Водяной

Глава 1

Михалыч был сантехником в ЖЭКе. Дело свое знал крепко, с жильцами не ругался, не пил и искренне любил свою работу. Любую аварию устранял на раз-два. Придет, посмотрит задумчиво, качнет головой укоризненно, и за работу… И пока работает, с водой говорит, тихо так, ласково. Иногда в трубах странно булькало, отчего казалось, что вода ему отвечает. Вот за эту привычку, да за любовь к воде, получил Михалыч прозвище Водяной.

Две любви было у Водяного: работа и жена, Марья Степановна. С ней Михалыч проводил все свободное время, наотрез отказываясь от сверхурочных, кроме совсем уж тяжелых аварий. Но два года назад Михалыч овдовел, и просто не мог находиться вечерами дома — там все напоминало о его утрате. Так Михалыч практически поселился на работе. Начальник ЖЭКа, уяснив это для себя, положил тому двойной оклад и назначил дежурным. А Михалыч тем временем справил на работе свой семидесятый день рождения. И той же ночью преставился.

Хоронили Михалыча всем миром. Женщины плакали, мужики хмуро вспоминали, как Водяной запросто находил протечки, будто чуял, а потом быстро и недорого их исправлял. Как он легко и понятно объяснял тонкости своей нелегкой профессии. Насколько понятно? Ну, скрипач из восемнадцатой например, после короткой, но емкой лекции Михалыча, сам заменил прокладки в смесителе, не затопив при этом соседей. В общем, похоронили старика, помянули, как полагается, да и забыли потихоньку, жизнь-то продолжается. И только вода еще долго грустно шумела в трубах, будто прощаясь со стариком…

А тем временем Михалыч обнаружил себя в длинной очереди в еще более длинном коридоре с белыми стенами, потолком и полом. «Отдел „Сансара“», гласила надпись на табличке над дверью, куда и стремилась очередь. Отстояв несколько часов (дело привычное, да и торопиться уже некуда), Михалыч попал в кабинет.

— Здравствуйте! — звонко произнесла девушка, сидящая за белым офисным столом. — Добро пожаловать на… в… сюда в общем. Простите, я новенькая. Здесь мы подыщем для вас новое место, где вы переродитесь, воплотитесь, ну или, что там с вами сделают, исходя из итогов вашей жизни.

— Здравствуй, внучка. Я тоже, — ответил Водяной. И всполошился. — Я ж атеист. Это как-то учитывается?

— Не знаю, — растерялась девушка, подумала, достала из-под стола толстенную книгу и грохнула ее на стол. Столешница заметно прогнулась. — А мы сейчас в инструкции посмотрим. Да вы присядьте пока.

Минут двадцать девушка листала талмуд в поисках нужной главы. Наконец, найдя, отметила пальцем и начала читать. Прервалась, коротко взглянула на старика и вернулась к чтению. Дочитала, хмыкнула и захлопнула книгу.

— Значит так, Петр…

— Михалыч я, — улыбнулся старик. — Просто Михалыч. Ну, или Водяной. Прозвали меня так, мол воду чую, слушается она меня.

— Хорошо, — кивнула девушка и показала в угол. — Все просто, раз вы атеист, вам нужно будет крутить колесо. Вон то.

Дед посмотрел туда и увидел колесо, поделенное на сектора, покрытые надписями на каком-то непонятном языке.

— Вот уж не думал, что на том свете буду в «Поле чудес» играть! — рассмеялся он. — Ладно, пошли крутить.

Крутанул он вроде несильно, но вертелось колесо минуты две, не меньше. Когда выбранный сектор засветился ровным желтым светом, девушка довольно сказала:

— Ну вот, вас ждет новый мир. Осталось решить, кем вы там будете. Скажите, Михалыч, чего вы хотите от второго шанса?

