Водяной

Глава 1

Стояла жаркая, засушливая весна. Солнце под начало сезона распалилось и нещадно высасывало влагу из растений, отчего их не успевшие распуститься листья и тоненькие стебли становились жёсткими и хрусткими. По всей долине, от гор до леса, разносились вести о пожарах. Поля горели, и вместе с ними исчезал урожай. Деревня за деревней лишались продовольствия на целых полгода. Оставалась лишь надежда на великодушие городских губернаторов, которым завозили лучшие продукты из деревень с каждого сбора урожая. Городских запасов должно было хватить до конца весны, а там поднялись бы озимые, и деревни смогли бы продолжить свое существование без помощи городов.

А за лесом, на самой его окраине, стояла деревушка. Небольшая, всего в двенадцать домов. Все они были добротно срублены, а отличались лишь породой дерева и резьбой на окнах и коньках крыш. У каждого домика были вспаханы огороды, занимавшие в пять раз больше места, чем сами дома. Недалеко блестела на солнце река, заметно обмелевшая из-за засухи, но не иссохшая полностью, как многие остальные в долине. Поэтому этот небольшой зелёный закуток, мало интересовавшийся внешним миром, дышал и кипел жизнью, не ощущая тяжёлых последствий необычайно раннего весеннего зноя.

На краю селения стоял небольшой домишко. Искусно вырезанные домовые на ставнях весело отплясывали под мелодию, льющуюся из тонкой дуды в руках маленькой лесной нимфы. В том доме жило достаточно людей, чтобы крики, смех, грохот и вечная кутерьма стихали только в благодатную ночную пору. Отец, высокий, крепко сложенный лесоруб и плотник, заботился о своей семье. Мать была полной, мягкой женщиной с приятным пухлым лицом. Старшей дочери перевалило за первый десяток, сыну исполнилось тринадцать, а младшенькой, больше всех походившей на мать, было всего семь лет. С утра мужчины работали на огороде, ворочая тяжёлые камни, пропалывая, рыхля и поливая затвердевшую за ночь землю, а женщины готовили обед, быстро и весело справляясь с ним в шесть рук.

Так, в один из особенно жарких дней, старшая дочь, Диана, после сытного обеда пошла на реку – стирать бельё. Таз с одеждой она поставила на влажный речной песок, а сама стала закатывать рукава и подвязывать подол юбки, чтобы не намочить сарафан с рубахой. Потом, замерев на пару секунд и воровато оглянувшись, нет ли кого, стянула с себя одежду, оставшись в одной холщовой рубахе до колен, спрятала в камыши и с тазом вошла в реку, прогретую солнечными лучами к полудню. Так, стоя в воде по пояс, она полоскала одежду, пока вдруг холодное, моментально переставшее существовать течение не коснулось ее бедер, оставя за собой четкое ощущение чьего-то настойчивого прикосновения. Девушка огляделась, но так никого и не увидела. Она было подумала, что показалось, но тут кто-то резко дёрнул ее за длинную золотистую косу, достававшую до воды, отчего Диана не удержала равновесие и опрокинулась на спину, успев только набрать в лёгкие побольше воздуха. Погрузившись в воду, она увидела солнце, безжалостно палившее где-то там, в небе, и вдруг почувствовала, как ледяные ладони накрыли ее молодые упругие груди, прижали спиной к чему-то столь же ледяному и потащили вниз. Она пыталась сопротивляться, но лишь тратила воздух зря, не понимая, что с ней происходит. Ее затуманенного слуха коснулся звенящий успокаивающий голос. Он уверял, что все будет хорошо, ей лишь надо отпустить тот мир, что на поверхности – отпустить воздух. Девушка снова было начала сопротивляться, но пальцы на ее грудях сомкнулись так сильно, что она издала какой-то странный булькающий звук, снова выпустив веселые пузырьки воздуха изо рта на поверхность.

– Выыпусти... отпустии... Не боойся, я с тобоой, – тихо рокотал он.

В висках девушки туго забилась кровь, голову будто сжало в тисках, а тело перестало слушаться. Она больше не могла терпеть, ее грудная клетка вот-вот лопнет или сгорит от напряжения... И она выдохнула, надеясь, что умрет быстро. Но не тут-то было. Девушка втянула ноздрями воду совершенно безболезненно, будто так было всегда. Она почувствовала, как вода (или ее необычный похититель?) проникает в нее через уши, нос, рот, лоно, наполняет все внутренности до нестерпимо приятного щекочущего чувства... Будто она сама становится водой. Приятный холодок пробежался по телу. Она потрогала свою кожу – она стала холодной, гладкой и бледной, как мрамор. Почувствовав необычную тяжесть в лёгких, девушка коснулась груди, на которой больше не чувствовала железную хватку. Она будто онемела. Оглянувшись, она рассчитывала увидеть утопившее ее существо, но не увидела ничего. Вдруг нее было пусто.

– Где ты? – растерянно спросила она, пытаясь собрать распустившиеся непослушные волосы, налипавшие ей на лицо.

