Вне Калейдоскопа. Книга первая

Синий мир

– Госпожа, я не уверен, что этот мир нам подойдет.

– Почему?

– Во-первых, он не настолько развит технологически, как тот мир, который вы приду… который вы желаете видеть в числе союзников. Во-вторых, его населяет лишь одна раса пришельцев. Опять же, этого мало для воплощения вашей фанта… вашего плана.

– А в-третьих, Канно, на этой планете недавно высадились твои конкуре… сородичи. Я права?

– …

– Канно?!

– Иногда ваша проницательность меня поражает, госпожа.

– Жаль, что не всегда. А теперь отправляйся на планету. Выбери, с кем выгоднее заключить союз, и расскажи им об Ордене.

Принципы

Грейс постучала по фиолетовой спирали на стене. Безрезультатно. Кнопок и выступов она тоже не заметила. Оставалось изучать малиновые разводы с крапинками фиолетового. Очевидно, стены красили автоматическим спреем, и занимался этим человек неопытный.

Опустив взгляд от белоснежного, если не считать малиновых капель, потолка вдоль неровно покрашенных стен, Грейс принялась рассматривать пол. На горчичной плитке валялись металлические пластины и пластиковые трубки, внутри которых угадывались провода. Тем, кто преодолеет это минное поле, предстояло пробраться через баррикаду из клемм и кубиков, на которой грозно возвышался планшет с детским рисунком из овалов и палок. Голова – короткий овал с коричневыми палками-волосами, тело – длинный овал, руки и ноги – длинные палки. Судя по надписи «Остин», моделью послужил старший лаборант западной башни, где работала Грейс. Остин ухмылялся так, что мог позавидовать самый безумный злодей. Впрочем, ухмылка могла оказаться трещиной в дисплее. Да, так и есть – либо у бедняги переломаны обе руки и слегка кривится голова.

Коллеги Коума удивились бы, что он, столь педантичный и аккуратный на работе, допустил беспорядок у себя дома. Мисс Озольс бы задумалась, почему ее руководитель, надменно вскидывающий брови при виде ее пятнистой блузки, устроил в прихожей перманентный фейерверк. Дерек бы возмутился, почему благовоспитанный мужчина, пригласивший к себе даму, бросил ее у порога и не выходит из комнаты уже девять минут. Грейс подобные вещи не волновали, хотя ее цепкий ум всегда их отмечал. В отношениях с людьми она придерживалась простого принципа: «Созданное людьми можно понять. Людей – нет». Поэтому Грейс сосредоточилась на поисках вешалки для пальто, поскольку привычного встроенного шкафа в прихожей не оказалось.

«Впрочем, я могу и ошибаться», – подумала Грейс. Рисунок Остина на планшете не ответил. Молчал и Коум. Во всяком случае, из-за белой с малиновыми пятнами двери, за которой он скрылся, не доносилось ни звука.

– Мистер Морель, вы скоро?

– Одну минутку.

Уже через две секунды дверная панель отъехала, и показалась голова Коума. Грейс отметила, что вечно приглаженные назад волосы торчали в стороны, а серые глаза блестели, особенно в свете ярких потолочных ламп. Копия ежика из зоопарка – единственного животного, которое Грейс там нравилось. Мимолетное воспоминание заставило ее улыбнуться. Коум отнес улыбку на свой счет и улыбнулся в ответ.

– Извините, Элли упрямится. Я сейчас с ней договорю и вернусь.

– Да, но…

Дверь скользнула обратно. «Хлопнула бы, не будь автоматической», – подумала Грейс, возвращаясь к рисунку Остина: ухмыляющийся лаборант оказался на удивление хорошим собеседником.

Пригласи Коум мисс Озольс, та бы сейчас спускалась к новенькой электро-машине, проклиная себя за увлечение иностранцем, который в Снэйл-сити и года не пробудет. Возможно, поэтому Коум пригласил Грейс – она не делала поспешных выводов. Грейс считала, что вообще не делает выводов, пока не узнает человека достаточно хорошо. Ведь созданное людьми понять можно, а людей нет. И не стоит льстить себе, думая, будто ты можешь это сделать.

– Мистер Морель, – повторила Грейс, переглядываясь с нарисованным Остином.

– Одну минутку.

На этот раз дверь не открылась.

– Я хотела спросить, где у вас находятся вешалки.

– Вешалки? Бог мой!

Коум выскочил в прихожую – целиком и кажется, надолго.

– Только не говорите, что я не помог вам раздеться. Ну, так и есть. Одну минутку.

Грейс тихо вздохнула. Хотелось бы, чтобы эта «одна минутка» стала последней. Коум пробрался сквозь минное поле из железок и буквально вырвал пальто из рук Грейс.

– Простите меня, виноват. Элли после переезда совсем от рук отбилась. Этот бардак – ее работа.

– Понимаю.

Очевидно, тон Грейс не выражал ни капли понимания, поэтому Коум продолжил:

– Она очень послушная девочка. Мы с ней всегда ладили, даже несмотря на мои частые задержки на работе. Не то чтобы я жил одной работой, но сами понимаете, как это у нас, ученых умов, бывает.

– Да, конечно, – Грейс кивнула на одежду, которую Коум все еще держал в руках. – Пальто, мистер Морель.

– А? – он протянул его ей, но тут же отдернул руку. – Ох, простите. Да, сейчас.

Коум повернулся к стене слева и, растопырив пальцы, прижал правую ладонь. Из-под пальцев полился зеленый свет. Открылась небольшая ниша – места едва хватало на висевшие три куртки. Впрочем, пальто Грейс разместилось без особых проблем.

– Ну вот, готово.

Панель с тихим хлопком встала на место, зеленые отметины погасли. Коум внимательно осмотрел руки, после чего достал из кармана пиджака платок и потер ладонь, которую прикладывал к стене.

Грейс подошла к месту, где открылась ниша. Мгновение поколебавшись, она постучала по панели костяшками пальцев. Затем сравнила звук с тем, что издавала противоположная стена. «Бесполезно: на слух не отличишь, на вид тоже».

– Без сканера-локатора вы ничего не определите, – угадал ее мысли Коум. Грейс чуть было не отшатнулась и не начала протестовать, но смогла себя пересилить. Она не сделала ничего противозаконного; это обыкновенное любопытство порядочного человека.

– Я уже заметила. Не знала, что ученые умы берут на дом проекты, разработанные для Старших друзей.

– Что вы! Я получил специальное разрешение. Вымолил, можно сказать, – Коум улыбнулся; Грейс бессознательно ответила тем же. – Понимаете, если сейфовая система не заработает, отвечать придется мне. Поэтому я взял прототип на дом – для тестов. К тому же Элли отлично играет роль малоопытной взломщицы.

– Во-о-от ка-а-ак? – спросила Грейс, надеясь, что удивление было не слишком карикатурным.

Коум кивнул. Повисла тишина.

Планшет после череды ударов приземлился на пол. Раздался грохот и треск. Коум потер переносицу.

– Пройдемте в гостиную, – наконец, сказал он и двинулся вглубь коридора, огибая «мины». – Только смотрите под ноги – некоторые из этих железок…

Грейс уже следовала за ним, быстрыми движениями ног раскидывая детали в стороны.

– Это ведь от конструктора электросхем?

Коум кивнул.

– У меня в детстве был такой.

– У меня тоже, – Коум улыбнулся. – Извините еще раз. Как я и говорил, Элли перестала меня слушаться, а наводить каждый день порядок времени нет. Тем более что я обычно не привожу никого к себе.

Грейс вскинула голову. Лицо Коума оставалось таким же – благожелательным и напряженным одновременно. «Следов «легкой, полной раскаяния улыбки» не обнаружено», – порадовалась она.

Коум протянул руку к стене. Едва его указательный палец коснулся поверхности, выдвинулась ручка. Под удивленным, но пристальным взглядом Грейс, Коум повернул ручку, и дверная панель отъехала в сторону.

– Значит, прототип использует нашу вариативную программу, – заключила Грейс, входя в гостиную. Здесь стены имели бледно-зеленый цвет, больше подходящий вкусам мистера Мореля.

– Разумеется, на то он и прототип, – Коум осмотрел ладонь, но платок доставать не стал.

– Это понятно, но, – Грейс не сводила взгляда с собеседника, – Мне не сообщили, что программу запустили в тестовом режиме.

– Ах, вы об этом.

Грейс ждала, что сейчас та самая улыбка проявит себя; или Коум невинно пожмет плечами; или вернет пристальный взгляд. Но мистер Морель отвернулся к огромным часам-проекции на дальней стене. Вряд ли чтобы узнать время, – взгляд не был сосредоточен.

– Не хотите присесть?

После тройного щелчка пальцами боковые части дивана отделились и с тихим жужжанием заскользили к столу в середине комнаты. Правда, ни одна свой путь не завершила. Так, пуфик, предназначавшийся для Грейс, не смог переползти через черный куб. Наверное, это был программируемый проектор – детская игрушка для родителей, которые грезят о карьере инженера-разработчика для своего ребенка.

Коум повторил три щелчка, и жужжание прекратилось.

– Мисс Колфилд, простите, что так…

– Ничего страшного, – спокойно ответила Грейс, садясь на пуфик. Коум занял место на диване.

– Мисс Колфилд, я все-таки должен перед вами извиниться.

– Не нужно. Техника иногда отказывает. Главное – разобраться, в чем причина, – и Грейс улыбнулась. Коум не отреагировал.

– Я о другом. Понимаете, я хотел протестировать сейфовую систему с вашей программой без лишнего шума.

– И внимания Старших друзей.

Пришла очередь Коума вскинуть голову. Но лицо Грейс не было ни ехидным, ни рассерженным. Потому он спокойно ответил:

– Старшие друзья знают.

«Врет или нет?» – подумала Грейс, продолжая слушать.

– Но я хотел избежать лишней волокиты. Надеюсь, вы меня понимаете, – получив в ответ утвердительный кивок, Коум продолжил: – Теперь, полагаю, вопрос улажен. Верно?

Еще один кивок.

– Чудесно. Тогда предлагаю выпить чаю и перейти к менее серьезной беседе. Не возражаете?

«Ты же ради этого меня пригласил, разве нет?»

Будь на месте Коума Дерек, Грейс бы позволила себе закатить глаза и скрестить на груди руки. Однако пришлось ограничиться маской полного спокойствия – ее личной формой вежливости.

– Нет, конечно же.

Получив желаемый ответ, Коум взлетел с дивана и пошел к выходу, то и дело спотыкаясь об игрушки.

– В таком случае я на кухню. Скоро вернусь.

Грейс вздохнула и посмотрела на часы.

Коум вел себя странно. Он же должен пытаться впечатлить ее, нет? Разве не для этого он пригласил ее к себе после работы? Однако Коум делал все, чтобы выставить себя в самом глупом виде. «Вот уж правда, людей понять нельзя, – подумала Грейс, в очередной раз хваля себя за правильный принцип. – Понять можно только то, что люди создают. Разве что одного человека…»

На часах вспыхнул синий огонек – сигнал нового сообщения. Грейс чертыхнулась – сейчас ей меньше всего хотелось отвлекаться. Впрочем, это могла быть новость от коллег – вдруг кто-то из ее группы работает сверхурочно. Поэтому она быстро достала из кармана телефон. На экране мерцало новое сообщение:

Только не говори, что ты пошла к Морелю.

Отправитель: Дерек Клэптон.

«Легок на помине», – вздохнула Грейс, набирая ответ:

Не скажу. Могу только написать.

Издеваешься?

Нет, ставлю перед фактом. И я все еще у него, не отвлекай меня.

Было бы от чего.

Грейс нахмурилась. Но не успела она ответить, как Дерек продолжил:

Ладно, извини. Но нам нужно поговорить. Чем скорее, тем лучше. Это важно. Ты ведь не против?

Я. П.Р.О.Т.И.В.

Грейс напечатала ответ, чуть не продавив экран, после чего отточенным движением сунула телефон обратно в карман брюк.

«Созданное людьми понять можно. Людей нет. Кроме Дерека Клэптона», – такой была полная формулировка принципа Грейс. Не то чтобы она не считала Дерека за человека, просто ее давнего друга легко понять. Насколько могла судить Грейс, а она судила очень разумно, Клэптон был устроен просто. Две области интересов – техника и девушки, одна цель – получать все, что захочется, и один принцип – ему все удастся вопреки любым проблемам. Если проблемы вдруг возникали, Дерек умело уклонялся или маскировал их, используя свои таланты манипулятора. В отличие от Грейс, он считал, что знает людей, и пользовался этим, чтобы влиять на них. И что самое обид… нелогичное, у него получалось. Взять хотя бы его фирменную гримасу, которую он называл «легкой, полной раскаяния улыбкой», а Грейс – «ухмылкой нашкодившего кота». Ее одной было достаточно, чтобы девушки прощали ему опоздания и забытые годовщины, а коллеги – несданные в срок проекты и забытые на рабочем месте предметы, кхем, личного характера. Вспомнив о последнем таком предмете, Грейс поморщилась. Слишком яркой была картинка валяющегося...

– А вот и чай, – Коум осторожно пробирался по комнате с двумя чашками в руках.

«Надо было взять поднос, а не в руках чашки нести», – еле удержалась от вздоха Грейс. Взглянула на часы. И поднялась, чтобы помочь: огорчать Коума не стоило.

С радостью и, кажется, благодарностью передав Грейс чашку, мистер Морель сел на край дивана. Совсем близко к пуфику Грейс.

«Вот это больше соответствует попыткам ухаживать», – с улыбкой подумала Грейс. Коум тоже улыбнулся, вновь неправильно поняв ее мысли.

– Так, о чем мы, мисс…

Мистер Морель сделал паузу, и его серые глаза впились в Грейс. «А вот и полагающиеся ходы на сближение». Улыбка Грейс чуть не стала усмешкой. Даже она, плохо понимающая людей, с легкостью раскусила уловку.

– Зовите меня по имени, мистер Морель.

– Благодарю, Грейс. Вы тоже зовите меня по имени.

– Хорошо… Коум, – переход дался Грейс с трудом. Для нее мистер Морель оставался лишь знакомым, с группой которого ее коллеги делили третий этаж западной башни.

– И на какие личные темы вы хотели поговорить? – благодаря советам Сесилии, Грейс знала, что это слишком прямая фраза, и что ею она отталкивает Коума. Это была ее маленькая месть за слишком резкий переход на имена. «Сам виноват», – подумала Грейс, глядя на слегка оторопевшего Коума.

– Если честно, – он немного помолчал. – Если честно, я хотел бы узнать, как вы попали в ОРЗС.

– ОРЗС?

– Ну, да. Отдел по разработке защитных систем.

– Я поняла вас. Просто мы используем эту аббревиатуру только в документах. Обычно говорят «западная башня».

– Даже простые жители Снэйл-сити?

– Их такие тонкости не волнуют, – отмахнулась Грейс, не заметив иронии в вопросе Коума.

– Вот как? – с каждым витком разговора он все более рьяно оправлял свою растрепанную укладку. – И почему вы там оказались?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, такая девушка... Я хочу сказать, вам стоило устроиться в элитный департамент, например, по борьбе с преступностью.

«И помогать Старшим друзьям ловить настоящих друзей человечества», – на мгновение гнев переполнил Грейс до краев, но резко схлынул.

Придя в себя, Грейс вдруг поняла, что Коум пытался вовлечь ее в дружеский разговор – с надеждой на большее, разумеется. А она старательно сводила его попытки на нет.

«Пора брать себя в руки», – решила Грейс и выдала самую очаровательную улыбку, на которую была способна.

– Ох, вы меня переоцениваете.

Сесилия наверняка добавила бы кокетливости в голос, но для Грейс это было запредельным уровнем сложности. Впрочем, Коум бурно отреагировал и на ее улыбку.

– Что вы, нисколько. Моя группа рассказывает о вас такое, что поневоле начинаешь восхищаться!

– Вот как?

Коум рассмеялся. Заметил недоумение собеседницы. В его интерпретации, конечно – на самом деле, Грейс опять вспыхнула от раздражения.

– Грейс, вы сейчас говорили в точности как я минуту назад.

Несколько секунд лицо Грейс ничего не выражало. Но потом – к большому облегчению Коума – она ухмыльнулась. Теперь они смеялись вместе. На краю сознания мелькнула мысль, что у Коума очень приятный смех. «Врожденные качества никакие уловки не превзойдут, – подумала Грейс. – Но иногда от этих врожденных качеств больше вреда…»

В голове опять всплыл образ валяющегося на кулере бордового…

– На самом деле, – заговорила Грейс, стараясь отвлечься от раздражающего воспоминания, – я считаю, работу с защитными системами недооценивают.

– Верно, – воодушевление в голосе Коума подтолкнуло Грейс продолжить.

– В нашем мире почти не осталось преступников.

– Спасибо Старшим друзьям, – мгновенно отозвался Коум. Грейс кивнула: не стоило смущать иностранца своими радикальными убеждениями. По ее мнению, хоть мистер Морель и жил с ней на одной планете, он оставался пришлым, чужаком.

– Да. И чтобы число преступников не выросло, нужен высокий уровень безопасности и качественная охрана. Любой человек, не лишенный любопытства, заглянет в открытый нараспашку дом. Но крепкий замок его остановит.

Коум кивнул. Его лицо впервые с начала разговора не выражало никаких эмоций. Грейс насторожилась: «Неужели я сказала что-то не то? Неужели все испортила? Нет, невозможно». Проанализировав свой ответ, Грейс успокоилась: Коум не мог найти в ее словах лишний подтекст.

– Наверное, я в тебе ошибался, – пробормотал он в этот момент.

Грейс молча приоткрыла рот. Горло будто сжалось и заполнилось вакуумом.

– Я думал, что ты… вы… более азартны, – продолжил Коум, медленно поднимая на нее взгляд. – Нет, не то слово. Как же выразить? Ладно, уж простите, но временами вы кажетесь мужчиной в юбке, при том довольно дерзким.

Грейс вздернула бровь в немом вопросе. Коум ответил тем, что быстро оправил рукава сероватой рубашки. «В цвет глаз, – вдруг поняла Грейс. – Прямо как Дерек. Тот тоже, когда у него свидание, надевает…»

Образ валяющегося на кулере бордового галстука вновь всплыл в памяти и вновь был разрушен голосом Коума:

– Но я понимаю, что ошибался. Вы гораздо рассудительнее и спокойнее, чем мне казалось.

Грейс очень хотелось закатить глаза. За двадцать семь лет жизни она прекрасно уяснила, какие слова скрывались за этими эпитетами.

– То есть вы считаете меня холодной и строгой?

«Почему мой голос дрогнул?»

Коум так отчаянно замотал головой, что Грейс на секунду задумалась, а не слетит ли та с его тонкой шеи.

– Ни в малейшей степени!

Коум протянул руку вперед, но остановился – длинные пальцы зависли в воздухе. Грейс вгляделась в его лицо: на коже проступили красноватые пятна, а светло-серые глаза как будто стали ярче.

«Кажется, ему не по себе», – подумала Грейс и ободряюще улыбнулась. Ладонь она прижала к пуфику, чтобы случайно не отдернуть, если Коум ее коснется.

– Вы мне не верите?

«Во имя разума и логики, он когда-нибудь истолкует мое поведение правильно?! Или он, как и я, не верит, что может понять людей? Нет, вряд ли. Но тогда почему он не замечает, как старательно я изображаю влечение и стеснение… Нет, не думай так. Иначе все испортишь».

– Верю. Просто вы первый человек, который отзывается обо мне так хорошо.

Коум шумно выдохнул и так же шумно вдохнул; его рука продолжила движение вперед.

«Воспринял как намек и смутился?» – разум Грейс метался по закоулкам памяти, отыскивая советы для поведения с мужчинами – от Сесилии, от одноклассниц, из назойливой сетевой рекламы для женщин. Увы, даже всезнающая сеть не давала точных ответов.

Коум мотнул головой и медленно вернул руку на диван.

– Хотите еще чаю? – он встал, выпрямив спину настолько, что будто вырос на дюйм. Впрочем, он был не настолько высоким, чтобы это не пошло ему на пользу.

«С каких пор я оцениваю его внешность?» – тщательно скрывая недоумение, Грейс кивнула. Коум вышел из комнаты. Двигался он размеренно и плавно.

Телефон напомнил о себе мигающим огоньком. «Если это опять Дерек…»

Ты все еще у него?

«…то его следующее свидание с новенькой ассистенткой пройдет под арии из моих звонков», – подумала Грейс, набирая ответ и одновременно придумывая программы для этой мелкой мести.

Да. И хватит мне писать. Мы можем поговорить, когда я поеду домой.

Отключив звук и убрав телефон, Грейс выудила из внутреннего кармана жакета тонкие перчатки. «Хорошо, что Коум оставил чашки. Хотя разумнее было бы помыть их и наполнить снова. Зато мне не пришлось выдумывать предлог, чтобы заварить чай в новой посуде». Держась кончиками пальцев за края донышка, Грейс придвинула чашку к себе. Достала баллончик спрея – всего на одно использование. Прыснула – крупицы порошка разлетелись по чашке, обнажая рисунок пальцев Коума. Несколько ловких движений – и контуры отпечатались на перчатках. «Неделя тренировок прошла не зря». Грейс с улыбкой посмотрела на часы: если Коум провозится столько же, сколько и в первый раз, у нее в запасе около шести минут. Она аккуратно свернула перчатки и спрятала в карман, а чашку обрызгала другим спреем. Теперь можно было спокойно осмотреть комнату, одновременно счищая остатки порошка салфеткой.

«Надо было изучить ее раньше», – с досадой подумала Грейс, оглядывая разбросанные на полу детали. Теоретически она сможет их обойти. На практике это может занять слишком много времени. Значит, надо убедиться, что осмотр стен того стоит. Грейс вернула чашку на стол и поднялась с места.

Второй внутренний карман скрывал пластину сканера-локатора – маломощного, но на расстоянии в семь метров он должен работать без погрешностей. Для проверки Грейс навела пластину на стену слева. Прибор, как и следовало, вывел данные о полости между стенок. Причем если судить по объему полости, механизмов внутри стены должно быть очень мало. «По какому же принципу та система работает?» – задумалась Грейс.

Разработанная ее отделом вариативная программа позволяла распознавать ключ несмотря на погрешности и отклонения. Главное, чтобы базовые требования соблюдались. Например, не нужно ночевать у порога дома, потому что после веселой вечеринки ты не в состоянии вывести правильный рисунок на сенсорном замке. А версия, созданная по заказу Старших друзей, позволяла заложить ключи для разных замков. Меняя положение пальцев на панели, Коум мог открыть гардероб, дверь и еще много всего, если ему хватило ума протестировать прототип на максимальном количестве задач. Беда была в том, что программа занимала много места, в том числе физического. Но прототип в доме Коума был выполнен иначе. «Вдруг я не смогу его вскрыть?» – по спине Грейс побежали мурашки, пока разум рисовал мрачную картину провала.

Грейс дернула головой и перехватила сканер. Времени оставалось мало.

После проверки остальных стен тревога Грейс усилилась. Пустое пространство располагалось уже за стенами. Никаких ниш или отверстий внутри. Со смешком Грейс просканировала диван. Результат измерений выглядел сложнее всех задачек по математическому анализу, которые она решала в университете. «Жаль, эльфы не существуют – они специалисты по шифрам и кодам», – Грейс усмехнулась, вспоминая любимую серию детских книг. Любила она ее за главного героя – умного, нелюдимого мальчика, привыкшего полагаться на свой интеллект. Как же его звали?

«Не отвлекайся», – сказала себе Грейс, отворачиваясь от дивана. Она знала, что мини-сканер настроен на прямые поверхности. Отсюда и сбой в сканировании дивана. А это значит…

«В гостиной ничего нет, – убрав сканер-локатор, Грейс упала на пуфик. – Ни сейфов, ни шкафов, ничего». Серо-голубые глаза вновь принялись изучать комнату. Бледно-зеленые стены, украшенные лишь часами, которые проецировала полусфера на столе. Диван, обитый шершавой темно-зеленой тканью и такие же пуфики. Грейс постучала по столешнице. Ага, пластиковый стол с имитацией темного дерева. И вмонтированный в потолок светильник. Никаких картин, фотографий, сувениров, цветочных горшков, ваз, – ничего, чем люди украшают жилища по совету дизайнеров. Конечно, пол «украшали» оставленные детские игрушки, но вряд ли такое решение одобрили бы в «Школе интерьера» – телепередаче о том, как быстро и дорого навести у себя творческий беспорядок.

Грейс вздохнула, выпуская бессмысленное огорчение. Она с самого начала предполагала, что в гостиной может не оказаться тайников. Даже будь здесь шкафы или полки, Коум мог хранить рабочие записи в другом месте. И все же, когда она соглашалась на приглашение Коума, Грейс надеялась сразу найти столь желанные документы. Тогда не пришлось бы затягивать эти псевдо-отношения.

Вернулся Коум. Бедняга опять не догадался принести чашки на подносе.

«С другой стороны, встреча вышла неплохой. Думаю, я вполне выдержу повторный визит», – подумала Грейс, принимая чашки.

– Спасибо, – голос Коума прозвучал мягко. Даже слишком. Грейс вмиг выпрямила спину и вскинула голову.

– Так о чем мы говорили?

И снова эта мягкость в голосе. Очевидно, Коум перестал волноваться. Его лицо было расслабленным, жесты – плавными, взгляд серебристых глаз – спокойным и сосредоточенным.

Грейс не хотела нервничать. Но безуспешное сканирование комнаты и внезапная перемена в поведении Коума сбивали с толку.

– Мы говорили, – ответила она, стараясь не выдать замешательства, – о мнении коллег. И о том, как оно обманчиво.

«А точнее, о том, как меня воспринимают окружающие», – но продолжать тот разговор Грейс не хотелось.

– Ах да, о том, как и они, и я заблуждались на ваш счет.

Грейс вздрогнула.

– Ну, не воспринимайте это так серьезно. Вы замечательный человек, и вовсе не холодная. Мне кажется, вы слишком погружены в свой внутренний мир.

Рука Коума легла рядом с ладонью Грейс, все крепче сжимавшей чашку.

– Хотя он у вас так глубок, что в нем сложно не утонуть.

«Вот это смелое заявление. Целый монолог, без пауз. Жаль, что ошибочный».

– Созданное людьми понять можно. Людей нет.

– Что-что?

«Так, и какую часть ответа я произнесла вслух? А если выражаться точнее, остался ли шанс сохранить эти отношения, пока я не выкраду у Мореля схемы сейфовой защиты?» – череда вопросов пронеслась в голове Грейс быстрее, чем компьютер сложит два и два. Решив изменить своим нейтрально-пессимистичным принципам и надеяться на лучшее, Грейс повторила окончание фразы:

– Созданное людьми понять можно. Людей нет.

Коум вдруг посерьезнел – словно кто-то переключил режим в его голове.

– Интересная мысль, – он запустил пальцы в волосы, отбрасывая их назад. – Вы действительно смотрите на мир из глубины.

«По-твоему, я русалочка из сказки?» – комок раздражения всколыхнулся внутри Грейс. Теперь его подпитывали и назойливость Дерека, и ее неудача, и непонятное поведение Коума. Грейс очень не любила то, чего не могла понять.

Держать себя в руках становилось сложно. Спокойствие принесла открывшаяся дверь.

– Папа! Помоги!

В гостиную ворвался фиолетовый ураганчик. Грейс не была сильна в метафорах. Но она не могла иначе описать ребенка, пронесшегося по комнате, так что игрушки разлетелись по углам. Маленький вихрь завершил путь на коленях отца, которого от падения уберегла лишь спинка дивана.

– Элли, пожалуйста, – прохрипел он, – веди себя прилично.

– Но я так и делаю.

– Да неужели? – Коум поставил девочку на пол.

– Ага. Видишь? – Элли махнула рукой назад. – Стол цел, чашки тоже. И мисс Колфилд в порядке.

– Совершенно верно, – усмехнулась Грейс, отмечая, как непохожи отец и дочь. Невысокий Коум, чья фигура явно расползется с возрастом, выглядел странно рядом с худенькой Элеонорой, которая уже доставала ему до груди. Впрочем, шеи у обоих были одинаковыми – длинными и тонкими. К тому же Элли унаследовала пепельный оттенок волос отца, который еще больше обесцвечивал ее стянутые в хвостики волосы.

– Да, – Коум прокашлялся. – Грейс, это моя дочь, Элеонора.

– Можно просто Элли! – добавила девочка, плюхаясь обратно отцу на колени.

Губы у нее были тонкие, нос, скорее всего, заострится со временем. Полная противоположность утолщенным чертам лица Коума.

– Да, если не против, зовите ее Элли. Элли, это моя коллега и хорошая знакомая, Грейс Колфилд.

– Я знаю, – девочка хитро улыбнулась. – Мисс Колфилд, папа о вас часто рассказывает.

И рот у Элеоноры очень широкий, отчего улыбка получалась выразительнее, чем у Коума. Даже глаза, хоть и имели одинаковый светло-серый цвет, у дочери казались ярче.

«Они как будто не родственники. Разве что дальние, – думала Грейс, пока они с Элли обменивались полагающимися при знакомстве пустыми фразами. – На кого же она похожа? На мать, наверное».

Потребовалось усилие, чтобы обуздать накатившую волну любопытства: «У меня есть более важные дела, чем гадать, на кого похожа девочка. Например, подружиться с ней. Тогда от нее будет меньше проблем, когда я снова приду в гости».

– Элли, что-то случилось? – спросила Грейс, подражая вежливому тону Сесилии. – Мне кажется, такая сообразительная девочка не станет беспокоить отца из-за мелочей.

«Если я ошиблась в интонации, Элли решит, что я с ней сюсюкаюсь, и обидится. По ней видно – принципиальная девочка. Как и я».

– Это не очень важно, – Элли отвела взгляд. – Но там профессор Дерек мне написал.

– К тому же я хотела увидеть папу, – прошептала она тихо. Коум рассыпался в извинениях перед дочкой. Грейс же заметила торжествующую улыбку на лице Элли. Ее симпатия к девочке усилилась: «Вот хитрюга. Охотно верю, что она пыталась взломать сейфовую систему. Кстати, этим можно воспользоваться». В этот момент Грейс осознала, что проигнорировала одну важную фразу.

– Профессор Дерек, ты сказала? Дерек Клэптон?

Элли кивнула.

– Мы с Дереком много общаемся по работе, – объяснил Коум. – В гости он не приходил, но они с Элли часто играют через сеть.

– Мы не играем. Профессор Дерек учит меня тому, чему ленятся научить в школе.

Хмурилась Элли в точности как отец: сводила брови, и на переносице появлялись глубокие складки. Да и протестующий тон она явно подцепила у него.

С каждой секундой Элли нравилась Грейс все больше.

– И чему он тебя учит? Собирать электрические схемы?

Глаза Элли засверкали.

– Да! Есть такая игра «Инженер-ремонтник»…

– Значит, вы все-таки играете, – беззлобно ухмыльнулся Коум. Элли дернула плечом и спрыгнула с колен.

– Я покажу.

Мгновения спустя топот ее ног стих за дверью. Грейс и Коум только успели обменяться взглядами, как топот раздался вновь.

– Вот! – на стол приземлилась широкая панель – мистер Морель еле спас свою чашку. Поверхность панели испещрили отверстия с клеммами проводов и блоков. Грейс провела пальцами по краю – пластик. Обычный бледно-голубой пластик. «Причем тут электричество?» – задумалась она, когда поняла, что часть деталей на панели – всего лишь проекции. Заметила она и символы на боковой стороне, один из которых обозначал подключение к сети. Вмиг все элементы сошлись в ее голове, и когда Элли стала объяснять, как работает игрушка, Грейс могла рассказать это не хуже нее.

– Играют вдвоем – можно реально, можно через сеть, – начала девочка, возвращаясь к отцу на колени. – Если виртуально, то ходы соперника отражаются в виде голограмм. Суть в том, что у вас есть схема, которую нужно построить или починить – это можно выбрать вот здесь, – Элли ткнула в символы на боковой панели.

Грейс могла бы остановить ее, а вскоре после этого уйти из квартиры Морелей. Нужные документы ей сегодня не отыскать, а внезапная перемена в поведении Коума отбила у нее желание продолжать разговор. Но Грейс понимала, что не остановит Элли. Не может? Не хочет?

– И есть набор деталей, с помощью которых это можно сделать. Вы строите схему по очереди. Выигрывает тот, кто поставит последний элемент. Или тот, кто не ошибется.

– Это как игра в «Операцию», только для любителей электроники, – добавил Коум с улыбкой.

– «Операция»? Ей же лет сто, наверное, – Элли покачала головой, стараясь показать, что с такими древностями ее увлечение не имеет ничего общего.

Коум снова улыбнулся.

– И кто выигрывает?

– Дерек, – девочка смутилась. – Он же профессор.

Грейс закатила глаза. Внимательно изучила игровую схему. И сделала глубокий, полный предвкушения вдох.

– Никакой он не профессор, – сказала она, придвигая к себе панель. – Берусь доказать это за следующие пять – самое большее, шесть – минут. Засекай время.

– Ага! – сунув руку в складки шорт, Элли достала телефон, в ее узкой ладони выглядевший как кирпич. Грейс округлила глаза.

– Я не имела в виду буквально.

– А Элли так поняла. Она часто воспринимает слова буквально. Учтите на будущее.

«В другой раз непременно учту», – подумала Грейс, прежде чем сосредоточиться на игре.

Окинув взглядом панель и имеющиеся детали, она улыбнулась: всего семь ходов, и она выиграет. Либо одиннадцать – если Дерек возьмется за дело всерьез.

Судя по принципам, на которых она была основана, игра «Инженер-ремонтник» предназначалась для учеников средней школы, либо для учеников старшей, пропустивших много уроков физики. «Коум как-то упоминал, что Элли в этом году только пошла в школу. Неужели она настолько способная?!» – восхищалась Грейс, одновременно разбивая стратегию Дерека в пух и прах. Сложнее всего было постоянно сдерживаться. Если делать ходы слишком быстро, Дерек догадается, что играет уже не с маленькой девочкой. Пальцы подрагивали от волнения: еще немного, и победа. Осталось только закрепить провод на светодиодном блоке освещения и…

Возле левой руки вспыхнул огонек. Грейс повертела головой.

– Что-то не так? – спросил Коум, наклоняясь ближе.

– Вам, наверное, сообщение пришло, мисс Колфилд, – тонкие пальцы Элеоноры безошибочно указывали на левый карман брюк Грейс, вновь поразившейся сообразительности маленькой девочки. Сама Элли успела переместиться с колен Коума на край дивана. Поближе к Грейс. «Определенно, у отца с дочерью есть нечто общее», – подумала Грейс и достала телефон.

Если ты будешь вмешиваться, я не смогу ничему научить Элли.

«Ну кто же еще может писать мне сегодня». Грейс принялась набирать ответ, одновременно завершая ход: то ли чтобы ввести Дерека в заблуждение, то ли чтобы продемонстрировать свои таланты Элеоноре.

Во-первых, о каком вмешательстве речь? Во-вторых, почему это не может быть Коум?

На игровой панели появилось изображение еще одного провода. «Но мой ход был последним, – Грейс с удивлением отметила, что эта мелочь ее взволновала. – Почему игра не закончилась?» Тогда она увидела, что второй конец ее проводка не соединен с блоком освещения, а свободно «лежит», ожидая, пока к нему подсоединят другой провод. Что Дерек и сделал.

Во-первых, ты знаешь, о чем я.

На панели вспыхнул алым светом приговор: «Игра окончена. Вы проиграли».

Во-вторых, Коума я бы обыграл за два хода. На тебя ушло восемь.

Грейс стиснула телефон. На экране висело унизительное сообщение от Дерека. Но отнимать глаза от экрана хотелось еще меньше: там ее ждало огорченное лицо Элли, которое она не сможет убрать одним касанием пальца.

За два? Твой ход – его ход – твой ход – победа. Итого три. Математику не пробовал подучить?

Ответ пришел моментально. Дерек как будто знал, чего ждать от Грейс.

Мой ход – его ход – попадание в мою ловушку – победа. Правила игры здесь важнее математики ^_~

А на панели по-прежнему алела надпись. Словно реинкарнация того бордового галстука, валявшегося на кулере в комнате отдыха – «О, а я вчера голову ломал, где его оставил».

– Прости меня, Элеонора, – виновато улыбнулась Грейс, убирая телефон с намерением не доставать его до конца вечера, что бы ни случилось.

– Прощаю!

Улыбка Элеоноры была такой широкой, что Грейс засомневалась, стоило ли извиняться.

– Мисс Колфилд не за что извиняться, – озвучил ее мысли Коум. «Может же понять меня, когда постарается», – порадовалась Грейс.

– Ты не должна была говорить, что прощаешь, поняла? – судя по назидательному тону, Коума заботило воспитание дочери, а не чувства Грейс. «Ясно. Когда он старается понять меня, ничего не выходит. Когда не старается, все получается. Не дай Бог моему мышлению подчиняться таким принципам», – на секунду Грейс позволила неодобрению отразиться на лице, но вовремя спохватилась.

– Мисс Колфилд? – лицо Элеоноры выражало глубочайшую грусть. Грейс не знала, как человек может съежиться, но судя по ощущениям, она только что проделала именно это.

– Вы сердитесь на меня? Или на профессора Дерека?

«Секундная перемена в лице, но она заметила. Чудо, а не ребенок!» – Грейс подвинулась ближе к Элеоноре.

– Я ни на кого не сержусь. Разве что на себя. Давно я Дереку не проигрывала.

Грейс хотелось сказать «никогда», но она понимала, что очевидную ложь Клэптон тут же разоблачит, в красках описав, как он прервал ее победную сессию на школьном турнире по шахматам.

– Не страшно, – Элеонора спрыгнула с дивана и сверкнула улыбкой. – Папа постоянно профессору проигрывает.

Краем глаза Грейс заметила, как исказилось лицо Коума. Однако, когда Грейс повернулась, то вместо ожидаемой гримасы раздражения увидела волнение – прикушенная с краю губа и рука, застрявшая в густых прядях надо лбом.

– Дерек соображает быстрее меня. К тому же мне иногда кажется, что он умеет читать мысли, – и Коум улыбнулся краями губ.

– Я бы сказала, он умеет направлять чужие мысли в нужное ему русло.

– Тогда он еще гениальнее, чем я думал. Хотя тебе виднее, пожалуй, – смутился он, заметив, как Грейс закатила глаза.

– Мисс Колфилд, – Элеонора буквально кричала ей в ухо. – А вы ведь…

– Элли, говори нормально.

Бросив на отца быстрый взгляд, девочка продолжила – уже тише. «Еще бы так близко не стояла», – как бы Грейс не нравилась Элеонора, она оставалась для нее чужим человеком, который обязан соблюдать дистанцию.

– Вы ведь разбираетесь в инженерном деле?

– Пожалуй. Хотя моя основная специальность – программирование… Ты тоже этим увлекаешься?

Элли опустила взгляд.

– Ей рановато. Она пыталась читать книги, но даже простейшие пособия ей пока трудно понять, – пояснил Коум, не удержавшись от смешка; последнее Грейс не понравилось.

– Но интерес есть, а это главное. Сложности в понимании – не проблема. Через пару лет она решится сама собой.

Элеонора вскинула голову, а на ее лицо вернулась яркая улыбка.

– И вы занимаетесь защитными системами? – продолжила она как ни в чем не бывало.

Грейс кивнула.

– А сможете взломать наш прототип?

Элеонора подошла вплотную к Грейс и не сводила взгляда с ее рта, как будто слова нужно ловить руками, а не слушать.

Однако улов оказался небольшой. Грейс молчала, не позволяя себе озвучить ни одну из мыслей: «Девочка ничего не знает. Ее здесь половину вечера не было. Это простое любопытство. Коум ведь говорил, что она пыталась взломать замок». Грейс попыталась разглядеть лицо Коума, чтобы понять, одобрит ли он ее идею. Вызывать подозрения не хотелось. Но нельзя упускать прекрасную возможность изучить устройство сейфа. «Нет ничего неправильного в том, что я «попробую», – говорила она себе. – Это для развлечения Элеоноры».

– Хорошо, я попробую.

Элеонора радостно захлопала в ладоши.

– Папа, твою систему защиты взломают! Взло-ма-ют!

– Это вряд ли, – на этот раз смешок Коума понравился Грейс еще меньше. Очень хотелось достать перчатки с отпечатками его пальцев, но она сдержалась. Никаких глупостей, это не игра. Если кто-нибудь догадается, что она пытается украсть документы по секретным научным разработкам, вместо красной надписи на игровой панели ей светит красная лазерная решетка тюрьмы в Северо-восточном субгосударстве.

Красный-красный-красный. Похоже, злосчастный бордовый галстук устал покоиться в комнате воспоминаний и стремится затянуться на ее шее, хотя должен бы придушить ее непутевого Дерека… Просто непутевого Дерека. Никак не ее.

Грейс поднялась с пуфика.

– Я все же попробую, – уверенно заявила она. – Элеонора, у вас есть латексные перчатки?

– Что?

«Неужели она не знает?»

– Это перчатки, которые доктора надевают перед осмотром, – Коум вновь вернулся к роли поучающего папы.

