Волчьи сны

Глава 1

Старый волк чутко спал, подергивая хвостом во сне. Его белоснежная шерсть давно потемнела на концах, выдавая почтенный возраст зверя. Массивная голова покоилась на лапах, волк тихо ворчал, ведь ему снились сны о человеке, которого он почти забыл.

***

Замок лорда Блэквуда горел. Огонь медленно пожирал древние стены. Черные клубы дыма заполонили собой этажи, но жалобные крики о помощи давно уже стихли в этих стенах. Родной дом распадался на части за спиной Люциана.

«Беги! Спасайся! И отомсти за нас» — умирающий лорд Блэквуд с усилием выдавил из себя эти слова. И выполняя последний приказ отца, юноша стремглав бросился в чащу проклятого леса. Единственное место, где существовал крошечный шанс на спасение.

На их замок напали в ночи, заручившись поддержкой предателей среди слуг. Все произошло слишком быстро, и ночь красной луны стала поистине кровавой. Под тусклым лунным светом с хрипом умирали люди, щедро удобряя землю своей кровью. Отныне в древнем замке Блэквудов обосновались новые хозяева.

Зябко передернув плечами, задыхающийся от долгого бега Люциан прислонился к стволу векового дуба и обреченно всхлипнул. Он сильно углубился в лес, было страшно и холодно. Настолько холодно, что пар вырывался изо рта сизыми клубами и растворялся во мраке проклятых деревьев. Лес на границе владений лорда Блэквуда не был приветлив к незваным гостям. Нечисть, водившаяся здесь, в любой миг могла нагрянуть и перегрызть глотку. Уйти в чащу ночью — навлечь на себя беду, но у Люциана не было иного выхода.

Кровавая луна ярко светила в небе. Юный Блэквуд не знал, как долго находился в лесу. Он провел ладонью по влажному, мягкому мху, росшему на коре дуба, и вдохнул свежий воздух, наполненный ароматами трав и влажной земли. Он нехотя оттолкнулся от дерева и медленно побрел прочь. Теперь любые звуки ночного леса пугали его — шорохи листвы, скрипы ветвей, раскачивающихся от ветра, шумное, влажное дыхание зверя.

Дыхание?

Люциан вздрогнул, обернулся назад и увидел силуэт волколака. Огромный получеловек-полуволк щерил клыкастую пасть и слепо смотрел прямо на него. Жуткие янтарные глаза светились в лунном свете, а из пасти капала слюна. Не раздумывая, Блэквуд помчался вперед, продираясь сквозь плотные и колючие кустарники. Он бежал, бежал и бежал, пока обессиленный не рухнул на колени.

Схватившись за пересохшее горло, Люциан закашлялся. Его сердце заходилось в бешеном ритме, тело дрожало от пережитого страха и безумного марш-броска. Когда сбоку от Блэквуда мелькнуло перепончатое крыло, он едва сдержал испуганный крик. Крупный крылан зацепился когтями за ближайшую ветку и не мигая смотрел глазками-бусинками на Люциана. Это была летучая лисица с рыжим мехом, выделявшимся в ночной мгле ярким смазанным пятном.

— Надеюсь, ты не вампир? — сипло пробормотал Блэквуд, силясь успокоить сбившееся дыхание.

В ответ лисица возмущенно запищала, сорвалась с ветки и умчалась вглубь леса, попутно задев Люциана крылом. Она быстро исчезала среди листвы, и Блэквуд бездумно побрел за ней следом. Казалось, крылан целенаправленно вел его — лисичка не улетала далеко, оставаясь в поле видимости, и громко верещала, если Люциан останавливался или пытался ступить на другую тропку.

Уставший и замерзший Блэквуд шел вслед за зверьком, и чем дальше он уходил вглубь леса, тем светлее и теплее становилось вокруг. Он окончательно потерял счет времени, когда вышел на большую поляну, на которой горел костер и стоял небольшой деревянный домик.

У костра грела руки рыжеволосая девушка. Босая, в одежде из темно-зеленых листьев, обагренных темными каплями. Люциан был уверен, что это кровь, ведь ее металлический запах ощущался слишком сильно и вызывал легкую тошноту. Девушка едва касалась кончиками пальцев огня, но пламя будто не обжигало ее. Ощутив чужое присутствие, она вскинула голову, и ее взгляд заставил Люциана застыть на месте.

«Она не человек». Это первая и последняя мысль, скользнувшая в сознании Люциана, прежде чем он утонул в омуте колдовских глаз. Льдистые озера без зрачков искрились мириадами мелких звезд. Смотреть в них долго было нельзя, но и не смотреть оказалось невозможным.