– Везде, – послышался тот самый булькающий голос, шептавший девушке слова успокоения. Она вновь почувствовала холодное течение, на этот раз поглаживающее ее столь же холодную кожу. Постепенно оно начало теплеть, и прикосновения становились нежнее и ласковее. – Плыви за мной.

По воде прошла сильная дрожь, и из пузырящейся мути выплыл косяк маленьких серебристых рыбок. Неожиданно быстро они рванули на дно, в самую глубь. Когда девушка сделала пару гребков за ними, поняла, что с ее ногами что-то случилось. Взглянув назад, она испуганно закрыла рот руками, чтобы не закричать. Вместо привычных ей двух конечностей Диана увидела неприятный белесый хвост с белыми, как разбавленное молоко, чешуйками, мутными плавниками и рыбьим костяным гребнем. Полосы из чешуи с плавниками появились и на руках, а, ощупав зудящую шею, она обнаружила плотные острые края мерно вздымающихся жабер.

Девушка попробовала шевельнуть хвостом. Он был тяжёлый и почти неуправляемый. Неуклюже перевернувшись в воде, она оттолкнулась большими плавниками, и результат ее приятно порадовал. Несмотря на то, что хвост казался лишним, свою функцию он выполнял прекрасно, выталкивая девушку с каждым взмахом вперёд на несколько метров. Наконец, разобравшись, как им управлять, тонкая девичья фигурка с упругим длинным хвостом, плавно изгибаясь, стала приближаться ко дну, окружённая маленькими серебристыми рыбками, щекотавшими ее синевато-белую фарфоровую кожу.

Диана увидела пещеру, спрятанную между валунами, лежащими на мерцающем песке. Оттуда бежал теплый поток воды, царапавший кожу и заставлявший нос и глаза нестерпимо щипать. Они заплыли в чёрное отверстие, где неприятные ощущения почти прекратились, и некоторое время ничего не было видно. Путь девушка искала на ощупь, двигаясь вдоль шершавой каменной стены. Ее глаза успели привыкнуть к темноте, а через пару метров она стала различать очертания скал и тусклые блики на провожающих ее рыбках. Ещё через несколько метров, которые показались Диане вечностью, она увидела слабый свет, проникавший в тоннель через отверстие в полу. Подплыв поближе, девушка схватилась за края отверстия и заглянула туда. Увиденное ее поразило. Оказывается, под рекой был спрятан целый подводный город, уже частично развалившийся, опустошенный, одинокий, но от этого не менее прекрасный и загадочный. Самые высокие коралловые башни не доставали до колючего полукруглого свода, занимая лишь половину расстояния до потолка. Несмотря на глубину и отчуждённость этого места, видимость была хорошей. Дело было в мерцающих зеленоватых жилах, прорезающих в стенах светящуюся сеть дорожек. Сверху улицы города выглядели, как сложный лабиринт, из которого нет и не могло быть никакого выхода. В центре стояло особенно величественное сооружение – большой за́мок с пористыми коралловыми крышами и странными выгнутыми переходами между башен, на которых находились равномерно распределённые выпуклости, будто предназначенные для передвижения на руках.

Диана решила спуститься ниже, чтобы получше осмотреть подводный дворец. Едва вплыв в огромную пещеру, девушка заметила какой-то странный свет вокруг себя. При малейшем движении вода начинала мерцать ярким ультрамариновым цветом, освещая пространство вокруг нее. Чем интенсивнее она двигалась, тем больше света образовывалось. Она протиснулась в узкое окно ближайшей башни и оказалась в полутемном помещении. Тут ей очень помогло неожиданно обнаруженное свойство этой воды. Вниз из башни, как смогла рассмотреть девушка, вела спираль с теми же выступами, как на каменных мостиках, соединявших отдельные части за́мка. Решив, что больше деваться ей некуда, Диана начала спускаться, хватаясь руками за шероховатые выпуклости. У нее промелькнула какая-то мысль, но пропала так же быстро, как и появилась, не оставив после себя ни следа. В данный момент ее больше интересовало, есть ли где-то поблизости более мощное освещение, иначе ей грозила вечная жизнь в этих древних запутанных переходах. Наконец, достигнув конца башни, ей всё-таки посчастливилось найти источник света.

Вдоль стены были высажены в ряд забавные, светящиеся бело-голубым перья. Диана пощекотала одно из них, и оно вдруг сердито вспыхнуло ярким светом. Девушка заинтересовалась. Наклонившись поближе, она разглядела много шевелящихся отростков, на кончиках которых сидели маленькие круглые огоньки. Решив, что чудес на сегодня достаточно, Диана поплыла дальше. Почти по всему замку вдоль стен росли эти светящиеся перья, при приближении свет которых становился ярче. Этого было достаточно, чтобы видеть дорогу и не врезаться в стены небольших залов, служивших некими узлами для соединения целых пучков коралловых коридоров.