— Дык, — смутился старик. — Это, я ж с водой всю жизнь работал, другого, считай, и не знаю. Ну и людям помогать опять же, чтобы по-людски было. Так оно и ладно будет, — рассудил он. Подумал, и добавил: — Мир новый, а я-то старый. Глаза не те, руки болят, колени ноют, да и спину прихватывает. Мне бы годков сбросить, лет пятьдесят где-то. Как тогда, когда я за Марьюшкой своей ухаживать начал.

— Я поняла, — улыбнулась девушка, что-то набрав на клавиатуре. — Пойдемте, я вас провожу.

Она подошла к дальней стене, распахнула дверь, которой там еще минуту назад не было. И приглашающе махнула Михалычу. Он подошел, взглянул в проем, и оторопел. В распахнутой двери был Свет. Яркий, но не слепящий, он казался уютным, как огромная пуховая перина. В него хотелось упасть, зарыться с головой, и больше никогда не вылезать. Поддавшись порыву, старик шагнул вперед и Свет принял в объятья и поглотил его. Михалыч почувствовал, как отпускает всё накипевшее за жизнь земное. Свет стал тягучим, как кисель, Михалыч перестал чувствовать своё тело — осталось только сознание, которое неслось куда-то вперёд со скоростью падающей звезды. Мелькнула мысль: «Господи, до чего же здорово летать!». И он расслабился, доверившись этому потоку, как когда-то доверял воде в трубах — она сама знает, куда течь.

Внезапно полёт прекратился. На смену безвременью пришли звуки: ржание лошадей, треск горящего дерева и чей-то надрывный крик:

— Милорд, конюшни горят! Огонь вот-вот перекинется на казармы и склад провианта!

— Тушить, немедленно! — взревел кто-то могучим басом, напомнившим Михалычу звук старых труб. — Иначе нам не выстоять. Всех, кто может, туда! Родерик!

Появились запахи — остро пахло дымом, прелым сеном и конским потом. Михалыч открыл глаза и увидел небо: чужое, с двумя лунами и багровым закатом. Он лежал на мокрой от росы траве у каменной стены. Тело было чужим — молодым, гибким, сильным. Секунд пять Михалыч разглядывал свои руки: не сухие, в синих венах, с въевшейся в складки кожи грязью, а молодые — широкие ладони, гладкая кожа, ровные, чистые ногти.

— Ну и дела, — воскликнул старик, да какой старик — парень! — звонким, молодым баритоном.

Рядом грохнуло: рушилась крыша конюшни, выбросив сноп искр. Лошади испуганно заржали, и Михалыч, вскочил на ноги с давно позабытой легкостью. Он хотел взять ведро и бежать к колодцу, даже шагнул, но что-то его остановило. Он знал откуда-то, что теперь можно по-другому. Быстрее, правильнее. Михалыч, не раздумывая, вытянул руку вперед ладонью будто открывая вентиль.

— Ну что, милая, — прошептал он, обращаясь к чему-то незримому, что он вдруг почувствовал кожей. — Пособим?

И вода отозвалась.

Она пришла отовсюду — соткалась из вечерней сырости, из тумана, что полз от реки, из испарины на стенах замка. Гулко хлюпнув, из колодца поднялся толстый жгут воды. Он улыбнулся. Тонкие струи, сначала робкие, как ручейки в оттепель, зависли в воздухе. Он потянул их к пожару и отпустил над крышей конюшни, шепнув: «Туши!» И по его просьбе потоки воды обняли конюшню, укутав в спасительное сырое одеяло. Пламя злобно зашипело, захлебнулось. От обгоревших стен потянулся вверх легкий дымок.

Михалыч опустил руку и только сейчас заметил, что он стоит в круге сухой земли. Видать, вода, спеша на его зов, ушла отовсюду, даже из травы и листьев.

— Ну, Водяной, ты даешь, — усмехнулся он, потирая ладонь. — Раньше бы так… Словом протечки затыкать, это да… Ух, я бы тогда в ЖЭКе развернулся!

— Эй, парень, иди-ка сюда! Милорд Гарет хочет тебя наградить!

Михалыч обернулся. На него смотрели двое: рослый рыцарь в темных доспехах, и уже седой, но еще крепкий мужик лет сорока в броне попроще. Он и окликнул Михалыча.