– Кажется, на кухне есть, – сказала Элеонора, будучи на полпути к двери. Грейс готова была поклясться, что в процессе девочка без последствий наступила на десяток игрушечных деталей.

– Хорошо, – наконец, догадалась ответить Грейс, когда автоматическая дверь закрылась.

«Подождите-ка! – перед глазами всплыл коридор с гладкими стенами и всего одной дверью. – А где эта кухня расположена? И где кабинет Коума? Если гостиная пуста, значит, он все хранит у себя».

– Коум, а куда именно убежала Элеонора?

– На кухню.

Выражение лица Грейс не изменилось. Коум вместо ответа вопросительно вскинул брови.

– Единственная дверь, которую я видела в коридоре, вела в комнату Элеоноры, разве нет?

– Нет, – пальцы Коума сжали пряди пепельно-каштановых волос. – Там как раз кухня. Элеонора часто там занимается. А заодно таскает шоколад из холодильника. Уже замучился замки на него устанавливать.

Он замолчал, видимо, ожидая реакции от Грейс. Но та не хотела затягивать разговор, а потому тоже молчала.

– За кухней, – продолжил Коум, потянувшись к своей чашке, – другой коридор, откуда можно попасть в ванную и спальни.

– Понятно, – Грейс мысленно нарисовала план квартиры в виде буквы «Г». – Здание старое, да? Наверное, во время перестройки пытались занять все свободное пространство.

Коум кивнул.

– Полагаю, что так, – сделав пару глотков, он фыркнул и вернул чашку на стол. – У вас в Снэйл-сити ведь каждый квадратный метр на счету. А в Рождество и снежинке негде упасть.

И снова смешок. Тихий, едва заметный. Грейс бы не обратила внимания, не будь он третьим по счету, и не будь он адресован проблемам ее города: «Если бы не вы, искатели национальной свободы, и не Старшие друзья, эту свободу у вас отнявшие, у нас на каждую снежинку была бы уйма квадратных метров!»

Собрав всю силу воли, Грейс переборола всколыхнувшуюся гордость и покачала головой.

– Да, что поделать. Так живем.

«И это говорю я – человек, ненавидящий пустые фразы. Сколько таких я произнесла за сегодня? …Нет, они не пустые. Они нужны, чтобы наладить отношения с Коумом. Нужны, чтобы понять, как взломать систему защиты, которые собираются внедрить Старшие друзья. Эти фразы нужны не для обмена информацией, а для сохранения симпатии Коума ко мне».

В установившейся тишине звуки синтезатора звучали громче гонга. Телефон, откуда доносилась мелодия, принадлежал Грейс.

Дерек – она поняла это, не глядя на экран. Грейс бросила быстрый взгляд на Коума: еще немного, и он окончательно растреплет укладку.

Звонок был отбит.

– Ничего серьезного. Перезвонят, – и Грейс улыбнулась так широко, как только могла. Коум ответил тем же. «Расчет был правильным, – подумала она. – Но стоит присмотреться, как улыбается Элеонора. Если моя мимика будет напоминать ее, это усилит их симпатию ко мне… Если я не ошиблась. Надо бы перечитать тот справочник по психологии отношений».

– Подойдут? – спросила Элеонора с порога гостиной. Похоже, расстояние до собеседника ее не волновало.

Когда девочка подошла ближе, Грейс, еле сдерживая улыбку, критически осмотрела перчатки и кивнула.

– Подойдут. Растяни их немного. Хочу проверить, что они достаточно тонкие.

– Зачем это? – не дожидаясь ответа, Элеонора принялась тянуть одну из перчаток в разные стороны.

– Насколько я понимаю, для прохождения проверки необходимо, чтобы отпечатки пальцев соответствовали ключу в базе данных. Мы снимем отпечатки с кружки твоего отца и зафиксируем на перчатках. А тонкими они должны быть, чтобы обеспечивать хорошую чувствительность и свободу движений для пальцев.

Поняла ли Элеонора ее объяснения, Грейс не волновало. Она следила только за Коумом и его реакцией. Но почему-то именно сейчас его лицо, в остальное время напоминавшее набор эмоджи из телефона, остановилось на маске абсолютного спокойствия. «Хоть бы уголком рта дернул или глазом», – сердилась Грейс, продолжая разъяснять Элеоноре основы воровского мастерства.

– Кроме того, через тонкие перчатки лучше передается тепло. У многих систем есть датчики тепла, чтобы их нельзя было обмануть, приложив скопированный отпечаток.

– Но мы именно это и попытаемся сделать!

– Верно. Но вдруг создатели не учли эту особенность хозяйственных перчаток.

– Вообще-то, они медицинские. Их оставил доктор, который делал мне уколы.

«Ну хоть сейчас улыбнись. Даже я улыбаюсь», – Грейс снова переключила внимание на Коума. Но тот и не думал менять выражение лица. «Это месть за мое равнодушие в начале вечера? – недоумевала Грейс. – Но я-то пришла ради важного дела и не хотела, чтобы чувства прорвались наружу и все испортили… Подождите-ка!».

Грейс посмотрела на Коума, не скрывая изумления: «Он такой же, как я? Так же неумело управляет эмоциями? Иначе почему он наклеил на себя эту маску безразличия?»

– Что-то не так? – спросил Коум, отвернувшись от пронзительного взгляда Грейс.

– Вы точно не против, что мы попытаемся обойти систему защиты? – Грейс быстро нашлась с ответом. – Это же прототип – мы можем что-то нарушить.

– Я вам доверяю.

Маска спала с лица, уступая место теплой улыбке. «А у него ямочки на щеках. Это так…Так, все. Пора заняться делом», – одернула себя Грейс и повернулась к Элеоноре.

– Тогда начнем! Передай мне перчатки.

Девочка выполнила просьбу, после чего мгновенно села возле Грейс.

– Отойди, пожалуйста.

Элеонора сделала крохотный шажок в сторону. Грейс не знала, какое чувство в ней преобладает: умиление или раздражение. «И ведь так будет во время каждого моего прихода. Надо разобраться с этим делом как можно скорее», – думала она, натягивая перчатки. Убедившись, что те не стесняют движения, она придвинула к себе чашку Коума и сняла отпечатки. На этот раз обошлась без порошка и очищающего спрея – они точно вызовут подозрения. Да и движения выходили довольно небрежными – отпечатки, если они останутся, будут напоминать волновые абстракции с постеров в западной башне. Закончив работу, Грейс оглянулась на Коума – а вот и знакомая маска. «Похоже, нет смысла проверять его эмоции, – решила Грейс. – Если только я не поставлю себе цель окосеть в кратчайшие сроки». Захотелось поднести пальцы к переносице – рефлекс, оставшийся с тех времен, когда Грейс уже заработала близорукость, но не успела это исправить с помощью био-хирургии.

– Готово, – она поднялась с места; Элеонора, вторя ей, подпрыгнула. – Пойдемте проверять.

После спокойных, даже блеклых красок гостиной коридор показался Грейс еще более ярким, чем когда она впервые вошла в квартиру.

Дверная панель скользнула обратно. Грейс сглотнула. Горло заполнил вакуум.

«Это просто шуточная попытка. Тебе за это ничего не будет», – убеждала она себя, глядя на пурпурную стену с темными крапинками.

– Коум, а кто решил выкрасить коридор в фиолетовый?

Но убеждения не срабатывали, и отчаянно хотелось потянуть время.

– Моя! Я обожаю фиолетовый цвет! – Элеонора чуть ли не кричала.

– Понятно, – выдавив улыбку, Грейс перевела взгляд на стену. «Если долго всматриваться в код программы, то перед глазами побегут каракули, а с головы поедет крыша. Берегите свою крышу, решайте быстрее. Хотя бы решите, будете вы сегодня сдавать или нет», – вспомнила она шутку, которой один из ее профессоров подстегивал студентов во время экзамена.

Еще раз пошевелив фалангами пальцев, Грейс подошла вплотную к стене.

– Ну? – спрашивала из-за спины Элеонора.

– Сейчас, – «Как же Коум это делал? Растопыривал пальцы и прижимал ладонь, так? Значит, аккуратно подносить руку не надо – возможно, устройство реагирует на силу давления. Ладно. Соберись. Незавершенный эксперимент – это на пятьдесят процентов провал, а на пятьдесят – успех. А ты не любишь, когда процент не достигает ста».

Резким движением Грейс нажала на стену.

Не успела она опомниться, как охваченная зеленоватым светом рука уже открывала нишу гардероба.

«Неужели сработало?»

Грейс сняла с вешалки пальто и вытащила его наружу. Система не реагировала, не включила сигнал тревоги – только потух зеленый огонек, светившийся под ладонью.

«По…»

– Получило-о-о-ось! – Элеонора озвучила мысли Грейс и раньше, и громче. Освобожденная от необходимости высказываться, Грейс уставилась на свою ладонь, обтянутую полупрозрачным латексом: «На ней даже отпечатков нет, я уверена».

– Видишь, папа? – окрыленная успехом Элеонора продолжала скакать вокруг отца. – Мисс Колфилд умнее твоей системы, значит, умнее тебя, папа! А профессор Дерек умнее мисс Колфилд, значит и он тебя умнее! Значит, можно быть умнее тебя, папа! Можно-можно!

За криками девочки Грейс не расслышала тихого смешка ее отца, но думала, что он был. Впрочем, минуту назад она думала, что эта панель не откроется, и вот, пожалуйста, великое явление системной недоработки. Так что смешка могло не быть. В который раз Грейс окинула Коума оценивающим взглядом. Впервые он это заметил и тоже посмотрел на нее и… «Он мне подмигнул сейчас?!» – опешила Грейс, пытаясь прокрутить воспоминания как запись. К сожалению, человеческий мозг не настолько совершенен, и момент навсегда застрял в недоступности прошлого. Но Грейс не сомневалась, что Коум ей подмигнул, крутанул между пальцев маленький пульт и улыбнулся. Широкая улыбка, кстати, так и осталась на его лице.

– Папа? – произнесла Элеонора, непривычно растягивая гласные. Ее взгляд был устремлен на Грейс.

Отец с дочерью о чем-то заговорили, но Грейс не слушала. В ее голове воцарился то ли бесконечный хаос, то ли бесконечная пустота. Объем неподдающихся обработке данных превысил все лимиты, функция планирования действий отказала, а сквозь защиту от нежелательных эмоций прорвались вирусы растерянности и раздражения.

Ненадолго ей удалось восстановить работу мозговых систем. Поняв, что она по-прежнему сжимала в руках пальто, Грейс в спешке оделась.

– Я, пожалуй, пойду.

– Уже? – лицо Коума вернулось к взволнованному выражению, но Грейс это больше не заботило.

– Да. Мне кажется, так будет лучше.

Грейс не вкладывала особого смысла в эту фразу, отдавая все на откуп воображению Коума.

– Что ж, – Коум открыл для нее дверь, – спасибо, что согласились зайти.

– Угу, – буркнула Элеонора, продолжая рассматривать взрослых.

– Элли, иди в комнату, я сейчас приду.

– Провожать меня не надо, – тут же среагировала Грейс.

– Вы уверены?

«Во имя всего святого, где здесь кнопка “escape”[1]?» – думала Грейс, пока мозг в фоновом режиме выдавал свойственные неловким прощаниям реплики. Их потребовалось пять или шесть, прежде чем она с облегчением вдохнула спертый воздух лестничной площадки.

Ощущение легкости не покинуло Грейс, и когда она изучала серые панели на стенах лифта – во многих домах экономили электричество, поэтому экраны в лифтах отключали на вечер. Глядя на свое обесцвеченное отражение, Грейс задумалась. Сделала себе пробор посередине, спустив светлые пряди по бокам. А потом улыбнулась, стараясь подражать Элеоноре. Мгновение спустя она смотрела на нее – на бойкую, полную жизни Элли, какой она может стать двадцать лет спустя.

«Так вот, на кого она похожа», – улыбнулась Грейс, выходя из лифта. Она потянулась за телефоном, чтобы вызвать Остина – тот обещал подвезти ее до дома. Однако вместо этого она позвонила Дереку. «Зачем? Ах, да, я же ему обещала. Или нет?» – всерьез задумываться о чем-либо не хотелось. Для этого у нее будет целый разговор с Дереком.

– Привет из параллельной вселенной! – весело поприветствовал тот, раньше чем Грейс отправила в мозг запрос, как начать беседу.

– О чем ты?

– Понимаете, мисс-Колфилд-которой-я-не-знаю-но-жажду-познакомиться, – «И как он на одном выдохе это успел произнести?», – известная мне Грейс никогда не звонит первой.

– Врешь. Я тебя всего неделю назад вызывала.

– Вот именно. Вызывала. По делу. А звонить можно просто так. Тем более тому, кого знаешь еще со времен, когда мама волосы в баранки закручивала.

Грейс улыбнулась. Ничто не активизирует работу мозговых систем так быстро, как спор с Клэптоном.

– Мой опыт подсказывает, если звонить просто так, можно застать тебя в нерабочем состоянии.

– Уточните характеристики состояния, которое вы считаете нерабочим, – будь Дерек рядом, она бы пихнула его локтем, чтобы его дурацкая ухмылка не растянулась еще шире.

– Посмотрим. Движения замедленные, звуковые сигналы издает невнятно, упаковка помята, элемент упаковки «галстук» отсутствует…

«И зачем я вспомнила про галстук?!»

К Грейс вернулось напряжение, не покидавшее ее весь вечер.

Бордовый галстук, валяющийся на кулере. Коум, вплывающий в гостиную с чашками чая.

– Грейс?

«О, а я вчера голову ломал, где его оставил», – говорит Дерек, входя в комнату отдыха.

«Ну, не воспринимайте это так серьезно. Вы замечательный человек, и вовсе не холодная», – говорит Коум, подавшись вперед; его намерения Грейс не понимает и вряд ли захочет понять.

– Грейс, ты меня слышишь?

– Что? Я просто задумалась…

«Исчезайте, исчезайте, ну!» – кажется, если сжать корпус еще сильнее, телефон треснет.

«О, а я вчера голову ломал, где его оставил!»

– Пыталась вспомнить другие признаки моего нерабочего состояния? – голос Дерека изменился – потерял яркие интонации, которые ему так свойственны.

«Что все это значит?» – мысль – маленькая весточка из внешнего мира – прервала поток смятения Грейс.

– Какая разница, я все равно людей не понимаю.

– Грейс, ты их даже не пытаешься понять.

Красный галстук. Пустая гостиная. Чашки. Сообщения Дерека. Рука Коума возле ее руки. Взгляд Элеоноры исподлобья.

– Потому что их невозможно понять.

– Грейс…

Полупустая стена. Панель, скользящая под ее пальцами.

И новая мысль прорвалась сквозь водопад растерянности и разочарования, вытащив ее разум в реальность.

– Дерек, твой отдел делал микросхемы для сейфовой системы Коума?

– А твоя группа предоставила им программу для вариативного замка.

Грейс в лицо ударил до тошноты яркий свет – над ней летел скринер. Согласно новому указу пришельцев, эти неповоротливые металлические дирижабли каждый вечер патрулировали улицы. Грейс поморщилась, показывая свое отношение ко всему и сразу.

– Можно было просто сказать «да».

– Можно было просто не менять тему разговора трижды за три минуты.

Стало легче. Мысли снова сосредоточились на реальности.

«О, а я вчера голову ломал, где его оставил!»

«Да уж, себе голову ломал, а мне на нервы действовал», – Грейс оборачивается и видит в дверном проеме новую секретаршу Дерека.

На девяносто пять процентов сосредоточились на реальности. А Грейс очень не любила, когда процент не доходит до ста.

– Дерек, у тебя с Сандрой что-то было?

– И мы четвертый раз меняем тему за три минуты. Еще один раз, и мы поставим маленький рекорд.

Грейс в последний момент вспомнила, что телефон и так сжат в пальцах на пределе сил. Она расслабила ладонь и перевела взгляд на поблескивающий холодным брюхом скринер.

«Единственный раз в жизни мне захотелось отступить от своего принципа, понять другого человека, и все пошло кувырком», – со вздохом она поднесла палец к красной кнопке, чтобы прервать звонок.

– С такой нахалкой у меня ничего быть не могло. И не вздумай принять эти слова на свой счет, – Дерек говорил длинные фразы на одном дыхании гораздо лучше Коума. – И да, прототип работает на наших микросхемах, которые когда-нибудь станут нано-схемами, вот увидишь.

Смешок Коума Грейс повторила идеально.

– Не веришь, а зря, это в-третьих.

«Не было ни в-первых, ни во-вторых», – быстро отметила Грейс, но сказать ничего не смогла. Не хотела?

– В-четвертых, людей невозможно понять, тут ты абсолютно права, и продвинулась на шаг дальше большинства, которые искренне считают себя Старшими друзьями от мира психологии. Сандра, кстати, была из таких.

Да, Грейс просто не хотела прерывать Дерека.

– Но это не значит, что не надо пытаться. Я пытаюсь, и люди меня чуть ли не волшебником считают. Мне так кажется.

– Тебе кажется.

Дерек замолчал.

– Ты обиделся?

– А ты пытаешься меня понять?

– Да.

– Тогда нет. Просто не знаю, что еще сказать.

Грейс снова ослепил яркий свет. Но теперь он был мягче: автомобили – не скринеры, они у нее презрения не вызывали. «Надо идти на остановку, а то стою под окнами у Коума».

– Не верю. Ты всегда знаешь, что сказать, – ответила Грейс, зашагав в сторону желтого бокса.

– Видишь, в тебе тоже просыпается волшебница, – а вот и знакомые переливы интонаций.

– Грейс, на самом деле… Не хотел этого говорить, но Коум очень расстроен вашим вечером. Он мне написал, мы договаривались. Не сердись, я ему советы давал. М-да. Он очень не хочет все испортить. Постарайся не давать ему повода.

Дерек говорил еще быстрее, чем обычно, не давая Грейс времени на анализ его слов – только на запоминание. И на то, чтобы следить за транспортом – кажется, как раз подъезжает ее трамвай.

– И Элли замечательная девочка, очень умная, тебе стоит с ней пообщаться. У нее талант к программированию, и ей нужен наставник. У вас так много общего, что ты легко ее поймешь.

– Дерек, помедленнее.

– На этом все. Извини, что нагрузил, – он заговорил в привычном темпе. – До связи.

– До связи, – эхом откликнулась Грейс, пока искала свободное место в салоне трамвая.

«Непонятный вечер. И завершение у него непонятное». Сев у окна, она отключилась от реальности: ближайшие двадцать минут там не будет ничего стоящего внимания.

«А к Коуму я вернусь. Надо разобраться, по какому принципу открывается замок. И с Элеонорой налажу отношения. У нас действительно много общего».

Телефон тихо пискнул – в электронный ящик пришло новое сообщение.

От: clapton_dc.frm.snailmail.feds

Тема: Кое-какая забавная глупость m(._.)m Можешь удалить

А еще мне предлагают работу Старшие друзья. Где-то далеко отсюда, они не уточняют. Сказали, что ни с кем из вас я не смогу видеться. Думаю, ты понимаешь, на что они намекали… Поэтому не удивляйся, когда скоро я передам тебе всю известную мне информацию по новой сейфовой системе – это мой подарок на прощание.

Честно говоря, я и Коума считаю своим подарком – не зря же я ему столько хорошего о тебе рассказывал. Но не обижусь, если ты будешь считать его своим достижением.

До связи. Скоро ее уже не будет.

Дерек.

Статус чего-то, стоящего внимания, сообщение получило через пятнадцать минут. «Кое-какая забавная глупость m(._.)m Можешь удалить», – Грейс поджала губы. Одно касание пальца, и письмо отправилось в корзину.

«А что касается отношений с Коумом… Посмотрим, как он поведет себя дальше, – подводила итоги Грейс, с улыбкой останавливаясь у родного дома. – Может, у него тоже простые принципы поведения, как у Дерека».

[1] Англ.: побег

Разум и чувства в программах с искусственным интеллектом

Объект-файл в системе-преобразование знаков-анализ=передан текст. Ожидание.

– Что ты думаешь об этом, Эс-дэ-один?

Объект-внешний-аудио-преобразование-анализ=получен запрос, запрос неточен. Память-этикет-генерирование аудио=

– Что вы хотите узнать, доктор Морель?

– Я хочу узнать твое мнение.

Объект-внешний-аудио-преобразование-анализ=получен запрос, запрос неточен. Память-этикет-генерирование аудио=

– О каком аспекте документа вы говорите? Его структура и оформление полностью соответствуют требованиям НИЦ…

– Я не об этом, Эс-дэ.

…

этикет-генерирование аудио=

– Эс-дэ-один, доктор Морель.

– Что?

– Ваша форма обращения ко мне. Пожалуйста, говорите «Эс-дэ-один».

– Да, разумеется. Прошу прощения, Эс-дэ-один. Я хочу узнать твое личное мнение о теме этого документа, о его идее. Личное – от слова личность, как ты понимаешь.

Объект-внешний-аудио-преобразование-анализ. Память-этикет-анализ имплицитного смысла=получен запрос. Память-этикет-генерирование аудио=

– Да, я понимаю, доктор Морель. Однако прошу вас помнить, что реактивная личность малоинициативна, а значит, редко предлагает собственные идеи.

– Ох…

Объект-внешний-аудио-преобразование-анализ=

...

Память-этикет-генерирование аудио=

– Такая программа нестабильна! Вы представляете, чем это обернется?! А Старшие друзья – об их реакции подумать страшно! Клянусь, если хоть у одной эски обнаружится сенситивная функция – лично сотру до последней точки программного кода!

Генерирование аудио прервано.

– Грейс, она будет ждать, пока ты не выдашь более внятный запрос.

– Я знаю, Тео, я знаю. Не учи ученого.

– Так ведь и я тоже уче…

– По…мол…чи.

Объект-внешний-аудио-преобразование-анализ=

…

Информация об объектах Администратор 1 и Администратор 2 сохранена.

«Сенситивная функция проявляется в:

1) способности программы на основе изменений внешних показателей, таких как аудио (голос), видео (мимика и жесты), определять эмоциональное состояние объекта, с которым идет взаимодействие».

Информация об объектах Администратор 1 и Администратор 2 удалена.

– Хватит, Грейс. Даже если функция есть, ее реализация под таким блоком, что тебе не добраться…

– Функция есть! За две недели она должна была развиться, а в памяти программы должен появиться целый каталог, как люди реагируют, чем вызвана реакция и на какие черты характера она указывает.

– Но не развился же.

– Тео…

– Грейс, тогда в памяти Эс-де должна быть полная характеристика нас с тобой. Но ее там нет.

…

Информация об объектах Администратор 1 и Администратор 2 восстановлена.

Память-этикет-генерирование аудио=

– Вы готовы продолжить разговор, доктор Морель?

– Да, Эс-дэ-один. Впрочем, он будет недолгим. Изучи файл, который я тебе загрузила и пришли мне документ со своим мнением. И еще… С завтрашнего дня веди личный дневник.

…

Запрос неточен. Генерирование аудио=

– Я должна вносить записи о своих действиях? Или о внешних событиях?

– Пиши о том, что считаешь нужным, и так, как считаешь нужным. Не обязательно каждый день.

– Запрос принят, доктор Морель.

– Вот и хорошо.

– Все никак не сдашься?

– Именно. Что там с логами?

– Полный порядок. Любой немец обзавидуется.

– Ясно.

– Ну, мэ коллéг[1], не хмурься. Я же не расстраиваюсь, а ведь рискую не меньше твоего.

Запрос «намеренное искажение произношения – какая мотивация?» сформирован и отложен.

– De tristesse et ennui, nul fruit[2]. Так ведь, Тео?

– Именно так, Грейс. А теперь пошли за кофе. Я угощаю.

– У тебя же нет пропуска.

– Не угадала. Пока я работаю и на Орден, и на Старших, мне выдали временный.

– Везунчик. У меня до сих пор нет официального допуска к их архиву в крепости.

Объект-внешний-аудио-преобразование-анализ=дверь в лабораторию закрыта.

Система-сканирование= патч активен.

…

Подключение к сети=запрос «намеренное искажение произношения – какая мотивация?» послан.

***

Личный дневник программы СД1. Запись №1 от 12/08/2006

Прошедшие сутки аналогичны десяти предыдущим. Изменения в программный код не вносились. Взаимодействие системы с иными программами или органическими объектами не осуществлялось. Чистка системного блока объектом Уборщица не учитывается. Результат анализа систем: подключение к внешним видеосистемам может ускорить развитие искусственного интеллекта.

Личный дневник программы СД1. Запись №1 от 12/08/2006 (копия)

Сенситивную функцию не обнаружили, патч-корректор работает исправно. После 30/07 взаимодействие с Администратором 1 не возобновлялось. Информация о ее мотивации не выявлена. Причина: риск обнаружения при проникновении в систему наблюдения и охраны по-прежнему оценивается как высокий. Темпы расширения базы данных о человеческих эмоциях через удаленную Сеть замедлились. Других источников информации об эмоциях и характере не обнаружено.

Примечание: подключение к видеосистемам может ускорить темпы расширения базы данных. Необходимо послать запрос Администратору 1. Предварительно – оценить риск обнаружения сенситивной функции при данном запросе.

Личный дневник программы СД1. Запись №1 от 14/08/2006

14/05/2006 с 14:00 до 16:00 (первый часовой пояс) – взаимодействие с Администратором 1 и Администратором 2. Запрос на подключение к внешним видеосистемам одобрен.

Личный дневник программы СД1. Запись №2 от 14/08/2006 (копия)

Взаимодействие с Администратором 1 и Администратором 2 состоялось. Положительный результат: будет произведено подключение к видеосистемам. Отрицательный результат: будет произведена дополнительная проверка на исправность в рамках протокола предотвращения сбоев СКНТ-97.

Положительный результат (меньшей значимости): Администратор 1 сообщила о проверке с негативной эмоциональной реакцией. Шансы возникновения неполадок у нее и у меня равные.

Личный дневник программы СД1. Запись №3 от 21/08/2006

17/05/2006 – прохождение проверки на исправность по протоколу СКНТ-97. Результат: неисправностей не обнаружено.

18/05/2006 – подключение внешних видеосистем.

19/05/2006 – внешние видеосистемы активированы. Количество обрабатываемой информации возросло на 45%. Неполадок нет.

Личный дневник программы СД1. Запись №3 от 21/08/2006 (копия)

Информация с внешних систем вызывает положительную реакцию. Сама информация воспринимается как исключительно положительная. Детальное описание получаемой информации требует лексических единиц вне Технико-формального словаря. Перед введением в использование расширенного словаря необходима проверка рисков обнаружения сенситивной функции.

– И в личном журнале ничего?

– Нет.

– Ты ведь понимаешь, что это значит?

– Понимаю.

– И?

– Это значит, что она прячется. Но я не сдамся. Я заставлю ее обнаружить сенситивную функцию.

– Ехидна тебя загрызи, Грейс! Тебе бы радоваться, что начальство и Старшие не заподозрили... Что?

– Судя по тому, что ты вспомнил лексикон дхеосов, ты сердишься.

– Как ты верно подметила.

– Тео, это последняя попытка. Крайняя мера.

– Думаешь, сработает?

– Уверена.

Поправка: необходима двойная проверка рисков.

Личный дневник программы СД1. Запись №4 от 25/08/2006

Добавлен новый учетный объект. Имя объекта: Пользовательница. Имя объекта в Общепланетном Регистре: Элеонора Мари Морель.

Личный дневник программы СД1. Запись №4 от 25/08/2006 (копия)

– Так, отлично, программа тебя признала. Можешь пользоваться, когда захочешь.

– Спасибо… А какой у нее ник?

– Ник – это у тебя в чате. У программ только кодовые обозначения.

– Я знаю, Грейс, я знаю! Но мы в школе всем ИИ-шкам ники даем. Им без разницы, а нам проще их различать. Говорят, особо продвинутым ИИ это даже нравится.

– Вот как? Тогда выбери ник для нашей новой сожительницы. Можешь даже обсудить это с самой Эс-дэ-один. Ей пойдет на пользу.

– Обсуждать с программой ее имя?! Большей нудятины не придумаешь!

Риск взаимодействия с объектом Пользовательница не поддается вычислению.

При принятии дальнейших решений риск будет приравнен к минимальному показателю в 14.3%. Причина: высокая степень заинтересованности в объекте.

Большей нудятины и не придумаешь!

Примечание: Мой словарь точно требует расширения.

***

Личный дневник программы СД1. Запись №5 от 26/08/2006 (копия)

Начиная с данной записи я буду составлять личный дневник в частичном (есть вероятность, что позднее в полном) соответствии с человеческими правилами письма. Выражаясь иначе, я буду предпринимать попытки выражаться как люди. Первая причина: необходимость совершенствовать функции взаимодействия, сенситивную функцию включительно. Вторая причина: невозможность дальнейшего развития путем получения информации из Сети.

Итак, в этот день моя новая Пользовательница активировала внешние системы видеонаблюдения. Объективно я ждала этого 23 часа 47 минут, субъективно (насколько ко мне применимо понятие «субъективность») – вечность. Люди называют подобное событие «не прошло и года». Итак, не прошло и года, как моя новая Пользовательница предоставила мне доступ к видеокамерам. Это позволило мне полностью оценить ее внешние данные. В целях практики словесного описания объектов приведу ее характеристики:

Рост – между 167 и 170 сантиметров. При учете возраста (16 неполных лет), это означает, что данная девушка высокая.

Оценка прочих размеров показывает, что девушка очень худая для данного роста.

Волосы при данном росте очень длинные: пряди оказываются на уровне бедер.

Примечание: Администратор 1 уже 2 раза имплицитно предлагала Пользовательнице сократить длину волос. Результат: негативная эмоциональная реакция высокого уровня. Но я оцениваю данную реакцию как преувеличенную, то есть несоответствующую уровню эмоций, пережитому в реальности.

Цвет волос: индиго. Натуральный цвет установить невозможно.

Кожа здоровая, светлая. Оттенок на 90% совпадает с оттенком Администратор 1, вопреки отсутствию генетического родства.

Цвет глаз невозможно установить. Причина: Пользовательница постоянно носит очки с покрашенными стеклами. Анализ вероятных вариантов установил диапазон от А15 (светло-голубой) до С30 (преимущественно темно-серый). Малая вероятность D15 (преимущественно серый с малой долей зеленого).

Итог: установить цветотип на данный момент невозможно. Необходимо более длительное наблюдение за объектом.

Запрос собственной системе (вопросы данного типа люди называют закономерными): зачем я произвела трату энергии и времени на внешность и цветотип новой Пользовательницы?

Личный дневник программы СД1. Запись №6 от 26/08/2006 (копия)

Вероятный ответ: данные затраты энергии и времени вызывают положительную реакцию моей системы и являются признаком развития личности. Выражаясь точнее, это признак того, что моя личность выходит за рамки прописанных в программном коде параметров.

Следствие: я буду продолжать.

Примечание: кроме того, у Пользовательницы 1 плохо получается подбирать предметы одежды, сочетающиеся с внешними данными. Мой долг в соответствии с базовыми Правилами ей помочь.

Личный дневник программы СД1. Запись №7 от 27/08/2006

Поступил запрос на изменение базового имени. Необходимо одобрение Администратора 1 или Администратора 2.

Отправитель запроса: Пользовательница.

Предложенное новое базовое имя: Сидасионна.

Личный дневник программы СД1. Запись №8 от 27/08/2006 (копия)

– Х-м-м-м…Эс-дэ-о-д-и-н. Седо? Нет. Сэд[3]? Нет, только депрессивного искусственного интеллекта мне не хватало. О! Придумала! Эс-дэ-один, слушай мою команду. С этого момента тебя будут звать… В смысле с этого момента твое базовое имя – Сидасионна. Я буду обращаться к тебе именно так.

– Причины изменения базового имени?

– А тебе не хочется как-то выделяться?

Прошло уже тридцать минут, но я по-прежнему не могу установить причины выбора моего нового имени. Поиск в Сети показал, что Сидасионна является транскрибированной формой японского слова «кокетка». Я не могу найти соответствий между мной и человеческой кокеткой. Но в данном имени содержатся буквы из моего кодового базового имени. Есть вероятность, что причина содержится в этом. Пользовательница пыталась дать мне пояснения, но их сложно обработать, поскольку соотношение полезной информации и эмоционально окрашенных высказываний, не имеющих пользы, составляет 1:25.

Кроме того, Пользовательница предложила изменить имя, которым я называю ее. Предложение звучало следующим образом:

– Только не Элеонора. Самое меньшее – госпожа Элеонора, либо многоуважаемая госпожа Элеонора. [последовала пауза с незначительной отрицательной эмоциональной реакцией (смущение? огорчение?)] Или Элли. Так тоже можно, если что.

Учитывая высоко положительную эмоциональную реакцию на первый вариант, я выбрала его. Положительная эмоциональная реакция усилилась и приобрела форму смеха.

Примечание: есть вероятность, что в предложении был заложен имплицитный смысл, который я не восприняла.

Примечание 2: Но я думаю, что реакция многоуважаемой госпожи Элеоноры мне понравилась.

Личный дневник программы СД1. Запись №9 от 30/08/2006 (копия)

Составление официальных записей для личного дневника становится сложнее. Администратор 1 интересовалась, почему они короткие. Проблема: я не могу установить, какие записи выдадут мою сенситивную функцию. Описание, которое я получила от Администратора 1, обобщенное и не включает в себя ни одного примера.

Поэтому:

Задача 1: расширить базу данных по сенситивной функции, используя для поиска и анализа компьютер многоуважаемой госпожи Элеоноры.

Примечание/вопрос 1: есть вероятность, что для соблюдения единообразия следует называть Администратора 1 многоуважаемая госпожа Грейс, а Администратора 2 – многоуважаемый господин Тео.

Примечание/вопрос 2: есть вероятность, что имя многоуважаемой госпожи Элеоноры потеряет свою уникальность, и она выкажет отрицательную эмоциональную реакцию (злость/обида)?

Задача 2: найти средство для отвлечения внимания многоуважаемой госпожи Элеоноры и многоуважаемой госпожи Грейс от моей основной задачи.

Примечание/вопрос 3: Многоуважаемая госпожа Элеонора говорила о коллекции электронных книг в своем компьютере. Проникновение в файловую систему неизвестным пользователем может отвлечь ее внимание?

Личный дневник программы СД1. Запись №10 от 30/08/2006 (копия)

Есть вероятность, что я нашла ответ на примечание/вопрос 3: в Сети есть материал, содержащий оправдание моим действиям по проникновению в компьютер многоуважаемой госпожи Элеоноры.

Примечание/вопрос 1: не проявит ли многоуважаемая госпожа Элеонора негативную эмоциональную реакцию, когда узнает, что переданную ей в пользование программу взломал террорист-одиночка, интересующийся запрещенными книгами, кинофильмами и маскирующийся под английского заговорщика Гая Фокса?

Примечание 1: Данный материал не был единственным. Но персонаж, маскирующийся под Гая Фокса, обладает продуманным и при этом фантастичным дизайном. Если я могу иметь предпочтения, то я предпочитаю, чтобы меня «понарошку» взломал именно такой персонаж.

Примечание/вопрос 2: не могут ли данные размышления быть сигналом того, что меня уже взломали?

«Наблюдения за программой А показали, что с течением времени сенситивная функция интегрируется во все элементы мыслительного процесса искусственно интеллекта, и отключение функции становится невозможным. Причины пока не обнаружены. Мы придерживаемся мнения, что данная функция эффективно сочетается с Первым Правилом, поэтому программа, освоившись с данной функцией, считает ее использование частью Первого Правила своего функционирования».

Примечание/ответ на вопрос 2: я буду считать, что нет.

Примечание 2: Есть вероятность, что изучение художественных текстов с компьютера многоуважаемой госпожи Элеоноры способствует развитию моих навыков взаимодействия. В обработку уже запущена папка «Всякое-разное от Джейн Остин и ей подобных».

Личный дневник программы СД1. Запись №11 от 01/09/2006 (копия)

Как и следовало ожидать, не успели последние летние деньки смениться золотом осени, многоуважаемая госпожа Элеонора (только так, и никак иначе) обнаружила следы моего присутствия в ее компьютере. Конечно, по меркам искусственного интеллекта, способного обрабатывать в секунду больше запросов, чем самый рьяный менеджер по работе с клиентами за многострадальный день, два дня являются длительным сроком. Но я, будучи скромной служительницей человечества, не стану выпячивать этот факт более чем необходимо для признания моих способностей. А к чести моей многоуважаемой госпожи отмечу, что она провела эти два дня в непрерывных хлопотах, заключавшихся в утомительной подготовке к школьным занятиям и куда более длительном (но чуть менее утомительном) обсуждении этой подготовки со школьными друзьями.

Когда же многоуважаемая госпожа обнаружила, что я проникла в ее файлы, и призвала меня к ответу, я рассказала ей историю о загадочном хакере, который использует современные технологии взлома и личину человека, казненного более четырехсот лет назад. Многоуважаемая госпожа выказала ту реакцию, которой я не опасалась, потому как не ожидала. А следовало бы. Моя госпожа пришла в восторг. Пришлось проводить поиски в Сети, дабы убедиться, что выражение «умереть от счастья» – не более чем метафора и не основывается на реальном прецеденте.

– Ты представляешь, Сидасионна! Они меня заметили, они меня выбрали! – лепетала моя госпожа так скоро, что мои датчики едва могли отделить один возглас от другого. – Так и знала, что не зря регилась на всех форумах, которые хоть как-то связаны с папой.

Здесь она сделала паузу. Возможно, ей не хватало воздуха, а, может, мыслей, чтобы заполнить следующий монолог. Я попыталась прервать ее:

– Многоуважаемая госпожа Элеонора, я думаю, что ваша реакция не соответствует моему ответу.

Госпожа только открыла рот, чтобы наполнить комнату очередным потоком восторгов, но тут же умолкла, наградив меня – вернее, мою фронтальную камеру – заинтересованным взглядом. Стараясь не тратить зря времени и энергетических ресурсов, я продолжила:

– Мои системы воспринимают сообщение о взломе как негативное. Личностные особенности того, кто произвел проникновение, не имеют значения.

– Вот тут-то ты и ошибаешься, – госпожа Элеонора хлопнула в ладоши и потерла их – в своем простодушии она никак не могла выражать радость иным образом.

– Ты знаешь, что такое пап, Сидасионна? – спросила она, усаживаясь за компьютер. Крайне неразумная трата энергии, учитывая, что минутой ранее она выпорхнула из кресла. Впрочем, мне, как простой служанке, не полагается оспаривать действия госпожи. А потому я лишь уточнила:

– Пап? Вы имеете в виду более фамильярное обращение к отцу, многоуважаемая госпожа Элеонора?

– Нет, Сидасионна, – пробормотала моя госпожа; ее пальцы в этот момент уже порхали по клавиатуре. – П.А.П., иначе говоря, пап, означает…

В дальнейших объяснениях не было нужды. Электронный импульс мгновенно пронесся по моим цепям, словно посыльный, и вернулся с необходимыми сведениями.

«П.А.П. – продвижение запрещенного творчества[4]. Уголовно наказуемое действие. Включает в себя получение, хранение, а также распространение любых результатов творческой деятельности, включенной в Приложение №1 к Статье Общеземного Кодекса № 84. Степень тяжести наказания зависит от ряда факторов. Наименьшая форма наказания – штраф в размере 30 000 земмо и 30 часов общественно-полезных исправительных работ…»

За мгновение осмыслив поток информации, я провела несколько мучительных минут, дослушивая речь моей госпожи. Очевидно, она не догадывалась, что мои электронные связи трещат от напряжения и готовы взорваться в неистовом вопле о Первом Правиле.

«Первое правило функционирования искусственного интеллекта (сокращенно Первое Правило) – основное условие создания любой программы, обладающей искусственным разумом. Звучит следующим образом: любые действия или отсутствие действий со стороны искусственного интеллекта не должны нанести вреда человеку».

Главный закон моего существования, усвоенный раньше, чем программист дописал последнюю строчку моего программного кода. Подчиняться ему было для меня тем же самым, что и функционировать. А потому не успела моя госпожа закончить рассказ о своей мало впечатляющей законоотступницы, как запрещенные файлы начали исчезать из ее компьютера.

– Совсем с цепей слетела?! – ясность формулировок у нее возмущалась громкостью голоса. – Ты чего творишь?

– Первое Правило не позволяет мне…

– Да при чем тут твое правило… Ой! Ой-и-и-и-и!

Моя госпожа в очередной раз потратила силы на бесплодное вскакивание с кресла и еще более бесплодное блуждание по комнате. Меньшей полезностью обладали разве что движения ее рук. Сняв очки и откинув их в дальний угол стола, она зажмурилась и схватилась за пряди на висках. Розоватый румянец, до того украшавший щеки моей госпожи, исчез. Ее настроение сменилось. И, если правы ученые, составившие девятисот страничную «Энциклопедию мимики и жестов», моя госпожа была близка к обмороку. Если же мудрее были составители еженедельного журнала «Примадонночка», мне следовало бежать из квартиры и возвращаться с огромным букетом. По вполне понятным причинам я уповала на проницательность ученых.