Девушка склонила голову набок и нахмурилась.

— Ты пришел за смертью? — ее голос звучал как хриплый шепот в шелесте листвы, тихий, но проникающий в самую суть слышащего.

Она убрала руки от огня и приблизилась к Люциану. В каждом движении лесной ведьмы ощущалась особая грация. Порывистая, резкая, грозная и красивая редкой первобытной красотой. Она отличалась от девушек, что кружились в танце на званных балах в доме отца. Она внушала страх и благоговение.

— Мне нельзя умирать. Не сейчас, — пробормотал Люциан, не в силах отвести взгляд от искрящихся глаз.

— Почему же? — пытливо уставилась на него ведьма.

Крики умирающих родителей и надрывный стон брата, которого пригвоздили копьем к дверям замка, эхом отозвались в голове Люциана. Что есть жизнь или смерть? Ничто. Есть только месть. Месть за смерти любимых людей и разрушенный дом. Вот о чем думал Блэквуд, пока пробирался сквозь лес. Выжить и отомстить захватчикам. Исполнить последнюю волю отца.

— Я… — начал Люциан, помрачнев лицом, но ведьма оборвала его.

— Не продолжай. Твои мысли пропитаны горечью.

Порывисто шагнув вперед, она положила прохладную ладонь на его щеку и провела ногтем по коже. Острый, словно коготь зверя, он оставил тонкую царапину, мгновенно набухшую кровью. Кристаллы в ее глазах вспыхнули багрянцем, и Люциан отшатнулся, еще сильнее ощутив опасность, исходившую от лесной ведьмы.

Шелест листвы, треск поленьев в костре, писк летучих лисиц — все это стихло, когда она коснулась лица юноши. Собрав капельки крови на кончик пальца, ведьма слизнула их и нахмурилась. Губы изогнулись в оскале, и она схватила Люциана за горло. Когти впились в податливую шею, кровь брызнула из ран и густо потекла по груди. Фигура ведьмы пошла рябью, удушливый запах крови усилился, привлекая хищников. Жизнь вытекала из ран, но Люциан не сопротивлялся, завороженный глазами той, что отнимала ее. Не размыкая губ, ведьма завела песнь, которая звучала все громче и громче.

Потрескивал огонь, столб дыма вился ароматными клубами, легкий ветерок колыхал листву. Одежды Люциана пропитались кровью, как и листья на одеянии ведьмы. Жадно сжав пальцы на горле Люциана, она коснулась губ умирающего юноши в поцелуе, и в миг, когда он испустил последний вздох, глаза его вспыхнули золотом. Ярко-желтые, искрящиеся золотыми песчинками вместо зрачков. Он взвыл по-звериному, упав к ногам ведьмы. Тело его выгнулось до хруста, обрастая мехом и меняя свою суть.

— Мсти, — приказала Таэль, хозяйка этого леса, положив ладонь на лоб белого волка, чьи нечеловеческие глаза отличались от ее лишь цветом.

Волк неуклюже поднялся на дрожащие лапы, шумно выдохнул и помчался к горящему замку. Он не видел ничего на своем пути, сосредоточенный на приказе Таэль и собственном неистовом желании уничтожить врагов. В голове билась единственная четкая мысль — рвать, кусать, убивать. Мстить.

— Проследи, — вновь приказала Таэль, и летучая лисица сорвалась с ветки вслед за волком.

***

На рассвете Таэль вышла к замку. Люди редко мешали ее лесу, пока ими правил старый Блэквуд. Ей не было дела до человеческих дрязг, но юноша так сильно хотел отомстить, что Таэль решила подарить ему такую милость. Остаток ночи она наблюдала глазами своего крылана за тем, как новоиспеченный волк рвал своих обидчиков. Причинить вред новорожденному духу леса практически невозможно, в день трансформации он находится на пике своей силы.

Волк стоял на пепелище, пропитанном кровью. Его чуткий нос тревожно подергивался, уши были плотно прижаты к лобастой голове. Тысячи ароматов обрушились на зверя, который еще не так давно был человеком. Почуяв приближение Таэль, он тонко заскулил и словно потерянный щенок потрусил к ней. Люциан ткнулся мордой в бедро ведьмы и замер, ожидая сам не зная чего.

— Доволен? — спросила Таэль, рассеянно поглаживая между ушей подошедшего зверя. — Ты ведь жаждал мести.

