайте, — попросил он медперсонал, Марика, Маргариту Петровну…

И двери палаты закрылись за Тейвом.

— А я вот всё спросить хотел… куда её жених делся? — озвучил Марат вопрос, терзавший его все последние десять часов.

Станислав Ефимович громко фыркнул:

— Женится на следующей неделе, на одной из здешних медсестёр!

— Да… — глубокомысленно протянул Марик.

— Ну чего пр-рисох, забор щелястый? — подёргал его за брючину…

— Ися?! Ты здесь откуда?

Иоганн-Иммануил прищурился:

— Из-под пор-рога! Ковром-самолётом прилетел!

— Ковром… здравствуйте! — быстро склонился в приветственном жесте Марат, увидев, кто ещё, кроме подпорожного, пришёл в больничный коридор.

— И вам здравствовать, скорее выздоравливать, — отозвались почти хором Высшие.

— Так что я не шутил! — гордо распушился Ися.

— Давно зашёл? — спросил Саоддаа, почему-то не у Марата, что было бы логично, а у Станислава Ефимовича.

— Нам Иоганн-Иммануил всё рассказал, — обратился Перейна уже к Марату. — Он, оказывается, состоит в дальнем родстве с Аделаидой-Амвросией, подпорожной семьи Дариниев, и в ближнем родстве с Устинией-Флосией, больничной подпорожной. Так мы до вас и добрались.

Ася и Уся, обе с бантиками, Ася — на голове, Уся — на шейке, развлекали светской беседой Исю.

Высшие общались с родителями Ивы и Маратом.

Время шло…

— Ива!

Не слишком большая, но и не маленькая палата выглядела скорей больничной, чем лечебничной. В лечебничной бы стены были каменными, липаритовыми или травертиновыми. И пахло бы травами. Зверобоем, мать-и-мачехой, ромашкой, тысячелистником…А тут — какая-то равномерно светлая, с голубоватыми стенами и зеленоватым полом, с сильным запахом химической дезинфекции… что-то в ней было неуловимо знакомое.

— А-а-а! — Тейв понял, наконец, почему в Ивином сне всё было так стерильно.

— Ива! Ива-Ива! Ива… — он повторял её имя на все лады, но никак не решался прикоснуться к мертвенно-бледному, до зелени, лицу.

К прямым, на удивление чистым волосам цвета старого золота. К кончикам тонюсеньких пальчиков, еле видным в раструбе гипса…

— Просыпайся, Ива! Мы же договорились! Я проснулся, я пришёл, как обещал! Ива!

Он не слышал биения её сердца. Не видел, чтобы она дышала. Не…

— Ива! Я же знаю, ты здесь!

Как же просто было во сне уверенно так взять обеими руками волчью морду, расцеловать мокрый нос — и как же страшно прикасаться горячими, трясущимися пальцами к ледяной хрупкой коже девичьего личика… это ведь на него стало похожим лицо Тейва там, внутри сна! Он же так и думал, что она окажется именно такой! Наяву… наяву.

А сам он где? Он — или уже не он? Он же стал собой. Стал серым волком, доверил своё тело… самому себе. Части себя-целого. Себя-неделимого. И сейчас ему так плохо оттого, что половина… какая половина! Девяносто девять процентов его сущности — вот они, в коме, в летаргии, в чём там ещё, всё никак не могут проснуться, не могут воссоединиться с ним вновь!

— Ива… Ну проснись же. Вернись! Меня же нет, пока ты бродишь где-то там внутри своей дурацкой реальности! И тебя тоже нет! И я жить не могу, я дышать нормально не могу, мне что теперь, ложиться рядом с тобой и ждать, пока мы оба умрём в один день?!

Кажется, он плакал. Кажется, он рискнул всё же прикоснуться к ней, поцеловать её. Слизнуть свои слёзы с её щёк. Зарыться лицом в её волосы, обнять — приложить руку к её груди…

Ведь там должно биться сердце. Ну хотя бы раз в секунду сокращаться — а не раз в минуту!