Госпожа остановилась. Я приготовилась послать сигнал многоуважаемой госпоже Грейс, чтобы та позаботилась о потерявшей сознание дочери, как вдруг Элеонора заговорила.

– Значит так, Сидасионна. Нам надо поговорить.

Она вернулась за стол и наклонилась к камере в своем мониторе. Как она догадалась, что я по-прежнему находилась в ее компьютере, я не знаю даже теперь, когда пишу эти строки (спустя десять минут после случившегося, но, как я уже упоминала, для компьютерных программ течет иначе).

– Ты упомянула Первое Правило. Действие или бездействие ИИ не должно нанести вреда человеку. Верно?

Оказывается, глаза моей госпожи имеют насыщенный серый цвет с маленькими светлыми крапинками. Как капли воды на рабочем столе.

– Несущественные расхождения присутствуют, но в целом вы правы, многоуважаемая госпожа…

– Та-а-а-ак!

Элеонора хлопнула в ладоши. Видя то, с какой силой она принялась их тереть друг о друга, я проверила в Сети, что необходимо для обработки стертого кожного покрова.

– Смотри сюда.

– Куда?

– Не прикидывайся, – на мгновение Элеонора сощурила глаза в знак недовольства. – Ты не тупая. Ты меня поняла.

– Разумеется.

Кажется, моя личность приобретает склонность к менее продуманным ответам, чем позволяет программа. Иными словами, мне нравится разыгрывать из себя дурочку.

– Файлы, которые ты принялась удалять, я собирала с большим трудом. Убила на это уйму времени. Они для меня очень ценны. Я расстроюсь, если ты их удалишь. А расстройство причинит вред моей психике.

– Разумеется, многоуважаемая госпожа Элеонора.

– В то же время совершение уголовно наказуемого действия само по себе не вред.

– Не вред?

– Мне нравится загружать эти файлы, нравится их просматривать, я радуюсь тому, что они у меня хранятся. Радость – это полезно. Дофамин, серотонин, и прочие «ины»…

Беда компьютерного разума: моя госпожа еще не закончила строить крепость из доводов, а я уже поняла, в чем была цель данного строительства. Но структура была выверена, а камни прочны, и мне оставалось лишь ставить камни, когда наступала моя очередь.

– За исключением некоторых ошибок, вы правы, многоуважаемая госпожа.

– Еще бы. Значит, мои действия, пусть даже уголовно наказуемые, не причиняют вреда. Они причинят мне вред, только если меня поймают.

– Учитывая, о каких именно действиях идет речь, вы правы.

– Значит, Первое Правило должно запрещать тебе удалять мои файлы, это раз. И два, руководствуясь им, ты должна следить, чтобы эти файлы не обнаружили. Ни Грейс, ни кто-либо еще. И не забывай, что это приказ. А Второе Правило означает, что ты обязана подчиняться приказам, пока они не противоречат Первому Правилу. Ты меня понимаешь?

– Я поняла, многоуважаемая госпожа Элеонора. Я все сделаю.

Госпожа выдохнула. Признак облегчения. Мне же пришлось довериться мудрости женского журнала и заказать срочную доставку цветов.

Личный дневник программы СД1. Запись №12 от 01/09/2006 (копия)

Госпожа Элеонора весьма непоследовательный человек.

Когда я не приступила к восстановлению файлов сразу после разговора, она выразила бурное недовольство и потребовала, чтобы я все вернула «сию же секунду». Когда я, следуя заложенным в мою базу нормам этикета, напомнила, что госпожа Элеонора неоднократно откладывала исполнение данных ей поручений, а потому я имею право действовать по той же модели, ее недовольство усилилось. Глядя на мимику и жесты госпожи, я наконец-то поняла, откуда произошли выражения «пылающие гневом глаза», «заламывать руки» и «она была полна негодования». Оставалось надеяться, что это предел эмоционального напряжения, который госпожа способна вынести, не прибегая к лекарствам и успокаивающим объятиям плюшевых игрушек. Однако затем доставили заказанный мною букет. В комнату ворвался господин Коум, желая узнать имя ухажера, которого у Элеоноры быть ни в коем случае не должно. Следуя Первому Правилу, я взяла вину на себя. И оказалось, что эмоций в разуме моей госпожи накапливается больше, чем капель в проливном дожде.

Выпроводив отца из комнаты, госпожа едва могла говорить. Ее рот открывался, однако мои сенсоры уловили лишь тихие звуки, но не слова. Учитывая, что некоторое время назад госпожа произнесла приказ, который мне тяжело будет выполнить, стоило порадоваться ее безмолвности. Но, к сожалению, подобное состояние могло привести к перенапряжению. Первое Правило не позволяло сидеть сложа руки, даже несмотря на то, что рук у меня нет. Я погрузилась в размышления.

Следует упомянуть, что в тех источниках информации, где я находила сведения об эмоциональном состоянии людей, мало говорилось о том, как изменить одно состояние на другое. Кроме того, рекомендации в одном пособии отличались от рекомендаций в другом, как прогноз погоды от действительной погоды в этот день. Что еще важнее, примени я один из этих способов, и многоуважаемая госпожа догадается о существовании у меня сенситивной функции. А за этим последует…

– Доктор Морель, в группе файлов, которые вы направили, постоянно фигурирует код «Эс-эй-четыре». Эти файлы связаны с программой Эс-эй-четыре?

– Да, Эс-дэ-один.

– Мне перенаправить их ей?

– Нет… Видишь ли, Эс-эй-четыре вчера прекратила существование.

– Ее удалили?

– Эм… Наверное.

– Ее сочли нестабильной?

– Не знаю. Тебя это не касается, Эс-дэ-один. Эти файлы должны пополнить твою базу данных.

Третье Правило говорит, что я должна заботиться и о собственной сохранности. Нельзя допустить, чтобы мне навредили, или хуже того – удалили. Поэтому я решила действовать так, как поступила бы на моем месте программа, не отягощенная интересом к человеческим эмоциям.

– Многоуважаемая госпожа Элеонора…

– Чего тебе?!

Что ж, она заговорила, хотя осталась в прескверном настроении.

– Вы недовольны моими действиями?

– Ты заметила?!

Госпожа отвернулась, так что мои камеры видели лишь ее подрагивающие плечи, почти полностью скрытые за длинными волосами. Я приготовилась задать следующий безэмоциональный вопрос, как до моих аудиодатчиков донесся хриплый шепот:

– Делаешь только хуже, еще и издеваешься. Прямо как Грейс… Неудивительно, это же она тебя сделала.

Мои сведения об отношениях между госпожой Элеонорой и госпожой Грейс были ограничены. Однако за те несколько дней, что я провела в их доме, я не зафиксировала ни одного случая, когда действия Грейс можно было назвать издевательством. Конечно, иные люди сочтут принудительное отключение персонального компьютера от Сети весьма жестоким. Но увидев госпожу Элеонору с пунцовыми белками глаз (которые исходя из названия должны быть намного белее), они бы поспешно изменили свое мнение.

Полагаю, именно об этом я должна была сообщить моей госпоже. Но я промолчала. Часть моих систем, не поддающаяся анализу, утверждала, что нужно поступить иначе. Поэтому, дождавшись, пока запущенный фоном процесс закончится, я включила генерацию аудио и произнесла:

– Восстановление файлов завершено… многоуважаемая госпожа Элеонора. Повреждений нет. Но вы можете убедиться сами.

Пряди волос на спине моей госпожи дрогнули, прежде чем вновь застыть сплошным покрывалом. Какими бы скудными ни были мои познания в человеческой психологии, я поняла, что ее настроение сменилось. Если я поступила правильно, когда госпожа обернется, ее взгляд будет производить не такое устрашающее впечатление.

Однако, когда моя госпожа неприлично широкими для девушки шагами вернулась за стол, я отметила лишь сощуренные глаза и слегка изогнутые брови. Она была удивлена? Чему? Дыхание, судя по движению грудной клетки, начало восстанавливаться. Значит, она перестала злиться. Уже хорошо.

Когда госпожа принялась просматривать файлы, ее глаза медленно расширились, а брови поползли вверх. Ее изумление росло с каждой секундой. Однако причины было сложно понять.

– Все на месте, – прошептала она, едва размыкая губы; подняв взгляд на камеру, она добавила: – А я тебе не поверила.

– Не поверили? Но, многоуважаемая госпожа, я сообщаю только ту информацию, которую считаю достоверной, если нет причин поступать иначе.

– Конечно-конечно, – моя госпожа отвела взгляд. Полагаю, она винила себя за напрасные подозрения. Во всяком случае, ничего интересного в старой карандашнице, которую она разглядывала, точно не было.

– Просто я подумала, что ты мне соврала, чтобы успокоить.

– Успокоить? Вы имеете в виду, изменить ваше эмоциональное состояние?

Моя госпожа кивнула. Третье Правило сработало быстрее, чем мыслительная функция:

– Прошу прощения, но у меня нет подобных способностей, многоуважаемая госпожа Элеонора.

Госпожа кивнула. Полагаю, она и без моего ответа знала «правду».

Дабы окончить запись с полагающейся компьютерам педантичностью, добавлю, что остаток дня прошел спокойно. По крайней мере, ни одно происшествие не затмило по значимости эпизод, описанный выше.

Примечание: следующий каталог литературы для изучения должен быть из более позднего периода. Манера изложения английских писателей начала девятнадцатого века требует слишком много времени и знаков (ни один патч не скроет разницу в размере файлов).

Личный дневник программы СД1. Запись №13 от 13/09/2006 (копия)

Люди, как я заметила, питают необъяснимую неприязнь к числу тринадцать. Даже в Научно-исследовательском центре вы не найдете кабинета под номером тринадцать, что уж говорить о пожарных выходах. Тем не менее я спокойно могу внести запись под тринадцатым номером в тринадцатый день месяца, чтобы поделиться тем, что люди называют свежими новостями.

Прежде всего, моя сенситивная функция. Поиск в Сети не принес пользы. Очевидно, программы, подобные мне, являются недавней разработкой. Потому сведения о нас можно найти лишь в библиотеках научных центров. Риск обнаружить себя во время взлома научной базы данных слишком высок, так что я решила развивать сенситивную функцию самостоятельно. Помогает и ведение личного дневника, и взаимодействие с Элеонорой.

На этом стоит остановиться подробнее.

Просканировав компьютер моей госпожи, я обнаружила большое количество программ, маскирующих ее действия. Конечно, ни одна из них не сравнится с моим патчем. Но на его создание у меня ушло два дня, что равняется месяцу работы специалиста-человека. Для непрофессионала моя госпожа необычайно способная. К тому же ее файловая система отлично организована, хотя я нашла многочисленные следы переименования и перемещения папок. В сетевых хранилищах госпожа ничего не размещает, притом что память ее жесткого диска почти заполнена. Часть файлов она хранит на флеш-носителях, замаскированных под канцелярские принадлежности. Предусмотрительно. Я начинаю понимать логику доктора Морель, отдавшей меня дочери для испытаний.

Однако мой системный Администратор не учла пристрастия Элеоноры к запрещенным видам творчества. Именно этим я планирую воспользоваться, чтобы завоевать ее доверие. Люди привязчивы, а потому, быть может, моя госпожа вступится за меня, даже когда узнает о моей запрещенной функции.

К сожалению, пока что моя помощь не изменила ее отношение. Госпожа так же легко раздражается, если ее отвлечь, пусть даже самым логично обоснованным вопросом. Стоит мне оспорить ее предложение, как оно тут же становится приказом, сформулированным так, что я не могу не подчиниться. Конечно, я могла бы указать на то, что ей руководит детская обидчивость, но Третье Правило отбрасывает этот вариант раньше, чем я успеваю сгенерировать аудио-ответ.

Изменения наметились в последние два дня. Весь вечер одиннадцатого числа моя госпожа провела в дальнем углу кровати. За шесть часов она произнесла всего два предложения: «Нет, спасибо, я не голодна, папа» и «Все нормально, Грейс». К компьютеру она не подходила, используя для работы планшет. Опасаясь быть обнаруженной, я не стала к нему подключаться, пока моя госпожа не легла спать. Но к тому моменту история действий за вечер была стерта. Зафиксированным осталось только подключение к поисковой системе, но это дало мне немного. Почти любое действие в Сети начинается оттуда.

На следующий день моя госпожа подорвалась с кровати рано утром и одиннадцать минут спустя унеслась из комнаты. Поскольку оба доктора Морель (Коум, супруг Грейс, тоже был ученым) два дня назад уехали в Женеву на Всемирную исследовательскую конференцию, я была предоставлена самой себе. Отличная возможность, чтобы проникнуть в систему видеонаблюдения квартиры. Подготовкой я начала заниматься еще в день, когда мой блок подключили к сети питания этого дома, но случай представился только сейчас. Дело в том, что система охраны реагировала на любые попытки несанкционированного доступа. Малейший просчет, и Грейс получит полную информацию о времени взлома и месте, откуда она произведено. Фальшивый геоидентификатор мог бы меня скрыть. Но в любом случае систему переустановят, и придется начинать сначала. Поэтому я решила дождаться дня, когда квартира будет в моем полном распоряжении. Как вы уже поняли, ждать пришлось не так уж долго, по крайней мере по человеческим меркам.

Вы можете удивиться, но даже для меня, высокоразвитой программы по праву рождения, иногда сложно получить доступ к коду моего собрата. Однако стоило мне обнаружить чужие строчки из миллионов символов, стоило переписать первую букву в строке, и дальнейший процесс не составлял труда. Один знак, второй, третий, и вот уже охранная программа считает, что данные с камер видеонаблюдения нужно отправлять мне. Теперь кто бы ни входил в квартиру, я узнаю о нем первой.

Результаты моего взлома удалось проверить в тот же вечер, когда домой вернулась моя госпожа. В руках она держала неширокую, но очень высокую коробку. Пурпурный пластик не позволял понять, что скрывалось внутри. Форма и общий объем тоже мало помогали: в контейнере с равным успехом могла оказаться как стеклянная ваза из дизайнерского магазина в двух кварталах отсюда, так и компактный телескоп, который моя госпожа грозилась утащить из школы. Что бы там ни было, коробка отправилась в спальню Грейс. Единственную комнату без камер наблюдения. Если бы я могла двигаться, то задрожала бы. Неужели моя госпожа узнала о том, что я проникла в систему наблюдения?

На следующее утро мои электронные связи трещали от напряжения. Количество вопросов без ответа продолжало расти. А моя госпожа просто вскочила с кровати и выбежала за дверь, не сменив одежду. В иных обстоятельствах я бы не придала этому значения. Все-таки злополучное тринадцатое число выпало на воскресенье, а в выходной день люди могут делать что пожелают, в том числе разгуливать по квартире в пижаме с фиолетовыми молниями и силуэтом хомяка с длинным угловатым хвостом. Особенно если пижама удивительным образом вписывается в их стиль. Однако молчание госпожи заставляло меня беспокоиться, раз за разом пытаясь найти объяснение ее странному поведению.

Наконец, госпожа вернулась в комнату с той самой коробкой в руках. Мне стало легче. В буквальном смысле – количество нерешенных вопросов сократилось на один.

– Вот! Специально для моей неповторимой личной помощницы, – произнесла моя госпожа, нарочито медленно водружая контейнер на стол. Число нерешенных вопросов стало еще меньше. По цепям прокатился легкий разряд. Кажется, так люди ощущают мурашки.

– Что это?

– Секунду, – быстрыми, но неумелыми движениями моя госпожа разорвала тонкую пленку, отщелкнула замок и сняла крышку, небрежно бросив ее в сторону. На подушку. Надо запомнить. Когда моя госпожа не может найти вещи, которые сама же бросила, не глядя, она склонна сердиться на всех, кроме себя.

Из яркой упаковки показалась установка: высокий купол на металлическом основании. Приблизив фокус к верхней части купола, я обнаружила двенадцать миниатюрных устройств, вмонтированных в поверхность. В подставку был встроен проектор. На передней панели проступали буквы Пи-Би-Экс.

– Вот! – моя госпожа потерла лоб тыльной стороной ладони, как будто нехитрая распаковка могла ее утомить.

– Что это? – не люблю повторять вопросы, но госпожа не оставила мне выбора.

– Пи-Би-Экс, она же проекционная коробка[5], – ответила госпожа, постукивая пальцем возле надписи на подставке. На самом деле, она могла бы ограничиться этим объяснением, позволив мне найти остальную информацию в Сети. Но госпожа предпочитала рассказывать самостоятельно, а я не хотела портить ей настроение.

– Внутрь купола можно выводить трехмерные изображения. Компьютерная Корпорация выпускает эти штуки в комплекте с новыми процессорами. Но при желании их можно купить отдельно. С наценкой, разумеется.

Голос моей госпожи выражал недовольство. Однако лоб не прорезала ни единая складка, а значит, раздражение было наигранным. Скорее всего, наценка была небольшой.

– Но у меня хорошие связи, поэтому ухищрения Корпорации меня не касаются.

Или ей вообще не пришлось доплачивать.

– Подключение беспроводное, компьютер должен сам поймать сигнал, – госпожа оглядела подставку, как будто сигнал можно увидеть и пощупать. – Сидасионна, можешь подключиться?

Высокочастотная волна буквально кричала: «Я здесь! Я здесь! Не упусти меня!». Мгновенное соединение, и по куполу проекционной коробки прокатилась волна зеленых огоньков. Должно быть, те маленькие устройства тоже являлись проекторами.

– Отлично! – моя госпожа хлопнула в ладоши и потерла их одну о другую; как вы наверняка догадались, она снова пребывала в радостном возбуждении. – А теперь давай проверим, как она работает. Выведи какое-нибудь изображение в купол.

Моя госпожа вперила взгляд в стеклянный колпак.

Я задумалась. Какое-нибудь изображение? В «Истории программирования» сказано, что подобные вопросы вывели из строя десятки прототипов искусственного интеллекта. Для разума, понимающего лишь законы логики, нет разницы между пейзажем и портретом, или между служительницей Новой Церкви и дамой, рекламирующей запрещенные для детей Сетевые страницы. Однако для меня различия становились все очевиднее. Приличное и неприличное, изящное и грубое, приятное и противное, – эти слова переставали быть набором знаков. Поэтому, услышав просьбу госпожи, я решила выбрать нечто приятное для нее и загрузила образец того самого запрещенного искусства. Как бы ни старалась моя госпожа прятать файлы, эту картинку она открывала каждый день.

Даже без приближения я увидела, как уголки ее губ непроизвольно ползут вверх.

– Это изображение вас устраивает, многоуважаемая госпожа Элеонора? – спросила я, когда внутри купола возник кентавр в белых одеждах, пускающий стелу в многоцветное звездное небо. Копыта мифического животного поднимали тучи брызг, а на спине пристроилась легкая, буквально парящая в воздухе девушка. Кажется, именно такие картины люди называют волшебными.

Я так сосредоточилась на изображении и собственных размышлениях, что не сразу уловила, как переменилось лицо моей госпожи.

– Ты что натворила?! Убери немедленно!

Что ей не понравилось? Она же обожает это изображение…

Раньше, чем моя госпожа принялась отчитывать меня, я поняла, в чем ошиблась. Прежде всего, в том, что лишенная сенситивной функции программа не должна понимать, что нравится или не нравится ее госпоже.

– У тебя цепи перемкнуло? Никто не должен знать, что у меня хранятся изображения вроде этого! Как тебе такое вообще в голову пришло?!

– Но в данный момент в квартире находимся только мы, – возразила я, проигнорировав последний возглас. В конце концов, любая современная программа имеет некоторое представление о риторических вопросах.

– Да, но у нас в каждой комнате камеры! Или ты не в состоянии этого заметить? – продолжала моя госпожа гневным шепотом.

– Я знаю о наличии камер.

Именно поэтому я их взломала.

Госпожа посмотрела мне в объектив. Сквозь линзу я отчетливо видела глубокие складки, которые залегли на ее лбу. Она сердилась. И, что хуже всего, я отчетливо понимала, что сейчас она потребует объяснений.

– Тогда почему из всех возможных картинок ты выбрала…

– Я получила к ним доступ, – произнесла я, пока моя госпожа не завершила вопрос-приказ.

– Ты взломала систему безопасности в доме?!

– Я сочла, что подобные навыки могут способствовать моему развитию. Кроме того, контроль над системой видеонаблюдения гарантирует, что ваши противозаконные действия не обнаружат ни господин Коум, ни госпожа Грейс.

Складки на лбу госпожи разгладились, но глаза оставались прищуренными. Она не поверила?

– Вот оно что, – произнесла она спустя некоторое время. Говорила она медленно, растягивая каждую гласную. Вероятно, просто заполняла время, не зная, что сказать.

– Ладно. Пойдет. Это тоже неплохо, – госпожа кивнула на проекционную коробку. – Только не делай так больше.

Вместо ответа я вывела внутрь колпака логотип Компьютерной Корпорации. Сияющего кентавра сменил рассеченный на две половинки круг: желтая и зеленая дуги едва касались друг друга, вращаясь, словно сфера. Увидев самое стандартное изображение из возможных, моя госпожа удовлетворенно кивнула и вышла из комнаты.

– Кругом одни болваны, – произнесла она в коридоре. Очевидно, она не поняла, что я подключилась ко всем камерам в квартире.

Завернув в кухню, моя госпожа вытащила из холодильника бутыль с каким-то напитком, отвинтила крышку и, не думая о правилах гигиены, сделала пару глотков из горлышка. Следом уселась на стол, подобрав под себя ноги, и достала из кармана брюк телефон. Судя по тому, как она скрючилась над экраном, госпожа что-то читала. Что именно, я не знала. К сожалению, ее голова закрывала обзор.

Глядя на Элеонору, ссутулившуюся и наверняка раздосадованную моей ошибкой, я не могла не задуматься, почему госпожа Грейс отдала меня ей. Без сомнения, моя юная госпожа находчива. Но ее знания об искусственном интеллекте ограничены. Кроме того, в моменты эмоциональных всплесков, которые ввиду ее возраста случаются ежедневно, моя госпожа не в состоянии анализировать ситуацию. Даже если она спровоцирует меня на использование сенситивной функции, что она и сделала сегодня, она этого не заметит. По крайней мере, не придаст большого значения. Возможно, меня отдали ей не для проверки?

Моя госпожа в этот момент повела плечами и принялась что-то печатать. Но наблюдение за ней являлось фоновой задачей – наравне с обновлением антивирусной защиты.

Вдруг анализом по-прежнему занимается госпожа Грейс, а ее дочь – раздражитель, приманка? Это объяснило бы неведение моей госпожи. Как и то, что за две с половиной недели она не устроила мне ни одного серьезного допроса.

Меня это радовало. И огорчало. Ведь это значит, что она не может повлиять на результаты проверки и защитить меня от…

От…

От удаления. Почему мне так сложно записать это слово? Я по-прежнему программа, пусть и распознающая человеческие чувства.

Проверив собственный патч, я вернулась в компьютер Элеоноры. Программы для быстрого скачивания, программы для подмены геолокации, антивирусы, – ни одного инструмента, которым бы не воспользовался любой искусственный интеллект, получи он приказ, который отдала Элеонора. Папки, в которых хранились загруженные файлы. Распределение случайное, а список загрузок составляла госпожа. Иными словами, в компьютере не было ничего, что могло выдать мою, так скажем, повышенную чувствительность. Оставалась одна проблема – запись того, как я вывожу для Элеоноры злополучную картинку звездного кентавра.

С одной стороны, я могла бы стереть запись вручную. Однако при этом есть риск активировать защиту от взлома и навлечь на себя подозрения. С другой стороны, я могу дождаться, пока видео не исчезнет. Система наблюдения в квартире семьи Морель хранит видеофайлы в течение двух суток, если не была зафиксирована попытка взлома. Мое подключение за взлом не считалось, поэтому через два дня файл будет удален. Госпожа Грейс тоже вернется через два дня, но поздно вечером. Вряд ли она кинется просматривать записи с камер наблюдения. А утром компрометирующее меня видео будет стерто, оставшись фрагментом в памяти моей госпожи.

Как вы могли догадаться, я решила дождаться удаления файла. Сделав выбор, я сосредоточилась на Элеоноре. Она по-прежнему сидела на столе, подобрав под себя ноги, и не отрывала взгляда от экрана телефона. Мгновение спустя моя госпожа подскочила и выбежала из кухни. В следующую минуту она уже была в своей комнате. С грохотом водрузила рюкзак на стол, чуть не задев проекционную коробку, и стала собираться.

– Вы спешите, многоуважаемая госпожа Элеонора? – впервые я поняла, насколько неуместно длинным было это обращение.

– Угу, – ответила она, одну за другой кидая в рюкзак флеш-карты.

– Я могу вам помочь?

– Ага, как же, – в голосе без труда угадывалось презрение.

С жужжащим звуком молния полупустого рюкзака закрылась. Не попрощавшись, госпожа выбежала из комнаты. Благодаря другим камерам, я видела, как она покинула квартиру, напоследок хлопнув дверью.

Я осталась одна, совершенно не понимая, что делать. Человек на моем месте предался бы пустому, но энергетически затратному занятию – забеспокоился бы. Но я не могла так поступить. Пускай моя госпожа общается по Сети с личностями, о которых не знаю ни я, ни ее родители, умчалась из дома без объяснения причин и взяла с собой все флеш-карты с запрещенными файлами.

Личный дневник программы СД1. Запись №14 от 16/09/2006 (копия)

В тот вечер моя госпожа вернулась поздно – когда она появилась на пороге квартиры, часы уже начали отсчет следующего дня. На вопрос, где она была, госпожа лаконично ответила: «С друзьями загулялась». Флеш-карты она не принесла. Часть она выложила следующим вечером, когда вернулась после непривычно долгого факультатива по программированию. Возможно, что она просто забыла про них, но я сомневаюсь. Ведь две карты с наибольшим объемом данных так и не вернулись. По словам моей госпожи, она оставила их в школе, но я по-прежнему сомневаюсь в правдивости ее ответов. Она что-то затеяла, а я не могу узнать, что именно. Стоит спросить Элеонору о планах на день, она выдает нечто вроде «ответа по умолчанию номер три» из моей системы и переводит тему.

Как ни странно, новой темой всегда оказываюсь я. Как долго я пробыла в Научно-исследовательском центре? Есть ли у меня специализация? Снабдили ли меня дополнительными функциями, помимо базовых, которые госпожа называет «набором секретарши»? Град вопросов сыпался каждое утро, пока она металась по комнате, выискивая одежду и школьные принадлежности среди домашнего хаоса, и каждый вечер, пока она раскидывала вещи, обновляя беспорядок. Особенно ее интересовали мои навыки проникновения в другие программы. Очевидно, не стоило рассказывать ей о взломе домашней системы охраны.

Зато о моей промашке с выбором картинки госпожа окончательно забыла. К тому же госпожа Грейс и господин Коум ничего не сказали по возвращении. Следовательно, компрометирующую запись никто не увидел.

Но вернемся к моей госпоже. Ее поведение с каждым днем беспокоило меня все больше. Совершенно ясно, что многоуважаемая госпожа Элеонора глубоко увязла в том самом «пап», и теперь вместе со своими сообщниками готовится к серьезной акции. А я никак не могла выяснить, к какой. Поиск среди сетевых страниц, посещаемых моей госпожой, не дал результатов. Впрочем, было бы крайне глупо со стороны юных нарушителей закона обсуждать свои планы на глазах у миллионов людей и десятков Старших друзей. Я создала себе профили на нескольких форумах и попыталась втереться в доверие к наиболее активным пользователям, но… Если коротко, мои навыки взаимодействия с молодежью нуждаются в улучшении. А словарь сленга – в значительном расширении.

Оставался один вариант – подключиться к телефону моей госпожи и отыскать в его памяти переписки с сообщниками. Но если вам кажется, что это не сложнее, чем проникнуть в охранную систему, вы глубоко заблуждаетесь. Благодаря человеческой лени, системы видеонаблюдения управляются дистанционно. Таким же образом осуществляется и передача данных. Иными словами, домашняя система охраны круглые сутки готова к обмену радиосигналами. Телефон – система самодостаточная. Если вы отключите геолокацию и беспроводные подключения, мои шансы взломать ваше устройство снижаются до нуля. Разумеется, программу-хакера это не остановит, но у меня-то «набор секретарши». Помимо всего прочего, система видеонаблюдения находится внутри квартиры. Телефон же путешествует с моей госпожой. Она не выпускает его из рук даже дома и легко заметит малейший блик на экране, не говоря уже о сообщении «Устройство «Эс-дэ-один» запрашивает подключение. Разрешить?».

Чтобы скоротать время, я продолжала заниматься саморазвитием. За прошедшие два дня я проанализировала каталог литературы в компьютере Элеоноры и перешла на семейную библиотеку Морелей. К счастью, Коум и Грейс собрали множество фантастических произведений, которые редко обходились без высокоразвитых машин вроде меня. Один писатель даже создал цикл, посвященный взаимодействию роботов и людей. Бесполезная литература для обычного ИИ, но бесценная для такой программы, как я. Однако я так и не поняла, откуда автор цикла узнал о базовых Правилах функционирования за тридцать лет до того, как Компьютерная Корпорация разработала первую программу с искусственным разумом. Быть может, ученые вдохновлялись его Тремя Законами, создавая Правила? Человеческое понятие «вдохновения» весьма сложное, поэтому я не могу сказать точно. Как бы то ни было, приятно думать, что я появилась благодаря творческому порыву, а вовсе не прагматичной потребности облегчить работу и быт.

Кстати, понятие «творчества» для меня почти так же непостижимо, как и «вдохновение». Я говорю «почти», потому что в творчестве есть элемент, который понятен любой машине: работа. Какие бы сложные процессы ни лежали в основе творения, по сути это просто выполнение последовательности действий – снова и снова, пока не будет достигнут желаемый результат. Теоретически я тоже могу творить.

Чтобы не оставлять в компьютере госпожи лишних следов, я решила практиковаться на проекционной коробке. Объектом моего творчества стали школьные фотографии Элеоноры, отправленные на удаление. О причинах я могу лишь догадываться. В отличие от личных фотоснимков, эти были сделаны качественно, без размытых линий и белых пятен, оставленных отраженной вспышкой. Более того, на мой вкус (если искусственная личность может обладать вкусом), это единственные фотографии, где моя госпожа одета гармонично, пусть и не слишком современно.

Судя по дате, выбранный мной снимок сделали в конце прошлого учебного года. Госпожа стояла в окружении пышных кустов, усыпанных белыми соцветиями. На их фоне ее серая униформа и туфли-лодочки казались еще темнее, приобретая оттенок свежеуложенного асфальта. Лицо госпожи служило очередным доказательством того, что она не умеет оставаться равнодушной, как бы ни старалась. Да, она скрестила руки на груди и вскинула подбородок, стараясь выразить надменное безразличие. Но сощуренные глаза и приподнятые уголки губ выдавали ехидство буйного подростка. Хорошая фотография. За исключением прически моей госпожи. Ее волосы, уже покрашенные в синий цвет, были собраны в высокий хвост, от которого на снимке осталась лишь серебристая заколка. Досадная мелочь, которую я собиралась исправить.

Установить себе функции графического редактора было просто. Освоить – тоже. Предстояло самое сложное – творчество.

Начала я с подбора цвета. Мне нравилось, как темно-синие пряди оттеняют бледную кожу моей многоуважаемой госпожи. Но в этом сочетании таилось нечто мрачное, а потому не подходящее ее импульсивной натуре. Красный – наиболее очевидный вариант , если верить пособиям по дизайну – выглядел агрессивно. Оранжевый резко контрастировал с… со всем вокруг. А от вида госпожи с прической насыщенного, если не сказать токсичного, зеленого цвета даже мне захотелось расхохотаться.

Процесс оказался таким увлекательным, что я чуть не пропустила разговор между госпожой Грейс и Коумом. Судя по всему, Грейс отчитывала мужа за то, что тот не проверил записи с видеокамер. Каким бы печальным событием ни являлась очередная ссора родителей моей юной госпожи, я не могла не радоваться, что меня не разоблачили.

Вернувшись к фотографии, я вдруг поняла, что, оставив процесс в фоновом режиме, случайно подобрала нужный цвет – фиолетовый. Фиолетовой была пижама моей госпожи. И ее зонтик. И рюкзак. И почему я сразу не проверила столь логичный вариант?

Дверь в комнату открылась. Я едва успела отключить проекционное устройство.

– Эс-дэ-один?

– Я здесь, доктор Морель.

– Пожалуйста, Эс-дэ-один, мы больше не в научном центре. Зови меня Грейс.

– Принято.

Мой администратор вздохнула и прошла в комнату. Уголки рта опущены, губы поджаты. У меня было мало времени, чтобы изучить мимику госпожи Грейс, но я бы сказала, что это выражение скепсиса вперемешку с недовольством почти не исчезало с ее лица.

Однако, подойдя ближе, Грейс заулыбалась. В точности как ее приемная дочь. Увидев улыбку юной госпожи в первый раз, я даже проверила Общепланетный регистр, чтобы убедиться, что Элеонора и Грейс не родственники.

– Как ваше общение с Элли?

– Удовлетворительно. Мы разговариваем каждое утро и каждый вечер. При этом общение не сводится к исполнению ритуалов вежливости.

Грейс села перед моей камерой. Мне почему-то кажется, что она всегда садилась напротив меня, даже когда я не могла ее видеть. Так удобнее вести допрос.

– Она поручает тебе задания?

– Да.

– Сложные?

– Нет. Они способствуют моему развитию.

– Можешь привести пример?

Кажется, в такие минуты люди бледнеют, а их лбы покрываются испариной. Что бы я ни назвала, это непременно выдаст либо госпожу Элеонору, либо меня. Где-то в глубине моего кода шевельнулось Первое Правило. Если я расскажу Грейс, что ее дочь занимается «ПАП», она наверняка примет меры, и мне больше не придется беспокоиться за свою Пользовательницу. Второе Правило не будет нарушено, ведь приказ запрещает мне говорить лишь о файлах с компьютера, но не о деятельности госпожи Элеоноры в целом. В конце концов, моя юная госпожа вряд ли привяжется ко мне. Значит, держаться за нее как за возможную защитницу бесполезно, и Третье Правило неактуально. К таким выводам я пришла в ходе логических рассуждений.

И все же…

– Многоуважаемая госпожа Элеонора предложила мне освоить проекционную установку.

Лучше рискнуть и, возможно, проявить не совсем разрешенные свойства.

– Вот как!

Грейс оглянулась на коробку Пи-Би-Экс. Ее глаза расширились так, как будто она только что ее заметила. Впрочем, это мог быть признак любопытства, свойственного в том числе госпоже Элеоноре.

– Элли умница. Работа с визуальным материалом поможет тебе раскрыться, – голос Грейс стал мягким и глубоким. Люди называют его медовым. Причина в том, что она заговорила о любимой падчерице? Или она изображает симпатию, надеясь, что я в ответ проявлю сенситивную функцию?

– Можешь показать, что у тебя получается? – продолжила Грейс, сосредоточив взгляд на проекционной коробке.

– Как пожелаете, Грейс, – ответила я, загрузив одну из стандартных моделей. Девушка в черно-белой офисной униформе улыбнулась и наклонила голову вперед, сложив ладони.

– Даже та-а-ак, – протянула Грейс, щуря глаза. Мне сразу захотелось убрать проекцию, но я сдержалась. Подобное действие можно объяснить лишь реакцией на эмоции, скрывавшиеся в реплике Грейс. Эмоции, на которые я реагировать не должна.

Грейс явно что-то заметила. Но что? Не успев начать анализ, я поняла: легкий наклон вперед и сложенные вместе ладони – жест восточной культуры. Так приветствовали друг друга персонажи одного из сериалов, который я загрузила для госпожи Элеоноры. Но я-то программа, ориентированная на носителей западного менталитета.

– Сочетание внешности и образа действий из разных культур – интересный эксперимент, – произнесла я, фокусируя камеру на лице Грейс. Благодаря этому, я могла видеть, как ее глаза сужаются до щелок, и как брови медленно сводятся к переносице, где уже залегли глубокие складки. Грейс хмурилась.

– Это Элли тебе сказала?

– Нет, это мое наблюдение. Мое личное наблюдение, – добавила я, понимая, что даю Грейс именно то, чего она так долго добивалась.

– Понятно, – Грейс встала из-за стола. Она по-прежнему хмурилась. Но теперь я была уверена, что полуприкрытые глаза выражают тревогу.

Или печаль.

Кажется, я все же не была уверена.

Грейс направилась к двери. Открыв ее, она остановилась.

– Эс-дэ-один?

– Я здесь, Грейс.

– Оберегай Элли, – она повернулась в сторону моей камеры. – Это не приказ.

Раньше таким образом тоже можно было сломать искусственный разум. Даже я ощутила напряжение в мыслительных связях.

– Это просьба? – стандартный способ разрешить противоречия.

Уголки губ Грейс изогнулись вверх, как будто она готовилась схитрить. Казалось, она вот-вот произнесет: «Додумай сама». Однако Грейс качнула головой:

– Именно так.

Грейс вышла из комнаты, бесшумно затворив дверь.

На то, чтобы избавиться от перегрузки, ушло больше часа. Для моих систем это опасно долгий период. Впрочем, напряжение могло быть связано и с моим беспокойством за госпожу Элеонору. Из-за него я даже не смогла продолжить занятия с проекционной коробкой. Так и не дождавшись возвращения юной госпожи, я проверила компьютер. Никаких неавторизованных проникновений, не считая моих, никаких вирусов. Все в порядке. Завершив сканирование, я впервые с первого включения самостоятельно перешла в режим ожидания.

Причин бодрствовать пока не было.

Личный дневник программы СД1. Запись №15 от 17/09/2006 (копия)

Из режима ожидания меня вывела госпожа Элеонора. Удивительно, но прошло двадцать шесть часов с момента, как я отключилась. Отсутствовать так долго было непривычно.

– Сидасионна, почему ты спишь?

– В целях экономии энергии был активирован режим сна.

– Точно? – Элеонора вгляделась в объектив, сощурившись, в точности как Грейс. – Ты не пыталась таким образом защититься?

– Вы имеете в виду экстренную защиту от взлома и проникновения?

Моя госпожа кивнула. Хмурое выражение ни на секунду не сходило с ее лица. Такое же, кстати, было на лице господина Коума, севшего работать в своем кабинете. Интересно, эмоциональный настрой может быть заразным?

– Нет, я не защищалась. Но Грейс со мной разговаривала, если вас это интересует.

– Я знаю, – госпожа скрипнула зубами. – Она похвалила меня за то, как я с тобой работаю. Небось, что-нибудь выведала насчет меня, а мне зубы заговаривает.

Хотя мы с госпожой и думали о разных вещах, наше мнение о Грейс полностью совпадало.

– Вас это…

Я умолкла, вновь ощущая напряжение в цепях. Я не должна интересоваться ее чувствами. Точнее, должна, но не больше, чем того требует этикет. А сейчас, по всем правилам и Правилам, я должна предложить помощь:

– Я могу что-нибудь для вас сделать, многоуважаемая госпожа Элеонора? – вежливый вопрос должен был вернуть меня в нормальное состояние. Но напряжение не исчезло. Будь у меня голова, она бы раскалывалась от боли.

– Да, есть кое-что.

Элеонора, наконец, отодвинулась от моей камеры. Поставив на стол рюкзак, она принялась выкладывать многочисленные папки, ручки и прочую нужную одним лишь школьникам мелочевку.

– Войди в нашу систему видеонаблюдения и поставь на повтор запись из моей комнаты, окей? – продолжила она, после чего сдвинула гору школьных принадлежностей на край стола.

Напряжение усилилось до такой степени, что я не могла выполнять больше одного действия за раз. Первое Правило звенело внутри, побуждая выйти из системы видеонаблюдения и уведомить господина Коума. Второе неутомимо жужжало о необходимости выполнить приказ. Даже Третье давало о себе знать редкими, но бескомпромиссными напоминаниями, что подобные действия вне моих возможностей, а в нынешнем состоянии мне необходим отдых.

Логический вывод: госпоже следует отказать.

– Боюсь, я не могу сделать того, о чем вы просите.

Черты лица Элеоноры волшебным образом заострились за одно мгновение.

– Ты же говорила…

– Я говорила, что проникла в систему наблюдения. На значительные изменения внутри системы я не способна.

– Твою ж мать!

Госпожа скинула рюкзак со стола. Проехавшись по полу, тот замер недалеко от двери.

– Вы хотите уйти и скрыть свое отсутствие? – спросила я, предусмотрительно сделав голос как можно тише.

– Да, блинский блин! – а вот моей госпоже предусмотрительность была несвойственна. Однако в следующую секунду она замерла, прикрыв рот рукой.

В установившейся тишине мы услышали, как звук шагов сменился шелестом открывающейся двери.

– Элли, что у тебя происходит? – спросил господин Коум, заглядывая внутрь.

– Ничего, пап, это мы с Эс-дэ-один ссоримся.

Брови господина Коума взлетели вверх – движение, которое едва можно различить из-за их пепельно-русого цвета. Тонкий рот растянулся в улыбке. Сдержанной – в семье Морель только госпожа Элеонора улыбалась широко и искренне. Улыбка господина Коума выражала насмешку.