Когда тот подошел, рыцарь хлопнул его по плечу.

— Молодец, парень! А как ты так ловко его потушил? Ведер я не видел…

— Дык, — смутился тот. — Зачем мне ведра-то? Я же и сам могу. Водица меня любит, что попрошу, то делает. Главное, зла не желать, не послушается и накажет. Я, как лошадок услыхал, сразу кинулся. Вот и потушил, пока не разгорелось.

— Так ты маг… — протянул рыцарь. — В любом случае, я у тебя в долгу. Мы запишем твое славное и милосердное деяние в замковую хронику, коль выстоим. Как твое имя?

— Михалыч я, — широко улыбнулся парень. — Но лучше — Водяной.

Рыцарь усмехнулся, будто пробуя имя на вкус, и уже развернулся, чтобы уйти, но тут вмешался до этого молчавший седой.

— Прошу прощения, сэр Гарет, — он подошёл ближе, разглядывая Михалыча с прищуром, каким деревенские старики глядят на непонятную городскую диковину. — Маг воды, говоришь? А приходилось ли тебе, парень, воду искать?

— Искать? — по первости не понял Михалыч, но, сообразив, кивнул. — А как же. Я ж по трубам всю жизнь, а труба — она под землей прячется, найди её попробуй. Так что искать я умею, это дело нехитрое, было бы к чему прислушаться.

Седой переглянулся с рыцарем.

— Родерик прав, у нас же колодец на нижнем дворе месяц как сухой почти, — сказал Гарет Михалычу. — Замок второй месяц в осаде. Да не в этом беда — люди готовы, провиант есть. Воды не хватает. Если ты и вправду с водой в ладах, может, узнаешь, что там под землёй творится?

Михалыч машинально почесал в затылке — пальцы замерли на секунду, нащупав волосы вместо привычной лысины.

— Ну, эт можно, — протянул он с той же деловитой неспешностью, с какой всегда брался за работу. — Только его и всё вблизь нужно внимательно осмотреть. Вода она, знаете, неспроста молчит — значит, обиделась на что-то или испугалась. Нужно разбираться толково.

— Испугалась? — Гарет хмыкнул, но спорить не стал. — Проводи его, Родерик. А я проверю караулы — иначе, это будет не последний пожар за ночь.

Родерик махнул Михалычу рукой, приглашая следовать за ним, и зашагал вдоль обугленной стены конюшни в сторону внутреннего двора. Михалыч, всё ещё не привыкший к лёгкости молодых ног, пошёл следом, поглядывая по сторонам — на факелы, на суетящихся слуг, на башни, чернеющие на фоне неба.

«Ну, — подумал он, — вот тебе, Михалыч, и дежурство. Только теперь не жэковское, а замковое. Впрочем, какая разница — было бы кому помочь, а штатную должность придумать недолго».

Колодец оказался в самом центре двора — старый, обложенный замшелым камнем, с воротом, и очень грустной веревкой на нем, будто тоскующей по воде и работе. Михалыч подошёл, положил руку на холодный камень и на мгновение замер, прислушиваясь — не ушами, а чем-то другим, что появилось в нём вместе с новым телом.

Внизу, глубоко, отзывалась вода. Слабо, неохотно, будто придавленная. Не пересохшая — остановленная.

— Ага, — протянул Михалыч со знанием дела. — Все понятно, завоздушилось у вас тут, Родерик. Но, думается, кто-то воду там специально придавил.

Родерик помрачнел.

— Так и знал, что без колдовства не обошлось. Предатель в замке завелся, парень, не первый месяц ищем.

— Ну, его я тебе не найду, — честно предупредил Михалыч, — я по этой части не мастак. А вот с водицей потолковать — это можно. Дай срок до утра.

И, привычно засучив рукава, Водяной второго воплощения присел на край колодца и задумчиво смотрел вниз, в темноту, точно так же, как когда-то смотрел в разверстый канализационный люк в оставленной им прошлой жизни…