Так прошли два месяца. Водяной, как окрестила его Диана, навещал ее каждый день и рассказывал истории и новости с поверхности. Она теперь многое знала. Что в лесу, например, есть своя Хранительница, Лесная Хозяйка.

– Вы ее часто Кикиморой зовёте, – пояснил он. А она – Диана – теперь Хранительница реки и всех здешних вод.

– А ты думала, почему засуха случилась? Вода без Хранительницы не может. А я тут для того, чтобы следить, кабы Хранительница всегда была.

В еде девушка не нуждалась – ей пришлись по вкусу водоросли, растущие в городе и на стенах пещеры. Но ее беспокоило, что с каждым днём ее живот медленно надувался, а хвост зудел все сильнее, заставляя девушку чесать его о шершавые камни. Из-за этого на них оставались целые куски лопнувшей белесой шкуры, а на хвосте, как это ни удивительно, стала проглядывать не новая чешуя, нет, а кожа!

В один из дней она плавала по замку, изучая нижние этажи, и вдруг наткнулась на дверь, которую раньше не видела. Это ее удивило – больше нигде во дворце Диана дверей не встречала. Она была заперта, на ней даже висел массивный замо́к, но он проржавел и скорее являлся некой формальностью, чем реальной преградой. Немного подергав его, девушка поняла, что все не так просто. Но любопытство было куда сильнее. Немного отплыв, Диана как следует замахнулась хвостом и ударила – изо всех сил. В животе отдало болью, но она своего добилась – путь был свободен.

Проход круто уходил вниз, с каждым гребком становилось труднее дышать, но девушка была упряма. Она рассекала руками толщу воды, а хвост постоянно задевал стенки тоннеля, что создавало странное пугающее эхо, разносившееся на метры вперёд.

Окончилось ее путешествие в небольшом зале, больше напоминающем кладовку. На самой темной стене белели какие-то изящные фигуры. Девушка подплыла поближе. Она слегка пошевелила руками, чтобы осветить пространство, и отшатнулась. Никакой стены там не было. В проёме аккуратными рядами висели скелеты, которым конца видно не было. Изящные женские пропорции и длинные рыбьи хвосты говорили вполне ясно: Диана была не первой. Сколько же русалок до нее отдало свои жизни ради этого Водяного? Из-за чего они умерли? Но, как бы то ни было, Диану ждала та же участь. Испугавшись этой мысли, девушка рванула наверх, прочь из этого жуткого места. Подумать только, пока она здесь жила, тут, внизу, было целое кладбище ее несчастных предшественниц!

С этого дня девушка начала задумываться о побеге. Все чаще она вспоминала свою жизнь в деревне. Ведь у нее когда-то была семья. Может, недостаточно дружная и спокойная, но была. Когда последний раз она виделась с ними? И там, на поверхности, у нее был жених... Сколько тайных желаний лишил ее похититель... Она помнила ночи под луной, когда она сбегала с Томасом из дома на крышу сарая, и они вместе встречали рассветы, а днем украдкой целовались в конюшне, забиравшись в самый дальний угол стойла добродушной дряхлой кобылы. Помнила их безумные спонтанные ска́чки по полям, которые внезапно закончились с наступлением засухи.

Нет, за все то время, что она была тут, девушка не скучала по прошлой жизни. На поверхности Диана только и делала, что помогала по дому и плела красивые корзинки и шляпы на продажу. А здесь она была свободна от правил и предрассудков, здесь она сама была хозяйкой целого города, который каждый день умел удивить девушку своими тайнами. Но какую цену ей придётся заплатить за такую жизнь?

Как только наступало утро, Диана стала покидать пещеру, выплывая в холодную податливую воду реки. Здесь ей дышалось легче, и хвост прекращал зудеть. Приятная живительная прохлада охватывала все ее тело, и она резвилась, плавала наперегонки со стаями мелких рыб, рассматривала смешных раков и глядела на небо сквозь толщу полупрозрачной воды. Когда солнце начинало садиться, окрашивая облака в большие коралловые и красно-бурые массивы, девушка возвращалась в пещеру на ночлег. Каждый вечер они с Водяным вели длинные разговоры об устройстве мира. Чаще Диана завороженно слушала, как сгусток воды шептал ей будто бы длинную нескончаемую сказку, обраставшую все новыми подробностями и персонажами. Но она понимала, что с каждым днём история, которую она могла узнать, становилась все короче – приближался день ее побега.

В одно такое утро с ее ног сошел последний лоскут чешуи, и она поняла, что пора. По своему обыкновению девушка выплыла из пещеры. Она успела привыкнуть к тому, что у нее вновь появились ноги, но смириться с огромным тяжёлым животом оказалось сложнее всего. Он тянул на дно и сковывал все движения.