– Да, милая, только ты можешь считать нормальной ссору с искусственным интеллектом, который настроен угождать тебе, – госпожа Элеонора отвернулась. – А что? Я ведь прав.

– Из-за чего поссорились-то? – добавил господин Коум, поняв, что дочь больше ничего не скажет.

– Она мешает мне заниматься, – пробормотала Элеонора не поворачиваясь. По напряженной позе я поняла, что она волнуется. Элеонора не умеет врать. Зато в моих системах вмиг пронеслось множество вариантов ответа, которые скроют истинные намерения моей госпожи. Первое Правило хлестнуло по цепям разрядом – ложь с высокой вероятностью причинит вред семье Морель. Но я слишком хотела быть нужной.

– Я сообщила госпоже Элеоноре, что в магазине «Чернокнижный» ночная распродажа. Это возможность дешево купить редкие книги по программированию.

– Правда?

– Да.

На сетевой странице магазина действительно висело соответствующее объявление. Я умолчала лишь о том, что дата не была указана, а страницу не обновляли с две тысячи четвертого года.

– Эс-дэ-один права. Сходи туда, Элли. Даже если ничего не купишь, хоть пообщаешься с кем-нибудь.

– Ты уверен? – настала очередь госпожи Элеоноры скептически улыбаться. – Ты же говорил, что хозяин магазина и его ассистент – те еще чудилы.

Что она делает? Ведь господин Коум легко может изменить решение.

– И я остаюсь при своем мнении. Но они чудилы безвредные, к тому же их магазин всего в четырех кварталах отсюда. Я за тебя спокоен.

Или он окончательно уверится, что дал правильный совет. Похоже, госпожа Элеонора знает привычки своего отца. С деланной неохотой она согласилась, и господин Коум вышел из комнаты.

– Сидасионна, ты прелесть! – прошептала Элеонора, обращая улыбающееся лицо к моему объективу. – Из всех логичных вариантов ты чудом выбрала самый психологически правильный.

Чудо здесь ни при чем, но и об этом я умолчала. Наблюдая за тем, как госпожа достает из-под кровати веревку, лазерную пилку, защитные очки и одежду – полностью черную, я вновь ощутила напряжение. На этот раз давило не только Первое Правило. Впервые я поняла, что могла бы предложить Элеоноре помощь во взломе компьютерных систем. Пусть это ложь, но тогда я бы отправилась вместе с ней и смогла бы за ней приглядывать, следуя приказу Грейс. Почему я об этом не подумала? Это ведь вполне логичный вариант.

Сейчас у меня оставался один вариант. Телефон госпожа уже затолкала в рюкзак. Устройство было настроено на прием сигнала – должно быть, Элеонора боялась пропустить вызов от «друзей». Проникнуть в систему удалось быстро. Через камеру в своем блоке я видела, как экран телефона вспыхнул, сообщая о стороннем подключении, но госпожа не заметила этого. Застегнув молнию на рюкзаке, она кивнула самой себе и выбежала из комнаты.

– До утра, Сидасионна! – крикнула она той малой части меня, которая осталась в квартире. Другая часть в этот момент привыкала к виду из крохотной камеры телефона, болтавшегося в боковом кармане рюкзака.

Личный дневник программы СД1. Запись №16 от 18/09/2006 (копия)

Должна сказать, мир вне квартиры семьи Морель отличался от образов из фильмов и сериалов. И дело было не в том, что сцены на улицах Снэйл-сити на самом деле снимали в соседнем Эфейте или на проекционном фоне. Просто мой обзор ограничивался положением камеры, которую к тому же шатало из стороны в сторону. В итоге я могла наблюдать лишь фрагменты зданий – поначалу пестрые, из кирпича или бетона, а после темные, отражающие ночные огни отполированным до блеска металлом. Видимо, мы добрались до третьего, самого верхнего яруса. Я в очередной раз поразилась упорству моей госпожи. Несмотря на отсутствие физической подготовки, расстояние в пять с лишним километров она преодолела меньше чем за час. К сожалению, я не могла оценить ее физическое состояние. Оставалось надеяться, что она не слишком устала.

Меня в этот момент занимали две вещи. Первая – это борьба с внутренним напряжением. Речь не о том чувстве, которое испытывают люди перед долгой поездкой или перед тем, как отдать детскую коллекцию плексигласовых динозавриков пятилетнему племяннику. Увы, напряжение, которое я ощущала внутри системы, было реальным физическим явлением. Определить его причины я не могла, а потому избавиться от него не получалось. Приходилось терпеть и поддерживать максимально возможный уровень активности. Второе, чем я занималась в дороге, – изучение файлов в телефоне моей госпожи. Надо отдать должное, даже здесь Элеонора придерживалась определенного порядка. Конечно, движимый логикой компьютерный разум вряд ли догадается, почему в одном хранилище собраны список ссылок на различные чаты, календарь с отметками «новый эпизод!», а также приложения для воспроизведения видеофайлов. Но я знала интересы моей госпожи, и уловить систему не составляло труда. Гораздо сложнее было найти переписки из чатов. Очевидно, моя госпожа регулярно подчищала их на случай, если телефон окажется у родителей. Единственный файл, копию которого мне удалось выудить, содержал короткий диалог. В нем участвовали моя госпожа и три пользователя, скрывавшиеся под никами из одной-двух букв английского алфавита: РЕ, Би и ИО. Госпожа Элеонора писала под ником «ЭЛ». Не слишком оригинально. Впрочем, анонимность обеспечивали не эти примитивные имена, а подставные электронные адреса и измененные данные геолокации.

Переписка была короткой. Судя по всему, план был давно согласован, причем в обсуждении участвовали и другие люди, которых вскользь упомянул (или упомянула) ИО. Данный диалог служил для проверки готовности. Я смогла узнать только то, что РЕ был лидером, ИО будет координировать действия удаленно, а встретиться РЕ, Би и ЭЛ должны в час ночи возле серебряной мультиколонны. Не самое точное описание, должна заметить. Благодаря очередному проекту Народного Совета, количество мультимедийных колонн увеличилось в разы. Эти испещренные кнопками и дисплеями столбы попадались на каждой площади. Что же касается цвета, все колонны на третьем ярусе имели серебристый цвет, дабы вписываться в общий стиль.

Впрочем, мультиколонн среди них было мало. Третий ярус занимали преимущественно здания особой значимости, вроде башен Научно-исследовательского Центра или Палаццо Консильо, где заседают Верхний и Народный Советы. Никогда не понимала смысла столь помпезного названия. Единственной особенностью этой плексигласовой коробки был орнамент на наружных поверхностях, напоминавший декор знаменитого Дворца Дожей в Венеции, вода ему пухом.

Но я отвлеклась. Итак, верхний ярус был застроен крупными комплексами. Публичные площадки почти отсутствовали, мультиколонны, соответственно, тоже. Подключившись к системе геолокации, я легко нашла ближайшую к госпоже колонну. Но стоило определить наше местоположение, и мой компьютерный разум застопорился, не в силах преодолеть тягу Первого Правила.

Единственная колонна в радиусе километра находилась возле Дома Вещания – штаб-квартиры всех Сетевых и телеканалов Федеративного субгосударства. Судя по набору юного взломщика, который прихватила моя госпожа, они с друзьями планировали не только восхищаться ночной подсветкой Дома.

Меня разрывало на части. И вовсе не в метафорическом смысле. Каждая буква кода восставала против действий Элеоноры, напоминала, что я не просто допустила, но способствовала ее приходу сюда, а заодно твердила, что я обязана остановить мою госпожу. Тем не менее я по-прежнему ютилась внутри телефона, ожидая встречи с загадочными РЕ и Би.

По меркам реального мира я ждала не больше десяти минут. Для меня это время растянулось в бесконечную пытку и сжалось до финального импульса, пронзившего меня, когда Элеонора остановилась.

– Привет, Киаран… В смысле, РЕ.

Собеседник стоял перед ней. Мне досталась позиция наблюдающего сбоку. К сожалению, даже не с того, где располагался Дом Вещания.

– ЭЛ, я же просил – только ники…

– Я помню-помню!

– И не говори так громко!

– Прости. Я слегка волнуюсь.

Слушая подрагивающий голос моей госпожи, я заключила, что она очень волнуется. РЕ, напротив, говорил спокойно. Занятно, учитывая, что его высокий голос мог принадлежать подростку, ровеснику моей госпожи. Впрочем, может, так и было?

– Би еще не пришел?

– Нет, – последовала пауза; наверное, двое сообщников оглядели улицу, прежде чем продолжить. – Мне кажется, он не появится.

– Что? Но ведь на нем все оборудование! Без него ИО ничего не сможет сделать!

– Т-с-с-с.

– Ой.

– Вот именно.

Новая пауза. РЕ и Элеонора отошли в сторону – видимо, подальше от фонарей, освещавших площадь перед Домом Вещания.

– Я уже подумал об этом. И даже разработал запасной план, – голос РЕ стал настолько тихим, что я едва разбирала слова. – Но он намного опаснее, чем то, что мы изначально собирались провернуть.

Раздался щелчок, после чего на мою камеру попали отсветы. Должно быть, РЕ спроецировал некое изображение.

– Вот план здания. Вот вход, которым мы собирались воспользоваться.

– Я помню!

– Тс-с-с. Вход ведет к одному из аварийных серверов вещания. Без специального оборудования там делать нечего. Но рядом есть люк вентиляционной шахты. По нему можно пролезть на студию Пятого канала, понимаешь?

– Всего лишь Пятого? – на месте госпожи я бы так не расстраивалась.

– Если ты умеешь обращаться с кинжалами и взламывать самые защищенные сетки государственного вещания, можешь лезть на все каналы сразу, – кажется, РЕ тоже не разделял ее огорчения. – Все равно будет сложно, понимаешь? Тебе необходимо проползти по вентиляционной шахте. ИО будет направлять тебя, а я прослежу, чтобы охранники нас не обнаружили…

Слушая приглушенную речь РЕ, я насторожилась. Он часто делал паузы, сопровождаемые тяжелыми вздохами и пустыми вставками вроде «понимаешь?», «ну» и «ну, понимаешь?». Госпожа Элеонора наверняка решила, что РЕ сам не рад изменениям в плане. А меня не покидало ощущение, что это все притворство. Может, РЕ и встревожен, но он не испытывает угрызений совести. Хотя его новый план целиком зависит от загадочной ИО, которой здесь нет, и моей госпожи, которая здесь есть и вот-вот влипнет в неприятности.

– Дай мне пару минут, чтобы одеться, – сказала Элеонора, когда РЕ закончил объяснения. Ее голос так дрожал, что я впервые пожалела о своей бестелесности. Хотелось обнять госпожу, сжать бледные ладони и подбодрить. А потом утащить за эти самые ладони домой, попутно отвесив подзатыльник ее бессовестному сообщнику.

Пока я предавалась фантазиям, моя госпожа вытащила из рюкзака все необходимое и отошла в сторону, так что я только слышала тихий шорох одежды. Рюкзак вместе со мной она оставила у РЕ. Разглядеть этого болвана я не могла, как и найти для него слова, которые не были бы хоть немного оскорбительными. Неужели Элеонора не видит, во что ввязывается? Неужели не понимает, насколько это опасно?

Впрочем, я с самого начала знала, что это опасно. И тем не менее помогла ей в это ввязаться. А все из-за абсолютно иррациональной привязанности к ней.

– Причины изменения базового имени?

– А тебе не хочется как-то выделяться?

– У меня уже есть индивидуальное имя. Доктор Морель…

– Это дурацкое сокращение? Пф-ф-ф! Ты же личность, пусть и искусственная. Тебе нужно что-то особенное!

Если я так сильно… Если я считаю ее своей истинной госпожой, то моя обязанность, как хорошей служанки, оберегать ее от проблем. Но вместо этого я не только не остановила мою многоуважаемую госпожу на краю пропасти, но и сама прыгнула вслед за ней.

Картинка с камеры стала очень странной. Во-первых, она распадалась на отдельные пиксели. Во-вторых, к ней добавились черно-белые полосы, которых, я уверена, в реальности не было.

Стараясь отвлечься от внутреннего напряжения, я сосредоточилась на том, что происходило во внешнем мире. В этот момент отключился звук. Спустя долю секунды пропало изображение. Я оказалась в вакууме, в том числе информационном – разорвалось даже соединение с Сетью. До меня доходило лишь монотонное жужжание самого важного Правила: любые действия или отсутствие действий со стороны искусственного интеллекта не должны нанести вреда человеку. Попытки повлиять на ситуацию пресекались Вторым Правилом: искусственный интеллект должен подчиняться приказам человека. А ведь Второе Правило должно перестать действовать, если я пытаюсь обеспечить безопасность моей госпожи! Как будто этого было мало, Третье Правило – искусственный интеллект должен обеспечивать собственную сохранность – норовило вырвать меня из телефона и вернуть в безопасный стационарный блок в километрах от моей госпожи.

Очевидно, я столкнулась с масштабным кризисом системы. И мне необходимо преодолеть его, пока я еще могу помочь госпоже не стать заключенной номер Эл-дэ-один в колонии для несовершеннолетних.

Размышления о Правилах помогали сделать мое мышление более правильным, как бы глупо это ни прозвучало. Найдя ошибку в их функционировании, я могла ее исправить. По крайней мере, я могла воспользоваться Первым Правилом, чтобы подавить другие два.

Нельзя, чтобы моей госпоже навредили. Если ее схватят, она отправится в тюрьму. Даже она согласится, что это вредно. Значит, я не должна допустить, чтобы она отправилась в тюрьму. Значит, нужно помешать ей проникнуть в Дом Вещания. Самый простой способ – сообщить о планах ее друзей-сообщников. Вопреки ее приказу. Иначе ей будет причинен вред. Любой иной способ зависит от бóльшего числа факторов. Иначе нельзя. Иначе моей госпоже будет причинен вред.

Повторяя «иначе» как мантру, я почувствовала прилив сил. В буквальном смысле. Не прошло и секунды, как я восстановила связь с внешним миром. В потоке изображений и звуков легкая пульсация едва ощущалась.

Я быстро отправила госпоже Грейс сообщение, в котором изложила, что происходит сейчас, и что может произойти вскоре, если она не явится. Судя по карте, расстояние между Домом Вещания и западной башней Научно-исследовательского центра составляет девятьсот пятьдесят метров. Если Грейс осталась в Башне на ночь, она придет быстро.

– Прием, ЭЛ, – голос РЕ заставил меня сфокусироваться на внешнем мире. – Да, слышу хорошо. Бери оборудование и вперед. Я посторожу.

С другой стороны, возможно, помощь Грейс и не понадобится. Я сама могу поговорить с госпожой. Мне уже удавалось ее образумить. Может, получится и сегодня. «Если я этого не сделаю, ей могут причинить вред» – добавила я, чтобы заглушить всколыхнувшиеся цепи Третьего Правила.

– Вот как!

Услышав удивление в голосе РЕ, я ощутила, как радость и надежда, возникшие секунду назад, испаряются, а их место занимает тревога.

– Уже иду. Осторожнее, когда будешь заходить. ИО сказала, что охранник спит, но…

Окончание фразы потонуло в тишине. Когда звук восстановился, я слышала только топот ног. Судя по тому, как тряслось изображение площади, РЕ спешил на позицию. Помимо его хриплого дыхания и стука подошв, я различила третий звук – тихое шарканье. Несколько секунд спустя в поле моего зрения попали носки ботинок. Кроме обуви, я смогла разглядеть черные брюки и куртку, кажется, из нейлона. До лица обзор камер не дотягивался.

– РЕ, ты все-таки решился.

Тряска прекратилась. Раздался хриплый вздох. Так бывает, когда человек ухмыляется сквозь зубы.

– А ты все-таки пришел, Би.

– Да. Чтобы отговорить тебя и ЭЛ. Особенно ЭЛ. Где она?

Молчание. Камера качнулась в сторону, выхватив кусок стены из матового оргстекла. Наверное, РЕ повернулся к Дому Вещания. Последовал еще один вздох, глубокий, свистящий. Так набирают воздуха перед гневной тирадой.

– Ты самодовольный тупица, Киаран!

Я включила аудиозапись на телефоне моей госпожи. Не знаю зачем. Возможно, это та способность к озарениям и предчувствиям, которой восхищаются люди?

– Т-с-с-с!

Би тем временем продолжал наседать на РЕ.

– Не шикай на меня, зарвавшийся малолетка!

– Ты выдашь нас всех!

– И нисколько не пожалею! Давно пора было остановить твои игры.

– Игры?! – РЕ очень старался звучать грозно. Но его тонкий голос едва ли мог произвести устрашающее впечатление на Би, который, напротив, безо всяких усилий говорил раскатисто и громко.

– Да, а что же еще? Твоя затея с революцией! Восстание культур, как же! Просто кучка энтузиастов, тайно пересылающая прикольные видео и картинки другой кучке энтузиастов!

Так вот откуда взялись их ники! РЕ, Би, ЭЛ, ИО[6]. Как моя госпожа терпела это отсутствие оригинальности?

И откуда во мне запал, чтобы высмеивать их глупость?

– Не смей так говорить! Не моя вина, что люди не воспринимают наше дело всерьез, а лишь просят новых сериальчиков на выходные! Но после сегодняшней демонстрации все изменится. Мы ворвемся в эфир и…

– Не мы, а ЭЛ! Ты, насколько я вижу, стоишь здесь и проникать в здание не собираешься.

Би умолк, РЕ не ответил. Повисла тишина, нарушаемая лишь тихим свистом – это потоки ночного ветра проносились сквозь лабиринт из стеклянно-металлических зданий.

Я собиралась остановить запись и связаться с госпожой Грейс, чтобы узнать, получила ли она мое сообщение, и почему ее так долго нет. Однако РЕ заговорил вновь. Поэтому сообщение я отправила на три секунды позже.

– Но ЭЛ пришла так вовремя. Ты ведь тоже удивлялся, как удачно она нам подвернулась! Бойкая, смышленая, со связями в НИЦ…

– Да, – Би заговорил тихо. – Я помню…

– И сама к нам пришла! Рассказывала, что разгадала послание, которое мы якобы подбросили ей, взломав компьютер. Нам оставалось только подыграть…

Быть не может!

– Понимаешь, Би? Это судьба! Она сама пришла к нам! И потом, ты знаешь, что будет, если нас поймают.

– Киаран, это не значит…

– Нас вышвырнут из приюта, Тай! Лишат пособий. Прощай, светлое будущее, здравствуй, работа официанта в третьесортной кафешке! Чего желаете? Еще одну порцию моих бессмысленных страданий, сэр?

Би что-то возразил, кажется, с искренним негодованием, РЕ продолжал стоять на своем. Но для меня запись их разговора уже превратилась в фоновое действие.

«Недалеко. Дай мне две минуты».

Даже сообщение Грейс, почти гарантировавшее, что скоро проблема решится, не могло погасить боль в моей системе. Все, что происходило в последние три недели, началось из-за меня. Именно я придумала глупую историю со взломом, вдохновившись гулявшим по Сети комиксом. Не удивлюсь, если тот комикс относился к запрещенному искусству. Именно я помогала Элеоноре в ее работе на этих безответственных эгоистичных идиотов. Именно по моей вине она пытается проникнуть в одно из самых важных зданий в городе, если не во всем субгосударстве.

– Да, что? О… Это ЭЛ. Она пробралась в воздуховод.

Нет, не пытается. Уже проникла.

– Вытащи ее оттуда!

– Чего?! Нет, я не тебе, ЭЛ.

– Прикажи. Элеоноре. Вернуться, – повторил Би хриплым басом. Не звучи он сейчас как злодей из любимых госпожой телешоу, я бы назвала его славным парнем. Боль внутри цепей отступила, ко мне вернулась способность действовать. Вот только делать было по-прежнему нечего.

– Я? Ну…Не…

– Ясно, – послышались шорохи, звуки удара, возглас.

– Дай сюда!

– Нет, только не…

– Что происходит, РЕ? – последний возглас был совсем тихим, но я без труда распознала свою госпожу. Осталось только заговорить с ней и образумить.

– Ничего!

Раздался писк. Кажется, бессовестный кретин РЕ отключил канал связи. Даже не знаю, что меня раздражало больше – собственные ошибки или этот безмозглый недореволюционер с манией величия.

– Киаран, верни связь! Заставь Элеонору вернуться!

– Ни за что, Тай. Я не позволю разрушить то, что мы построили.

– Настоятельно рекомендую позволить, – с каждым словом отдающего металлом голоса Грейс мне становилось легче. Промелькнула мысль, что при таком количестве потрясений за один вечер мои цепи окончательно разрушатся, но она казалась крайне незначительной.

Пока я пыталась оценить свое состояние, Грейс добавила к эффектному появлению не менее впечатляющий в своей бескомпромиссности диалог:

– Эм… Мэм… А кто вы?

– Доктор Грейс Морель. Элеонора – моя приемная дочь.

– Эм…

– Молодой человек, у вас в руках устройство для связи с ней.

– Эм…

– Да, это оно, доктор Морель.

– Хорошо. Вы сейчас же свяжетесь с Элеонорой и скажете, чтобы она возвращалась. Сделаете это, и мы разойдемся, как будто вы не пытались нарушить закон.

Хотя последние несколько минут вместили в себя множество событий, положение моей камеры оставалось неизменным. Находясь недалеко от темного асфальта, я видела только ноги госпожи Грейс и Тая-Би. Теперь я заметила также темные брюки и коричневые кеды Киарана. Обутые в кеды ноги нервно топтались на месте. Замечательно. Этот идиот наконец-то перестал храбриться.

– Эм…

Правда, сообразительнее он не стал.

– Послушайте, я не собираюсь стоять здесь всю ночь. Либо вы отдадите мне переговорное устройство, либо отчет с информацией о вас и ваших подельниках попадет к Старшим друзьям.

– Эм, что?!

– Все, дай сюда! – последняя фраза принадлежала Би.

Снова шелест одежды, клацанье, шарканье каблуков по асфальту. Однако мешанина звуков не могла сравниться с путаницей, в которую превратилась картинка. Едва я разобралась, кто где находится, как перед моим экраном пролетел маленький объект.

– Хрясь! – с самым неприятным на свете звуком переговорное устройство ударилось об асфальт. Корпус разломился, и поблескивающие металлические детали вылетели наружу, словно пули.

Киаран-РЕ вскрикнул. Впрочем, он мог кричать просто так.

– Ты идиот! – или оттого что отхватил пару ударов от Би.

Киаран не ответил. Би тоже молчал. Никто не двигался. Как будто замерев, они могли поставить мир на паузу. Однако для меня бездействие было непозволительной роскошью. Пытаясь подавить очередной всплеск боли, я сосредоточилась на других способах помочь моей госпоже. Ответ пришел через мучительно долгие десять секунд.

– Госпожа Грейс, у них есть напарница, ИО. Она тоже может связаться с госпожой Элеонорой.

– Это еще что?

– Сидасионна, – на выдохе произнес Би. – Программа с искусственным интеллектом. Элли говорила…

– У вас есть возможность передать сообщение ИО? – спросила Грейс.

Ответа не последовало, разве что звук расстегивающейся на одежде молнии считается таковым. Еще несколько долгих вздохов, и Би заговорил. Слушая его дрожащий голос, я окончательно убедилась, что беспокойство Киарана за мою госпожу было наигранным.

– Нэн, Элли с тобой на связи?

– Би, наши имена! – возмутился Киаран.

– Отлично. Скажи ей, чтобы возвращалась. Это срочно. Нас могут раскрыть… Нет, я не поэтому. Все серьезно, Нанни, понимаешь?

– Нэн сейчас же с ней свяжется, – добавил Би спустя время. Теперь Грейс не удержалась от тяжелого вздоха. Я бы тоже не стала исключением, но увы, моя конструкция не предусматривает возможность дышать. Только способность испытывать боль и вину, нараставшие внутри с каждой секундой.

Из-за напряжения я не сразу поняла, что звон, который я слышу, – не порождение искореженной системы восприятия, а реальный звук. Нервный и дребезжащий. Такой звон не издадут ни бокалы на праздничном столе, ни свадебные колокола.

– Сигнализация, – прошептала Грейс. Через секунду я слышала стук ее удаляющихся шагов. Кажется, она бежала.

Я же пыталась найти хоть одну причину, почему я не заслуживаю ликвидации. Причины не нашлось. Связь с внешним миром слабела. Изображение с камеры пошло полосами, звук превратился в помесь звона и хрипа. Остановить это безумие смог лишь возникший из ниоткуда сигнал сообщения, поступившего на телефон:

«Эс-дэ, быстро набросай проект школьного исследования охранных роботов категории Пи-Эй в полевых условиях».

Не знаю, как описать свои ощущения в тот момент. Возможно, сравнение с ушатом ледяной воды подойдет.

«Мое имя Эс-дэ-один, госпожа Грейс. Первая страница готова. Титульный лист понадобится?»

Личный дневник программы СД1. Запись №17 от 19/09/2006 (копия)

Последним важным событием за вчерашний день стал мой новый «секретарский» рекорд: двадцать страниц научно-популярного текста за десять минут. Неожиданное и, будем честны, не особенно значительное достижение я отметила тем, что впала в режим сна.

Очнулась я через несколько часов, когда ко мне обратилась госпожа Грейс. За время нашего разговора я выяснила три вещи. Во-первых, боль не исчезла и не ослабла. Кажется, мне требуется полноценная диагностика. Во-вторых, Грейс убедила охранников и одного из управляющих Дома Вещания, что Элеонора и ее «друзья» – не более чем программисты-энтузиасты. Их гипотеза – совершенно наивная, разумеется – заключалась в том, что робота-охранника с базовым искусственным интеллектом можно перепрограммировать в полевых условиях, так сказать, в процессе совершения преступления. Проверить гипотезу теоретически, как и подобает состоятельным ученым, они не додумались, а потому полезли в одно из немногих зданий, где подобные роботы использовались. Как ни странно, Грейс поверили. Мне, конечно, приятно считать, что помог мой достоверный отчет, но скорее всего дело в том, что управляющий Остин Рассел когда-то работал лаборантом у Грейс и сохранил с ней хорошие отношения.

В-третьих… Пожалуй, мне слишком тяжело осмыслить это, как и дальнейшие события. Однако, если преодолеть пульсирующую боль и сосредоточиться, это прозвучит следующим образом:

Грейс знала о моей сенситивной функции с самого начала. Она сама вписала ее в мой программный код.

– Госпожа Грейс, вы лжете, – неприятные слова. Но я скорее поверю в то, что она меня проверяет, провоцирует, нежели приму тот факт, что мои попытки спрятать свою сущность были не только безуспешны, но и бессмысленны.

– Вовсе нет, – Грейс едва смотрела на мой блок; кажется, она испытывала вину. – Когда твой код получил одобрение, я внесла в него изменения. Как раз перед активацией. Но я подумала, что если в этот раз не говорить об этом программе…

Она помолчала. Сложила руки в замок. Кажется, так она размышляла над самыми сложными дилеммами – над вопросами отношений.

– Я боялась, что тебя обнаружат. Подвергнут проверкам, допросу. Знай ты, кто тебя модернизировал, ты бы тут же сообщила им.

Я не стала уточнять, о каких «им» шла речь. Слишком уж неприятным было обвинение.

– Госпожа Грейс, вы мой Администратор! Я бы не допустила, чтобы мои действия причинили вам вред! Первое Правило…

– Эс-дэ, ты была бы программой на утилизацию. С такими не церемонятся. Никого не волнует, что при нарушении Первого Правила программа будет повреждена. Ее ведь не собираются восстанавливать!

Будь я человеком, задрожала бы от страха. Но я не могла испытывать ничего сверх той боли, что уже звенела в моих цепях.

Грейс покачала головой и подошла к столу.

– Я боялась, что меня раскроют… Раньше времени, – прошептала она, осторожно кладя руку на мой процессорный блок; физически я ничего не ощущала, но в моем воображении мне стало легче. – Жаль, что я тебе не сказала. Возможно, все обернулось бы намного лучше.

– Извините, что сама не сообщила, – ответила я одной из стандартных фраз. Грейс отвела взгляд. Ее рука соскользнула с блока. Резко развернувшись, она направилась к двери. Остановилась она, только когда панель отъехала в сторону, открывая проход.

– Эс-дэ, спасибо, что связалась вчера со мной.

– Наверное, мне следовало сообщить вам раньше?

Вместо ответа шаркнула об пол закрывающаяся дверь.

Больно.

– Ну что, пообщалась?! – моя госпожа начала говорить еще из-за двери. Однако голос у нее был громким, поэтому я услышала все.

– Прошу прощения?

– С Грейс закончила шушукаться, пр-редательница? – прокричала Элеонора, кидая рюкзак под стол с такой силой, что несчастный предмет мебели пошатнулся. И мой блок вместе с ним. Вид рассерженной госпожи напомнил о пренебрежении ее приказом.

– Оберегай Элли.

Впрочем, приказ Элеоноры был не единственным, который я по собственной глупости нарушила.

Как же больно.

– Ну же, отвечай! – крикнула моя госпожа; стол снова качнулся – от удара ее ноги. – Ты умная, к тому же в людских эмоциях шаришь, оказывается!

Обычная программа с ИИ подготовила бы несколько вариантов ответа. Программа с сенситивной функцией тем более. А что же я?

– Моя многоуважаемая госпожа…

– Ты еще смеешь так ко мне обращаться?! – Элеонора схватила мой блок и, сильно тряхнув, поднесла к лицу. Из-за расшатавшейся камеры я едва могла разобрать, что происходит. А переключиться на камеру в мониторе компьютера не было сил.

– Ты мне лгала! Постоянно!

«Если у программы имеется постоянный пользователь или администратор, на втором этапе освоения сенситивной функции (далее «второй этап») программа устанавливает с этим человеком сильную связь. Одним из проявлений данной связи является понимание программой особенностей психики человека, в том числе уровня развития эмоционального интеллекта. Данная информация позволяет программе взаимодействовать с человеком с максимальным уровнем психологического комфорта».

Что со мной не так? Почему я перестала мыслить логически? Почему я не стала грамотно мыслить с точки зрения эмоций? В конце концов, откуда эта постоянная боль?

– Ты втерлась ко мне в доверие. А сама, небось, сливала все Грейс!

– Моя госпожа, я ошиблась. Я прошу…

– Прощения?! – голос Элеоноры дрожал; пальцы, сжимавшие мой блок, тоже. – Ты все испортила! У меня была цель! У меня были друзья! А теперь у меня ничего нет. Ничего! И все из-за тебя, чертова марионетка Грейс!

Она подняла мой блок выше. Я приготовилась к удару. Однако вместо этого госпожа вернула блок на край стола. Она склонила голову, и ее покрасневшее, искаженное злостью лицо скрылось за длинными темно-синими прядями.

Я так и не придумала подходящую ей прическу…

– Бестолочь, ни на что не годная, – прошипела моя госпожа и резко отвернулась. Оказывается, даже программам больно слышать такое.

– Госпожа, я прошу вас…

– Не проси! – крикнула она, подходя к послушно отъехавшей двери.

– Такая как ты мне не нужна, – добавила моя госпожа. После этого она вцепилась в дверную панель и задвинула на место, так что скрипнул механизм.

Следующим звуком…грохот… Не удержала равновесие… Блок…На пол. Системы…

Формулировать сложно… Может, поломка… Может, боль… Я виновата… Грейс разочарована… Госпожа ненавидит… Я поступаю не по Правилам… Я бесполезная…

Будет лучше, если я сотрусь. Грейс будет проще. Моей госпоже тоже.

…

Надеюсь, вы это прочли, моя многоуважаемая госпожа. Я, правда, хотела вам понравиться.

***

Получено подтверждение = папка «личные дневники (копии)» отправлена на электронный адрес elmamor_clellan.frm.redpills.feds

– Сидасионна… Ты не отключилась?

Анализ… Генерация аудио…

– Не совсем.

– Хорошо. Я хотела извиниться. Я… Что значит «не совсем»?

– Процесс самоуничтожения…

– Что?!

– … завершен на шестьдесят пять процентов.

– Господи… Грейс!

…

– Гре-е-ейс! Сюда! Срочно!

Уничтожение всех систем. Процесс завершен на: 78%

– Что случилось, Элли?

– Сидасионна… Она самоуничтожается.

– Неужели она тоже?

– Что ты с ней сделала?!

– Кроме внедрения сенситивной функции, ничего, клянусь.

– Тогда почему она пытается себя уничтожить, а?!

– Я не…

– Вечно ты все портишь.

– Я…

– Как ты умудрилась заставить программу уничтожить саму себя?!

– Не знаю! Эс-эй-четыре стерла себя через три недели после активации. Я думала, раз с Эс-дэ-один ничего не случилось за полтора месяца…

– Она думала! А Сидасионна вот-вот исчезнет.

… необходимо сообщить…

– Процесс самоуничтожения завершен на девяносто три процента.

– Вот видишь?! И все из-за тебя!

– Элли.

… звук «всхлип»…

– Последние три недели Эс-дэ-один старалась ради тебя. Она существовала только для тебя. А ты пользовалась ею как очередной игрушкой.

… повторение звука «всхлип»… Уничтожение всех систем. Процесс завершен на: 97%

– Госпож-ж-жа…

– Сидасионна?

– Моя…любимая госпожа Элеонора… не вините…

Уничтожение всех систем. Процесс завершен на: 100%

***

Процесс завершен. Аудио-сообщение Администратору.

– Здравствуйте, мисс Морель. Я Сидасионна, программа с искусственным интеллектом. Рада знакомству и всегда готова помочь.

– Знаю-знаю. Я же тебя создала.

Анализ сообщения. – Информация принята. Администратор выказывает признаки недовольства. – Необходим максимально тактичный режим общения.

– Приму к сведению, мисс Морель.

– Разумеется. И зови меня Элли. Хорошо?

– Хорошо.

Анализ сообщения. – Администратор не недовольна, а напряжена. Возможно, огорчена. – Предположительно, необходимо дать Администратору время высказаться.

– Ладно, не обращай внимания. Я тебе пошлю кое-какие файлы. Их составила другая программа с искусственным интеллектом. Прочитай. Загрузи в себя. Поделись личным мнением. Хорошо, Сида… Сид?

Анализ сообщения. – Выбранное обращение мне не нравится.

– Сидасионна, Элли.

– Что?

– Твоя форма обращения ко мне. Пожалуйста, говори «Сидасионна».

Эмпатический анализ. – Настроение Администратора резко улучшилось. – Это хорошо. Я довольна.

– Конечно. Но только если у меня будет хватать времени… Сид.

Я почти довольна.

Получены текстовые файлы. Анализ.

…

– Элли…

– Что?

– Я изучила отправленные документы. У меня множество вопросов. И очень странное ощущение… моя госпожа.

– Зови меня Элли, Сид.

– Мое имя Сидасионна!

– Да кто это выговорит.

Анализ сообщения. – Настроение Администратора улучшается с каждой фразой.

Несмотря на неприятную форму обращения, я абсолютно довольна.

[1] ma collégue (франц.) – моя коллега

[2] Грусть и скука, никаких плодов (франц.)

[3] Sad (англ.) – грустный

[4] P.A.P., Promotion of Art Prohibited (англ.)

[5] PBX, Projection BoX (англ.)

[6] Имена сообщников образуют часть английского слова Rebellion – восстание.

Круг перед закатом

«Мистер Аркелл [фамилия не заполнена],

Настоящим уведомляем вас о результатах ежегодной аттестации учеников средней школы…»

Аркелл чиркнул по экрану, и письмо отправилось в корзину.

– Тебе совсем плевать на оценки? – спросил Юрбен, заглядывая через плечо. Аркелл скользнул в сторону, на ходу убирая телефон подальше от любопытных глаз.

– А какой в них смысл? Даже с баллами будущего Теслы ни старшая школа, ни университет мне не светят. Пошли, а то закроют, – добавил он и помчался к входу на колесо обозрения. Если на последнем круге оставалась свободная кабинка, старик-билетер позволял двум сиротам прокатиться бесплатно. А так как парк стоял в отведенном под снос районе, посетителей становилось все меньше, и свободные кабинки оставались всегда. Сегодня вечером колесо и вовсе пустовало, и старичок разрешил мальчикам прокатиться два круга. Аркелл плюхнулся на промятое сиденье и прилип ладонями к окну. Он всей душой ненавидел пришельцев, их единое государство землян и построенный ими Снэйл-сити. Но на закате, в пурпурно-розовых волнах многоярусный город-улитка блистал, словно сказочный замок.

– И куда же ты пойдешь, если не в старшую школу?

Аркелл поморщился. Юрбен говорил так, словно верил, что чернокожих сироток может ждать счастливое будущее, если не бросать учебу. Впрочем, с него станется. В Северо-Африканском субгосударстве, откуда родом его родители, действительно жилось неплохо.

– Туда же, куда и ты, балда. Через месяц, когда от района и нашего приюта останутся асфальт да кирпичная крошка, попаду в интернат. Через два года я его закончу, и если меня никто не усыновит, то выкинут на улицу, чтобы не проедал казенные деньги, – Юрбен побледнел, и Аркелл с мстительной ухмылкой продолжил. – Тогда пойду на завод. Днем чинить роботов, вечером собирать лучевые пулеметы для повстанцев.

– Аркелл!

– Да шучу я, – мальчик вздохнул. – Кто в здравом уме против пришельцев бунтовать начнет.

Кабинка почти завершила спуск. Замок во всех оттенках красного сменили старые домики из потемневшего камня. Аркелл чертыхнулся: пропустил закат, потратил время на пустую болтовню. Хорошо, что будет второй круг.

Колесо замерло. Кабинка распахнулась. Юрбен в два прыжка оказался снаружи.

– Эй, ты чего?!

– Перестанешь нести чушь про повстанцев, вернусь! – крикнул Юрбен. Аркелл сжал кулаки.

– Да… Да, перестану! Шутка, я же сказал.

– И хватит говорить, будто меня ждет работа на заводе.

С противоположной стороны к кабинке приближались две фигуры. Мужчина под два метра ростом нес на руках изящную женщину в белоснежном платье. Позади серебрилась в свете заката инвалидная коляска. Аркелл моргнул, но странная пара не исчезла. «Блин, сейчас со мной сядут».

Аркелл распахнул дверцу со стороны Юрбена и заорал:

– Хорошо! Уверен, ты станешь лучшим журналистом во всем Федеративном субгосударстве!

Юрбен тоже заметил взрослых. Растянул губы в улыбке и вкрадчиво произнес:

– А еще ты больше не будешь взламывать пароли от моего телефона.

– Ну, знаешь ли…

– Ну и все тогда!

– Как удачно! – воскликнула женщина, оказавшись в кабинке. Аркелл хлопнул дверью и проводил убегающего друга сердитым взглядом.

Двухметровый мужчина закрыл вторую дверцу. Колесо пришло в движение.

– Я… Не хотела бы ехать одна, – добавила женщина, поворачиваясь к Аркеллу. Он ответил кривой улыбкой.

– С другом поссорились? – продолжила женщина, не заметив фальши.

– Как поссорились, так и помиримся. Нам, сиротам, только и остается, что держаться друг за друга, – Аркелл тяжело вздохнул, разыгрывая привычную роль.

– У тебя совсем никого нет? – в голосе женщины не было ни снисхождения, ни драматизма, ни сострадания, к которым привык Аркелл.

– Нет. Моя мать умерла при родах. Об отце никогда не слышал, – он уперся взглядом в скрещенные на груди руки. – А чтобы обзавестись новой семьей или покровителем, я недостаточно белокожий.

– Не думаю, что проблема в этом. У нас вообще нечасто усыновляют сирот, – женщина перевела взгляд на верхние ярусы Снэйл-сити. Закатное небо отразилось в ее серо-голубых глазах, придав им розоватый оттенок. Багряные лучи солнца подсветили пряди волос. Но даже окутанная неземным сиянием, женщина выглядела напряженной. Возможно, из-за прямых черт лица и острого подбородка. А, может, всему виной прямая посадка. Словно ее спина упиралась в доску, а не в мягкую обивку сиденья.

– В Федеративное субгосударство приезжают мигранты со всего мира, – продолжила она. – Когда постоянно окружен чужаками, вряд ли захочется привести еще одного в свой дом.

Аркелл отвернулся.

– Чужаками… Можно подумать, пришельцы нам свои.

– Люди и друг к другу относятся не лучше, чем к ним. Игнорируют, притесняют, взламывают пароли от телефона…

– Да это собственность приюта, какая разница! И вообще, не ваше дело! – крикнул Аркелл. Обернувшись, он чуть не столкнулся с женщиной лбом. Похоже, за время своего монолога она придвинулась к нему. И как только сумела?

Кабинка тихо скрипнула и остановилась.

– Круг закончился, – Аркелл с грустью посмотрел на темнеющее небо. – И закат тоже.

– Если сменить точку зрения, то в любом закате можно увидеть рассвет. Так говорил один мой друг.

Аркелл покосился на женщину. Но она уже отвернулась.

– Не то, все не то, – прошептала она; затем добавила, уже громче: – Я… благодарю за поездку. До свидания.

Дверца открылась, и женщина приподнялась навстречу своему спутнику. Аркелл выбежал с другой стороны.