Ну!

Синяя молния-змейка стекла с его пальцев. Медленно втянулась внутрь её неподвижного, ледяного тела.

По Тейву, от головы до пят, прокатилась волна дрожи.

Такая же, синхронная, прокатилась по телу Ивы.

Они закричали — оба, одновременно. И на их крик в палату влетели её родители, его друг, их подпорожные и целая стая кровожадных медиков и лекарей со шприцами и чашами отваров наперевес…

Не прошло и недели, как наконец-то подействовали разом все те настои, отвары, лекарства, которыми накачивали безжизненное тело Ивы. Кости срослись, раны зажили, и на свадьбу бывшего жениха она пришла не с пустыми руками, а с подарком — и не одна, а…

И не одна — и не вместе, а просто новая.

Новый.

Новое, тогда уж!

Вот ещё.

Ну а как ещё по-другому? Если неделимое, целое, то при чём тут "ая" и "ый"! Конечно же "ое"! Спроси Исю…

Спроси Асю.

Ещё Усю приплети…

И самой хорошо танцующей парой вечера стали вовсе не жених и невеста, которые нанимали учителей и репетировали, не покладая рук и ног, а Тейв с Ивой.

Не все, правда, поняли, что у этих двух тел одно сознание на двоих…

Высшие наблюдали издали. Им было видно, что сращение куда более полное, чем в боевых парах — неразрывное, не прекращающееся ни на секунду, а не только в режиме боя. Им же было видно и то, что сращение всё ещё продолжается. И когда завершится — непонятно, потому что такого раньше никогда и ни у кого из живущих не было. Только легенды ходили о том, что когда-то давным-давно, то ли в этой стране, а то ли в той, то ли было, а может быть, на самом деле, всё придумали…

— А ты куда, Марик? — спросила Ива.

Голос её, такой плавный, словно всё время поющий, глубокий и нежный… Марат прищурился:

— Ты, Тейв?

— Нет, я сама!

— А он где?

— А я тут! — вероятно, молния, ужалившая Марика пониже пояса в нижнюю часть спины, была синей.

Фирменной Тейвовской.

— И правда, Мар, куда теперь?

Марат заложил руки за спину.

Постарался придать лицу не совсем уж тоскливое выражение:

— А я водителем пойду. На рейсовые автобусы.

— У-у-у… — протянули Ива и Тейв. — А что в боевых…

И рассмеялись, и заново начал уже один Тейв:

— А что в боевых не остаёшься? Мы же с тобой, действительно, не были парой. А как хорошо у нас получалось!

— А я не хочу больше в боевых. Вот как представлю, что ещё лет пять сращиваться с кем-то, а он потом ф-фить! И к кому-нибудь другому подселится.

Ива и Тейв смотрели друг на друга. Явно же разговаривали.

А Марик не слышал.

— Если что, это была шутка, — мрачно пояснил он. — Ну, я пойду.

— Мы проводим? — спросила Ива.

— Лучше не надо, — совершенно искренне попросил Марат.

И не стал договаривать: иначе велик будет соблазн кому-то на прощанье обновить синяк на челюсти… не со зла, нет! Из чистой, незамутнённой зависти.

Но у Тейва так поскучнела рожица, что стало понятно: их с Мариком сращения хватило на то, чтоб прочитать эту невысказанную мысль.

Или тут сращение ни при чём, а просто они успели слишком хорошо узнать друг друга за проведённые вместе двадцать пять лет.

— Ну ты, брат, не пропадай надолго, — пихнула Марика в плечо Ива совершенно Тейвовым жестом.

А Тейв шагнул навстречу и, встав на цыпочки, чмокнул Марика в щёку.

Если бы не заразительный хохот подпорожных, он бы так и ушёл в рейсовые, не заметив, что друг-друзья пошутил-пошутили с ним на прощанье.