Девушка боялась, что слишком медлит, что Водяной уже догадался о ее намерениях, но не попробовать она не могла. Диана медленно подплывала к поверхности, часто останавливаясь, чтобы передохнуть и дать пояснице расслабиться. Она придерживала живот то одной, то другой рукой, стараясь делать как можно меньше резких движений. Когда до свободы оставалась какая-то пара метров, девушка уже чувствовала, как мышцы сводит судорогой от сильного напряжения. По коже пробежал холодок. Ее сердце быстро забилось, и она стала неистово, изо всех своих девичьих сил грести наверх и в сторону – ближе к берегу. Водяной приближался.

Диана понимала, что не сможет убежать, но свобода была так близко, что она не могла перестать бороться. Она уже видела расплывчатые контуры кустов, растущих прямо у воды, где берег внезапно обрывался вниз. Девушка попала куда-то в другое место, но сейчас важнее всего было выйти из воды. Она ухватилась руками за гибкую ветвь орешника, чертящую на воде замысловатые петли, упёрлась ногами в глинистую отвесную почву и полезла наверх, прочь от этой страшной реки. Диана уже почти выбралась, ей оставалось сделать только пару усилий, но ее волосы за что-то зацепились. Она потянулась вверх, и услышала печальный шепчущий голос:

– Кутаа ты... Нам шше так хорошшо было вмессте, не осставляй меня... Погибнешшшь...

Испугавшись, девушка чуть не отпустила спасительную ветвь, рванулась изо всех сил и оказалась на поверхности. Волосы все так же были крепко натянуты, будто под водой их уверенной хваткой держал невероятно сильный мужчина.

Диана вцепилась в них, потянув на себя, и стала оглядываться в поисках предмета, которым можно было их освободить. Сначала ее взгляд наткнулся на булыжник. Она взяла и кинула его прямо в то место, где волосы уходили в воду. Никакого ответа не последовало. Камень глухо булькнул и пошёл ко дну, не встретив никаких препятствий.

Неожиданно ее потащило к воде – волосы оказались крепче, чем могла подумать Диана. Она изо всех сил сопротивлялась, но ее тело вот-вот должно было упасть в начинающую бурлить воду. Вдруг кто-то вежливо пошлепал ее по плечу.

– Я могу чем-то помочь? – послышался услужливый писклявый голосок прямо за спиной девушки.

– Отрежь мне волосы, – взмолилась она, из последних сил упираясь ногами во влажную землю.

– А тебе по-короче или по-длиннее? – голосок теперь звучал сбоку.

– Как хочешь, режь уже!

– Мне кажется, тебе лучше будет по-короче, – задумчиво пробормотал голос. В ответ ему был скрежет сжатых от напряжения и злости зубов.

Наконец, Диана была свободна. Она оглянулась, чтобы увидеть своего спасителя, и недоуменно подняла брови. Перед ней стояло маленькое существо – меховой зелёный колобок с ручками, ножками и, до чего уж странно это было видеть, розовыми бантами из лент вместо ушей. Маленькие болотные глазки смотрели с умилением и интересом.

– Ты кто? – прошептала девушка.

– Древесный дух. Звать Зюзей. А ты – жёнка дяди Боча, я знаю. Почему сбежала от него? У нас опять засуха наступит. А ну иди обратно! – темные круглые бровки духа съехались к предполагаемой переносице, и она пнула Диану.

Потом Зюзя перевела взгляд на живот девушки.

– Аа, рожать пришла. Только тетя Шу сейчас занята, некогда ей с русалками возиться. А то кто ягоды собирать будет?

Тетя Шу? Уж не про травницу ли Шурку говорит колобок? Вся дианина деревня приглашала ее к себе, чтобы хворь вылечить или ребенка принять. Даром, что молодая совсем – свое дело она знала хорошо. Ребенком Диана ходила к ней несколько раз с матерью за травами от простуды. Место она помнила. Где-то неподалеку от жилища Шурки был возведен мостик через реку с красивыми перильцами. Осталось только отыскать его.

– Слышишь, Зюзя, а где живёт твоя тетя Шу?

– Далеко очень, – печально вздохнул колобок. – В той стороне... – Зюзя неопределенно махнула куда-то вдоль реки и снова тяжело вздохнула. – Полдня добираться.

Перспектива идти полдня по колючим кустам и корягам без одежды отнюдь не вдохновляла девушку, но деваться было некуда. Одна она роды не переживет.

День был солнечный. В лесу лениво долбил дятел – через раз останавливался, будто прислушивался к чему-то. В кронах деревьев носились огненные белки, то и дело роняя на землю орехи. Один упал на голову Диане, набив болезненный синяк. Пели птицы, в кустах кто-то шуршал и щёлкал, а в траве бесперебойно трещали насекомые.

Идти оказалось не так долго, как говорила Зюзя. Уже к обеду девушка поняла, что местность становится знакомой. Вдали показался чугунный мостик, а от него уже рукой подать было до травницы. Подойдя мосту, она свернула налево. Где-то тут была неприметная тропинка, ведущая к домику Шурки. Взглядом отыскав слегка примятую траву, она пошла сквозь кусты, раздвигая руками ветки и каждый раз болезненно поджимая губы, когда колкие сучки задевали ее оттаявшую нежную кожу. Наконец, она попала на золотистую песочную тропинку, ведущую прямо к небольшой светлой хижине. Крыша ее была плоская и покрыта соломой. Кое-где на ней росли грибы, придавая дому сходство с тайным убежищем.