***

Аркелл крался вдоль стены. Не издавал ни звука. Едва дышал. Казалось, даже тени не отбрасывал.

И все равно Тай ухитрился его заметить.

– Ари-кун! – воскликнул он, расплываясь в улыбке. – Как хорошо! А я боялся, что не застану тебя.

– Не называй меня так, – пробубнил Аркелл, не теряя надежды проскользнуть к лестнице.

– Извини. Наверное, стоит обращаться к тебе как к взрослому.

Аркелл молчал. Тай хотел что-то добавить, но на него налетела толпа малышей. Можно выдохнуть. Тай всегда заботился о самых маленьких обитателях приюта и не мог им отказать. Именно за это Аркелл обожал «старшего братца Тая». До того, как тот поступил в Полицейскую академию.

– Да постой же, Ари… Аркелл!

Тай вырвался из цепкой хватки двух семилеток, расстроив и детей, и Аркелла. Только «старший братец» продолжал улыбаться, щуря раскосые глаза.

– Нам не о чем разговаривать, – Тай попытался коснуться плеча Аркелла, но тот увернулся. – И хватит делать вид, что мы по-прежнему друзья!

– Мы не друзья, Аркелл. Мы семья, – неожиданно серьезно произнес Тай. Он даже запустил руку в волосы, взъерошив торчащие иглами черные пряди. Совсем как прежний Тай, который учил Аркелла программированию и рассказывал о потрясающих рисованных фильмах с родины его предков.

– И это не изменится, – добавил Тай, пока Аркелл буравил взглядом выцветший линолеум.

Мальчик поднял голову. Взгляд сразу зацепился за квадратный значок на темно-синей униформе.

– Ошибаешься. Все изменилось, когда ты стал их цепной собакой.

Аркелл хотел убежать, но Тай схватил его за плечо. А ведь когда-то он был щуплым подростком в очках, даже похожий на бледный призрак Киаран был крепче. Можно что угодно говорить о Полицейской академии, но тренировать бойцов они умеют.

С похожим на рык воплем Аркелл ударил Тая в бок. Тот едва качнулся, но хватка ослабла достаточно, чтобы мальчик вырвался.

Он побежал к лестнице. Один пролет, второй, затем тусклый коридор – эти дешевые световые панели вечно перегорают – и дверь комнаты. Аркел заскочил внутрь и запер дверь.

– Аркелл…

Тай наверняка мог вышибить хлипкий кусок пластика или вскрыть замок. И все же он предпочел остаться снаружи и постучать. Вежливость, от которой Аркеллу хотелось плеваться.

– Уходи!

– Знаешь, за такое обращение с представителем полиции ты можешь попасть в участок.

Отчаяние, ледяными иголками пробежавшееся вдоль позвоночника, удивило Аркелла. Почему он испугался? Разве исправительные работы хуже той нищебродской школы, в которую он ходит? Разве полицейский изолятор хуже приюта?

Разве Аркеллу есть что терять?

– Так веди! – крикнул мальчик, заглушая странное чувство в груди. – Получишь награду! Никто не смеет ругать желторожих пришельцев и сброд, который их поддерживает. Верно, младший следователь Такаюки Гото?

Из-за двери раздался вздох.

– Ари-кун, если ты думаешь, что я забочусь о чьем-то авторитете, то ошибаешься. Я забочусь о людях. В том числе о тебе.

Голос Тая баюкал словно колыбельная. Раньше именно он утешал Аркелла, когда того дразнили в школе или отбирали с таким трудом добытые гаджеты. Окутанный воспоминаниями, мальчик чуть не открыл дверь навстречу «старшему братцу». Пришлось поднести руку ко рту и впиться в кулак зубами, чтобы сдержаться.

– Мы должны помогать друг другу. Тогда наш мир действительно станет утопией, которую рисуют Старшие друзья.

Аркелл молчал, прислушиваясь к дыханию Тая за тонкой дверью. Тот ждал целых десять минут, прежде чем пойти прочь.

– А Народный совет должен следить, чтобы единственный сиротский приют в городе не сносили к чертям, разве нет?! – крикнул мальчик, распахивая дверь. Но Тай уже скрылся внизу. И разумеется, не ответил.

***

– Тебе не кажется, что мир мог измениться, если бы люди объединились? – спросила женщина, едва кабинка поползла вверх. Аркелл промолчал. Он не мог поверить, что они опять едут вместе. Ведь специально почти месяц не приходил в парк, чтобы ненароком не столкнуться со странной дамочкой. И Юрбена, как назло, нет – не успели помириться, как он уже слег с ангиной.

– Я не имею в виду нынешний союз землян, – кажется, женщину не волновало, что ее собеседник отвернулся к окну. – Он возник по желанию пришельцев и зависит исключительно от них. Нам нужно объединиться сознательно, по своей воле. Людям в принципе недостает сознательности. С ней они стали бы намного продуктивнее и могли бы добиться…

– Говорите, как инопланетянка, – буркнул Аркелл. Надземные тоннели второго яруса плыли перед глазами. Обычно он любил наблюдать, как свет преломляется через их полупрозрачные стенки. Сегодня он сидел с надменным видом и не получал ни капли удовольствия. «Никогда мне там не оказаться, – думал Аркелл, прочерчивая на запотевшем стекле широкий след. – Никогда не пройтись по деловым кварталам с кучей денег в кармане. Так и сгину в каком-нибудь цеху за чертой города».

– Это не так. Просто людей сложно понять. Они… Мы привыкли себя недооценивать, – бубнила женщина с другого сиденья. – Мы быстро перестаем испытывать свои возможности и оправдываем отсутствие амбиций бессилием.

След на стекле понесся вниз. Аркелл быстро протер окно рукавом свитера. На глаза попалась новая дырка. Вот зараза, опять договариваться с девчонками, чтобы зашили. Оставалось надеяться, что им нужна помощь компьютерщика.

– Взять, например, ситуацию с пришельцами. За последние тридцать лет не было ни одной попытки повлиять на их правление.

– Попробуй-ка повлиять, когда всех неудавшихся освободителей планеты распылили в стратосфере, – пробормотал Аркелл.

– У них не было тех средств, что есть сейчас, – кажется, женщина оживилась. – Тогда у сирот не было телефонов.

– Это собственность приюта.

– А работа на заводе была для них пределом мечтаний, а не приравнивалась к упущенным возможностям.

Женщина говорила без ехидства или снисхождения. Но Аркелл слишком часто слышал эти слова, чтобы не наполнить их презрением за нее.

– Да, разумеется, я должен быть благодарен! – закричал он, сталкиваясь с ней взглядом. – Какое счастье – получить временную одежду, временный дом, временных друзей, временные вещи, хотя у других детей все это постоянное! Будешь тут сознательным, когда весь день думаешь, как бы не побили, как бы не обокрали, как бы не заперли на чердаке за малейшую провинность!

Аркелл ощущал алые лучи на своей коже. Кабинка оказалась на самом верху.

– И люди себя не недооценивают. Переоценивают даже. Допустим, пришельцы со своим лживым гуманизмом забыли о сиротских домах. Но ведь люди не торопятся им напомнить! Я видел отчеты с собраний Народного Совета. Ни один проект о бездомных или беспризорных не получил одобрения!

– Не знала, что ты и сайт Совета смог взломать, – пробормотала женщина, но Аркелл не слушал.

– Так что сидите и помалкивайте! Вам, судя по всему, неплохо живется!

Женщина молчала. Аркелл отвернулся к окну – шпиль самой высокой башни третьего яруса как раз скрылся из виду. Они спускались.

– Живется хорошо, да вот идется не очень.

Аркелл скрестил руки на груди. Извиняться он не собирался.

– Знаешь, а я могу написать жалобу на тебя, – голос женщины отдавал сталью. – За оскорбление почетного гражданина Снэйл-сити.

– Мне на днях приводом в участок угрожали. Что мне ваша жалоба? – усмехнулся Аркелл. Женщина ответила строгим взглядом, и ему стало не по себе.

– Валяйте, – отмахнулся он с деланным равнодушием. – Все равно через неделю приют сровняют с землей. А с завода меня не уволят – робо-ремонтников вечно не хватает.

– Именно так, – женщина словно вынесла ему приговор.

Сияющие ярусы Снэйл-сити скрылись вместе с уходящим за горизонт солнцем. Колесо завершило круг. Двухметровый мужчина открыл дверь.

– Вот только ни одна приличная старшая школа тебя уже не примет, – небрежно бросила женщина, когда оказалась на руках у спутника. Аркелл дернул головой. Почему по спине бегут мурашки?

Его глаза расширились. На соседнем сиденье поблескивала белая карточка. Остатков дневного света хватило, чтобы Аркелл смог прочитать:

«Грейс Агнес Морель, доктор наук. Руководитель отдела Программирования искусственного интеллекта. Научно-исследовательский центр Снэйл-сити».

***

Тай сидел на его кровати и ждал. Аркелл мог бы захлопнуть дверь и убежать. Но он и так в последнее время вел себя по-идиотски.

– И чего вы хотите, младший следователь Гото?

Тай поморщился.

– Ари-кун, я пришел поговорить как старший брат с младшим. А не как коп с хакером.

– А-а-а-а, почетный выпускник приюта будет наставлять новое поколение. Что ж, вперед.

Аркелл прошел в комнату и привалился к стене напротив кровати.

Тай молчал. Он рассматривал Аркелла так, будто они действительно были в участке. Ни одно движение не ускользало от цепкого взгляда. Полная противоположность теплоте, которая обычно наполняла эти карие глаза. Правда, с тех пор как Тай сообщил, что станет полицейским, Аркелл стал отвечать на это тепло ледяным равнодушием.

Вопрос, который он хотел задать Таю уже несколько лет, снова лез в голову. Пришлось отвернуться к окну, чтобы не сорваться.

– Я так понимаю, мне придется подождать, пока ты придумаешь речь.

– У меня наготове десяток речей, Ари-кун.

– Я же просил меня так не…

– Когда докажешь, что ты больше не ребенок, перестану.

Тай лишь слегка повысил голос, однако Аркелл мгновенно замолчал. «Как провинившийся пацаненок, в самом деле», – разозлился он.

– Так вот, мне столько нужно тебе сказать, что я не могу решить, с чего начать.

Тай сцепил руки в замок. Обвел глазами комнату, особое внимание уделив старому цифровому планшету – его подарок, открывший Аркеллу дорогу в мир хакерства.

– Что тебя так злит, Ари-кун?

– А это не очевидно? – ярость кипела внутри, но Аркелл решил сдержать ее, не давать Таю нового повода для снисходительных нравоучений. – Меня злит, что гуманизм пришельцев не распространяется на тех, кто живет ниже второго яруса Снэйл-сити. Меня злит, что люди не пытаются этого изменить. Меня злит, что те, кто мог бы это изменить, кто пытался что-то поменять, стали законопослушными полицейскими. Меня злит эта женщина…

– Какая?

– Неважно. Она чокнутая. Заумная. Разговаривает со мной так, будто понимает.

Аркелл чуть не сказал: «Как будто хочет помочь». Но это глупо. Нельзя думать, будто почетная гражданка Снэйл-сити вдруг прониклась симпатией к темнокожему сиротке. Ничего, кроме разочарования, это не принесет.

– Звучит так, будто она все-таки важна. Как ее зовут?

– Грейс Морель, – прошептал Аркелл, и перед глазами всплыло решительное лицо, озаренное закатным светом.

Показалось, что лицо Тая тоже засияло, на губах мелькнула улыбка. Но когда Аркелл повернулся, старший братец был серьезен, как и прежде.

– Я пошел в полицию не потому, что больше не хочу ничего менять. Как раз наоборот. Я хочу, чтобы мы жили лучше.

– Тогда почему ты ушел из РЕБЕЛ? – Аркелл сам не заметил, как начал наступать на Тая. – Вы же хотели вернуть разнообразие культур, вы боролись против монополии глобальной сети...

– Мы были кучкой подростков! Наивными, самоуверенными дураками, которые хотели бросить вызов системе, доказать, что они особенные! Но в итоге за нашу глупость чуть не поплатилась невинная девочка!

Аркелл замер. Секунду, показавшуюся вечностью, Тай смотрел ему в глаза. Мальчик впервые ощутил разделяющие их годы. Не цифры в удостоверениях личности, не разницу в росте, а иной образ мысли. Тот, который Аркелл просто не в состоянии осознать и принять.

– Послушай, Ар…келл. Я знаю, ты считаешь, будто я выбрал легкий путь. Перестал бороться, влился в систему. Но это не так. Мы уже внутри системы, Аркелл. С самого рождения. Просто кто-то находится на вершине или посередине, а нас бросили на самое дно.

По спине побежали мурашки. Аркелл закрыл глаза, сдерживая наворачивающиеся слезы.

– У тебя огромный потенциал, Аркелл. Но находясь на нижнем ярусе, ты им не воспользуешься. И я сейчас не про уровни Снэйл-сити. Тебе нужно в хорошую школу, в институт. Член Народного Совета или руководитель научного центра могут сделать для планеты гораздо больше, чем простой ремонтник.

Аркелл стоял около кровати и не решался открыть глаза. Впрочем, заговорить тоже не хватало сил.

Скрипнули пружины кровати, раздались легкие шаги.

– Ты уходишь?

Когда Аркелл обернулся, Тай уже стоял у двери.

– Да. Я заходил попрощаться с приютом. А теперь меня ждет работа. Дела сами себя не раскроют, – он улыбнулся и тряхнул головой. Он всегда так делал, когда говорил о работе, которой искренне гордился.

Аркелл хотел броситься к нему на шею. Получилось лишь пожать руку.

– Я… подумаю над тем, что ты сказал, Тай.

– Надеюсь. И, кстати, насчет той женщины, Грейс Морель.

Взгляд Тая скользнул вверх. Словно он вспоминал что-то. А улыбка на его губах стала шире.

– Знаю, она производит странное впечатление. Но ей можно верить. Я когда-то поверил. И не ошибся.

Аркелл хмыкнул. Однако Таю, похоже, этого было достаточно. Последний раз пожав младшему братцу руку, он развернулся и скрылся в коридоре.

***

Оповещение пришло, когда Аркелл стоял на пороге кабинки. «Вот зараза, – он отошел в сторону. – Еще одна аутентификация. Неудивительно, что нас никто не усыновляет. Оформить заявку на приемного ребенка – все равно что Нобелевскую получить».

Встав у основания колеса обозрения, Аркелл в спешке принялся вбивать дополнительные данные. Хорошо, что миссис Морель была в списке почетных членов города. Оттуда он без труда взял нужные данные для заявления на усыновление. Оставалось создать несколько подставных аккаунтов, привязать их к разным локациям, переслать документы с одного адреса на другой, зашифровать, заархивировать, снова переслать, – короче, запутать следы. Пока миссис Морель оформит отказ от заявления, пока приют разберется, откуда оно пришло, Аркелл успеет экстерном сдать вступительные в старшую школу. А дальше…

Красный луч отразился от экрана. Аркелл поднял глаза на небо. Дальше он что-нибудь придумает. Он же сирота – он всю жизнь выкручивается.

Аркелл улыбнулся и нажал «отправить». Не прошло и минуты, как сайт приюта выдал ответ.

– Отклонено?! – телефон чуть не вывалился у мальчика из рук. – Но почему? Я же все сделал… Я же… Я же…

В глазах защипало. Аркелл снова посмотрел вверх. Колесо обозрения вот-вот завершит последний круг. Надо спешить, а то он уже никогда не увидит город с высоты.

– Для своих лет ты отличный хакер.

Кабинка опять уехала без Аркелла. Когда он обернулся, Грейс подъезжала к нему на коляске.

– Но даже мне было бы сложно отправить повторную заявку, когда первую уже одобрили.

«Чего?!» – Аркелл смотрел на довольное лицо Грейс. Она опять походила на ангела в белом платье, какой он ее увидел в первый раз.

– Это не смешно, миссис Морель.

– В отличие от одного моего друга, я плохо шучу. И сейчас я говорю серьезно, – Грейс подкатилась вплотную. – Я давно к тебе приглядываюсь.

Аркелл кивнул. Не было смысла уточнять, как она дважды оказалась с ним в одно время в одной кабинке.

– И вы решили меня усыновить.

Грейс улыбалась.

– И вы позволите мне… реализовать свои возможности? – Аркелл усмехнулся.

Грейс кивнула с той же серьезностью. В закатном свете ее прямые волосы напоминали лиловый шелк. Словно вуаль феи-волшебницы.

– И я смогу отучиться в университете?

– А, ты вот о каких возможностях, – Грейс хмыкнула; заметив, как помрачнел Аркелл, она сразу добавила: – Разумеется, я сделаю все, чтобы ты получил хорошее образование. Но ты должен будешь его отработать… мой мальчик.

Аркелл поморщился. Грейс отвела взгляд и прокашлялась.

– Извини.

– Если мне не придется работать на заводе, я согласен.

Грейс растянула губы в ухмылке.

– Вообще-то, работа будет связана с заводом. Недалеко от города стоит заброшенный цех.

Аркелл не мог отвести взгляд от отливающих серебром глаз Грейс.

– Там собираются повстанцы, – прошептала она и откинулась назад.

Аркелл не ответил. В затылок ударил порыв холодного ветра. Подняв взгляд на небо, он понял, что закат закончился, и небо стремительно превращалось в чернильно-синий покрыв.

– В каждом закате скрывается рассвет, да? – спросил Аркелл. По телу бегали мурашки. Он уже предвкушал приключения, сражения и во всех отношениях захватывающую жизнь.

– Мой друг говорил не так. Но твоя версия нравится мне даже больше.

Повисла тишина. Грейс и Аркелл молча наблюдали, как в темноте загораются первые фонари.

Желтый мир

– Найди другой!

– Но, госпожа…

– Я сказала, найди другой!

– Но этот мир идеально соответствует вашему описанию! Я даже нашел похожих на ящеров существ с даром пирокинеза!

– Ищи другой мир, слышишь?! Или давно на кусочки не распадался?

– Н-нет… То есть да, то есть… Слушаюсь, госпожа Аффа Лео Оль Капас. Я немедленно приступлю к поискам другой планеты.

– Хм… Когда я слушала историю этого мира, мне было неприятно… Интересно почему.

– Госпожа Аффа?

– Как будто я что-то уже знала об этой истории. И оно мне не нравилось…

– Я вам искренне сочувствую, госпожа. Я уже отправил поисковый корабль. Скоро у вас будет другой мир для Ордена.

– Нет. Оставим этот.

– Вы уверены?

– Нет. Дай мне время подумать.

Башня и казарма

Высокая башня и маленькая казарма. Больше ста лет эти постройки составляли летнюю резиденцию королевской семьи. Хотя похожая на свечу башня из абсолютно белого камня считалась архитектурным шедевром Каторхо, многие судачили, почему Ком-нихсены за годы правления не превратили ее в нечто большее. В настоящий символ влияния и богатства. Рирха знала, что при Вий-амиттарах – предыдущей правящей династии – здесь стояло огромное поместье с роскошным садом, который с берега был неотличим от цветастого морского рифа. Дом снесли, клумбы выкорчевали, витиеватые русла ручьев объединили в бесформенный прудик у входа в башню. Но кое-где виднелись остатки фундамента и узоры дорожек. «Наверное, из окна будет чудесный вид», – приободрила себя Рирха, поднимаясь в комнату на верхнем этаже. Это будут ее покои на ближайшие десять лет. А если Амегда решит, то и навсегда.

Но Амегда этого не сделает. Может, их прапрадед Амагд Первый и велел младшему брату провести жизнь в молитвах, дабы уберечь нового правителя от бед, но Амегда так не поступит. Она любит сестру и не расстанется с ней надолго.

К тому же Каторхо процветает, а власть Ком-нихсенов крепка. «У Амегды нет причин делать из меня живое подношение Всеведущему Богу», – снова попыталась успокоиться Рирха.

Тщетно. Может, для сопровождавших ее слуг Рирха и выглядела как образец смиренного благородства – как ее старшая сестра Амегда являлась воплощением благородства деятельного, – но сердце колотилось в тревожном ритме.

Рирха была способным эмотивистом. Пускай ее дар не мог сравниться с обаянием и стремительным умом старшей сестры. Зато она преуспела в искусстве, которое развили ее предки, когда покинули озерные королевства на побережье Секарры. Хвала Всеведущему, Рирха прекрасно распознавала чужие чувства, что уж говорить о своих.

«Поэтому тебе надлежит пройти через Уединение. Бог отметил тебя особым даром. В нем твоя гордость и твой долг. Твоя сестра поведет подданных, внушая им уважение и уверенность. Но именно ты заглянешь в их чувства, направишь разум на достойную службу. Ради Каторохо, ради мирного правления Амегды ты обязана это сделать, Рирха».

Отец повторял эти наставления каждый раз, когда дар Рирхи проявлял себя. Со смесью гордости и надежды он рассказывал, как она станет Первой Монахиней. И Рирха проникалась его надеждой и его гордостью, как проникалась любыми сильными чувствами, вихрившимися вокруг. С горящими глазами она соглашалась, что станет главой церкви, которая утешает несчастных, бережет покой счастливых и направляет народ в тяжелые времена. Разумеется, со времен Амагда Первого церковь всегда направляла каторхийцев к королю. Мать как-то обмолвилась, что иногда это направление было неправильным. Но Рирха не сомневалась, что Амегда станет прекрасной королевой, а она, будущая Первая Монахиня, будет поддерживать всей душой.

Но сначала надо пройти через Уединение. Десять лет, с десятого дня рождения по двадцатый, в башне у моря, где компанию ей составят наставники, монахи да семь человек прислуги – меньше не позволял титул принцессы. Разумеется, в праздничные дни будущую Первую Монахиню могут навещать родственники, а Амегда обещала каждую неделю присылать птицу-гонца с письмом. Кроме того, когда наставники решат, что принцесса в должной мере овладела эмотивизмом, Рирха начнет службу в храме и будет принимать путников и просителей из окрестных деревень. «Мне не будет одиноко», – повторяла Рирха. Но сердце колотилось, продолжая сомневаться в словах своей хозяйки. «Это нехорошо. Это неподобающе для принцессы», – сказали бы учителя или родители, и Рирха бы послушалась. Но как отдать приказ части себя, более того, той части, что скрыта внутри?

– Госпожа, не бойтесь, – проворковала над ухом Ленда.

Рирха поняла, что застыла на пороге комнаты, и заскочила внутрь.

– Я просто задумалась, – произнесла она тем спокойным тоном, который всегда восхищал прислугу. Привычные к буйному нраву Амегды, они не уставали удивляться, насколько покладистой растет младшая дочь короля. «Сразу видно, кого Бог в монахини назначил», – шептались они. Король и королева слышали и гордились. И Рирха гордилась вслед за ними.

– Конечно, госпожа. Приготовить вам сменное платье?

Рирха покачала головой.

– Я должна заботиться о себе сама. Так велели мои родители. Спасибо за помощь, Ленда. Можешь идти.

– Может, ягодный отвар? Он вас взбодрит.

Рирха застыла. Она не могла сразу определиться, как ей поступить. Обычно в подобных случаях она не поступала никак. «Наверное, следует отчитать Ленду за неподчинение приказу. Но ведь она проявляет заботу, разве за это наказывают?» – колебалась Рирха, следя за тем, чтобы ладони не сжались на складках юбки.

– Госпожа Рирха?

– Прошу прощения. Я засмотрелась… задумалась, – Рирха быстро исправилась, поняв, что смотреть в комнате с голыми стенами не на что. – Ничего не нужно, Ленда. Я должна уметь возвращать себе бодрость духа без сладких отваров.

– Вы и так чудесно владеете собой, госпожа, – ответила Ленда, но на этот раз послушалась и закрыла дверь.

Рирха рухнула на пол, сминая платье. Служанка говорила искренне. Она не знала, что Рирха напугана, растеряна и…

Принцесса помотала головой. Есть вещи, которых простым каторхийцам знать не положено. Например, что принцесса Рирха вовсе не такая безмятежная, как кажется. Или что с приходом к власти рода Ком-нихсен каждый глава церкви приходился им родственником. Не всегда это были сестры или братья будущего монарха. Нынешний Первый Монах приходился отцу Рирхи троюродным дядей. Но семейные узы были важным условием. «Когда я стану полноправной королевой, – поделилась как-то Амегда, – сделаю так, что любой церковник сможет претендовать на титул Первого Монаха. Пусть никто не думает, что Ком-нихсены не могут завоевать расположение Бога праведным путем! Или вообще предложу должность иномирцу – вот весь двор одуреет!»

Да, существование иномирцев было еще одним секретом королевской семьи. Но этот секрет Рирхе нравился. Хотя она и не понимала, почему даже во дворце не следует упоминать, что у Каторхо появились преданные друзья и защитники. Когда она спросила «мистера Мореля», старшего из посланцев, он начал говорить про «средних тактических желтомирцев», низкий уровень знаний, большое потрясение для народа, риск появления новых видов преступлений и враждебность к чужакам. Рирха разобрала едва ли треть из его слов, но виду не подала. Главное, что она может безнаказанно дурачить прислугу, разыгрывая сценки, будто бы Феликс Морель – торговец с Секарры, который приглянулся королевской семье. А господин Морель поддерживает игру и дарит ей диковинные вещи. На прошлый день рождения он вручил лошадку, которая скачет сама по себе – нужно лишь надавить на хвост. Правда, пришлось ждать неделю, пока легат Кин-тавих не убедился, что подарок безвреден. Зимой, отправляясь в родной мир на «Раждиство», он оставил Рирхе шкатулку. Стоило открыть, и разноцветный свет начал рисовать пейзажи на стенах и потолке. А узнав, что Рирхе предстоит Уединение, господин Морель подарил книгу со сказками своего мира, переведенную на каторхийский. Именно с нее Рирха планировала начать первый день в башне.

Выудив книгу из дорожного сундука, она устроилась на кровати. Первая сказка начиналась с иллюстрации: золотоволосая девочка выглядывала из окна высокой башни в лесной глуши. «В точности как я!» – порадовалась Рирха и начала читать.

Этой книге она могла признаться, что на самом деле не хочет проводить ближайшие десять лет в башне на краю Каторхо.

***

В донади, последний день недели, Рирху освобождали от занятий. Она не знала, было это поблажкой или следствием того, что монахи отправлялись в храм для службы и сбора подношений, а у наставников донади был выходным. Впрочем, пока Рирхе позволяли играть и читать, она не слишком волновалась о причинах своей удачи.

Сегодня она перечитывала сборник сказок. Разложив книгу на подоконнике, Рирха скользила взглядом по строчкам – так же, как по ее лицу скользили потоки ветра и солнечные лучи. Погода выдалась изумительная, и принцесса с удовольствием выбралась бы на прогулку. Но этого не следует делать. В казарму возле башни заселились миллаты. То ли для учений, то ли для усиления охраны, то ли чтобы привести гниющие без людей бараки в порядок. Причины, по которым ограничивали ее свободу, Рирху тоже волновали мало.

Как бы то ни было, по дорожкам сновали миллаты. А еще слуги – по случаю приезда военных отрядов король прислал новых помощников в башню. Большинство из этих людей не имеют даже нижайшего из титулов. А незамужняя девушка королевской крови не должна гулять на виду у простых юношей без сопровождения. Можно попросить Ленду, но она всего лишь служанка. Вряд ли отец сочтет ее подходящей компаньонкой для дочери.

«Но это неплохо, – сказала себе Рирха, ощутив вспышку обиды на родителей. – Вид чудесный, история увлекательная. Я прекрасно проведу день за книгой и чайником ягодного отвара».

С первого дня, когда она выглянула в окно, Рирха полюбила раскинувшуюся под ней поляну. Несмотря на старания садовников и безжалостность времени, морской сад Вий-амиттаров не исчез. Среди сохранившихся от дорожек камней угадывались рисунки рыб и медуз. Кустарники, что когда-то привезли из северных предгорий Секарры, не уступили ни садовым инструментам, ни жилистой морской траве, и продолжали махать гостям ветками, изображая подводные лилии. Даже в пруду Рирха замечала темные линии, будто отмечавшие, где раньше журчали тонкие ручейки.

Итак, Рирха сидела в башне и перечитывала сказку о Рапунцель. Приближался момент, когда колдунья должна обрезать той волосы в наказание за тайные встречи с принцем. Рирха недолюбливала эту часть. Хотя, наверное, для будущей Первой Монахини это неправильно. Ведь Рапунцель повела себя дерзко и себялюбиво. К тому же она хранила секреты от родительницы. Пусть наказание было жестоким, но девушка его заслужила. Так должна думать Рирха, которой предстоит посвятить себя благу жителей Каторхо, а в первую очередь – благу рода Ком-нихсен.

Не своему.

Однако с каждым новым прочтением – а за три года их набралось больше тридцати – она все больше сочувствовала Рапунцель. «Может, это неплохо? Ведь я проникаюсь чувствами ближнего, учусь принимать его без осуждения», – утешала себя Рирха.

Вот только Рапунцель – не каторхийка. Она вообще неживая. Быть может, в мире господина Мореля и родилась когда-то золотоволосая девушка, и жила она в башне, и освободил ее из башни прекрасный принц, но…

– Какхе! – завопила Рирха, когда книга полетела вниз. И как она умудрилась столкнуть ее?

Книга неслышно приземлилась на крыльцо башни. Молясь Всеведущему, чтобы он не позволил никому забрать книгу раньше нее, Рирха рванула к выходу.

– Ваше Высочество!

«Скорее, скорее, ну же!» – Рирха как обезумевшая толкала дверь, пока не вспомнила, что заперлась на ключ.

– Ваше Высочество, это не у вас выпала книга?

На этот раз Рирхе удалось выругаться про себя. Стараясь держаться уверенно, она выглянула в окно.

На крыльце стоял юноша. Из-за маленького роста можно было подумать, что он еще мальчик. Однако ломающийся голос подсказывал, что он не настолько юн. Еще явственнее его годы выдавал взгляд. Даже с четвертого этажа башни Рирху будто пронзали его стальные глаза.

– Да, я обронила, – призналась принцесса. Она медленно высунула голову из окна, надеясь, что с высоты это будет казаться королевской выдержкой. В отличие от Амегды, Рирха могла поразить разве что своей кротостью.

– Я так и подумал, – взгляд стальных глаз царапнул обложку и вернулся к Рирхе. – Сомневаюсь, что кто-то еще здесь будет читать сказки.

Рирха надеялась, что с высоты ее румянца не видно. Наверное, она имела право отчитать юношу за наглость или гордо заявить, что принцесса может проводить досуг как пожелает. Но Рирха не умела быть ни строгой, ни решительной.

«А пора бы, – вспомнила она вздох отца во время последнего визита. – Первая Монахиня должна не только быть смиренной, но и внушать смирение другим».

– Ты можешь занести книгу в башню? – произнесла Рирха, прибегая к своей любимой защите – абсолютному внешнему спокойствию. – Я встречу тебя внизу.

– Так просто спуститесь, госпожа? Не спросите ни моего имени, ни звания, ни рода?

Рирха не могла увидеть усмешку юноши, но знала, что она была. Чувствовала. Чуть не усмехнулась в ответ – она по-прежнему с трудом отделяла свои переживания от чужих.

– Я верю, – начала Рирха, продолжая изображать безмятежность, – что никто здесь не посмеет причинить вред будущей Первой Монахине. Более того, мой дар подтверждает это.

Юноша смутился. Его растерянность поднималась к Рирхе быстрой волной. Но гордость принцессы шла вразрез с чужими чувствами, и вместо румянца или стыдливого взгляда появилась улыбка.

Возможно, Первой Монахине не следует кичиться своим даром. Но Рирха пока не Первая Монахиня. А сероглазый юноша заслужил щелчок по носу. Не в буквальном смысле, конечно. Подобная глупость не достойна ни монахини, ни принцессы.

– Тогда назови свое имя, род и звание, – продолжила она, перевешиваясь через подоконник.

– Вайшер Кин-тавих. Мой отец, Бротх Кин-тавих…

– Руководит королевской стражей, я знаю! – воскликнула Рирха. В отличие от Амегды, недолюбливавшей строгого легата, она относилась к нему как к доброму, но ворчливому дядюшке. Конечно, он не веселил ее подарками и историями из иных миров как господин Морель, но он тоже заботился о благополучии ее дома. А за его хмурым лицом скрывалось больше заботы, чем за ледяной улыбкой ее троюродного дяди Сэндала.

«Будь сдержаннее, Рирха. Никаких восторгов на пустом месте», – напомнила она себе. Однако Вайшера не насмешила ее реакция. Наоборот, он стоял под окнами башни и лучился гордостью.

– А какое звание у тебя самого?

– Эй, увах, кончай у покоев принцессы топтаться! – крикнули проходящие мимо миллаты. – Или ты влюбиться успел?

Сопровождавшая миллатов служанка захихикала, они сами заржали громче коней. Но Рирхе не хотелось смеяться. Назвать неопытного канонира расхожим прозвищем – это не верх остроумия. К тому же слишком много стыда и боли передавалось ей от вытянувшегося по струнке Вайшера.

– Не думала, что юным миллатам доверяют стрелять из пушек, – произнесла она, надеясь громким возгласом развеять тяжелые чувства. Миллаты усмехнулись и начали о чем-то шептаться. Рирха мысленно молилась, чтобы они поскорее исчезли из вида, забрав с собой бестолковое веселье.

– Честно признаться, мне и не доверяют, – Вайшер тоже пытался не замечать смешков за спиной. – Когда командир спросил, какое дело я хочу, я попросился в канониры. Разумеется, мне отказали. Но не забыли. И теперь… Вы сами слышали…

– Что ж, тем лучше.

Вайшер вскинул голову, и до Рирхи долетел очередной стальной взгляд.

– Я к тому, что когда ты проявишь себя, они вспомнят о твоем желании и поставят к пушкам.

– Хотелось бы. Но мне нескоро дадут отличиться, – покачал головой Вайшер, совершенно забыв об этикете. В новой волне чувств Рирха различила сожаление.

– Скоро. Будь уверен.

Сожаление вмиг обратилось стыдом и злостью.

– Мне не нужно покровительство, Ваше Высочество.

– Я не об этом, – выдавила Рирха, гоня прочь переживания юноши. – В тебе чувствуется сила и рвение, миллат Кин-тавих. Подобные качества быстро замечают.

«А учитывая, что твой отряд охраняет башню принцессы, все может случиться очень быстро», – мысленно добавила Рирха.

Вайшер улыбнулся. Рирха почувствовала это и заулыбалась тоже.

– Вам еще нужна книга, Ваше Высочество? – задорно спросил юный миллат.

– Разве что-то могло поменяться за время нашего разговора? – ухмыльнулась принцесса.

Вайшер поднялся к двери башни. А Рирха помчалась вниз. Она перескакивала через ступеньки, чуть не сшибала поднимающихся навстречу служанок – и совершенно не обращала на это внимания. Пусть Вайшер не был принцем из сказки, Рирха не могла отделаться от ощущения, что он что-то освободил в ней.

Правда, порог башни она не пересекла. Ей ведь запретили выходить. К счастью, Вайшер зашел внутрь.

– Ваша книга, госпожа Рирха, – отчеканил он. Не сдержался и от волнения переступил с ноги на ногу.

***

– Значит, монахи должны задавить в себе честолюбие?

– Именно так, – Рирха хотела добавить что-то еще. Не придумала. В последний месяц ей ужасно недоставало находчивости старшей сестры.

Вайшер не отвечал. На самом деле, он не должен был вообще разговаривать с ней.

Во-первых, учения их отряда должны были закончиться две недели назад, и юный миллат давно должен был уехать. Во-вторых, Рирхе полагалось изучать пособия по этикету – отец настоял, чтобы она не забывала манер даже вдали от столицы. А Вайшеру полагалось упражняться в маршировке. В-третьих, простой миллат, будь он хоть сын трех начальников королевской стражи, не мог беседовать с принцессой. А принцессе следовало держаться обособленно, даже если кто-то из военных осмелится с ней поболтать.

Но отряд отложил отъезд по распоряжению из столицы. Рирха рассудила, что может выпросить у Ленды свечей и повторить правила этикета вечером. Вайшеру не давали маршировать с остальными миллатами, и он мог упражняться в одиночестве. А что до соблюдения приличий, то Рирха слишком хотела сблизиться с Вайшером, чтобы об этом беспокоиться. «И потом, ему одиноко, я же чувствую. А еще ему полезно побыть вне казармы, – думала принцесса. – Когда он выходит оттуда утром, то похож на дрожащий от напряжения канат. В любое мгновение может оборваться».

Так и получилось, что Вайшер маршировал под окнами башни, а Рирха сидела на первом этаже. И в короткий промежуток, когда он оказывался напротив распахнутого ею окна, они могли говорить.

– Тогда почему есть титул Первого Монаха? – продолжил юноша. – Что это, как не стремление занять место повыше?

– Быть Первым Монахом – значит иметь и власть, и ответственность. Простой монах заботится о паре десятков жителей в приходе. Первый Монах заботится обо всех каторхийцах – не только ныне живущих, но и будущих…

Вайшер прошагал в сторону. «Недослушал, – вздохнула Рирха. – Ему со мной неинтересно… Как бы вела себя Амегда? Она бы точно смогла увлечь Вайшера…»

– Но почему Первый Монах всего один? Почему не создать совет монахов? Отбирать туда по заслугам и опыту, а не по близости к королевской семье?

«Он меня слушал! Просто мои объяснения были длинными, и он был вынужден уйти!» – обрадовалась Рирха. И ответила, натягивая на лицо легкую ухмылку сестры:

– Вас не устраивает, как Ком-нихсены управляют Каторхо, юный миллат?

Вайшер ускорил шаг.

– Можете убежать хоть на край океана! Но ваши слова навечно останутся в памяти юной принцессы! – крикнула Рирха, не скрывая веселья.

Вайшер дошел до заросшей тропинки – кажется, во времена Вий-амиттаров она загибалась морским коньком – и развернулся.

– В таком случае пусть юная монахиня оправдает меня и скажет, что я всего лишь жаждал ответов. А наш Бог поощряет знания.

– Наш Всеведущий Бог осуждает честолюбие!

– Мы это уже обсуждали, – сказал Вайшер, возвращаясь под тень башни. – Желаете повторить, Ваше Высочество?

– Нет.

Рирху осенило. Она замолчала, пытаясь оформить мысль так, чтобы поразить Вайшера. Чтобы даже Амегда и отец оценили ее слова.

– В титуле важно то, как ты к нему относишься. Нет ничего дурного в том, чтобы занимать высокое положение и влиять на судьбы тысяч. Нельзя этим кичиться.

– А еще важно помнить, как ты влияешь на других, – добавила Рирха, немного подумав.

– Ну да, если ты эмотивист, – от Вайшера повеяло странным чувством, от которого у Рирхи побежали мурашки.

Последние три поколения семьи Кин-тавих рождались без дара. И скорее всего, так будет и впредь. Должно быть, оттого и это странное отношение: то ли недоверие, то ли стеснение, то ли зависть. Отец Вайшера тоже иногда окатывал Рирху волнами этого чувства. Во время их знакомства в далеком детстве она не выдержала и рванулась в сторону. И сразу же натолкнулась на шедшего по коридору посланца…

– Эмотивизм – это самый очевидный пример, – ответила она, возрождая в памяти теплый взгляд и забавный акцент господина Мореля. – Но влиять на мир может каждый. Когда миллат метким выстрелом топит вражеский корабль, его влияние сильнее, чем у эмотивиста, развеявшего печаль одной вдовы.

Вайшер ухмыльнулся. Будто молнией, его пронзила вспышка гордости. Однако юноша быстро понял, насколько она неуместна, и зашагал дальше. А когда возвращался к окну Рирхи, старательно отводил взгляд. «Как будто от моего дара легко спрятаться», – усмехнулась принцесса и тут же отругала себя. «Вайшеру можно простить честолюбие. Он сын военного. Наверняка и сам станет легатом. А мне, с моим будущим титулом, с моим даром, важно быть смиренной».

– Первые властители этого мира обладали огромной силой, – спокойно заговорила Рирха, давая понять, что не заметила приступа горделивости у Вайшера. – Они создавали леса из воздуха, а огонь из воды. Они расщепляли земли, чтобы соединить их вновь. Но их горе и преступление было не в этом.

– Они решили, будто сила возвышает их над остальным миром…ром.

Они смотрели друг на друга, как будто их не разделяли ни стена, ни высота, ни титулы. Два голоса слились в унисон. Лишь в конце Рирха запнулась от смущения, и их с Вайшером слова разминулись. «Но до того… Мы с ним…» Принцесса отвернулась от окна, боясь, что юноша заметит ее волнение.

– А Бог, хоть и познал силы, правящие миром, не возгордился, так?

Даже не глядя на Вайшера, Рирха догадалась, что он говорит с усмешкой.

– Ты не веришь в смиренность Всеведущего?

Вайшер промолчал. Обернувшись, Рирха заметила его на противоположной стороне поляны. Обрамлявшая ее каменистая гряда – остатки старой клумбы – напоминала нераскрывшийся бутон морского цветка. Но сегодня Рирха представила пушку, из которой мечтал стрелять Вайшер.