Волк шумно вдохнул воздух и отрицательно покачал головой. Он чувствовал, что изменился. Сжигающая разум ненависть ушла, боль растворилась и память потускнела, но Люциан четко осознавал, что с совершенной местью его жизнь закончилась. Когда Блэквуд мчался прочь от догорающего дома и думал о мести, он был озлоблен и истощен, находился на грани отчаяния. Но даже в этих мыслях, финалом мести был вновь отстроенный замок и возрожденный род Блэквудов.

Теперь он умер, потерял человеческую суть и больше не принадлежал этому месту. Род его отца прерван. И хоть месть состоялась, Люциан не чувствовал себя счастливым.

— Ты вскоре все забудешь, — хмыкнула Таэль, легко читая волка. — Пришло время познакомиться с новой семьей.

Ведьма отошла от волка и начала напевать мелодию, на которую стали спешно стекаться лесные духи и прочая нежить.

Черногривая келпи покинула свое озеро и примчалась знакомиться с новорожденным оборотнем. Водная кобылица ткнулась носом в лоб Люциана, громко всхрапнула и умчалась обратно в свою заводь.

Стая оборотней, настороженно вышедшая из леса, отличалась от Люциана мастью. Черные волки с седой остью в меху щерили клыкастые пасти. Каждый из них подошел к белому собрату, вежливо обнюхал и удалился. Перед уходом вожак стаи задержал на Люциане взгляд, в котором осмысленного человеческого выражения почти не осталось, и недовольно качнул хвостом.

Скрепя ветвями, выбрался на пепелище и леший. Его ветвистая голова, похожая на олений череп, покачивалась из стороны в сторону. Древний дух леса коснулся шерсти Люциана, оставив в ней несколько листочков, поворчал и удалился, поклонившись напоследок Таэль.

Мелкие бесы, дриады, лесавки, все они шли и шли, до тех пор, пока белый волк не ощутил на себе прикосновение каждого. Их было так много… Люциан словно видел судьбы всех детей леса. Судьбы, которые теперь плавно переплетались с его судьбой. Это пугало и смущало его.

Когда песнь Таэль смолкла, на пепелище возле замка они остались вдвоем. Волк тряс головой и тихо рычал.

— Прощай, волчонок, — тихо произнесла ведьма на прощание, — учись жить в лесу. Теперь это твой единственный дом.

Таэль исчезла также стремительно, как и появилась, и Люциан горестно завыл, поняв, что остался совершенно один.

***

— Зря ты таишь обиды на Хозяйку, — игривая келпи вынырнула из озера, плавно превращаясь в девушку.

— Она бросила меня, — проворчал Люциан.

Лес вокруг был живым, искрящимся и дышащим силой. Люциан ощущал его магию каждой клеткой своего тела в обеих ипостасях. Не умеющий охотиться и справляться с собственным телом, не знающий правил поведения с детьми леса, он многого натерпелся за годы жизни волком. И чтобы вернуться в человеческий облик, Люциан потратил целую вечность.

Он смутно помнил, как в один из бесконечных дней добрел до озера келпи, ведомый странными ароматами, что тревожили обоняние зверя. Место, куда он пробрался, продираясь сквозь высокие заросли пахучих трав, было фантастически красивым. Темная водная гладь выделялась среди густого ельника округлым пятном. По берегам озера буйно рос камыш, который цвел непривычными фиолетовыми цветами.

В воде резвились мавки, мелкие водные бесы и сама келпи. Бесы подплывали к юным девам и кусали их острыми зубами за ноги, приглашая в игру. Мавки пищали в ответ, а келпи ржала, призывая к спокойствию. Завидев забредшего к ним истощенного волка, келпи прискакала к берегу и приняла человеческий облик. Худенькая, с длинными темными волосами по самые пятки и черными глазами без зрачков, она не вызывала у волка чувства опасности.

— Бедный и такой голодный, — сочувственно пробормотала келпи, бросая зверю рыбу.

Оголодавший Люциан вцепился зубами в жирного окуня и, не помня себя, глотал, почти не жуя.

— Все оборотни рано или поздно приходят сюда, — произнесла водная дева, подкидывая волку еще еды. — Мое озеро одно из мест силы леса, где магия бьет ключом.

Когда Люциан насытился и немного окреп, келпи сжалилась над волком, что смотрел на ее человеческий облик с тоской, и рассказала, как научиться менять личину.

«Почувствуй магию и пожелай стать человеком, она откликнется и выполнит желание, если правильно попросить». Сказать легко, но сделать сложно. Волк долгие часы лежал на берегу озера и принюхивался, помня, что озеро — источник магии. Он разбирал на частицы каждый виток многочисленных ароматов, пока не нашел тот самый. Вода, сырая земля, сочные камыши, сладкие цветы, пряная трава, мокрые камни, мавки, бесы и вот оно! Необычный аромат, который одновременно похож на все то, что любишь, и на все, что ненавидишь. Сильный запах, который не относится ни к чему вокруг.