Девушка подошла и робко постучала в необтесанную деревянную дверь. Открыла ей сама Шурка. Она почти не изменилась – только добавилась тонкая сетка морщин у глаз и рта от постоянной радушной улыбки. Ее черные глаза до сих пор светились жизнью, а большие алые губы были столь же пухлы, как и десяток лет назад. Одета она была в широкий цветастый сарафан, подвязанный под грудью атласной лентой, при этом на ногах не имея никакой обуви.

Шурка веселилась, подшучивая над внешним видом девушки, хоть и была крайне удивлена подобным ее появлением.

– Иди, приляг, горемыка, – хмыкнула она, увидев дрожащие исцарапанные ноги. – Сейчас сварганю тебе мазей, а там и обед подоспеет. В духовке уже стоят пирожки с капустой да борщ. Ох и наваристый у меня борщ, пальчики оближешь!

И правда, по дому уже начали разноситься ароматные запахи домашней выпечки, жирной вареной свинины и свёклы.

– Где-то у меня ещё кринка сметанки завалялась, – задумчиво пробурчала Шурка, гремя посудой в дальнем углу у печи. – Ага, вот и она. Как раз пару ложек на мазь, а остальное – к супу.

Только сейчас Диана начала осознавать, как давно она не ела обыкновенную человеческую пищу. Как ей всё-таки не хватало всей этой домашней кутерьмы: стирка, готовка, уборка, огород. В подводном городе она только и делала, что собирала ракушки, камушки и странные вещицы из заброшенных домов в довольно разномастную, никому не нужную коллекцию.

Шурка укутала девушку в какое-то большое мягкое покрывало и велела прилечь на широкую гладкую скамью из светлого дерева. Скамья стояла у самой стены, и оттуда открывался отличный обзор на всю шуркину избу.

Диана стала следить за шустрой хозяйкой, удивляясь тому, как споро у той идут дела. Шурка металась от печи к столу, от стола под лавку, от лавки снова к столу. Так вскоре на скатерти не осталось ни одного пустовавшего места – все было заставлено различными тарелочками, баночками, кувшинами, тазами, пялушками с самой разной всячиной.

– Приглашаю ко столу, миледя, – шутливо поклонилась Шурка, указывая на пустой табурет.

Диана медленно встала, укутавшись в покрывало, точно в саван, и тихонько пошла к столу, чувствуя в животе быстро нарастающую боль. Лоб ее покрылся испариной, а в глазах потемнело. Она плавно спустилась на пол, корчась и сжимая кулаки.

– Схватки, милая, – чуть слышно проговорила лекорка и поднесла к ее губам флакончик с каким-то приятно пахнущим настоем. – Выпей, хуже не станет, – подбодрила она девушку, недоверчиво принюхивающуюся к содержимому. Диана выпила глоток – больше Шурка ей не дала. – Готовься, Хранительница, этой ночью ты разродишься.

Весь оставшийся день хозяйка отпаивала девушку успокоительными и обезболивающими отварами, так что ближе к ночи она уже совсем не переживала, а приближение боли почти не заметила.

Шурка подготовила тазы с теплой водой, принесла кучу тряпок, небольшой кухонный топорик и уселась на табурет, беспокойно поглядывая на почти блаженное выражение лица роженицы. Изредка оно кривилось от боли, но отвары делали свое дело.

Ровно в полночь роды начались. Шурка сразу заподозрила, что что-то идёт не так. Перед родами Диана несколько раз проваливалась в глубокой обморок, да так, что только настойка из кошачьей мочи и спасала, которую лекорка подносила прямо к бледному лицу Хранительницы. Когда же процесс начался, девушку залихорадило, она хрипела, и розовая пена выступала у нее изо рта вместе со страшными криками.

Женщина была в недоумении – после всех ее приготовлений роды должны были пройти гладко и вполовину менее болезненно, чем в обычных условиях.

Когда появилась маленькая головка малыша, Шурка обрадовалась – ребенок жив. Она смочила полотенце водой. Когда малыш уже показался больше, чем наполовину, лекорка ахнула, но приняла младенца. Младенца с хвостом. Это была девочка, она вся посинела, будто ей не хватало воздуха. Женщина сообразила сразу и опустила малышку в таз. Та сразу расслабилась и перестала брыкаться в конвульсиях, что-то мило булькая себе под нос.

– Двойня… – тихо прошептала Шурка. – Неужто и второй ребенок…

Второй ребенок появился на свет некоторое время спустя. Почти безболезненно. Это был мальчик. Самый обычный мальчик, без жабер, хвоста и плавников. Он сконфуженно вперился в Шурку, подтянул крохотные кулачки к лицу, сморщился и закричал – да так, что окрестные стаи воронья вторили ему карканьем, взвившись в воздух над лесом.