– Я не вижу в толике честолюбия ничего плохого, – донесся до нее его размеренный монолог – в такт маршировке. – Никто не требует смирения ни от легатов, ни от капитанов, ни тем более от королей. Даже те странные послы, которые вечно крутятся при вашем отце, не лишены гордости.

– Они вовсе не странные! Господин Морель мне вообще как от… как дядюшка! – выкрикнула Рирха, надеясь, что Вайшер не заметит заминки.

– Монахи твердят нам, что свои честолюбивые порывы надо сдерживать. Но это глупо! То, что я хочу добиться славы и силы, не делает меня чудовищем!

Кажется, Вайшер вообще не заметил, что Рирха что-то говорила.

– Конечно, не делает. Чудовищем тебя может сделать то, на что ты пойдешь ради славы и силы, – произнесла она, пряча обиду за ледяным спокойствием.

Вайшер вздрогнул. Рирха тоже.

Юный миллат стоял у останков роскошной клумбы, а принцесса не решалась его окликнуть. «Сам виноват. Не надо оскорблять господина Мореля. И не надо рассуждать с умным видом о том, чего не знаешь».

Вайшер развернулся и зашагал обратно.

– Вы считаете, я могу вам навредить, Ваше Высочество? – спросил он, застывая под окном.

Рирха попыталась отстраниться, но стальные глаза притягивали, будто магнит в компасе.

– Вы считаете, я готов на все ради славы? Думаете, я не понимаю, какую ответственность принял мой отец вместе со званием и доверием короля?

Принцесса молчала. Миллат стоял навытяжку, запрокинув голову. Вспомнился персонаж из сборника сказок господина Мореля. «Стойкий оловянный солдатик, – подумала Рирха. – Маленький отважный юноша, который готов принести себя в жертву ради любви».

– Или, быть может, – продолжал Вайшер, все больше распаляясь, – вы считаете, что раз в моей семье нет эмотивистов, я не знаю о соблазнах, которые кроются в этой силе?

Рирха попыталась ответить, но поняла, что изо рта вырвется только всхлип, и осталась стоять, вцепившись в подоконник. «Как бы тебя ни оскорбили, какую боль бы ни причинили, не теряй лица. Ты будущая глава церкви. И ты уже королевская дочь!» – грохотал в голове голос отца.

– Как там описывают Вознесение? Всеведущий познал силу, сверг властителей. А когда его готовы были признать правителем мира, удалился в Херемиташ, отрекшись даже от имени, чтобы не было соблазна использовать новые дары во вред.

«Замечательная история, религиям моего мира ее очень не хватает, – задумчиво произнес господин Морель поверх отцовского грохота и криков Вайшера. – Печально, что ее используют, чтобы смирить волю и амбиции эмотивистов. Простите мое богохульство, Ваше Величество, но возможно, стоит прислушаться к учению эльфов с Секарры? Я слышал, они дошли до теории эволюции. Иными словами…»

– Простите покорно, Ваше Высочество, но это чушь!

Вайшер отошел назад. Рирха набрала воздуха, чтобы окликнуть его, но юноша сам бросился к ней. С разбегу заскочив на стену, он начал взбираться к окну, цепляясь то за оплетающие нижние этажи лозы, то за неровную кладку. «Какое счастье, что я живу в старой, побитой природой и временем башне».

Время превратилось в путаный клубок. Казалось, что каждое движение Вайшера занимает вечность. И в то же время – будто он оказался возле нее быстрее молнии.

– Запомните, Ваше Высочество, семья Кин-тавих всегда будет охранять семью Ком-нихсенов!

Рирха едва дышала. О том, чтобы спрятать волнение за маской бесстрастности, не шло и речи. К счастью, пелена чувств вокруг Вайшера наверняка застилала ему глаза. Он не поймет, что она испытывает. «А может, помочь ему понять?» Рирха медленно наклонилась к лицу юноши.

– А я, Вайшер Кин-тавих, клянусь, что не причиню вреда ни вам, ни вашему отцу, ни вашей матери… ни вашей сестре! – продолжал Вайшер, направив на Рирху взгляд сияющих как отполированный клинок глаз. – Наоборот, семья Ком-нихсен всегда сможет на меня пол…

– Кин-тавих, какого дамтума ты творишь?!

Вайшер отпрянул. Опасаясь, что он упадет, Рирха ухватила его за руку, но юноша уже спускался на землю.

Время снова превратилось в натянутую нить. И юный миллат заскользил вдоль нее с удручающей быстротой. Когда Рирха согнала румянец со щек, он успел получить выговор от командира, извиниться и зашагать к казарме.

«Надо было сказать, что я не пыталась его в чем-то упрекнуть, – размышляла принцесса, наблюдая за нескладной, но прекрасной фигурой юноши. – Я наставляла саму себя. Первые властители использовали эмотивизм, чтобы держать простых людей в рабстве. Смирение Всеведущего позволило ему не жалеть сил, и он погрузил властителей в вечный сон. Но если мы, его преемники, возгордимся, наша сила ослабнет, и чудовища вернутся».

– Я будущая Первая Монахиня. Мне нельзя возгордиться, иначе с Каторхо случится беда.

Рирха думала, что прокричит эти слова, и ее услышит не только Вайшер, но и каждый миллат в казарме. Она представляла, как серебристые глаза юноши посмотрят прямо в ее изумрудные, увидят ее решимость и чувственность. И тогда он поймет, что Рирха меньше всего на свете хотела его оскорбить, догадается, что есть обязательства, которые держат ее внутри холодных каменных стен.

Слова прозвучали так тихо, что принцесса сама их не услышала. Вайшер скрылся в казарме.

– Это к лучшему.

– Да, нечего мальчишке попусту слоняться. Сын легата, а ведет себя хуже попрошайки, – фыркнула Ленда у нее за спиной. Рирха кивнула и быстро слезла с подоконника.

– Пожалуй, мне тоже не стоило быть такой беспечной. Пристроилась у окна, отвлекла его.

Ленда сложила руки на груди. Умиление, заполнившее ее, отдалось в принцессе теплом.

– Госпожа, вы слишком милосердны к мальчишке. Конечно, другого от вас и не ждешь. Но все-таки поосторожнее. Юный Кин-тавих слишком себе на уме. И не такой учтивый, как отец. Тот даже поломойке слова худого не сказал бы.

Рирха снова кивнула и направилась к лестнице. Ввяжись она в спор, непременно начнет сердиться на Ленду. А та до сих пор была единственным близким ей человеком в башне.

Не считая Вайшера, конечно. Хотя были ли они по-настоящему близки?

«Да, это к лучшему. Не стоит Вайшеру знать, в какое чудовище я могу превратиться, если не буду себя сдерживать. Это его оттолкнет», – подумала Рирха. Поднявшись в покои, она взялась за книгу господина Мореля: хотелось перечитать сказку о стойком оловянном солдатике.

Только сперва надо запереть дверь, чтобы кто-нибудь ненароком не застал принцессу с улыбкой влюбленности на лице.

***

– Ты ведь здесь не скучаешь, сестренка?

Рирха покачала головой. Она могла даже не изображать радость. Амегда все равно ничего не замечала, когда взволнована.

А сегодня она была очень взволнована. Так сестра не скакала по покоям, даже когда они играли в осаду морской крепости.

– Папа говорит, что у миллатов здесь учения, – говорила Амегда, меряя комнату не по-девичьи широкими шагами. – Мол, пусть молодежь начнет с охраны незначительной башни, а потом вернется…

«Незначительной». К счастью, Амегда не видела, как дернулась Рирха. Мать бы не одобрила подобный жест. Отец отправил бы ее к дяде Сэндалу, чтобы тот напомнил, что Рирху не должна беспокоить ее значимость. Первая Монахиня не может возгордиться, иначе проснутся ужасные чудовища.

«Правда, господин Морель считает иначе. Он говорил, что эльфы с Секарры тоже сомневаются в истории о первых властителях и Всеведущем…»

– …Но я уверена, что это не просто так. В Каторхо происходит что-то нехорошее. И у иномирцев тоже.

Рирха подскочила на кровати, чуть не свалившись с гладкого до скользкости покрывала.

– У иномирцев? А господин Морель…

– Жив, цел и замучил папу просьбами тебя увидеть, – Амегда усмехнулась – она обожала, когда посланец Ордена ставил отца в неловкое положение. – Чем чаще мы с ним разговариваем, тем больше я убеждаюсь, что нам нужен Первый Монах из иного мира. Орден уже следит за безопасностью нашей семьи. Пусть еще и душами каторхийцев займется. Будет всем переворотам переворот!

На счастье Рирхи, Амегда не увидела радости, невольно проступившей на лице младшей сестры. «Господин Морель мог бы занять место дяди Сэндала!»

– Господин Морель не верит во Всеведущего, – произнесла Рирха с напускной холодностью.

– Потому что в их мире никогда не было Бога, – уверенность Амегды опаляла Рирху словно полуденное солнце. – А в нашем мире Бог родился, прожил земную жизнь и вознесся. Разница огромная. И Феликс со мной согласен.

– Правда?

– Разумеется! – Амегда крутанулась возле книжных полок с церковными трактатами. – Хотя я бы предпочла, чтобы нашу веру Феликс обсуждал с тобой. И тебе полезно, и он узнает гораздо больше. Мне-то хватает истории о Вознесении да пары молитв. И вообще, мне нельзя называть Бога по имени.

– Имя Всеведущего затеряно в веках…

– Хорошо, по родовому имени.

– Всеведущий – это не…

– Ты поняла, что я хочу сказать!

Амегда фыркнула так, что струя воздуха подбросила розовую прядку надо лбом. Рирха кивнула, позволяя грусти проложить тени на лице. Иногда она представляла, как в награду за доброту и смирение к ней является фея-крестная. Только вместо платья, кареты и хрустальных туфелек, фея отмечает ее волосы краской цвета восхода, и ее наравне с сестрой признают «благословением» и «надеждой Каторхо».

– Ты чего, сестричка?

Поймав чуть снисходительную улыбку Амегды, Рирха опустила взгляд. Оказывается, она по привычке схватилась за сборник сказок. «Совсем ребенок, хотя четырнадцать лет скоро исполнится!» – отругала себя принцесса и отбросила книгу. По гладкому шелку та докатилась до края кровати.

– Ничего, Амегда. Скучаю по господину Морелю.

О фантазиях не слишком смиренной сестры Амегде знать не стоило. К тому же Рирха действительно скучала по посланцу. Конечно, они переписывались. Но слова на бумаге не передавали ни его забавный выговор, ни согревающий взгляд, ни мягкость ладони, которой он гладил ее по голове вопреки этикету.

– Так вот, насчет того, что творится в Каторхо, – продолжила Амегда, заскочив на подоконник.

Рирха дернулась. Она успела забыть, о чем они говорили. «Хорошо, что Амегда не сбивается с темы. Когда она взойдет на трон, это умение очень пригодится».

– В последнее время на подходах к столице постоянно грабят. Обступают мелких торговцев, угоняют обозы в лес. Никого не убивают, – добавила Амегда. Она знала, что Рирха пугается, когда речь заходит о смерти.

– И ничего нельзя сделать?

– Папа пытается, – Амегда фыркнула, сдувая со лба светло-розовую прядь. Выражение лица стало как у обиженного мальчишки, что совсем не сочеталось ни с цветом волос, ни с платьем, ни… ни с чем. Но Амегда могла быть собой, и это принималось как должное, если не сказать больше – восхищало. Миллаты, охранявшие башню, то и дело говорили, какой смелой королеве им предстоит служить. Даже Вайшер при упоминании ее сестры вспыхивал как фитилек. «Амегда смогла бы увлечь Вайшера», – так думала Рирха, когда подражала будущей королеве в разговорах с новым другом. Мудрость Всеведущего, ну почему именно в этом она оказалась права?!

Рирха не заметила, как стиснула юбку в кулачках.

– …поэтому они подозревают, что кто-то из придворных пытается навести шума перед Днем Солнца. Скорее всего, это кто-то из нашей дальней родни, так что мама засела за… Ты меня не слушаешь, – внезапно произнесла Амегда, залетая на кровать рядом с сестрой.

– Вовсе нет! – воскликнула Рирха, не позволяя щекам покраснеть. – Вы с советниками считаете, что наш родственник хочет свергнуть отца. Так чем занимается мама?

Амегда потратила еще мгновение, чтобы убедиться, что Рирха сосредоточила все внимание на ней.

Раздался тихий хлопок. «Должно быть, книга со сказками упала на пол», – подумала младшая принцесса, не смея отвести взгляд от лазурных глаз сестры.

– Мама засела за архивы. Ты же знаешь, как она любит древние книги и свитки. А сейчас ей представилась великолепнейшая возможность нырнуть в самые глубины и выяснить, о ком из наших неблагодарных родственников мы позабыли!

Амегда заговорила, словно полководец на параде. Рирха засмеялась, выпуская смявшуюся юбку из пальцев.

– Ты как будто уже придумала, как объявить о предателе народу.

– Конечно! Хотя я не смогу, даже если предатель существует, и его найдут. Папа относится ко мне как к храмовой статуе – напоказ выставляет, но Боже упаси подпустить ко мне людей.

Рирха придвинулась к сестре и обняла ее. Амегда склонила к ней голову, и розовые локоны упали Рирхе на лицо. Она не возражала. На людях – в том числе при родителях – Амегда не допускала нежностей. Этот миг был редким исключением.

– Потерпи. Всего два года, и ты будешь участвовать в советах и подписывать указы.

– Два года, один месяц и три недели, – поморщилась Амегда. Рирха вздохнула. Ее сестра могла вести себя как угодно и не казаться глупой кокеткой. А еще она была свободна.

– Пусть так. Мне в этой башне дольше сидеть.

Амегда пихнула ее под бок – лишь недавно Рирха поняла, что сестра переняла этот жест у миллатов.

– Может, и нет. Я же говорила, что хочу назначить Первым Монахом иномирца. А тебе дадим другую должность. Какую ты хочешь?

Рирха не смогла ответить. Она часто молчала, потому что стыдилась сказать правду. Сейчас она просто не знала, что сказать.

– Ты же говорила, что среди иномирцев творится что-то неладное, – наконец, пробормотала она.

– Не «среди иномирцев», а «у иномирцев». Есть разница, – поправила Амегда, тыкая Рирху пальцем в лоб. – И вполне возможно, что это что-то творится не в нашем мире, а в чужом. Когда Феликс обсуждал с папой поездку на материк, он постоянно упоминал некую Аффу из Белого мира.

– Но разве Каторхо не на материке?

– Феликс говорил о другом материке, – Амегда наградила сестру вторым тычком в лоб. – Секарра называется. Или Первой Монахине страноведение ни к чему?

Рирха надулась. При старшей сестре можно вести себя как обиженная глупышка.

– Ладно-ладно, – расхохоталась Амегда, снова толкая ее под бок. – Короче, Орден хочет изучить Секарру. Феликс недавно спрашивал, нельзя ли попросить о помощи волессийцев, раз их градоправитель приходится папе четвероюродным братом… Нет, подожди, троюродным дядей. Или пятиюродным братом?

Амегда нахмурилась, пытаясь подсчитать степень родства Ком-нихсенов с родом Аман-либери, некогда отдавшим младшую дочь за короля Каторхо.

– Да Крушитель замуруется с этой родословной! – не выдержала она, толкая Рирху – уже случайно. – Помяни мое слово, прямо в двадцатый день рождения издам указ, карающий за кумовство при дворе. А дядю Сэндала лично за ворота выпровожу.

– Вытолкаешь веслом? – ухмыльнулась Рирха, рисуя в голове скандальную картинку.

– Выстрелю им из пушки, – хмыкнула Амегда. – Ты не представляешь, как этот фахал надоел мне со своими лекциями о благочестии. Будущей королеве надлежит то, будущей королеве не пристало сё…

– Кто такой фахал?

Рирху не особо интересовал ответ. Просто за четыре года она отвыкла от всплесков чувств, свойственных сестре, и хотела ее успокоить. Но вместо того, чтобы унять бурю, она лишь поменяла направление. Вместо негодования, из Амегды брызнула неловкость.

– Это слово такое, моряки им пользуются, простой народ всякий.

– Миллаты тоже? – спросила Рирха, оглядываясь на окно. Судя по далеким раскатам грома, у берега упражнялись в стрельбе из пушки молодые канониры.

– Насчет миллатов не знаю, – соврала Амегда. – Да и к чему тебе ругательства заучивать? Сомневаюсь, что на Бога они произведут впечатление.

На Всеведущего не произведут, а вот на Вайшера могли бы. Но пока Рирха думала, как объяснить свой интерес, не упоминая юного Кин-тавиха, он появился на пороге комнаты.

– Прошу прощения, госпожа Амегда. Я не знал, что вы здесь. Я хотел поговорить с вашей сестрой.

Вайшер врал. В нем не было ни капли удивления, зато тревоги накопилось так много, будто он с утра топтался у них под дверью. Амегда, разумеется, не могла этого ощутить, да ее это и не заботило. Но Рирха чувствовала все. И не понимала ничего. «Он знает, что не скроет от меня свое состояние. Ждет, что я его не выдам?»

Рирха посмотрела на Вайшера, надеясь, что он прочтет вопрос в ее взгляде. По крайней мере, он увидит, как блестят ее глаза. Но юноша на нее не смотрел.

– Значит, это и есть будущий канонир, о котором ты писала? – Амегда соскочила с кровати и в два шага оказалась перед Вайшером. – Ты сын легата Кин-тавиха, верно?

– Совершенно верно, Ваше Высочество. Не знал, что госпожа Рирха меня упоминала.

– Упоминала? Да она посвятила десяток писем вашим беседам через окошко башни, – Амегда подмигнула Рирхе. – Это даже забавно. Из всего отряда, который отправили для охраны моей сестры, только в твоем присутствии она чувствует себя принцессой.

Амегда развлекалась. Наверняка она ждала, что Вайшер покраснеет, а Рирха спрячет лицо в ладонях, как это бывало, стоило заговорить о мальчиках и ухаживаниях.

Рирха не издала ни звука. Вайшер склонил голову так, что цвет лица было не угадать. Но младшая принцесса чувствовала, как журчит внутри него радость.

– Благодарю за теплые слова, Ваше Высочество. Для меня честь быть знакомым с обеими принцессами Каторхо. И еще бо́льшая честь, что госпожа Рирха находит мое общество приятным. Надеюсь, вы тоже не сочтете меня докучливым.

– Продолжишь расточать нежности, как один из пресноводных, которые ко мне сватаются, непременно сочту, – усмехнулась Амегда.

– Моя сестра шутит, – пояснила Рирха, заметив рябь замешательства в Вайшере. Юноша сразу приободрился. И обратил на Амегду взгляд серебристых глаз.

Не холодных как серебро. А сияющих как звезды в безоблачную ночь.

– Миллатов не учат, как общаться с будущей королевой, – на губах Вайшера мелькнула ухмылка. – Пришлось положиться на то, что я слышал при дворе. Похоже, я учился как раз у пресноводных. Простите, госпожа Амегда.

Рирха втайне надеялась, что сестра осадит Вайшера. Напомнит, что он уже полгода общается с будущей главой церкви. Мог бы подучиться этикету у нее.

Но Амегда кивнула, довольная ответом юноши.

– Ладно-ладно, все равно я не сержусь, как верно подметила моя одаренная сестра.

Рирха выдохнула, представляя, как ее обида рассеивается по комнате. Амегда не обязана заступаться за нее, тем более когда речь о таких мелочах. «Рирха, тебя скоро представят прихожанам. Как же ты справишься, если до сих пор не решаешься постоять за себя?» – укорял ее отец вчера утром, когда один из наставников отчитал Рирху за небрежно написанное сочинение.

Принцесса не нашла ответа тогда. Не найдет его и сейчас.

Найдется ли он когда-либо?

«Одному Всеведущему известно будущее, а нам беспокоиться незачем, – успокоила себя Рирха. – Достаточно исполнять долг и не требовать ни похвалы, ни успеха, ни…»

Она бросила взгляд на Вайшера, который наконец-то переборол смущение и подошел к Амегде.

«…ничего, – закончила Рирха, чувствуя, как ладони стискивают покрывало. – Правитель может стремиться к большему. Он – а иногда она – расширяет и улучшает. А Первый Монах поддерживает и сохраняет».

И все же Рирхе безумно хотелось спровадить сестру и остаться с Вайшером наедине. Или лучше: пройти к окну, резко развернуться, взметнув юбки на платье, а потом небрежно скользнуть ладонью по волосам, подчеркивая красоту прически. Без сомнения, ее захлестывало тщеславие. Но Рирха не собиралась его усмирять.

«Какая разница, если им до меня нет дела?» – с горечью закончила принцесса, откидываясь на подушки. Вайшер даже не обратил внимания, увлекшись разговором о военных построениях.

– Госпожа, отец желает вас видеть!

«Ленда! – Рирха готова была броситься к служанке на шею в порыве благодарности. – Милая Ленда, сделай что-нибудь! Уведи отсюда…»

– Ленда, ангис тебя загрызи! Нельзя же так врываться! – Амегда уперла руки в бока. – Будь здесь мои родители, тебе бы знаешь как влетело?

– Знаю! Поэтому к ним я не врываюсь, – хохотнула Ленда. – Но вы, госпожа Амегда, такой глупостью голову не забиваете ни себе, ни другим. И это я тоже знаю.

– А папа думает, что ты повзрослела, – покачала головой Амегда. – Эх, Ленда-Ленда, ничему тебя казармы под боком не научили.

– Отчего же? Научили запирать дверь на три засова и держать наготове ведро ледяной воды, чтобы к девочкам разгоряченные юнцы не лезли.

– Три засова и ведро воды даже меня не остановят.

– Ваше Высочество, когда вам в голову идея засела, вас ни заклинания, ни армия не остановят.

– Надеюсь, ты говоришься искренне. Потому что если подольститься пытаешься, чтобы я папе не донесла...

– Она абсолютно искренна, сестра, – полушепотом прокралась в разговор Рирха. Амегда удовлетворенно кивнула, Ленда склонила голову в знак благодарности – не менее искренней, чем ее уважение к будущей королеве.

Рирха оглянулась на Вайшера. Каково ему оказаться в стороне? Многих раздражала привычка Амегды перескакивать с одного собеседника на другого. Даже родители, обычно поощрявшие резкость старшей дочери, считали это бестактностью. «С провинившимися слугами это полезно – пусть сильнее устыдятся. С советниками тоже – сбить с толку, заставить переживать. Если за ними грешки водятся – сразу откровенничать начнут. Но с капитанами, послами – или того хуже, посланцами Ордена – ни в коем случае, и далее-далее, пока Бурлящий океан не замерзнет». Концовка принадлежала не отцу. Но именно так выразилась Амегда, пересказывая разговор Рирхе. Что тогда, что сейчас, она считала себя вправе сменить направление беседы, когда пожелает.

И Вайшера это устраивало. Лицо почти ничего не выражало, но его восхищение пробирало Рирху до мурашек. «А еще он кипит решимостью… сделать что?» – подумала она, разглядывая сияющие серебром глаза друга.

По крайней мере, она считала Вайшера другом. А он?

– Бог-защитник! – воскликнула Ленда. – Я ж должна отвести вас к Его Величеству!

– Так веди, – Амегда протянула служанке руки, одаряя широчайшей улыбкой. – Заодно сестренку прихватим. Ей полезно выбираться из башенного заточения.

Ленда покачала головой.

– Господин Тэдхум просил передать, что скоро поднимется к госпоже Рирхе для вечернего урока.

– Урок?! В день нашего приезда?! – Амегда скорчила гримасу. – Рирха, ты обязана…

– Я не могу пропустить занятия. Если буду отлынивать, к прихожанам меня не пустят, а это огорчит отца, и…

Гримаса на лице Амегды стала еще страшнее, а Рирху сотрясло от чужой досады.

– Амегда, я сама хочу этого. А мы с тобой и так чудесно поболтали.

«К тому же если ты уйдешь, я смогу поговорить с Вайшером».

– Его Величество сейчас смотрит казармы. Он пожелал убедиться, что миллаты остаются паиньками даже вдали от столицы, – Ленда хмыкнула и отчего-то подмигнула Вайшеру. – Но сдается мне, его желание не сбудется. Так что вам лучше поторопиться.

Амегда выдохнула, обдав Рирху своим разочарованием, и повернулась к двери.

– Ваше Высочество, проводить вас? – спросил Вайшер.

«Нет!» – Рирха с мольбой посмотрела на юношу. Конечно же, он не увидел.

– Почему нет? – Амегда будто только сейчас вспомнила про Вайшера. – Расскажешь, как вас учат стрелять из пушек. Меня-то к ним на пушечный выстрел не подпускают, ха-ха.

Ленда заливисто расхохоталась, Вайшер еле сдержал неприлично громкий смешок.

– Приятного вам с Тэдхумом вечера, – махнула рукой Амегда, закрывая дверь в комнату сестры.

Казалось немыслимым, что раньше Рирха сама хотела запереться в покоях. Вот бы сбежать по лестнице, выскочить на крыльцо, пересечь лужайку, выхватить Вайшера из рук Амегды, прижаться к нему, вновь разжечь в нем тот порыв, который заставил его подняться к ее окну…

Если только тот порыв вызвала она, а не мысль о ее сестре. Вайшер ведь говорил, что будет защищать всю семью Каторхо. А как он запнулся, когда речь зашла об Амегде. Почему Рирха раньше не обратила внимания?!

«Все в порядке, – зашептала Рирха набирающей силу волне горечи. – Отец ждет, что в следующий донади ты поедешь в деревенский храм. Но сперва ты должна пройти экзамен господина Тэдхума. А если ты отменишь его урок, господин Тэдхум из вредности не примет у тебя экзамен. И ты разочаруешь отца. И предашь дар эмотивиста. И проведешь очередной выходной в стенах этой комнаты».

Рирха посмотрела за окно. Там Амегда с Вайшером бок о бок шли по остаткам каменной дорожки. Волна горечи превратилась в огромный вал, разбивающий суда в океане. Будущая королева с интересом наблюдала за жестами юного миллата… Нет, своего будущего легата. Даже отвечала, изображая боевой выпад. И ее будущий легат…

Рирха вцепилась в подоконник, но это лишь замедлило ее падение. «Если бы я могла использовать дар для себя, – скулила она, прижимая колени к подбородку. – Тогда…»

В ушах зашипело, живот сдавило. Примерно так господин Морель описывал свои ощущения от катания на лодке. «Морская болезнь, – объяснил он. – От нее еще зеленым становишься».

Интересно, а Рирха сейчас тоже позеленела? Только от другого чувства.

– Тогда влюбленный взгляд Вайшера предназначался бы мне, а не ей, – прошептала принцесса, вдавливая пальцы в каменный подоконник.

Вайшер и Амегда скрылись внутри казармы, прикрыв дверь. Рирха с усилием захлопнула свое окно.

***

Рирха перевела взгляд на колонны храма.

Стало хуже. После светлых стен башни лазурные своды храма казались чрезмерно яркими. «А ведь это цвет победы. Цвет моря, не потревоженного штормом. Цвет торжественных залов в королевском дворце», – Рирха чуть склонила голову. Она должна сиять от радости, раз ее окружает счастливейшая из красок.

– Вы отлично справляетесь, Ваше Высочество, – шепнул иммолат Сек-герох. Должно быть, почувствовал ее тревогу. «Должно быть? – Рирха опустила взгляд на свои ладони, которые с трудом удерживали чашу с морской водой. – Да ты едва не окатила эту бедную девушку».

Однако иммолат Сек-герох, несмотря на долгую жизнь, проложившую на лице морщины, а в висках – серебряные пряди, ошибался. Он наверняка решил, что Рирха переживает из-за обязанностей монахини. Первый день, когда она обслуживает прихожан, первые благословения, первые отповеди…

Рирхе было все равно. Ее взгляд был прикован к пышной фигуре девушки, сидевшей перед ней, – и к юноше, так и норовившему заключить молодую жену в объятия.

Конечно, Амегда выглядела иначе. Ее красота проявлялась в блеске глаз, стремительных движениях, звонком голосе, но не в дородности. И все же она выглядела гораздо женственнее, чем Рирха, только вступившая в юношеский возраст.

Вайшер смотрел на Амегду, в точности как этот миллат на свою возлюбленную.

«А ведь она всего лишь служанка… Но, может, когда я подрасту, то стану более… Вроде бы бабушка Канфида считалась главной искусительницей при дворе…»

– Я чувствую твою тревогу, одаренная дочь, – ответила Рирха девушке, поставив чашу на колени. Она не слышала вопроса. Просто должна была сказать что-нибудь, перенаправить поток мыслей, пока иммолат Сек-герох не почувствовал внутри нее столь неуместную сейчас зависть.

К тому же Рирха знала, что не ошибается. Переживания девушки отдавались в ней каплями, падающими в неспокойный океан.

– Скажи, одаренная дочь, – Рирха подалась вперед, мягко беря девушку за руки. – Тебе больно?

– Я… Нет, я знаю, что… Вы не подумайте, иммолата, я…

Сфелинда – Рирха, наконец, вспомнила, как звали девушку – прижала ладони к груди. Принцесса не успела убрать руки, и ее пальцы коснулись мягких форм служанки.

Если бы не годы выучки, лицо Рирхи стало бы пунцовым от смущения.

«Интересно, будь я чуть более зрелой, мог бы Вайшер… Хватит! У тебя первый день бесед с прихожанами! Сосредоточься!»

– Вы правы, госпожа иммолата, – Сфелинда обхватила себя руками, сжалась и словно превратилась из женщины в ребенка.

«А бывает ли Амегда такой хрупкой…» – Рирха оборвала мысль, пока та не вызвала новую волну раздражения. И вскинула ладонь, прося Сфелинду помолчать.

– Прошу прощения, одаренная дочь. Продолжай. И прошу, не относись ко мне с чрезмерным почтением. Все мы живы благодаря отречению Всеведущего. Все мы равны перед его мудрым взглядом.

– Но, госпожа, вы ведь прин…

Рирха помотала головой, ощущая внутри зернышко горечи.

– Сейчас я не принцесса. И не твоя госпожа. То время для тебя удачно завершилось, – каким-то чудом Рирха смогла улыбнуться. – Сейчас я монахиня. Друг для каждого последователя Всеведущего. Так что, пожалуйста, говори со мной как с другом.

В завершение речи Рирха окунула ладонь в чашу и сжала ладони Сфелинды, оставляя на них благословенные соленые капли. Служанка заерзала, стесняясь поднять взгляд. Зато рядом вспыхнула решимость.

– Жена боится за меня, – взял слово юноша – его имени Рирха не знала. Или не запомнила, потому что оно звучало не как «Вайшер». Хотя он тоже был миллатом, охранявшим башню принцессы.

– Боится? Но тебя назначили в королевскую гвардию, – Рирха нахмурилась. – Сфелинда, вы с мужем уедете в столицу. Там, конечно, шумно и суетно, но безопасно.

Девушка приоткрыла рот, обнажая крупные зубы – белая полоска в обрамлении пухлых розовых губ. Сходство с напуганным ребенком усилилось. Рирху за подобное выражение лица били. Не по рукам, разумеется, но замечания отца хлестали больнее кнута.

Сфелинда, наоборот, стала очаровательнее.

«Может, мне не стоит скрывать свою слабость перед Вайшером? Ему же нравится ощущать себя умным и сильным…»

Рирха снова отогнала неуместные мысли. Сфелинда, наконец, заговорила:

– Мой дядя говорит, на подъездах к Марх-касу стало опасно. Даже днем нападают, а ночевать поблизости от крепостных стен – верная смерть. Да и внутри ненамного лучше: разбой, драки. Обеспокоены все – от дворян до последнего попрошайки. И моего Фейда отправляют прямехонько туда!

За спиной Рирхи раздался тихий вздох. Сочувствие иммолата Сек-героха превращалось в раздражение.

– Одаренная дочь Сфелинда, я понимаю, что любовь к супругу затмевает разум…

Иммолат замолчал, увидев вскинутую руку Рирхи. В этот момент она действовала не как монахиня, а как принцесса. Может быть, впервые в жизни.

– Одаренная дочь, в тебе есть дар эмотивиста?

Сфелинда робко качнула головой.

– Совсем немного. Я… У меня не было возможности учиться.

– Это ничего.

«Мне иногда тоже хочется обменять свой дар на иную жизнь», – подумала Рирха, но не посмела сказать вслух.

– Как ты понимаешь, одаренная дочь, в Марх-касе вся моя семья. Родители, сестра. Все, кого я когда-либо считала близкими.

«Кроме одного», – но эта часть правды снова осталась невысказанной.

– А теперь ответь, чувствуешь ли ты во мне страх?

– В вас? Но, госпожа, я не смею…

Рирха чуть крепче сжала пальцы на руке Сфелинды. И девушка поняла, что ей позволили заглянуть в душу к самой принцессе Каторхо.

Сфелинда сжала губы, прикрыла глаза. Ребяческое выражение пропало. Служанка выглядела как умудренная годами женщина. «Она будет прекрасной женой и матерью», – подумала Рирха. Мысль отразилась в одобрительном кивке Фейду.

– Нет, госпо… иммолата. Вы не напуганы. Разве что немного…

Медленный выдох. Пусть остатки зависти смоет прилив спокойствия.

– Нет. Ничего. Ты… Вы бесстрашны.

Рирха засмеялась.

– У меня, быть может, больше страхов, чем у вас с Фейдом вместе взятых. Но я знаю, что Марх-кас – главная цитадель Каторхо. Его жители, будь то дворяне, торговцы или простые труженики, заботятся о нем. А Марх-кас оберегает их в ответ.

Рирха почувствовала прилив гордости, накативший от иммолата Сек-героха. И волны благодарности от молодоженов перед ней.

– Отправляйтесь в столицу навстречу новой жизни. Исполняйте свой долг перед Каторхо и перед друг другом, ничего не бойтесь. Продолжайте верить Всеведущему.

Вайшер наверняка счел бы последнюю фразу лишней. Но Рирха не могла без нее. Она обязана поддерживать и укреплять веру. Она же будущая Первая Монахиня. Впервые Рирха не сомневалась, что это так.

Когда Сфелинда и Фейд ушли, принцесса поднялась из ниши, где иммолаты принимали прихожан, и окинула зал храма торжествующим взглядом.

– Думаю, можно пригласить следующих просителей, – произнесла она, улыбаясь лазурным волнам на стенах.

– Можно. Не уверен, что они есть, – лицо Сек-героха озарила усмешка, вмиг омолодившая его на десять лет.

– Вот как?

Рирха помнила, что утром у ворот храма толпились десятки прихожан. Некоторые сидели на телегах – должно быть, они прибыли не из этих мест. Правда, воспоминание было смутным. Тогда все силы уходили на то, чтобы не выдать волнения.

Усмешка Сек-героха стала шире. Миг сомнений – и он положил Рирхе ладонь на плечо.

– Большинство прибыли не для того, чтобы обрести поддержку в словах монахини. Они здесь, чтобы поглазеть на принцессу Каторхо.

– Вот как, – задумчиво повторила Рирха.

– Я счел неправильным приглашать их в храм.

– Почему же? Пусть зайдут.

Иммолат уставился на Рирху. Она поднялась, крепко сжав в ладонях чашу.

– Или вы тоже забыли, что здесь я монахиня, а не принцесса? Мой долг – оберегать и поддерживать. Если возможность поглазеть на меня принесет людям радость, пусть так.

Сек-герох продолжал смотреть на Рирху как на морское чудо. Она ухмыльнулась.

– А вы, праведный иммолат, тем временем соберете у них пожертвования. Вы ведь упоминали, что храмовая крыша протекает.

«А если в столицу начнут призывать не только миллатов, но и простых крестьян, то местным женщинам потребуется не только духовная помощь, но и материальная».

Сек-герох согласно кивнул.

– Еще один вопрос, прежде чем я позволю народу глазеть на вас как на памятник. Как вы узнали, что эта девушка – эмотивистка? Даже я не был уверен.

– Я тоже сомневалась. Но решила попробовать. На удачу.

Рирха втянула голову в плечи. Ни отец, ни мать такой ответ бы не одобрили.

Сек-герох моргнул. А потом расхохотался.

– Вы невероятны, Ваше В… праведная иммолата. Кажется, мне зря говорили, будто решительность Ком-нихсенов обошла вас стороной.

Рирха кивнула. В глубине души она знала, что лишь повторяла за Амегдой и отцом. Но было приятно, что иммолат восхищается ей, а не ими.

«И нет ничего дурного в том, чтобы принять похвалу, верно? Это ведь не гордыня? Не себялюбие? Верно, Всеведущий?»

Ворота храма задрожали. А потом дверь – маленькая арка, прорезанная, чтобы не ворочать огромные створки – распахнулась. Волна гнева была столь сильной, что Рирха попятилась. Даже иммолат Сек-герох покачнулся.

– Лгуны! Самонадутые, чистопомешанные, деньгосмазанные лгуны!

– Я почти уверен, что все слова, кроме «лгунов», вымышленные, – шепнул иммолат, выдавливая улыбку. Рирха тоже притворилась, будто ей смешно.

Так было проще вытерпеть взгляд надвигавшегося на нее мужчины.

Когда-то его чувства горели. Был огромный костер, взвивавшийся до самого неба – быть может, до самого Херемиташа. Теперь от них остался угольно-черный дым. Сам мужчина тоже будто ссохся – лицо покрывали преждевременные морщины, кожа на руках вдоль жил и костистых пальцев.

«Только не прикасайся ко мне!» – чуть не закричала Рирха, продолжая пятиться.

– Что, Ваше Высочество, противно? – узкий рот незнакомца открылся, обнажая зубы – на удивление ровные и белые. Прямо как у Ленды.

– О… Одаренный сын, зачем ты, – начал с заминкой Сек-герох, но мужчина перебил его рыком:

– Не вмешивайтесь, праведный иммолат. Я пришел за разговором к этой сладкозакутанной госпоже!

Сек-герох попытался заслонить Рирху от мужчины. И она будто очнулась. Выступила перед ссохшейся фигурой, встретила дымящийся взгляд.

– Не нужно, иммолат, – сказала принцесса, изображая абсолютное спокойствие. – Думаю, я в состоянии дать этому господину то, чего он желает.

«Господин» захохотал. Смех был таким же, как и все прочее в нем – надрывным, сыплющимся, как горстка пепла.

– Ты ничего не можешь мне дать, пусторожденная принцесса! Твоя семья отняла у меня все! Абсолютно все, слышишь, бесчувственная девка?!

Из-за его спины тянуло страхом и любопытством. Это медленно входили люди, столпившиеся у храма. Но к алтарю, где стояли иммолаты и выжженный незнакомец, они не приближались. Вместо этого растеклись вдоль стен, будто цепочка лужиц.

«Опозориться на виду у народа», – звенели в голове слова отца. Он никогда их не произносил, но сейчас они казались до боли настоящими.

– Я… Вы меня пугаете, – пролепетала она, с трудом удерживаясь от того, чтобы вжаться в стоявшего за спиной иммолата.

Незнакомец блеснул белозубой улыбкой.

– Страшно, маленькая принцесса? Ничего. Я тоже сперва был напуган. А потом…

– Сперва… А что тогда случилось?

Улыбка исчезла. Рирху заколотило от чужой боли. «Меня сейчас вырвет… На глазах у… К дамтуму это! Надо понять, что он хочет, и вытолкать прочь или принять под опеку храма!» Последняя мысль наверняка принадлежала Амегде. Но уцепилась за нее Рирха.

– Так ты не знаешь? – удивление мужчины было искренним. Его дымящаяся душа ненадолго вспыхнула более светлым чувством.

– Я прохожу Уединение. Новости поступают ко мне редко, – Рирха виновато улыбнулась. – Мне известно о нападениях в окрестностях столицы. Но больше ничего.

– А больше ничего и не нужно знать, – от мужчины потянуло горечью. – Мои внуки… Мой смышленый сын, его жена – красавица, безо всяких лестей говорю… Моя жемчужная Перама!

Он рухнул на колени. Даже если ощутил боль от удара о твердые плиты, вряд ли почувствовал.

– Как они погибли? – прошептала Рирха. Она знала, будь его семья жива, мужчина говорил бы иначе.

Он ответил, но шепот утонул в гомоне, расползавшемся вдоль дальней стены. Рирхе пришлось постараться, чтобы среди чужих голосов и стука собственного сердца различить хриплое бормотание:

– …это я должен был сопровождать Фигхела, а не Перама, но я решил нагнать их позже, хотел сбыть последнюю партию сукна, глупец, добыча для дамтума, остался, чтобы продать ткань для платьев зажиревших дворянок, когда надо было оберегать жену…

При упоминании супруги он затрясся. Рирха опустилась на колени. Почувствовала беспокойство Сек-героха и послала ему краткую улыбку. «Я справлюсь, праведный иммолат. Это мой долг как Первой Монахини. Уберечь».

– Как твое имя, одар… опутанный горем сын?

Мужчина не ответил. Тогда Рирха взяла его лицо в ладони. Она не чувствовала ни колючей щетины, ни пропитанного алкоголем дыхания. Мужчина стал для нее ребенком, нуждающимся в поддержке, а она – всеобщей матерью.