Люциан сконцентрировался на аромате источника и на миг смог обратиться в человека. От радости он потерял самообладание и вновь стал волком. Люциан тренировался еще несколько дней, давая себе отдых и благодарно поедая рыбу, которой его снабжала келпи.

— Ты необычный оборотень, — заметила келпи, наблюдая за Люцианом из воды.

Сегодня он вновь стал человеком и не терял облик больше часа. И теперь на месте белоснежного зверя сидел веснушчатый юноша, с длинными волосами цвета соломы и золотыми глазами без зрачков. В них, как и в глазах Таэль, искрились тысячи золотых крапинок, которые крутились в вечном водовороте, затягивая любого, кто рискнул бы в них посмотреть.

— Как тебя зовут? — спросил Люциан и поморщился от боли в горле. Голосовые связки отвыкли от человеческой речи.

— Йенерра, — улыбнулась келпи.

— Почему я необычный оборотень? — поинтересовался Люциан, разминая мышцы и наслаждаясь своим человеческим телом.

— Я чувствую в тебе отпечаток Хозяйки. Ты больше похож на нее, чем на меня, — проговорила Йенерра и нырнула на глубину озера, оставив Люциана в недоумении.

После событий на озере Люциан часто приходил к келпи и разговаривал с ней. Интересовался лесом и его детьми, узнавал больше о магии леса и его хозяйке. Йенерра, несколько бесов, да леший, что иногда приходил на поляну к озеру, стали его друзьями. Время здесь текло совершенно иначе, чем в остальном мире. Волк Люциан не знал, сколько дней, месяцев или лет минуло с тех пор, как он перестал быть человеком. Он учился и познавал себя, знакомился со всеми уголками леса. Лишь стаю оборотней и Таэль он обходил стороной. С волчьей стаей Люциан подрался в первый месяц жизни в лесу и едва уцелел. Он подумал, что волки помогут ему в новой жизни, но те напали, едва завидев. А Таэль… обида на нее была слишком велика, чтобы нарочно искать встречи.

— Не обижайся, она не могла поступить иначе, — голос келпи вытащил Люциана из воспоминаний и вернул в русло их разговора.

— Почему же? — со скепсисом спросил Люциан. Он грелся на полуденном солнце, умиротворенный и сонный.

— Каждый должен пройти свой путь, — Йенерра присела рядом с Люцианом, и вода с ее мокрых волос стекала ручейками, быстро добегая до оборотня. — Ты не рожден стихией, ты обращенный, а у них своя дорога.

— Я не просил о нем. Я не хотел умирать, я хотел лишь мести, — проворчал Люциан.

— Хозяйка видит души, — заметила келпи. — И судьбы. Откуда ты знаешь, что она оборвала твою человеческую нить раньше положенного времени?

Люциан рыкнул и обратился в волка, не желая больше разговаривать с кобылицей. Поднявшись на лапы, он недовольно махнул хвостом и со всех сил бросился в чащу.

«Хозяйка видит души, что за бред!» — мысленно ворчал Люциан. Разве он стремился к смерти, бросившись в лес? Разве в его судьбе было прописано волчье начало? Оборотень бездумно мчался по лесу, злясь на келпи, и удивился, когда лапы вынесли его к развалинам некогда родного замка.

Дом Блэквудов не возродился. Обожженный камень постепенно зарастал густой травой. Лес плавно захватывал новую территорию, и развалины замка стали его частью.

Настороженно принюхиваясь, волк бродил среди камней, что навевали воспоминания, которые давно были похоронены в памяти. Некогда в высоких сводах замка гремела музыка и шумели балы. На высоких шпилях башен развевались флажки. В казармах рыцари учили наследников лорда держать меч. Наполненный магией лес, помогал Люциану вспомнить самые далекие отголоски собственного прошлого. Он смотрел на себя прежнего и на душе становилось неспокойно. Изнеженный и болезненный мальчик, не такой, как его старший брат… Разве он был таким? Если да, то разве он смог бы выжить в одиночку и отомстить без перерождения? Наверное, нет.

Помотав головой, словно вытряхивая из нее неуместные мысли, Люциан принюхался к жаркому воздуху. Вокруг пахло застарелой смертью, маками и чертополохом, что росли там, где проливалась кровь. И лишь тонкий нежный аромат Таэль разбивал эту симфонию запахов поляны минувшей битвы. Решив все же поговорить с Хозяйкой, волк ворчливо побрел по следу Таэль.