Лекорка стояла пару секунд оглушенная. Но как оцепенение закончилось, она споро укутала притихшего младенца принесённой заранее материей и бросилась к Диане. Та лежала вся бледная, в поту, явно бредила. У нее всё ещё было кровотечение, поэтому женщина покидала разных сушеных трав в цельновыдолбленную из березы чашку, хорошенько размолола и залила кипящей водой из самовара. Добавила мёда и начала с ложечки поить молодую мать. Это должно было остановить кровотечение и помочь ей заснуть.

Так и случилось. На следующее утро Хранительница очнулась. Голова очень болела, а события ночи накануне появлялись в голове обрывками, будто дурной сон привиделся.

Она услышала тихий плеск и чье-то сонное причмокивание.

– Проснулась, мамаша? – устало обрадовалась хозяйка. – Давно пора бы, я с твоими охламонами полночи возилась-укладывала. А младшенькому вот даже колыбель нашла. Хоть кому-то она пригодилась, а то на дрова пустить хотела к зиме ближе. Оба здоровые – кровь с молоком. Только девочка твоя долго в тазу не протянет, – исподлобья пробормотала Шурка. – В водоём ее выпустить надо… – ещё тише сказала она.

Диана соображала медленно. Сначала слабо кивнула, немного подумала – и резко вскочила.

– Мою малышку, да в лапы этому чёрту водяному?! Тетушка, скажите, что есть другой способ, я не желаю ей той жизни, не желаю!

– Милая, ты и сама понимаешь. Если не головой, то сердцем. Не жить твоей дочери человеком, как не жить твоему сыну русалкой. Такова Судьба. А те, кто не подчиняется Судьбе, бывают жестоко наказаны. Это чудо, что ты и твои дети живы. Так пусть же так будет и дальше – отпусти девочку, – женщина присела у своей юной подруги и приобняла ее вздрагивающие от рыданий худые плечи. Так они просидели, пока слезы не сменились лишь редкими болезненными всхлипами, а дрожь не утихла.

Диана встала, повела плечами, стряхивая с себя нерешительность и уныние, и двинулась к жестяному тазу, в котором тихо посапывала маленькая девочка с пучком редких русых волос на крошечной головке. Ее длинные ресницы трепетали от колебаний воды, вызванных размеренным спокойным дыханием русалочки.

Девушка прикрыла некрасиво скривившийся рот рукой, а из глаз снова потекли соленые ручейки. В их деревне часто говорили: "Нет крепче связи, чем у дочки с матерью". Глядя на крохотные кулачки с крохотными пальчиками, на маленький курносый носик и пухлые красные губы, она понимала, что отдать дочь ей будет нелегко.

Шурка все сразу поняла. Схватилась за один край таза, а Диана за другой, и они медленно двинулись к выходу из хижины, а потом к реке, бежавшей в десятке саженей от дома.

У самой реки девушка остановилась, взглянула на дочь. Нежно провела пальцами по ее мокрой пухлой щечке. Та заворочалась и приоткрыла сонные глазки. Они оказались цвета глубоководных водорослей – темные сине-зеленые омуты. Девочка с недоумением посмотрела на мать и вдруг заплакала.

– Она голодная, – шепнула Шурка растерявшейся девушке. – Покорми ее грудью.

Диана послушалась. Она сняла лямку сарафана, приподняла рубаху и наклонилась над тазом, к губам дочери. Та удовлетворено зачмокала и принялась пить. Сначала девушка подумала, что ей показалось, но Шурка предупредила ее вопрос:

– Ты небось там одной травой питалась. Вот и оно зелёным стало. Девочка без твоего молока вряд ли вырастет здоровой. Ты будешь каждое утро, обед и ужин, сцеживать молоко и бросать баночки в реку. Боччи́н не такой дурак, должен понять.

– Значит, так зовут их отца? – уточнила Диана.

– Этот скользкий тип ещё и не представился? Вернемся домой, расскажу о нем все, что знать хочешь. А то совсем непорядок, жена имени мужа не знает.

– Жена?.. – девушка поперхнулась. Она никогда не думала об этих странных отношениях с такой точки зрения. Лекорка только кивнула. Пора было выпускать девочку.

Женщины подтащили таз к самой реке и окунули в воду. Пока Шурка придерживала голову и тельце малышки, Диана вытащила таз из воды и убрала в кусты. Когда вернулась обратно, то увидела на ровной глади реки медленные и ленивые завихрения, которые должны были забрать девочку с собой. Девушка быстро встала на колени, наклонилась перед дочерью и поцеловала ее в обе щеки, маленький покатый лобик и губы, взяла ее ручки пальцами, которые та сразу обхватила и потянула в рот. У Дианы на глаза вновь навернулись горячие слёзы. Вдруг течение вырвало малышку из рук матери. Послышался плач ребенка, заглушаемый все большей толщей воды. Теперь девушка окончательно разрыдалась, гадая, как же дочь будет расти без нее, в темной холодной воде, где нет ничего, кроме ледяной красоты и величайшей скуки.