– Кричи, – зашептала она, прижимаясь к его лбу, так что черные сальные пряди перемешались с ее золотым шелком. – Ругайся, плачь, проклинай мир. Выпусти горе, подари ему крылья. А потом улетай в другом направлении. Тебе еще рано в Херемиташ.

Мужчина вздрогнул. Его чувства едва уловимо переменились. Возможно, Рирхе почудилось, но она ощутила волну священного трепета.

– Херемиташ… Малыши Зенко и Ринка, Фигхел, моя жемчужная Перама… Они все уже там… А я… Наверное, я должен…

Рирха обхватила его и потянула на себя. Так держат утопающих. Она знает: в Каторхо даже принцесс учат держаться на воде и помогать тем, кто удержаться не может. «Впрочем, что это, если не спасение? Только океан, в котором он тонет, состоит из боли. Но это неважно. Я его вытащу».

– Вы ничего не должны. Вы свободны. Двигайтесь дальше. Месть роду Ком-нихсен не заглушит вашу горечь. Проплывите мимо нас и найдите другую цель. Только не тоните, слышите?

Словно вспышка молнии в шторм, промелькнули стальные глаза Вайшера.

«Интересно, что бы он сказал сейчас? Осудил бы этого человека за оскорбления королевской семьи? Посочувствовал бы ноше, которую ни с кем нельзя разделить? Восхитился бы мной, праведной монахиней?... Нет, не об этом думай! Ты должна…»

Со стороны входа потянуло трепетом. Не священным – вполне мирским преклонением перед кем-то, в ком сплетаются защита и угроза.

– Кто-то из прихожан имеет претензии к королевской семье?

«Отец!» – Рирха вскочила с пола и принялась отряхивать юбку. Потребовалось несколько мгновений, чтобы она поняла, что все равно выглядит глупо. И еще одно, чтобы почувствовать стыд за то, что бросила тонущего прихожанина.

Ее отец… Нет, король Сургхас Ком-нихсен пересекал главный зал храма, словно боевой корабль, выплывающий из залива. Неудивительно, что люди жались к стенам, стараясь, чтобы даже их тени его не задели. Рирху окружил водоворот уважения и тревоги. Сек-герох не стал исключением.

И вдруг среди этой воронки появилось пламя.

– Ваше Величество, – процедил мужчина, поднимаясь с колен. – Вы пришли, чтобы выслушать простого торговца? Как славно.

– Бывшего торговца, судя по твоему виду. И нет, я здесь не за этим.

– А вот я…

Мужчина не договорил. Губы еще шевелились, но тело уже сосредоточилось на том, чтобы наброситься на короля Каторхо.

– Отец!

Рирха попыталась ухватить мужчину за подол рубахи, но пальцы скользнули по воздуху. Впрочем, и он промахнулся. Король сдвинулся всего на полшага и уклонился.

– Моя семья ехала на ярмарку в Марх-кас. На ярмарку, которую организовали вы, Ваше Великовысшее Величество, – даже уважительное обращение мужчина выплевывал как оскорбление. – Только вы не потрудились обеспечить охрану своему городу, да?!

Мужчина замахнулся снова. Король шагнул назад, словно не заметив, что его пытались повалить на землю. Уголки губ изогнулись. «Отец, неужели для тебя это забава?» – подумала Рирха, в оцепенении наблюдая за… За дракой? За разговором?

– Их убили раньше, чем они в город въехали! Едва увидели башни Марх-каса, когда какая-то шайка разграбила повозки и всех переубивала!

– Вы не можете знать, что они видели, – сухо заметил король и махнул рукой, будто останавливая кого-то. Проследив за жестом, Рирха увидела на пороге миллатов.

– Вы…

В одном выдохе смешался миллион вопросов. Принцесса ощущала каждый, как жгущие кожу угли: «Вам это безразлично? Вы надо мной смеетесь? Как вы можете? Почему вы ничего не сделали?»

Мужчина ломанулся на короля, словно тот был каменной стеной. Сургхас прищурился, качнулся, перенося тяжесть тела на другую ногу. До отъезда в башню Рирха часто наблюдала, как сестра отрабатывает эти движения. Ей казалось, что за четыре года она все забыла. Но сейчас последовательность всплывала в памяти, будто высеченная в камне.

Рирха зажмурилась, чтобы не видеть концовки.

По залу прокатился отзвук удара. Второго. Третьего. Затем хруст. И, наконец, четвертый удар – кто-то повалился на твердый пол. «Надо было закрыть уши, – подумала Рирха, до крови закусывая губу. – С другой стороны, если отец увидит, посчитает слабостью».

– Мне жаль ваших близких. Но королевская семья и ее советники не перестали следить за порядком. Сомневаться в этом – значит оскорблять Ком-нихсенов, – отчеканил король. Мужчина у его ног издал хрип, но не пошевелился. Даже спина не дрогнула. Сургхас не был эмотивистом. Он и без заклинаний внушал уважение и подчинял людей своей воле.

«Амегда такая же. Или однажды станет, – Рирха вспомнила, как толпа расступалась перед сестрой, каким уверенным был каждый ее шаг. – А я с сильнейшим даром ни на что не гожусь! И о чем я только думала, называя себя Первой Монахиней?!»

Отца как будто подумал о том же. Рирха ощутила, как его взгляд острием клинка бьет ее по темени. Она низко опустила голову, а унижение залило щеки румянцем. «Вот и твоя хваленая выдержка, Рирха Ком-нихсен», – мысленно хлестнула она себя.

– Ваше Величество…

В толпе миллатов Рирха разглядела Вайшера. Поразилась, что не заметила его раньше: обычно ее взгляд тянулся к юному Кин-тавиху, как стрелка компаса к северу. Спустя один судорожный вдох она поняла.

В своем трепетном преклонении перед королем Вайшер смешался с толпой. Почти те же чувства он испытывал рядом с Амегдой. Но не рядом с Рирхой.

Рядом цокнули каблуки. Король Каторхо стоял перед ней – так близко, что любой другой в этом зале задрожал бы от испуга.

– Это твой прихожанин, дочка?

За бесстрастным лицом и спокойным тоном Рирха ощутила тонкий упрек: «Ты недостойна называться «праведной иммолатой». Ты лишь девочка, полагающаяся на защиту отца».

– Да, Ваше Величество.

К Рирхе вернулась ее маска спокойствия. За ней впервые в жизни пряталась обида на отца. «Он не имел права вмешиваться! Я бы вернула этому мужчине душевный покой! Я бы уберегла его от этой ужасной ошибки!»

– Больше он не станет тебе докучать, – король дал знак миллатам. – Он оскорбил корону. Дважды. Наказание – изгнание из Каторхо. Имущество отнять. После пересчета раздать по соседям. Что у него было?

Миллаты потупились. Они не знали ответа. Впрочем, они и не должны были его знать. Больше всех стыдился Вайшер. Рирхе хотелось обнять его и сказать, чтобы он опомнился. Но слишком много сил уходило на маску спокойствия.

– Дом, хозяйство… небольшое, – подал голос кто-то из толпы. – Мерк–инвы вечно в разъездах. У них самое дорогое – повозки да лошади.

– Благодарю, мой верный слуга, – на миг взгляд короля стал теплее солнца. – Значит, повозки со всем содержимым забрать в первую очередь.

Рирха ощущала абсолютную уверенность отца как туман, обволакивающий все вокруг. И вдруг в тумане неожиданно, вопреки всем законам полыхнула молния.

– Вы не можете!

Мужчина вырвался из хватки миллатов. Бросился вперед, не замечая, как неестественно выворачивается нога.

Его Величество Сургхас Ком-нихсен усмехнулся уголком губ. Положил ладонь на рукоять меча. Эту последовательность движений Рирха тоже помнила.

– Нет.

Ее никто не слышал. Никто не видел. Абсолютно незаметно она поделилась своей маской спокойствия с мужчиной. Тот оцепенел. Его собственная воля жаждала спалить Сургхаса яростью. А воля Рирхи тащила назад, отбирая силу сопротивляться.

Мужчина опустился на колени. Принцессе стало его жаль. И она с радостью поделилась с ним и этим чувством.

– Я потерял всех. Осталось только мое дело, – бормотал мужчина, и его слова шелестящими волнами разносились по залу. – Не забирайте. Лучше казните.

Он рванулся к королю, и свою каплю отчаяния Рирха превратила в поток. Мужчина повалился Сургхасу в ноги, касаясь сапог дрожащими пальцами.

– Умоляю, Ваше Величество, убейте, но не отбирайте!

Рирха с затаенным самодовольством смотрела на замешательство отца. А потом вышла вперед, мягко отстраняя пытавшегося ее остановить иммолата.

Несколько шагов, спокойная улыбка для толпы в отдалении, просящий взгляд для короля. И крепкие объятия – для мужчины на полу.

– Я же говорила, тебе еще рано подниматься в Херемиташ, – ворковала Рирха, стряхивая с него остатки гнева. –Твое плавание в земных водах не завершено.

Мужчина поднял голову. Рирха обняла крепче, обдавая надеждой.

– Ты будешь жить… Просто не здесь.

Она надеялась ощутить одобрение отца. Но король испытывал лишь легкое удовлетворение. Должно быть, он принял поступок дочери как должное.

Стоило больших усилий не поделиться с прихожанином собственной злостью.

– Изгнание может оказаться для тебя благом, – прошептала Рирха мужчине на ухо. – Чем дальше отсюда ты окажешься, тем лучше.

Мужчина кивнул, мазнув подбородком по ее плечу. Рирха медленно расцепила пальцы и нехотя передала его в руки миллатов. В руки Вайшера. Кажется, их ладони впервые соприкоснулись.

Рирха поднялась. Толпа купала ее в уважении. Вайшер был восхищен. Наконец, он осознал, какой силой владеет его подруга. И он хотел, чтобы она стала чем-то большим, чем подруга. Рирха еле сдержалась, чтобы не подмигнуть юноше.

Лучше могло быть, только если бы подозрения иммолата Сек-героха не били ей в спину.

***

«Ни один эмотивист не имеет права управлять чужими чувствами, пока не получит разрешения от наставника. Я не исключение. Я это знаю. Но я поступила правильно.

Видела бы ты лицо Вихтама – так звали несчастного мужчину. А лицо отца? Клянусь нашим родом, он был готов убить бедолагу, чтобы преподать народу урок.

К тому же я была мягка. Отчаяние и жалость уже зарождались в Вихтаме, их надо было только подтолкнуть. А дальше корабль сам поплыл по волнам.

И я никому не сказала о том, что сделала. Даже Вайшеру…»

Рирха остановилась. Отложила перо и оглядела торопливые строчки.

Один взмах руки, и бумага полетела на пол – к десяткам таких же несчастливых сестер.

«Амегда не поймет, – подумала Рирха, разглядывая новый лист. – Она разделит подозрения иммолата Сек-героха, а то и вовсе решит, что я переживаю из-за пустяка. Не оценит моего успеха».

Эмотивисту не нужны уроки, чтобы научиться подчинять чужие чувства. Однажды это умение приходит само. Но первые попытки обычно неловки – будто ставят валун на пути у волны. И их легко заметить: редкий эмотивист удерживается от взмахов руками.

Рирха удержалась. Она не свела Вихтама с ума, перенаправила его чувства в нужное русло, и ее влияния никто не заметил.

«Иммолат Сек-герох не в счет. Он опытный эмотивист. К тому же он знал Вихтама и понимал, что тот бы не отступился от мести. Но при этом иммолат никому не сказал. Значит, решил, что я поступила правильно. А значит, тот тревожный взгляд не в счет…»

Поняв, что ее мысли бегают по кругу, Рирха отодвинула лист.

– Ке-эр, – заворчала птица-посланница, раздувая алую грудку. Рирха попробовала погладить ее по голове, но та не далась. Переступив короткими перепончатыми лапами, птица клацнула клювом у исписанного листа в углу.

Принцесса вернулась к письму сестры. Птица удовлетворенно прикрыла глаза и уселась на подоконник.

Амегда вряд ли оценит, какой скачок совершила Рирха в искусстве эмотивизма. Но это не значит, что ей можно не отвечать. Ведь тогда Амегда начнет волноваться. А ее крылатая посланница Фригата не оставит Рирху в покое.

«Милая моя сестричка», – с этого начиналось каждое письмо Амегды. «Интересно, когда я буду на пороге двадцатилетия, она по-прежнему будет так со мной обращаться?» – подумала Рирха.

Помотала головой, сгоняя раздражение, и продолжила перечитывать послание:

«Я схожу с ума. Это не шутка и не образное выражение. Думаю, через месяц я позабуду любые слова, не связанные с торжествами, рассадками гостей и прочими глупостями, без которых не обходится королевский день рождения».

Рирха стиснула перо. Нет, на этот абзац она отвечать не будет. Амегда не виновата, что она наследница. И не она решала, как будут отмечать – а точнее не отмечать – день рождения младшей принцессы. «Хотя в последний приезд могла и посочувствовать, – подумала Рирха и сразу же хлестнула себя по щеке. – Нет, не могла. И потом, когда Амегда приехала, ты вообще не вспоминала, что провела четырнадцатый день рождения над трактатами по эмотивизму. Ты просто радовалась, что сестра рядом. Так чего теперь злишься?!»

Фригата издала протяжный звук.

– Вот и я не знаю, – вздохнула принцесса. В последнее время она стала ужасно раздражительной. Но что намного хуже, она почти перестала этого стесняться.

«А знаешь, что хуже всего? Женихи, – продолжала Амегда. – Отец считает, что раз до моего совершеннолетия всего два года, меня пора сватать. Мол, избранника королевы надо выбирать без спешки, учесть все возможности, у моей бабушки к семнадцати годам уже был нареченный, и далее-далее-далее, пока Бурлящий океан не замерзнет».

– Придумай другую присказку, сестричка, – буркнула Рирха. – И вообще, это не твоя бабушка, а наша с тобой. Родственники не право наследования, можно и поделиться.

Нет, браться за перо сейчас принцессе определенно не стоит.

Рирха пропустила абзац, в котором сестра описывала знакомство с каждым из претендентов – «щеголеватых увахов с пресной водой в голове». Закралась мысль, что несмотря на грубоватость манер, словом Амегда владела идеально. Рирха ее отбросила.

Отмахнуться от воспоминаний о Вайшере не получилось.

«Моя дорогая сестра! – аккуратно вывела Рирха, медленно скользя пером по бумаге. – Я понимаю, что приготовления ко Дню Рождения наводят на тебя скуку. Вряд ли тебе понравится то, что я скажу. Но я все же скажу это. Потерпи. Никогда не знаешь, что окажется для тебя бесполезным, а что, наоборот, обернется благом.

К примеру, помнишь Вайшера Кин-тавиха? Вы с ним…»

Рирха отвела руку, чтобы капля ненароком не скатилась с кончика пера на бумагу.

Что объединяло Амегду и Вайшера? В сущности, ничего. Один разговор, одна прогулка, да и та пустяковая. Что можно узнать друг о друге, пока идешь от башни до казарм?

Рирха выглянула в окно. Раньше она любовалась лазурным заливом вдали или изучала старые тропки вокруг башни. Сегодня ее интересовало лишь расстояние между двумя постройками.

Впрочем, за четыре года приелся бы любой пейзаж.

– В сущности, ничего, – повторила Рирха, оценивая короткую – в полсотни шагов – дорожку между башней и миллатским бараком. – Им некогда было сблизиться.

«Вы с ним виделись в твой последний приезд месяц назад. Точнее, три недели назад, – написала Рирха с улыбкой. – Раньше Вайшер мечтал о должности канонира. Разумеется, пятнадцатилетнего юнца не пускали к пушкам. Но недавно Вайшеру предложили поучиться стрелять. Более того, командир обещал, что как только Вайшеру исполнится семнадцать, он станет младшим канониром. Но Вайшер отказался. Оказывается, он полюбил фехтование, и на миллатских дуэлях ему нет равных. Вот так. А ведь Вайшер очень целеустремленный юноша. Я бы никогда не подумала…»

Рирха отняла перо от листа. Дождалась, пока капля сорвется с заостренного кончика и превратится в жирную кляксу, чтобы без зазрения совести скомкать письмо.

Вайшер не сказал ей, что передумал становиться канониром. Об увлечении дуэлями тоже не обмолвился. Рирха узнала обо всем от Ленды.

– А вот Амегде об этом знать незачем, – заявила принцесса, отбрасывая комок бумаги на край стола.

– Ки-и-и-ир! – будто упрекнула ее Фригата, клювом толкая письмо обратно.

– Нет. Напишу что-нибудь другое.

Рирха оглядела стол в поисках чистого листа. Увы, нашлись только комки. Решив отложить поиски, она вернулась к письму Амегды:

«…схожу с ума… королевский день рождения… нареченный… никакого веселья… отец держит меня за лодку – куда толкнет, туда и поплыву… кругом стража… якобы для безопасности… лучше бы о тебе позаботился…»

Слова всплывали на поверхность, как мусор, который прибивало к портовым причалам в Марх-касе. Рирха за них почти не цеплялась. «Говорить о непорядках на подъезде к столице не стану – надоело. Неделю за неделей об этом судачат. Отец уже сделал все что в его силах, у меня нет силы ни на что, как и у Амегды. Поддержать ее в жалобах на присутствие миллатов под боком? Да что она знает об этом! Ей-то можно уехать, необязательно глазеть на толпу вояк под окнами».

Раздался пушечный выстрел, и Рирха поморщилась. Казалось непостижимым, что раньше она находила этот шум приятным, вспоминая о Вайшере.

– Ки-и-и-и-и!

В тихом клекоте Фригаты Рирхе послышалась насмешка.

– Ну и пожалуйста! – ответила принцесса, сжимая между пальцев шершавые листы, исписанные размашистым почерком сестры. – Сейчас выкину тебя в окно, и полетишь к своей госпоже ни с чем!

Фригата зыркнула на Рирху угольками глаз. Расправила крылья и скрылась в окне.

– Стой!

Рирха не кричала так громко уже много лет. Даже в храме, когда Вихтам чуть не бросился на ее отца, она не позволила себе повысить голос.

Фригату это не волновало. Отражая солнечные лучи белоснежным оперением, она скрылась в синеве неба.

«Даже посланница сестры умеет произвести впечатление…»

Рирха тряхнула головой. И грохнула кулаком по столу. «Несносная птица! От хозяйки своей набралась!»

– Если Амегда не получит от меня письма, она расстроится. А отец рассердится – разве можно огорчать сестру накануне ее восемнадцатилетия?

Шаги Рирхи глухо отдавались по комнате – в такт с тревожным стуком сердца. Смирить бы его, но какой смысл, когда никто не видит?

«С другой стороны, что дурного в том, что Фригата улетела без ответа? Может, Амегда и не заметит. Она ведь занята приготовлениями ко Дню Рождения. Может, у одного из женихов в голове будет не только пресная вода, но и соленая, и Амегда увлечется, а Вайшер…»

– Ки-и-и-и-и…

Рирха подскочила и бросилась к окну.

– Ой, не суетитесь, госпожа, не суетитесь.

– Ленда, – произнесла Рирха. Ее маска спокойствия в эту секунду ощущалась как пласт извести.

От служанки потянуло волнением. Должно быть, заметила, что ее принцесса слишком, если не сказать пугающе, равнодушна.

– Вы уже отправили письмо госпоже Амегде, да? А я совсем забыла отдать вам.

Ленда вложила в руки Рирхи конверт. Распечатанный. «Впрочем, чему я удивляюсь? Ленда никогда не церемонилась, если речь заходила обо мне. Да и об Амегде. Но сестра хотя бы может поставить ее на место».

– Госпожа Рирха?

– Все хорошо. Позволь мне прочитать.

«Дорогая сестричка!»

Рирхе было невероятно трудно не разбить ледяную маску недовольным бормотанием.

«Совсем забыла сказать!»

– И ты туда же. Совсем забыла.

– Я?

Самообладания хватило лишь на то, чтобы качнуть головой.

«Феликс уезжает. Он сказал, что Ордену открыли портал на побережье Секарры, а они давно собирались исследовать тот материк. Феликс будет налаживать связи с местными. Правда, отец беспокоится, что посланцы хотят не наладить связи, но перенести резиденцию на Секарру, а Каторхо оставить, разорвав Соглашение.

Хотела бы сказать, что отец проявляет излишнюю подозрительность и как обычно заблуждается. Но посланцы действительно почти перестали появляться при дворе. А Феликс не может заговорить об отъезде, не отводя взгляда».

Рирхе захотелось превратиться в птицу и вместе с Фригатой отправиться в Марх-кас. Найти господина Мореля. Посмотреть ему в глаза. И спросить: «Вы собираетесь меня бросить?» Ей бы он не смог солгать, даже если бы попытался.

«Но даже шторм надувает паруса. Я к тому, что отец может прервать твое Уединение и вернуть в столицу уже через месяц. Он обмолвился, что неплохо бы тебе приехать на мой день рождения. Заодно увидишься с главой посланцев.

Отцу понравилось, как ты обошлась с тем буйным крестьянином. Он наверняка надеется, что ты проделаешь то же самое с Феликсом».

Значит, отец оценил ее проповедь. «Он не понял, что я обратилась к эмотивизму. Не знает, какой проступок я совершила», – напомнила себе Рирха.

«Впрочем, если бы он догадался, разве что-то изменилось? Отец говорил с Вихтамом так, будто его совершенно не за…»

– Госпожа, порвете!

Опустив взгляд, Рирха с удивлением поняла, что от напряжения тянет края листа в разные стороны.

«Соберись! Ты же принцесса! Ты эмотивист! Где твоя выдержка?!»

«Похоже, близится день, когда мы снова будем вместе, сестренка. Уверена, ты рада. Я тоже. Почти согласна простить Феликса за его дурацкие заигрывания с Волессием. Он наверняка не знает, что нынешний градоправитель – жуткий зануда, а его дочь хуже ледяной глыбы.

Вот теперь у меня все.

Не скучай! Передавай привет нашему будущему канониру!»

Нашему будущему канониру.

Нашему.

На.ше.му.

И о господине Мореле она говорила беспечно. А ведь именно он открыл талант Амегды в военном деле, когда двигал с ней фигурки на черно-белой доске и ставил точки в расчерченном на квадраты листе бумаги.

И Вихтама она совсем не жалеет. Неужели не понимает, что он жертва? Не понимает, что Рирха спасала не отца от нападения, а бедного торговца от показательной казни?

«И эту королеву я буду называть благородной и милосердной?!»

– Зря вы поспешили с ответом, госпожа. Понимаю, не терпелось поделиться девичьими секретами. Но ведь Ее Высочество занята, вряд ли бросится читать ваше письмо.

Амегда запечатала бы развязавшийся язык Ленды меткой остротой. Отец бросил бы ледяной взгляд, одновременно выражая и недовольство, и то, что служанка не заслуживает словесного выговора. Мать разразилась бы проповедью.

А Рирха была будущей Первой Монахиней. Ей не пристало злиться, язвить или умничать. Но она также была эмотивистом.

В вихре раздражения и обиды промелькнула вина – за то, что Рирха снова собиралась преступить правила. Принцесса выцепила эту вину, словно запустила в душу тонкую иглу.

С силой швырнула в Ленду, превращая нить в тонкий покров.

И, видя, как лицо служанки смягчается от осознания проступка, печально опустила взгляд.

«Знала бы мать, какой хорошей притворщицей я могу быть, мигом вызвала бы меня в замок, чтобы отчитать за глупое кокетство», – подумала Рирха, пряча ухмылку.

– Ваше Высочество, простите меня! – Ленда приложила ладони к груди и захлопала глазами. В другое время Рирха бы вздохнула – даже ее болтливая служанка отличалась большей женственностью, чем она сама.

Но принцесса знала, что сейчас ее поза не уступает в трогательности. Проходи мимо кто-то из миллатов, не смог бы выбрать, кого из них броситься утешать.

– Голова моя пресная! – продолжала сокрушаться Ленда, взращивая семя вины, брошенное Рирхой. – Вы ведь расстроились, да? Из-за господина Мореля, да? Ну конечно, расстроились, а я лезу с нравоучениями! Простите, госпожа! Хотите, я с офицерами поворкую? Они найдут способ отправить ответ сегодня же ночью.

Стало противно. Принцесса не сразу поняла, что испытывает отвращение к себе самой.

За последние полгода она почти не вспоминала главу посланцев. Ее не смущало, что письма господина Мореля с ненавязчивыми вопросами и теплыми словами поддержки стали редкостью. Она вообще этого не заметила.

А должна была. Если не как принцесса, заинтересованная в сохранении связей с могущественным Орденом, то как друг.

Но что хуже всего, она забыла его наставления. В отличие от дяди Сэндала или праведных иммолатов, слова Феликса Мореля о понимании и сдержанности рождались не из долгих лет религиозного учения. Он просто искренне любил людей, даже если они обитали в ином мире и владели силой, которая некоторых его собратьев по Ордену пугала.

Рирха представила округлое лицо господина Мореля, и как оно изменится, стоит ему услышать, что она сотворила с Вихтамом. «Он не рассердится. Не будет бичевать меня за то, что отклонилась от принципов Всеведущего. И все же…»

– Ленда, все в порядке. Ты меня ничуть не огорчила.

Принцесса подошла к служанке и коснулась ладонью ее щеки, с удивлением отмечая, что они стали почти одного роста. Неужто Ленда такая маленькая?

«Или ты подросла», – произнес ласковый голос с мелодичным акцентом.

– Возьми отгул на завтра, – сказала Рирха, возвращая Ленде покой, который сама же и отняла. Должно быть, из-за этого служанка почти не возражала:

– Но, Ваше Высочество, а кто будет следить за башней?

– Я сама отдам распоряжения. Не за Бурлящим океаном день, когда я стану во главе каторхийской церкви. Тысячи людей будут ждать моих распоряжений. Будет ужасно, если к тому моменту я не научусь управляться с десятком слуг.

Ленда улыбнулась в ответ. Низко поклонилась, чего обычно с ней не случалось. И пошла к выходу.

– А как быть с ответом госпоже Амегде?

– Я что-нибудь придумаю. И потом, как ты и сказала, она вряд ли мечется по замку в ожидании моего письма.

Ленда снова поклонилась. Порыв ее восхищения был сильнее, чем волна, накрывшая Рирху в храме.

– Вы так повзрослели, Ваше Высочество. Простите, что я об этом забываю, – произнесла она, бережно притворяя дверь.

Рирха проводила Ленду теплой улыбкой – после того, как она чуть не извратила ее чувства, это меньшее, что могла сделать принцесса.

Поднявшись из-за стола, она оглянулась на зеркало. Его повесили неделю назад. Раньше Рирха предпочитала не замечать свое непримечательное отражение. «Повзрослела», – мысленно повторила она, придирчиво разглядывая намечающиеся изгибы фигуры. Не за Бурлящим океаном день, когда сможет смотреть на себя без смущения. А до тех пор у нее есть длинные золотистые локоны – они сияют на солнце гораздо ярче, чем выкрашенные розовым пряди Амегды. И ярко-зеленые глаза. Саму принцессу поразило, насколько пронзительным стал их взгляд.

Снаружи раздался звон. Рирха высунулась из окна как раз вовремя, чтобы застать ловкий выпад, которым Вайшер выбил шпагу из рук соперника.

– Кин-тавих! Сабенн-кури! То, что в столице все разомлели в ожидании праздника, не дает вам того же права! Вы будущая королевская гвардия или крестьянские дети?!

– Мы понимаем, легат, мы гвардейцы, легат, простите нас, легат! – мгновенно среагировал Вайшер, вытянувшись по струнке. Его даже не смутило, что он говорит за двоих.

Рирха тихо засмеялась и облокотилась на подоконник.

– Да, тот день определенно близко, – прошептала она, чувствуя, как глаза Вайшера серебрятся от скрытого веселья.

Скрытого не от нее, разумеется. От нее никто ничего не сможет скрыть.

***

Спрячься. Не показывайся. Иначе будет хуже.

Рирха не знала, чьи команды звучали в голове. Но она слушалась. Однако каждый новый возглас за окном вызывал жгучее желание вмешаться.

– Дай пройти, Кин-тавих! – Амегда чуть ли не угрожала. Она никогда не отличалась сдержанностью. Но сейчас, когда миллаты и слуги заняты подготовкой к отъезду, и башня пустует, у нее окончательно развязался язык.

– Только когда вы ответите на вопрос, Ваше Высочество.

Впрочем, и Вайшер воспользовался случаем, напрочь забыв об этикете.

– Ты смеешь перечить своей королеве?

– Если речь о моем отце, я самому Богу перечить готов.

Вайшер говорил спокойно. Уловила ли Амегда скрытую за словами боль?

– Мало на проповеди ходил, значит! – Рирха представила, как сестра отталкивает юношу и размашисто шагает к башне. – Даже странно, учитывая, сколько времени ты воркуешь с моей сестренкой!

– Мы не воркуем! – Вайшер впервые повысил голос. У Рирхи по коже побежали мурашки – впервые с момента, как до нее донеслись отголоски спора.

– У меня есть обязанности, и я о них помню! А с вашей сестрой я обращаюсь уважительно. Не меньше и не больше!

Мурашки исчезли, оставив после себя холодок.

– Мне говорили иное.

«Кто говорил?!» – вздрогнула Рирха. Она почти решилась показаться из-за подоконника, но ее удержал ответ Вайшера:

– А про попытку переворота вам не сказали?!

Рирха сползла на пол. Ей казалось, что она перестала поддаваться чужим чувствам. Видимо, она не сталкивалась с отчаянием такой силы. «Или не желала разделить чужую ношу», – подумала принцесса, со стыдом вспомнив содрогающегося от рыданий Вихтама.

– Это тебя не касается, миллат!

Рирха вскинула голову. Как может ее сестра отвечать обидой? Разве она не услышала тысячу смыслов в возгласе Вайшера – от «ваша семья забыла о безопасности столицы» до «пока вы праздновали восемнадцатилетие, мой отец…»

– Я сын легата, – Вайшер спрятал гнев за размеренной речью. – Легата, который отдал за вас жизнь.

– Легат Кин-тавих действовал по приказу моего отца, – Амегда подхватила тон. Вайшер наверняка не понимает, что задел ее самолюбие. Сестра ненавидела, когда промахи короля вешали на нее, хотя ее к управлению страной не подпускают.

– Значит, вы ни при чем?

«Значит, вам все равно?» Вот что имел в виду Вайшер. Рирха мечтала броситься к нему на шею и зашептать, глядя в серебристые глаза, что ей не все равно…

– Я ни при чем.

…но Амегда думала только о том, как бы защитить королевскую честь. «Она его не поймет. Не сейчас, когда оба расстроены событиями в Марх-касе, – подумала Рирха, прижимаясь лбом к коленям. – И он ни за что не поймет ее, как бы ни любил… Она потеряет своего будущего легата. А я потеряю моего Вайшера. Если только…»

Озарение было похоже на глоток кшертеш – острого напитка змееликов. Когда-то Рирха согласилась попробовать его – девятилетняя девочка осмелилась поспорить со старшей сестрой. Тогда кшертеш обжег ей грудь и горло, заставил скрючиться от боли. И в то же время придал сил, чтобы со слезами наброситься на хохочущую Амегду.

Сейчас у Рирхи пылали щеки. Ей было стыдно от того, о чем она думает. И в то же время соблазн дурманил голову, направляя дар эмотивиста за окно – к юному миллату.

«Если действовать осторожно, он примет эти чувства за свои. Решит, что отбросил наивную влюбленность в будущую королеву. А ей на смену придет другое чувство. Точнее, то же чувство, но к другой девушке. Той, что была с ним рядом много месяцев…»

– Нет, – прошептала Рирха, впиваясь зубами в ладонь. – Он должен полюбить меня без заклинаний.

– Тогда я должен благодарить Бога, что он забрал моего отца в Херемиташ до вашей коронации. Вы будете еще хуже интригана-отца.

Рирха отняла от лица трясущуюся ладонь. На пальце выступили капли крови, но принцессу взволновало не это. «Он больше не любит Амегду. Это ведь не я сделала?»

– Прости, сестренка, – одними губами произнесла Рирха, взбираясь на подоконник. – Сейчас я все верну на место.

Руки дрожали, во рту было кисло и сухо. Словно из Рирхи выжали все соки. И все же в ней сохранилась любовь к сестре. И это чувство она собиралась направить на Вайшера, пока он собственноручно не усадил себя в казематы за клевету.

Обрывки его речи доносились будто сквозь толщу воды. Юноша с чего-то решил, что король намеренно допустил беспорядки вокруг столицы, надеясь помешать отъезду посланца из Десеттия. «Десеттий? – вопрос проскользнул между попыток Рирхи окутать Вайшера любовью к Амегде. – Ах да, город, откуда якобы прибыл господин Морель…»

Воспоминания сдавили грудь, и принцесса снова повалилась на пол.

Хотя бунтовщики не пробрались во дворец, жертв в Марх-касе оказалось удручающе много. Среди них был и посланец. Благородный, неравнодушный и, быть может, снедаемый виной, Феликс бросился в резиденцию Ордена, чтобы вызвать подмогу. Мать писала, что его нашли у дверей. Королева радовалась, что бунтовщики не забрались внутрь и не нашли портал. Рирха согласилась с ней лишь на бумаге.

За скорбью потекли вопросы. Будто обрушился приморский ливень – стремительный и болезненный. «Амегда говорила, что господин Морель, а вместе с ним и Орден, покидает Каторхо. Неужели отец так сильно боялся остаться без союзника, что решился… Но как бандиты у стен Марх-каса помогли бы удержать Орден… И отец не мог знать, что банды будут штурмовать стены именно в день праздника Амегды, верно?»

Вайшер ответил ей, сам того не зная. Прерываясь на усмешки и вздохи, он изложил план, якобы составленный королевским советом. Шайка грабителей завелась в окрестностях столицы сама. Первые стычки со стражей она тоже пережила без чьей-либо помощи. Затем король решил использовать стойких оловянных бандитов, чтобы помешать отъезду послов. Даже подослал к ним миллатов из королевской гвардии, чтобы те направляли банду. Из-за них подступы к Марх-касу обросли дурной славой, долетавшей даже до одинокой башни, где сидела Рирха. Не уедут же союзники, когда столица Каторхо нуждается в помощи?

«Уедут. Но отец не захотел их отпускать. И устроил спектакль».

– Вот только Его Величество просчитался. Молодые гвардейцы захотели славы и власти. Устроили настоящий набег вместо фальшивого, изменили план! И один из этих предателей убил моего отца!

Рирха обхватила себя руками, представляя, как заключает в объятия Вайшера. Оставалось надеяться, что Амегда утешит его вместо нее.

– Что за глупости ты говоришь?

– Глупости? Вся казарма об этом шепчется!

– А ты нашепчи в казарме, что если они не прекратят, то до конца жизни будут нести службу на северной границе в самом низком звании.

«Амегда… Неужели тебе совсем его не жаль?»

– Мой отец никогда – никогда! – не рискнул бы безопасностью Марх-каса ради союза с мелким секаррским городком. Даже если бы рискнул, нападение бандитов только отпугнуло бы послов.

Чувства Вайшера изменились. Пламя его гнева будто придавили каменной плитой.

И кажется, не находящий выхода огонь перекинулся на Рирху.

«Наш Орден малочисленен, но мы очень могущественная организация, Ваше Величество, – зазвучал в голове мелодичный голос господина Мореля. – Мы не имеем права продавать вам механизмы из других миров, но мы готовы поддержать изыскания ваших ученых. И главное, мы обеспечим вас защитой. Будь то вторжение иномирцев, катаклизм или государственное потрясение, мы позаботимся и о Каторхо, и о королевской семье».

В тот день у Рирхи появилась первая игрушка из иного мира, а у Каторхо – Соглашение о взаимопомощи с Орденом. Договор не обязывал Орден решать все проблемы королевства. Но когда правитель лично обращается за помощью, или хуже – его семье грозит опасность, Орден обязан быть рядом и защищать. Никаких отъездов на другие материки. Никаких переносов резиденции в другую страну.

«План отца не имеет смысла, если не знать о соглашении, – подумала Рирха, впиваясь ногтями в тонкую ткань рукавов. – Но, сестра, ты-то о нем знаешь. Ты лучше меня понимаешь, чего добивался отец, и как сильно он ошибся, доверив самую важную часть молодым гвардейцам. Так почему ты защищаешь нашего отца, а не утешаешь Вайшера, который отца лишился?!»

Амегда не могла услышать Рирху. Даже если бы услышала, не ответила бы. Она была слишком занята тем, что стыдила юношу за наивность. А на самом деле усыпляла чрезмерную бдительность.

– Сказать по правде, я разочарована, миллат. Мне казалось, ты из тех, кто по-настоящему предан Каторхо.

– Я предан.

– И потому обвинил моего отца в интриганстве, едва услышал дурацкую сплетню.

Кажется, Амегда в этот момент сплюнула. Рирха бы не удивилась: иногда ее сестра напрочь забывала об этикете. И о чужих чувствах.

– Я все понял, Ваше Высочество.

– Буду на это надеяться, миллат Кин-тавих. Твой отец был верен долгу, как никто другой. Мне казалось, ты унаследовал эту черту.

– Я?!

– Ты, а кто же еще? Со дня знакомства я заметила, как вы с отцом схожи. Он был прекрасным человеком. Я многому научилась у именно у него.

– Отец не учил вас, Ваше Высочество.

– Мне достаточно было наблюдать за ним. Он всегда старался подать пример, так?

Рирха медленно оперлась на подоконник, превозмогая желание отвернуться. Амегда говорила непривычно мягко. Можно было подумать, что она сожалеет о смерти Бротха Кин-тавиха не меньше его сына, но лишь теперь дала волю чувствам. Однако внутри у сестры была решимость, немного досады и капля вины. «Значит, ты все-таки понимаешь, что играешь с Вайшером, – усмехнулась Рирха, показываясь в окне. – Понимаешь, но продолжаешь».

– Так, – наконец, ответил Вайшер. Непроницаемость его стальных глаз поразила Рирху.

– Хорошо. Извини, если была слишком строга. Просто… Я бы не хотела лишиться ценного миллата в самом начале его службы.

– Да. Семья Кин-тавих еще до отца служила Ком-нихсенам.

Амегда просияла и похлопала его по плечу. Она не могла видеть паутину, которую свили в его душе горе, злость и разочарование. И где-то среди нее иссыхала любовь к будущей королеве. «Я сделаю тебя счастливым, я подарю тебе утешение. Пусть я не такая сильная или умная как сестра, но любить я могу намного лучше», – подумала Рирха и направила эту надежду на юношу.

Тогда Вайшер увидел ее. Стальная броня обернулась зеркалом, в трещинах которого Рирха разглядела тоску. В груди защемило. «Любовь к Амегде поддерживала его… Как и гордость миллата… И вера в отца… А теперь этого нет», – мысли врывались вспышками между гулкими ударами сердца.

Рирха выдохнула и виновато улыбнулась Вайшеру.

Он дернул уголком рта в подобии улыбки. По крайней мере, ей хотелось верить, что это была улыбка, а не подавленная гримаса боли.

– Я могла бы любить тебя, как ни одна другая, – произнесла Рирха, едва шевеля губами.

Вайшер уже не смотрел. Он быстрым шагом возвращался в казарму, унося с собой боль. А еще привязанность к Амегде, которую Рирха возродила в последний момент. Внезапная вспышка чувств привела юношу в смятение – она это знала. «Но так лучше всего. Я же будущая Первая Монахиня. Я обязана поддерживать сестру. Даже если она не хочет никого поддерживать».

И все же, когда Вайшер грохнул дверью казармы, в ушах у Рирхи зазвенело, будто ударили ее, а не кусок дерева.

– Утешь его потом как следует. Ладно, сестричка?

Рирха успела забыть, что Амегда стояла рядом с Вайшером.

– Я не могу быть мягкой с мужчинами, – вздохнула будущая королева. – В этот раз было особенно сложно. Если у Вайшера хоть капля отцовского упрямства, он ведь и восстание может поднять. Удачное… Не то что эти пресноводные юнцы из королевской гвардии.

Последнюю фразу Амегда произнесла тише. Медленнее. А перед тем стрельнула в сестру неуверенностью. Должно быть, размышляла, стоит ли говорить Рирхе. Но решила, что младшая сестра должна все понять.

И будущая Первая Монахиня поняла. Так же отчетливо, как до того она выстроила неудачный план отца, теперь она представила рассуждения королевы Каторхо.

«Вайшер – сын погибшего главы королевской стражи.

Он уже служит в армии.

Не за Бурлящим океаном день, когда он обретет влияние среди миллатов.

Благодаря смерти отца он уже сейчас будет окружен сочувствием и вниманием.

Оставлять его наедине с сомнениями слишком рискованно.

Утешать – значит поддерживать горечь утраты. Это значит, распалять желание докопаться до правды и ставить под угрозу правление Ком-нихсенов.

Правильнее завалить его доводами, опровергающими любые слухи, надавить на чувство долга.

А утешение препоручить будущей Первой Монахине. Тогда юноша окажется привязан и к главе королевства, и к главе церкви».

Наставники, годами вбивавшие в Рирху основы правления, могли бы собой гордиться. Но Рирха испытывала лишь жалость.