Таэль нашлась в развалинах старой конюшни. Ничуть не изменившаяся с годами, дева сидела в центре круга, расчерченного кровью и не мигая смотрела перед собой. Крылан цеплялся за ее руку, брал лапками ежевику с окровавленных ладоней и ел, пища и чавкая. Таэль не обращала на лисицу внимания, погруженная в ритуал.

Люциан знал, что таким образом Хозяйка отдает свою силу лесу, питая его корни. Лес же в свою очередь одаривал магией Таэль. Они были связаны. Без подпитки силой Хозяйки магия леса иссякнет, но без лесного волшебства сама Таэль будет голодна и слаба.

В глазах Таэль все также отражалось звездное небо, и Люциан утонул в них, как и годы назад. В свете яркого солнца рыжие волосы ведьмы вспыхивали огненными искорками. Ритуал требовал обнажения, и одеянием Таэль были лишь знаки, расчерченные на коже и покрывало волос, спадающих на грудь.

Таэль не размыкала губ, но Люциан все равно услышал ее голос: «Подожди немного, волчонок, и мы поговорим».

Люциан заворчал недовольно и упал на живот, положив голову на лапы. Доевший ягоды крылан, перелетел на деревянные балки, удерживающие остатки крыши конюшни, и там спрятал голову в крыло, намереваясь вздремнуть. Под звуки шелеста травы и мерный писк летуна волк погружался в дремоту, ожидая конца ритуала.

Внезапно, он почувствовал тревожное и звенящее чувство, от которого шерсть вздыбилась на загривке. Золотые глаза Люциана резко распахнулись, нос задергался, учуяв вожака стаи оборотней. В глазах древнего волка больше не было осмысленности. Ни человек, ни зверь, обезумевший и потерявший разум монстр. Он скалился и готовился напасть на Таэль, что не могла прервать ритуал. Люциан бросился зверю наперерез, метя зубами в шею.

***

Чутко спавший старый волк распахнул глаза и подорвался на лапы, скалясь и рыча. Во сне он вновь драл вожака стаи, защищая Таэль.

— Тише, волчонок, — рука Хозяйки мягко опустилась на густую шерсть загривка и успокаивающе погладила.

Утробно ворча, Люциан постепенно успокаивался и приходил в себя. Он знал, что не позволил тогда коснуться Таэль, защитив и ее, и ритуал своим телом. Смертельно раненного, но победившего волка Таэль выхаживала больше недели. Она лечила его раны, щедро смазывая их настоем из трав и собственной кровью. Исцеляла Люциана, делясь своей силой.

Волк смутно помнил, как они разговаривали долгие вечера и ночи. Люциан изливал тогда свою горечь и обиду, а Таэль молчала. Она ждала, когда в волке проснется сила хранителя, ведь обращая Люциана, она отдала ему частичку своей сути. Леча своей кровью, укрепила эти корни. Келпи была права — Люциан с Таэль похожи. Таэль была Хозяйкой, питала и берегла лес, Люциану предстояло стать духом-хранителем его границ.

Когда волк впервые ощутил отголоски настроения Таэль, то испугался. Всегда отстраненная Таэль кипела изнутри, сжигаемая жаром собственной магии и эмоций. С этого дня Люциан учился чувствовать ее присутствие и улавливать мысли, которыми с ним хотели поделиться. Было сложно, ведь характер Таэль не отличался невинной легкостью. Хозяйка жила лесом и привлечь ее внимание было непросто.

Волк помнил, как вновь и вновь попадался ей на глаза, желая остаться в поле зрения Хозяйки надолго. И у него получилось. Со временем Таэль приняла волка и неторопливо открывала новые границы его возможностей. Чем больше волк погружался в магию леса, тем скорее забывал свою прошлую жизнь.

Но не только это изменилось. Живя эмоциями друг друга, сложно хранить секреты и таить обиды. Привязанный к Таэль кровью и магией волк плавно растворялся в ней. Влюблялся в нее и забывал себя прежнего. Теперь о Люциане Блэквуде, младшем сыне богатого лорда напоминали лишь цветные сны. Хранителю леса не нужен был Блэквуд, волку нужен был лес и Таэль.

— В лесу все спокойно, — продолжила говорить Таэль. — Спи.

Прижав на миг уши, Люциан обернулся человеком. Он подобрался к Таэль и крепко обнял любимую ведьму, вновь засыпая и не видя больше тревожных снов о былом.