– Идём скорее, мальчик скоро проснется, – поторопила Шурка всхлипывающую девушку. – О дочке он позаботится, а тебе стоит быть хорошей матерью для второго малыша.

Диана покорно кивнула. Они вернулись домой, девушка взяла на руки мальчика и, тихонько покачивая, стала напевать ему колыбельную, которую пела ей когда-то ее мать.

Со временем девушка смирилась со своей судьбой, ожила, стала чаще улыбаться и помогать по дому. Шурка была рада таким переменам, по вечерам с теплой печи она рассказывала разные истории о Водяном, духах леса, Хранителях и других обитателях, известных людям лишь по преданиям, пока Диана укладывала Да́вида спать, тихо напевая мелодию без слов.

Зима прошла у домашнего очага, спокойно и размеренно. Иногда они втроём выходили на прогулки по лесу, надевая самодельные снегоступы, выструганные из дощечек, покрытые по подошве шкурками, которые приносили Шурке больные и страждущие в качестве оплаты.

Весной появились заботы – огород требовал ухода и подготовки к новому сезону урожая, следовало проверить озимые, начавшие всходить ближе к концу марта. Начали появляться первые лесные ягоды, орехи, грибы. Все больше людей приходило за отварами от простуды и слабости, припарками от ушибов и ран, средствами для увеличения мужской силы на радость молодым жёнам.

Мальчик все это время рос, не обделенный вниманием матери и тётушки. Они втроём ходили по ягоды, иногда мать или сама тетка, посылала его за лечебными травами для отваров, поэтому Да́вид с детства разбирался в их свойствах. Иногда он расставлял самодельные силки по лесу и, гордый, приносил добычу домой. Этому его научили дровосеки и охотники, часто бывавшие в гостях у хозяйки дома. Пожалуй, даже слишком часто. Но Шурке было весело. Она с ними игралась, не давая подойти ближе, но и не отталкивая. Она это называла продвижением карьеры. Придет один мужик, уйдет довольный – друзьям по гильдии расскажет, а там и вся гильдия подтянется.

С наступлением осени, сначала солнечной и плодородной, а потом промозглой и дождливой, Диана все чаще стала уходить в лес. Ее лицо стало хмурым, осунулось и побледнело. Девушка очень отощала, а под глазами залегли глубокие тени. Все будто заострилось в ней: и скулы, и нос, и пожелтевшие зубы. От прежней полной жизни девицы остались только глаза и голос. Шурка поила ее своими лучшими настоями, но отчего-то это не помогало. Мальчик уже давно стал замечать, что в доме царит угнетающая атмосфера, а изменения в своей матери его настораживали и заставляли испытывать жалость. Одним дождливым вечером Диана не вернулась домой. Шурка уложила Да́вида спать, а сама села у печи с рукоделием – дожидаться. Да так и заснула со спицами в руках. Наутро девушки все не было.

Наказав мальчонке следить за домом, на следующий же день она отправилась искать свою подопечную, ставшую ей и дочерью, и сестрой, и помощницей. На следующий день она снова отправилась в лес. Так и ходила три дня, пока однажды не наткнулась на труп.

Это был труп девочки. Иссохший, совершенно неузнаваемый. Ее спутанные светлые косички выделялись золотистым ореолом вокруг землисто-серого лица. Из глазниц исчезли круглые шарики глаз, обнажая сосуды и белую кость. Ее тело лежало в неестественном положении, будто ей сначала свернули шею, а потом переломали все остальные кости. Наверное, малышка заблудилась или шла к Шурке за снадобьями… Травнице вдруг стало ясно, что здесь произошло. Она испугалась, но поиски продолжила. Нельзя было все пускать на самотёк. На это ушло ещё два дня. И снова труп. На этот раз какой-то невысокой женщины хрупкой комплекции. Выглядела она не лучше погибшей несколько дней назад девочки. Рядом валялась корзинка, из которой высыпались на землю грибы и пара горстей ягод. Шурка собрала все обратно в корзинку, попутно обнаружив внутри нетронутый пирог, завёрнутый в красивое вышитое полотенце. Покачав головой, она взяла корзину с собой – мальчик дома голодный, а готовить в последнее время некому.

В следующий раз, когда Шурка собралась на поиски, то взяла с собой сушеные травки, перемолотые в нужной пропорции и сложенные в небольшой мешочек. Натерлась чем-то вонючим и пошла в лес. Она знала, что ищет. Ночью не вернулась домой, а переночевала на высоком дереве. Она не имела право на ошибку. Только не перед полнолунием.

Следующим днём она наткнулась на обрывки одежды. Нельзя было понять, кому они раньше принадлежали и как их носили. Это были клочья – невероятно изодранные, сальные, с давно запекшимися пятнами крови. Шурка содрогнулась от исходящего от них смрада. Смесь пота, крови и разложения... Да, она точно знала, что ищет. И так же она знала, что поиски подходят к концу. Осталось лишь пойти по следу. Он был тут же, вполне напоминал человеческий, но с более вытянутыми пальцами с острыми когтями, пропахавшими землю от обрывков одежды до ближайших кустов.

– Обратилась... – жалобно прошептала женщина, теребя в руках кусочек вышитой ткани. Ее услышал лишь лес вокруг, да и тот не подал виду. Сочувствовать он не умел.

След вывел травницу к небольшой опушке, заваленной влажным от дождей валежником. Посреди опушки стоял раскидистый дуб, неохотно отдававший свою отчасти пожелтевшую листву, зато с радостью усеявший все вокруг крупными увесистыми желудями. За деревом кто-то был.

Сердце Шурки забилось чаще, а дыхание от страха стало прерывистым. Женщина взяла себя в руки и начала тихо, за линией кустов, окружавших поляну, обходить дерево.

В лесу ещё щебетали птицы, предвещая теплую ночь, постоянно что-то шуршало в траве, а на соседней берёзе стучал дятел. Женщине это было лишь на руку – если и сделает неверное движение, то оно сольётся с общими звуками леса.

Под дубом сидел человек. Точнее то, что осталось от некогда красивой русоволосой девушки. У Шурки слезы навернулись, когда она увидела свою милую дорогую Диану голой, изуродованной, истощавшей и больной. Кожа ее обвисла некрасивыми складками, проступили суставы и позвоночник, грубая сероватая кожа была вся изранена ветками и колючками. Пальцы на руках и ногах будто стали длиннее, а ногти на них загнулись, заострились и почернели. Левая рука ее была в засохшей крови, а на когтях правой белели маленькие кусочки мяса. Человеческого мяса. То, что осталось от Дианы, сидело неподвижно, только безумно вращало своими вытаращенными глазами и принюхивалось, облизывая желтоватые клыки, торчащие из приоткрытой алой пасти.

Луна на рано потемневшем небе уже выглядывала из-за туч своим полным серым ликом. Но ее свет не мог пробиться сквозь плотную пока листву старого дуба, поэтому часть опушки была скрыта лёгкой серовато-синей тенью с редкими белыми бликами, пляшущими по траве из-за ветра.

– Луна уже начала на нее действовать… – постаралась успокоить себя Шурка. – Она не сможет на меня напасть, а если и нападет, то у меня хватит сил отбиться... К тому же я не пахну человеком...

Она медленно двинулась в сторону вурдалака. Новообращённые плохо себя контролируют, особенно во время полнолуния. Некоторые не переживают такую ночь, если попадают под холодный лунный свет. Диане повезло, что тело отказалось ей повиноваться именно под этим деревом. Но повезло ли…

Лекорка достала из кармана мешочек с перетертыми травами и высыпала немного на руку, все ещё опасливо крадясь к заметившей ее девушке. Подойдя достаточно близко, она кинула травы в безумного вида лицо существа. Оно зафыркало, закашлялось, и вдруг искореженные черты приобрели осмысленное выражение.

– Дорогая моя, – прошептала женщина со слезами на глазах. – Почему же ты мне раньше не сказала, что тебе так плохо?

– Я... Мне... Мой сын... – прохрипела Диана и снова зашлась глухим кашлем. – Я почти умерла...

– Да, милая моя девочка, ты почти умерла... Мне так... Я... Я позабочусь о твоих детях. Но тебе уже пора... Пора умереть совсем. Я тебе помогу, это не больно... И ты тоже больше никому не сделаешь больно... – Шурка достала из другого кармана маленькие раздавленные корешки. Из глаз потекли слезы, но сейчас рыдать было нельзя – после полнолуния порошок перестанет действовать, а уговорить обезумевшего вурдалака прожевать яд было бы гораздо сложнее.

– Я... Мне так больно... И те люди...

– Ты не виновата, не виновата... Но такова их судьба и такова твоя судьба. Я люблю тебя, милая...

– И я...

– Ешь, хорошо прожуй, ты ничего не почувствуешь, ничего... – с короткими, еле сдерживаемыми всхлипами Шурка клала корешок за корешком в приоткрытый рот, из которого воняло падалью и разложением.

Вскоре на земле остался лежать ещё один истощенный, вонючий, грязный серый труп.

Надо было действовать. Откуда-то из-под юбок женщина достала небольшую лопатку и начала споро копать чуть вдали от дерева. В готовое углубление накидала сухих листьев, вне поляны которых было вдоволь, уложила тело, разожгла лучинку и подожгла. Костер быстро вспыхнул и разогрелся. Наверное за несколько километров было видно его яркое золотистое пламя. Шурка не стала задерживаться. Начертив вокруг костра замысловатые знаки она пошла обратно. Домой. Где ее ждал сын, хозяйство и какой-нибудь одинокий путник, заблудившийся в полнолуние в лесу, стараниями развеселившихся в эту благодатную пору духов. В дом, который станет родным каждому, кто попросит защиты и прибежища. В дом Лесной Хозяйки.