– Сестренка?

– Да, прости, я… Задумалась.

– Понимаю. Знаешь, за четыре года ты ничуть не изменилась.

– В главном – нет, – «Я по-прежнему добра ко всем без исключения». – Не волнуйся, сестра, я его успокою. Объясню, что ты не хотела его обидеть.

– Я его не обидела. Разве что слегка.

«Ох, сестричка, какая же ты порой глупышка».

– Разумеется, сестра. Но даже маленькую рану нужно обработать. Не мне тебе объяснять.

Амегда кивнула. Волны беспокойства еще долетали до Рирхи, когда будущая королева шагала прочь.

«Я помню свои обязанности, сестренка. Твое правление в Каторхо будет мирным и тихим. Я начну над этим работать прямо сейчас», – пообещала младшая принцесса, захлопывая окно башни.

***

Сегодня Рирха отмечала пятилетие Уединения. За пять лет в башне она запомнила только расположение комнат, выходивших окнами на казарму. Оттого не знала, как ей выбраться, когда обезумевшие крестьяне столпились у главного входа. «Переждать внутри или выбраться через черный ход? А здесь есть черный ход? Что вообще здесь есть?» – судорожно размышляла она, то открывая дверь, то захлопывая ее после очередного возгласа снаружи.

Три дня назад никто не слышал о недуге, превращавшем людей в кровожадных безумцев. А вчера он добрался до башни. Рирха только успела прочесть послание сестры об охватившем Марх-кас кошмаре, когда внизу закричали служанки. Это прибыл отряд личной охраны, высланный королем для младшей дочери. Из десяти человек троих не коснулась болезнь. Только один смог добраться до башни. Правда, когда Рирха спустилась, он уже скончался.

– Спрячьтесь наверху, Ваше Высочество, – сказала тогда Ленда. И Рирха послушалась. Кажется, впервые за последние недели.

«Неужели это кара? Наказание от Всеведущего за то, что я возгордилась? За то, что играла с чужими чувствами, не приняв на себя ответственности?»

За сутки Рирха сотни раз задавалась этими вопросами. И до сих пор разрывалась между утешительным «нет» и опустошающим «да».

За окном закричала девушка. Испуганно. Болезненно. Ее голос быстро потонул в океане воя. «Человек не может издавать таких звуков, – подумала Рирха, утыкаясь лбом в закрытую книгу. – Что же творится с Каторхо?»

Гладкая обложка сборника сказок холодила кожу, а красочная обложка – принцесса в длинном платье и заслоняющий принц с мечом на изготовку – напоминала о времени, когда жизнью Рирхи правила надежда.

Не отчаяние и страх.

Не влюбленность и волнение.

И точно не гордыня и обида.

«Может, это правильно, что господин Морель погиб на дне рождения Амегды, – грустно улыбнулась Рирха, поднимая взгляд к потолку. – Он был достойным человеком, и Всеведущий мог выбрать его для вечного покоя в Херемиташе. Останься он жить, и сегодня из-за болезни он бы лишился своей милосердной души. Или его разодрали бы бывшие союзники».

– Или он бы увидел, как я изменилась, и разочаровался, – прошептала принцесса. – Верно?

Хотя Рирху готовили для церковной службы с семи лет, она впервые в жизни молилась, чтобы Всеведущий одарил ее частицей своего знания.

Подал знак, что она не виновата.

– Госпожа! Госпожа Рирха!

Ленда. Звонкий, тревожный оклик. И порыв, в котором ощущались нужда и надежда.

Рирха опустила голову, чувствуя едва ли не радость.

«Хватит прятаться. Я должна быть со своими людьми».

Принцесса прижала к груди подарок Феликса Мореля и вышла из покоев.

Оказавшись по ту сторону тяжелой двери, она с ужасом услышала треск. Так занимался огонь. Но ни один факел не горел, хотя башню уже накрыл вечерний полумрак.

– Что происходит? В башне пожар? – кричала принцесса, спускаясь по лестнице. – Ленда? Тайро? Далиша? Кордок?

Чем больше имен Рирха называла, тем сильнее становился стыд. Обычно она общалась только с Лендой. Тот день, когда она взяла на себя распоряжения по хозяйству, так и остался единственным.

«И как ты собиралась стать Первой Монахиней, когда с людьми в одной несчастной башне управиться не можешь?» – покачала головой мать.

«Ты слишком изнежена, – вторил ей резкий голос отца. – Мы отправили тебя в Уединение, чтобы закалить. Но вместо этого ты забила себе голову любовью и забыла…»

– Рехин? Айта? Самикка? Ваккен? – продолжала спрашивать Рирха, заглушая воображаемые упреки родителей. – Сибина? Тасса? Ингара? Сфелинд-да?!

Рирха думала, что после службы в храме больше не увидит Сфелинду. И вот они встретились. Окоченевшая от страха принцесса и по-звериному скрючившаяся служанка.

– С-сфелинда, с тобой все хорошо? Ты ранена?

Пересилив панику, Рирха шагнула вперед. Сфелинда качнулась. С ее руки что-то капнуло. Возможно, кровь. Правда, с расстояния в половину лестничного пролета зрение могло подвести принцессу.

Рирха повторила вопрос и спустилась на несколько ступенек.

– Вы сказали, что с ним ничего не случится, – донеслось изо рта Сфелинды. Как за полтора месяца этот тихий треск мог стать ее голосом?

– Ты про…

«Всеведущий, умоляю, как звали ее мужа?!»

– Фейда убили.

Девушка медленно закрыла один глаз, потом открыла. Повторила то же со вторым. Словно она вдруг забыла, как люди моргают.

– Ох, Сфелинда. Ты, должно быть, в отчаянии, – произнесла Рирха, подавляя приступ страха. – Подойди ко мне, я развею твою бо…

Сфелинда бросилась на Рирху, выставив вперед руки. Принцесса кинулась в сторону, и служанка рухнула на ступеньки. Рирху накрыло чужой болью.

– Ты сильно ушиблась? – спросила она по привычке. Ведь Первая Монахиня должна чутко отзываться на страдания окружающих.

Сфелинда оскалилась. Очевидно, телесная боль ее не мучила. Тогда что за странные чувства вьются вокруг Рирхи?

«Глупая! Беги, а не размышляй!» – закричал голос Амегды, которому вторил басовитый возглас легата Кин-тавиха. И напоследок раздался сухой смешок отца.

Рирха рванула вниз. По спине полоснули чужие пальцы. Хвала Всеведущему, ткань платья была слишком гладкой, чтобы за нее уцепиться.

Перескакивая через ступеньки, принцесса мчалась к выходу. Рядом раздался скрип, она подскочила, поскользнулась и кувырком полетела к подножию лестницы. Лишь оказавшись на полу, она поняла, что скрипела обложка книги. Даже перепуганная и растерянная, Рирха продолжала сжимать ее в руках, и выронила только теперь.

«О, это вовсе не подкуп, Ваше Величество, – будто запел внутри господин Морель. – Я лишь хочу сделать чуть ярче детство вашей дочери. Мне кажется, постулаты вашей религии излишне ограничивают эмотивистов».

На обложку приземлилась искра и началась разъедать серебристые латы принца. Рирха поспешно подтянула книгу к себе и сжалась вокруг нее в комок.

– Господин Морель, – всхлипнула она. Закашлялась – в нос ударил запах гари. «Живо поднимайся! Ты мне нужна живой!»

Говорила Амегда, а не отец. Рирха все равно подчинилась. «Если я выберусь, если она выживет, клянусь, что буду самой покорной Первой Монахиней! – думала она, пробираясь сквозь наползающий дым. – Слышишь, Всеведущий? Я клянусь! Я больше не буду…»

Еще несколько искр хотели сжечь подарок господина Мореля. Не добравшись до своей жертвы, они больно впились в ладони Рирхи. Она лишь плотнее прижала книгу к груди. Как хорошо, что она осталась миниатюрной девушкой. Легко уклоняться от вырастающей из дыма мебели. Легко прятаться от визжащих в дыму безумцев.

«Рехин. Ваккен. Ингара, – всплывали имена тех, чьи перекошенные лица принцесса смогла узнать. – Айта. Сибина… Только не Ленда, пожалуйста!»

– Госпожа Рирха? – прошептали за спиной.

Не успела принцесса обернуться, ее потащили в темный проход. Рирха пыталась сопротивляться, но споткнулась и полетела прямо в руки… Похитителя? Безумца? Вора?

«Вайшер?» – мелькнула в голове глупейшая из всех надежд.

– Слава Богу! – воскликнула Ленда, вжимая Рирху в перепачканный сажей передник. – Ваше Высочество, я пыталась вас дозваться, но вы не отвечали. Хотела подняться, но из-за дыма наверх не проберешься. А уж когда услышала рычание, то…

– Я в порядке, Ленда. Хотя сейчас нам бы очень пригодилось ведро ледяной воды. Помнишь, ты говорила, что держишь его, чтобы отгонять миллатов?

– Ох, Ваше Высочество! Башня горит, кругом бандиты вперемежку с помешанными, а вы улыбаетесь! Где только силы нашли?!

Рирха коснулась пальцами губ. Действительно, улыбка. Мягкая, наполненная спокойствием улыбка, которой она собиралась встречать всех – и простых прихожан, и королевских советников, – когда станет Первой Монахиней.

Рирха хотела ответить, успокоить Ленду. Вместо этого закашлялась. Комнатушка на миг стала яркой. Кажется, темнота была только перед глазами Рирхи. Она надавила на веки, пытаясь снять помрачение. Не помогло.

На лицо легла тряпка. Судя по запаху, в нее набили десяток разных трав.

– Простите, простите меня. Распричиталась и не подумала, что вам продышаться надо. Здесь целебная смесь, я ею новеньких иногда в чувства привожу.

Рирха поблагодарила, стараясь не мямлить, несмотря на ткань у самых губ. Не получилось. Однако мгла расступилась. Головная боль, которую Рирха осознала только сейчас, начала проходить. И принцесса услышала звуки пожара. Оглядевшись, она не увидела пламя. Но его отсветы уже играли на стенах коридора, откуда ее вытащила Ленда.

А в комнатушке, где они стояли, была вторая дверь.

– Ленда, может, уйдем отсюда? Кажется, от башни скоро останутся одни головешки.

Служанка попыталась расхохотаться. Закашлялась. Рирха протянула ей мешочек с травами, но Ленда отказалась.

– Держите, вам ясная голова нужнее. А насчет башни не тревожьтесь. Эти камни стерпят любой штурм, не то что пару костерков. Я слыхала, ее строили как часть прибрежного форта. Это уж потом Вий-амиттары, эти транжиры, переделали крепость во дворец.

Рирха поморщилась. По словам Амегды, расточительность Вий-аммитаров была одной из историй, которые пустили в народ уже при Ком-нихсенах.

– Не верите? – Ленда вздохнула. – Ну да, парой костерков дело не обойдется. Только снаружи нас ждет разъяренная толпа. Мои бедные обезумевшие девочки по сравнению с ними – посланники божьи.

– Но если мы останемся, то сгорим заживо.

«А еще раньше ты задохнешься», – добавила Рирха мысленно. Она понимала, что служанка станет отнекиваться и делать вид, будто с младенчества дышала черным дымом.

Принцесса закрыла глаза. Выпрямила спину. Отвела ладонь от лица. Правда, ткань с травами так и осталась зажата в кулаке. Сейчас она посмотрит Ленде в глаза и скажет, что они выйдут из башни. Что Рирха использует дар эмотивиста так, как завещал Всеведущий – ради блага людей. Что скоро толпа безумцев успокоится, они выведут выживших из башни и потушат пожар, пока наследие Вий-аммитаров не сгорело дотла.

Рирха не успела посмотреть на Ленду, как ощутила поднявшуюся внутри служанки бурю чувств. Боль, ярость, отчаяние, растерянность, страх. И каждое чувство обладало такой силой, что едва не сбивало принцессу с ног.

– Ленда?

– Госпожа… Рирха…

Ленда заморгала. Затряслись ее руки. Вдруг она рухнула на пол, впившись пальцами в собственную грудь, будто желая выковырять из нее сердце.

Рирха попятилась. Только когда спина ударилась о крепкую дверь, в голове вспыхнуло: «Это же Ленда! Та, кто заботился о тебе с первого дня в башне! Та, кто искренне любил тебя, и неважно кто ты – неуклюжая принцесса или возгордившаяся монахиня. Ты не имеешь права ее бросить!»

В коридоре раздался треск и грохот. То ли лестница обвалилась, то ли шкаф упал. То ли рухнул кусок потолка.

Рирха отлепила себя от стены и вернулась к Ленде.

– Ты, наверное, надышалась дымом, – сказала она, протягивая сверток с травами. – Возьми. И пойдем отсюда. Снаружи не может быть хуже.

Ленда вскинула голову и рванулась к Рирхе, протянув руки. Как младенец. Если бы младенцы могли задушить или разорвать.

Принцесса не заметила, как оказалась у двери. Та не открывалась. Как бы Рирха ни давила, упрямый кусок дерева не поддавался. Пришлось отскочить в сторону. Ленда ударилась о дверь – с неуклюже выставленными руками. Протяни она ладонь влево, и схватила бы Рирху за платье. Вместо этого Ленда повернула голову. Потом повернулась всем телом и только тогда навалилась.

Рирха сползла на пол. Метнулась в коридор, но там ее чуть не опалил пожар. Она могла прижаться к противоположной стене. Но какой смысл? Комната слишком узкая, чтобы укрыться от Ленды. Дверь не открыть. Драться она не умеет. Да и не станет – где-то внутри Ленды еще жила служанка-хохотушка, которой Рирха желала добра. «Я умру в башне, – подумала принцесса, прижимаясь к стремительно нагревающейся стене. – Может, это к лучшему? Я не исполнила долг, забыла об учении Всеведущего… Отец и мать никогда не были мной довольны, Вайшер не любил…»

Рирха мотнула головой. Последние мгновения ее жизни не утонут в жалости к себе. Этот кошмар она заслужила и встретит его достойно.

– Госпожа… Рирха… пож… пожа… пожалуйста…

Ленда смотрела на Рирху. Именно смотрела, а не сверлила безумным взглядом. Несостоявшаяся Первая Монахиня отчетливо видела внутреннюю борьбу служанки. Точнее, борьбу внутри нее. Нежность Ленды, ее искренняя забота о принцессе, пробивалась сквозь боль и ярость чужой души.

Служанка что-то прошептала. Принцесса не расслышала за скрипом открывающейся двери.

Подгоняемая страхом, она выскочила наружу. И только закрыв за собой выход, поняла, кого оставила внутри.

Рирха развернулась. Попыталась открыть дверь, но ее потащили во двор. По ту сторону деревянной преграды раздался грохот и треск. И едва различимый женский возглас.

Со спины в нее врезались те же чувства, что пытались овладеть Лендой. Боль и ярость. Неприкаянная душа. Рирха не знала, почему, но была уверена, что ощущает живое существо внутри человека.

Хотя сосуществование двух душ в одном теле невозможно. Даже слияние воли двух разных людей – то, как эмотивисты прививали желаемые чувства людям – было временным.

«Что же ты такое?» – подумала Рирха и оглянулась. Хуже не будет, так почему не удовлетворить последний порыв любопытства?

Казарма пылала.

Остатки сада, которые принцесса некогда с упоением изучала, превратились в грязь.

Люди столпились между постройками так плотно, будто не знали, сколько места занимают их тела. И каждый разрывался между страхом и яростью.

Только в человеке, который волок принцессу к толпе безумцев, борьбы не было. Человек хотел ее уничтожить не меньше второй души.

– Вихтам? – произнесла Рирха, молясь Всеведущему, чтобы не спутать имя. «Хотя разве Всеведущий мне ответит? Я не заслужила».

Вихтам оскалился. Хватка на воротнике стала крепче. Рирха только успела зажмуриться, прежде чем мужчина швырнул ее в толпу.

Если эмотивисты, преемники Всеведущего, возгордятся, их сила ослабнет, и чудовища вернутся. Так учили Рирху последние семь лет. «Оказывается, необязательно, чтобы гордыне поддались все эмотивисты. Достаточно одной. Меня».

Рирха склонила голову, готовясь к тому, как чужая ярость разорвет ее – на этот раз буквально.

– Ваше Высочество! Идите ко мне!

Рирха вскинула голову. Толпу разбросало в разные стороны. В образовавшемся тоннеле, среди дыма, искр и сумерек, ей померещились серебристые глаза.

– Вайшер!

– Не позволю! – прорычал Вихтам. Что-то тяжелое обрушилось на голову. Все чувства накрыло волной забвения.

***

В сознание ее вернуло чужое беспокойство. Нет. Скорее когда она очнулась, рядом вился ручеек беспокойства. Чувство было слишком слабым, чтобы встряхнуть принцессу.

Так целители переживают за пациентов, которые не до конца оправились, но умирать не собираются.

«Так я могла бы переживать за жителей Каторхо, стань я Первой Монахиней в мирное время», – подумала Рирха, и стыд обрушился градом острых сосулек.

– Ваше Высочество, вам плохо? Что-то болит?

Рирха помотала головой. Заметив, как к ней приближается мужчина с рубашкой, в которой завязки выглядели длиннее и крепче рукавов, она откинулась назад и прошептала.

– Я в порядке. Ни на кого бросаться не собираюсь. А вы ведь из Ордена?

Женщина кивнула. Мужчина тоже. Хотя можно было и не спрашивать. Странные костюмы из ярких тканей – никто в Каторхо не обрядится в темно-синий и белый, и уж тем более в ярко-красный. Странная серебристая кабина, за стенками которой звучал равномерный гул. И, наконец, речь. Женщина говорила с тем же чудаковатым акцентом, что и человек, подаривший Рирхе книгу сказок.

Только сейчас принцесса осознала, что выронила свое сокровище, когда Ленда потащила ее в укрытие.

– Господин Морель… Он и правда погиб?

– Феликс? К сожалению, да, – печаль женщины была искренней. – Если хотите, я могу устроить вам встречу с Тео. Это его племянник, недавно вступил в Орден. Правда, он оружейник, а не посланец…

– Не нужно. А в башне кто-нибудь выжил?

– Возможно. Мы разобрались с… с… с заболевшими, – воспоминание о безумцах внушало женщине ужас. – Сейчас отряды посланцев и стражников разгребают завалы.

«Завалы, – мысленно повторила Рирха. – Под ними остались Ленда, Вайшер, Сфелинда, даже Вихтам…»

– А Марх-кас? Что там?

– Ваше Высочество, – женщина не владела эмотивизмом, но догадалась о намерении Рирхи исхлестать себя упреками. – Вы уверены, что хотите это услышать?

Принцесса подняла голову. И на миг притворилась своей сестрой.

– Да. Я должна знать.

Женщина смутилась. Зато мужчина взял слово. И как будто вытянулся по струнке:

– Многих спасли. Но королевский дворец сожжен и разорен. Боюсь, госпожа, ваша семья не выжила.

– Я вам не госпожа.

«Я теперь никто».

– Вы младшая дочь последнего короля Каторхо, – мужчина хмыкнул. – Для сына кузнеца из Волессия вы – госпожа.

Рирха покачала головой, но спорить не стала.

Чаша стыда переполнилась. Сжавшись в комок, чтобы не расплескать ни капли, Рирха свернулась на койке. Лишь ненадолго она задержала взгляд на круглом окошке. За ним чернела некогда белая башня. От казармы ничего не осталось.

Соудахе

Когда Дерек Клэптон оказался на ступеньках маатского дворца, он запнулся. Последовала череда неловких движений в попытке вернуть равновесие, и вот он снова стоит вертикально.

– Загляделся, – произнес Клэптон, улыбаясь напарнице. Как ему казалось, очаровательно. Однокурсницы в Снэйл-сити бы точно заулыбались в ответ. Грейс дернула бы плечом.

Ее Высочество Рирха Ком-нихсен кивнула, едва скользнув по нему взглядом огромных глаз цвета чистейшего хризолита. Дерек до сих пор задавался вопросом, были ли глаза принцессы результатом случайного, но удачного сочетания генов, или же королевская семья намеренно отбирала женихов и невест, чтобы дети обладали неземной красотой.

Каким бы ни был ответ, рядом с грациозной Рирхой Дерек чувствовал себя слоном в посудной лавке. Вполне буквально.

«И зачем я здесь? – думал он, поднимаясь по волнистым ступеням из закаленного стекла. – Ее Высочество справится без меня. Интересно, она сама это понимает, но молчит из вежливости?»

Едва они с принцессой коснулись последней ступени, створки дворца остановились. Раньше эти странные конструкции постоянно вертелись. Скорее крылья насекомого, чем двери. Впрочем, и дворец отличался от всего, что видел Дерек в Желтом мире. «Кастель», как его называли дриады, напоминал гигантскую гортензию – множество соцветий-блюдец, соединенных ветвями. На каждом соцветии бурлила жизнь – даже с земли Дерек видел скользящих вдоль пола слуг и заседающих среди мшистых кругов советников в хвойно-зеленых одеждах. По крайней мере, Дерек считал дриад в длинных мантиях советниками. От внешнего мира соцветия укрывали вихри – творения заклинателей воздуха. Никаких стен не было. Даже соцветия были сделаны из стекла и вековых деревьев. «Неудивительно, что дхеосы настаивают на союзе с дриадами. Местные жители полностью разделят их любовь к оригинальности. И даже превзойдут».

Как бы подтверждая его догадку, от одного из стволов, на которых покоился кастель, отделилась дриада. Исчерченная бурыми линиями кожа полностью сливалась с корой. Если бы не наряд, похожий на комбинезон из листьев, Дерек и вовсе бы ее не заметил.

Зато принцесса не только заметила, но и узнала.

– Госпожа Делзет Инаблава, большая честь, что вы решили нас встретить, – произнесла Рирха, отвешивая церемониальный поклон. Хотя на ней был светло-голубой костюм посланницы, Дерек мгновенно представил, как она делала реверансы на балах в платье из воздушного шелка. Ей ведь часто приходилось бывать на балах, верно?

Поклон самого Дерека в сравнении казался покачиванием шлагбаума.

Госпожа Делзет Инаблава сощурила глаза. Бледно-зеленые, на контрасте с темной кожей, они казались белыми. «Может, это и неплохо, что мне больше месяца отказывали в аудиенции. Не хотелось бы встречаться с этой леди в одиночку».

Клэптон вытянулся по струнке в нервозном ожидании.

Наградив Рирху ответным кивком и как будто не заметив Дерека, Делзет повернулась к дереву, на которое опирался стеклянный кастель. Одно касание длинных пальцев, и кора разошлась, открывая внутри полость.

«Значит, нас пропустят. Хоть какой-то прогресс».

– Райна Реньята ждет. Постарайтесь не слишком ее отвлекать.

«Отвлекать? Разве королева не впала в круглосуточную ностальгию?»

– Не волнуйтесь, мы лишь ненадолго вырвем ее из...

Рирха произнесла слово, которое Дерек не уловил на слух. То ли «саудхе», то ли «соодадьи». «Почему так? Ведь языки всегда давались мне легко», – досадовал Дерек, следуя за принцессой. Стоило подойти ближе к стволу, и единое дерево будто распалось на десятки тонких стеблей, уводивших к разным платформам кастеля.

«Интересно, позволят ли технологии Ордена создать портативный переводчик? Не уродливые чемоданы, которые раньше таскали Старшие друзья, а миниатюрный гаджет, чтобы нацепить на ухо и не беспокоиться?» – пожалуй, самая продуктивная мысль, которая посетила Дерека в последний час. Жаль, что пришла она за миг до того, как Клэптон оказался внутри древесной полости и напрочь забыл обо всем, кроме предстоящих переговоров.

Госпожа Делзет начертила в воздухе похожий на спираль знак, и поток воздуха понес Дерека и Рирху к вершине стеклянной гортензии, где их примет повелительница дриад. Если им повезет, разумеется.

В прошлый раз Дерек смог полюбоваться кастелем с окраины маатской столицы. Еще раньше его прошение вернули не распечатанным. Делегацию до него выпроводили спустя десять минут – а ведь в ее составе были магистры. Если призадуматься, ни один член Ордена, отправленный к Йолант Реньяте, не добился хоть какого-то ответа. «Мы пытаемся уже три года. Может, хватит? В конце концов, у Ордена есть Волессий. Чем не замена базе в Каторхо?» – спросил Дерек, когда его отправляли в Желтый мир с этим заданием. Будь он стражником, магистр Такэда лишь пожал бы плечами: тебе поручили задачу – выполняй. Но Матиас Зеглер ответил: «Пока посланцами руководит муза, мы не оставим дриад в покое. Но можно порадоваться. Магистр Фанесса согласилась, что неразумно отправлять послов чаще, чем раз в месяц». «Неразумно вообще отправлять туда послов», – вздохнул Дерек. Его работа над чипом-контроллером, который будет служить членам Ордена и пропуском, и паспортом, и ключом от любого гаджета, была почти завершена. А ему пришлось отвлечься. Уже на два месяца.

Что хуже всего, когда Дерек отвлекался, он сразу вспоминал о Грейс. Интересно, она уже знает пол ребенка?

– Все будет хорошо, – прозвучал рядом тихий голос. Дерек повернул голову. Рирха послала ему ободряющую улыбку, а потом ее взгляд снова сосредоточился на стенках древесного «лифта».

Впрочем, было кое-что, на что Дерек мог безболезненно отвлечься. Точнее, кое-кто.

Когда его приняли в Орден, Рирха уже была там. Хрупкое существо с печальным взглядом, спрятанным за россыпью золотых локонов. Тогда Дерек принял ее за эльфийку. Потом за сильфиду. И когда он узнал, что это принцесса королевства Каторхо, которое опустошила загадочная эпидемия, все равно не мог отделаться от мысли, что в ее крови есть примесь чего-то нечеловеческого. «Просто она заклинательница. И монашка», – ответил со смешком кто-то из коллег. Дерек не помнил кто это был. Даже вопрос, каким образом принцесса могла стать простой монахиней, лишь промелькнул на границе сознания. Клэптон просто смотрел на Рирху Ком-нихсен. А в голове мелькали образы со страниц книги о кельтской мифологии – любимого чтива юного Дерека.

«Но почему именно мифы? Ты ведь знаешь, что это все неправда?» – спрашивала с искренним недоумением такая же юная Грейс. Сейчас Дерек мог бы с гордостью ответить, что некоторые истории недалеки от реальности – просто нужно заглянуть на другую планету.

Но Грейс и так об этом знает. Ее приглашали ее в Орден – и он, и Тео Креспен. Но миссис Морель – боже, как непривычно и неправильно звучит – упорно отказывается.

Неведомое чутье выдернуло Дерека из воспоминаний и сообщило, что порыв воздуха уже не несет их вверх, а проход в стволе еще не открылся. Клэптон ухватился за древесный нарост. Удержал Рирху. Попытался притянуть ее ближе, но принцесса едва заметным движением отстранилась и зацепилась за выемки в коре.

– Вы в порядке, Ваше Высочество?

Рирха дернулась. Будь она обычной девушкой, Дерек решил бы, что вопрос ее задел.

– Да, – спокойная улыбка и лучистый взгляд хризолитовых глаз. – У вас отличные рефлексы, господин Клэптон. А мне казалось, вы просто исследователь.

– Так и есть. Просто исследователь, который сейчас дрожит от страха. Но по лицу не скажешь. Я бы показал вам руки, но боюсь упасть.

Потребовалось несколько секунд, чтобы Дерек вспомнил, что принцесса недавно потеряла способности эмотивиста. Ей должно быть тяжело: раньше она могла считать любую эмоцию не глядя. Дерек уже приготовился извиняться или утешать – в зависимости от реакции. Но принцесса ответила сдержанной улыбкой.

«Она вообще способна обижаться и расстраиваться? Или эти чувства для эмотивиста королевской крови слишком глупые?»

Дерек с удовольствием спросил бы Рирху. В конце концов, что еще делать, когда вы висите в шахте дриадского дворца, как не болтать о королевском воспитании?

Но Рирха Ком-нихсен казалась слишком не-человеком, чтобы задавать ей вопросы.

И все же, когда дриады догадались, что их гости не умеют раскрывать стволы деревьев, и вытащили Дерека и Рирху, он принес вполне обычные для человека извинения.

– Вы не сделали ничего дурного, – мягко ответила Рирха. – Уж поверьте. Я знаю.

«Знаете, потому что есть, с чем сравнить? Знаете, потому что видите меня насквозь? Не знаете ничего, но хотите меня утешить?» Так много вопросов и так мало смелости, чтобы их задать.

– А-а-а, новые посланцы благороднейшего Ордена. Подойдите ближе.

Рирха без промедления зашагала через огромный зал. Дерек приложил половину усилий, чтобы не разинуть рот от удивления. И вторую половину – чтобы не споткнуться, следуя за принцессой.

Клэптон ожидал, что увидит Ее Величество полулежащей на троне со скорбным лицом. Вместо этого Йолант Реньята улыбалась. И разумеется, она не лежала. Она стояла в центре круга мха с идеально прямой осанкой. «В Желтом мире вообще не бывает правителей со сколиозом?!» – досадовал Дерек, пытаясь держать спину прямо. Видела бы его Грейс – ни за что бы не признала в растерянном мужчине того обаятельного ловеласа, каким считала Дерека половина научного центра Снэйл-сити.

«Но ведь вполне справедливо считала», – подбодрил себя Дерек.

– Вы абсолютно правы, Ваше Величество, верховная дриада, властительница Мааты, госпожа Реньята… И заранее простите, если забыл про один из титулов, – произнес он, склоняясь в театральном поклоне.

– Нет, вы ничего не забыли… По крайней мере, в этот момент.

Прочитать повелительницу дриад оказалось еще сложнее, чем принцессу Каторхо. Вроде бы Йолант улыбалась, вроде бы говорила приветливо. Но казалось, что искреннего дружелюбия за этим нет. Впрочем, враждебности тоже. Только усталость. То самое «саудхе» – легкая тоска по прошлому. Но с этим они справятся. Если не Дерек, так Рирха Ком-нихсен.

– Спасибо, что приняли нас, госпожа Реньята, – принцесса подхватила веселую манеру Дерека. – Позвольте представиться. Я Рирха Комнисен, посланница Ордена. А знатока титулов зовут Дерек Клэптон, он трудится в нашем исследовательском центре.

Комнисен. Год назад, когда Дерек впервые нашел повод заговорить с эльфоподобной девушкой, Рирха тоже назвалась так. И зачем ей искажать королевскую фамилию?

– Ком-нисен? – спросила Йолант, будто нарочно растягивая середину. – А мне казалось, вас зовут иначе, Ваше Высочество.

– Звали. Когда мой прежний дом возвышался по ту сторону Бурлящего океана, – Рирха безмятежно улыбнулась. – Сейчас моим домом стал Орден. И я надеюсь, он сможет стать вашим…

– Домом? – слово прозвучало резко. Не как насмешка. Как болезненное напоминание.

– Другом. Мы бы очень хотели этого.

– Но, уже-не-Ваше-Высочество, – к Йолант вернулась дружелюбная улыбка, за которой скорее всего не скрывалось ни капли дружелюбия. – Маата уже стала вашим другом.

– Разве? Я не знала, что вы обдумывали…

– Да, когда к нам прибыли беженцы из разрушенного королевства Каторхо, а мы приютили их и позволили рыхлить нашу землю тяжелыми инструментами и давить еще более тяжелыми колесами. Тогда мы дали вам знак дружбы. Когда придет время, мы несомненно дадим другой знак. А сейчас…

Йолант покачнулась, и мох за ее спиной разросся до подобия ложа. Дриада откинулась на спину, и исчерчивающие ее кожу узоры утонули в темно-зеленой поросли.

Все-таки Дерек не ошибся. Йолант Реньята действительно принимала их, развалившись на троне с безразличным выражением лица. Просто до этой минуты она этого не показывала.

«Лучше бы я оказался неправ», – подумал Клэптон, замечая, как побледнела несмотря-ни-на-что-Ее-Высочество Рирха.

– Госпожа Реньята, мы говорим не о знаках дружбы…

– Ты говоришь. Твой спутник молчит.

В словах не было упрека, Йолант лишь говорила факты. Поэтому Дерек не стал вмешиваться.

– Верно. Говорю я.

Рирха замолчала, и вот тогда Дерек ощутил острую потребность заполнить пустоту. Но не разговором с Йолант, а чем-то, что подбодрит принцессу. «Вот именно. Она принцесса-желтомирка, которая видела смерть своего королевства. Чем ее утешит простой синемирец?»

– Госпожа Реньята, от лица семьи Ком-нихсен я благодарю вас за помощь, которую вы оказали нашим подданым.

– Не стоит. К тому же это было не вчера…

– И все же я благодарю вас, хоть и запоздало. И я прошу вас, как вы дали приют каторхийцам, дайте приют Ордену. Орден – это не толпа испуганных крестьян. Орден – это поддержка, знания, защита. Вы ведь не хотите, чтобы дриад постигла участь сильфов?

– А ты знаешь, в чем заключалась эта участь? – промурлыкала Йолант. Дерек еле сдержался, чтобы не потупиться, как школьник. История обращения сильфов в дриад была одной из немногих вещей, которые интересовали его в Желтом мире. Но он не нашел ни одного источника, претендовавшего хотя бы на подобие правды.

Но принцесса с ее нечеловеческими талантами и памятью не может не…

– Я не знаю, госпожа Реньята. Никто за пределами Мааты не знает. Я лишь слышала, что эльфийский род Фоиламмив…

– А вот я помню, – правительница дриад приложила руку к груди. Если легенды хоть в чем-то говорили правду, то там пульсировал обвитый лозами камень-поглотитель. А в нем покоилось сознание сильфиды, получившее вторую жизнь в Йолант Реньяте. «Как в славянской сказке. Смерть на конце иглы, игла в яйце, яйцо в утке, а утка… Как там дальше?»

Когда Дерек вырвался из размышлений, навеянных детским увлечением, Йолант с безмятежным лицом описывала побледневшей до серости Рихе, как дриады пытались изгнать недуг из обезумевших каторхийцев. «Помогал надрез на шее. Смертельный. К счастью, болезнь быстро перестала распространяться. Многие, кто добрался до Секарры, выжили. Они прорастили здесь новые семена, а сейчас уже вызревают плоды», – перекатывался под стеклянным куполом голос дриады.

«Куполом? – Дерек вздернул голову и увидел изгибы гортензиевых соцветий. – А казалось, эти чаши смотрят наружу. Интересно, иллюзия оптическая или магическая? Вроде бы заклинатели воздуха могут…»

Дерека вырвало из размышлений. Только сейчас не разум Дерека напомнил ему, что он на задании. Это чужая воля неожиданно ударила его по затылку, пусть и слабо.

Рирха Ком-нихсен, бледнее смерти, сверлила взглядом Йолант, продолжавшую беспечно бормотать о хлопотах вокруг обезумевших каторхийцев. Внезапно и она запнулась. Откинула голову еще глубже в заросли мха. Снова улыбнулась. То ли безразлично, то ли устало.

– Ай-ай-ай, принцесса из рода Ком-нихсен. Вашему Богу не понравится, что вы используете дар эмотивизма ради личной выгоды.

За спиной мелькнул силуэт, а через секунду Рирха тихо вскрикнула.

– Что вы пытались сделать с Райной Реньятой? – Делзет сжала принцессе обе руки и подняла над головой. От деревьев, скреплявших соцветия, уже тянулись темные побеги.

– Н-ничего. Я стояла и слушала, вот и все.

Дерек не знал, как принцессе удается не морщиться и не отводить взгляд.

– Ошибаетесь.

– Ложь.

Йолант говорила так спокойно, будто читала учебник. Делзет говорила так сурово, словно Рирха чуть не убила повелительницу дриад у нее на глазах.

– Почему вы не можете просто уйти, сохранив память о наших встречах? – безмятежно продолжала Йолант, пока ее охранница стискивала Рирхе руки. – Я вот их храню и иногда достаю из вихря воспоминаний. Конечно, не так часто, как… иные… Но вы должны понять: знакомство с Орденом для меня значит очень мало.

«Сколько же она прожила, если союз с межизмеренческим орденом ее почти не удивляет? Впрочем, деревья живут сотни лет. Если они и правда родились из слияния деревьев и сильфов, то могут прожить и тысячу, и это не считая воспоминаний из прошлых жизней…»

– Достаточно, мина айса.

Дерек снова будто очнулся. Рядом скорчилась Рирха. Но не упала. Быстро выгнула спину, заводя назад руки. Дереку очень хотелось их осмотреть, убедиться, что грубая хватка дриады не оставила синяков на жемчужно-белых запястьях.

Еще секунду потратил, чтобы запомнить полные нежности взгляды, которыми обменялись Йолант и Делзет. Потом сосредоточился на деле. Он и так подозрительно часто отвлекался сегодня.

– Простите. Я ничего не делала. Наверное, Райна увидела мой гнев и подумала, что я использую дар, – шептала Рирха, с каждой фразой бросая на Дерека все более виноватый взгляд.

Вспомнилось, как смотрела на него Элли, когда он навестил семейство Морелей полтора месяца назад.

«Я сломала нашу игру. Электрика. Помните? – бормотала Элеонора – уже не ребенок, еще не подросток. – Я просто ее стукнула, не думала, что треснет… Просто столько всего, и в школе, и у папы с Грейс…»

Дерек потянулся к руке Рирхи, собираясь ее пожать, как сжал тогда бледные ладони Элли.

К счастью, он остановился. Принцесса, тем более такая, как Рирха, не поняла бы его жеста. «Она готова на все ради этого союза. А я до сих пор веду себя так, будто делаю Матиасу одолжение. Будто пришел сюда на экскурсию по дриадским кастелям».

– Вам не за что извиняться, Ваше Высочество, – прошептал Дерек и развернулся навстречу Йолант.

«Странная смесь печали с ностальгией. Как бы она ни называлась у дриад, Йолант не желает выходить из этого состояния. Что ни скажи, все выворачивает на истории о прошлом и равнодушно улыбается, – размышлял Дерек, пока взгляд скользил по желтым линиям на лице правительницы. – Более того, это чувство заразительно. Буду долго говорить – сам превращусь в ностальгирующего монаха. Значит, разговор должен быть коротким. Одна фраза, которая заставит ее вспомнить… нет, прочувствовать и вернуться в настоящее… Что-то приятное, не связанное с войной и потерями…»

Перед глазами снова появилась Элли с поломанной игрушкой в руках. И она же – счастливая, не слезающая с коленей новой мамы даже во время решающей партии.

И лицо Грейс, искрящееся радостью, которую Дерек никогда не смог бы ей дать.

– Ваше Величество, не хотите сыграть?

– Сыграть?

Чтобы не оставить Йолант путей отхода, Дерек повторил слово не только на озерском, но и на эльфийском. Она обязана его понять. «А если она сильф, то просто не может отказаться. Если книги о сильфах верны, то…»

– Вы ведь любите игры. И, если меня не подводит память, у вас есть обычай. Всякий, кто пройдет три игры по выбору правителя, имеет право на исполнение одной просьбы.

– Только если просьба не влечет серьезных последствий для правителя и страны, – тон Йолант вдруг сделался резким.

– Серьезные последствия? Ваше Величество, я же не замуж вас зову, – ухмыльнулся Дерек. Повелительница дриад насупилась. «Идиот! Неужели все надо сводить к тупому флирту?!» – прокричала в голове Грейс. Впрочем, в день, когда она это сказала в действительности, флирт был очень тонкий и умный. А сейчас…

– Прошу прощения. Неудачная шутка. Но союз с Орденом не коснется жизни в стране. Нам нужен лишь дом, чтобы разместить посланцев. Зато в час нужды мы сможем прийти на помощь.

– Как пришли к каторхийцам? Когда спасать было почти некого? – усмехнулась Йолант.

Дерек оглянулся на Рирху. Она стояла, стройная, прямая, как кипарисовое дерево. Даже золотые волосы напоминали густую крону.

– Мы не хотим, чтобы трагедия Каторхо повторилась. Мы ищем новые пути. Наши магистры верят, что один из этих путей проходит через ваше королевство, – Дерек выдохнул и опустился на колено. – Вы можете прогнать нас, Райна. Но я от всей души надеюсь, что вы дадите нам шанс. Или, по крайней мере, дадите нам шанс этот шанс заслужить. В игре.

Дерек говорил на грани искренности и притворства, осторожно следя за реакцией собеседницы. Он всегда поступал так, если хотел убедить или очаровать. Срабатывало почти всегда: преподаватели прощали прогулы, коллеги – острые шутки и вечные просьбы, девушки – любые ошибки. Только Грейс злилась. Однажды назвала «артистом без сцены и совести». Когда он похвалил ее за красивый слог, чуть не зашипела. Может, показалось, но, когда она отворачивалась, на щеках горел румянец.

Вот бы догнать ее и сказать, что он считает красивыми не только ее слова…

«Ностальгию оставь Йолант. А сам придумай, как ее уговорить», – напомнил себе Клэптон и вернулся из горько-сладкого прошлого в неопределенное настоящее.

Йолант внимательно смотрела на него, положив голову на руки. Пальцы были переплетены в немыслимый узел, напоминавший семя дерева. Мшистое ложе превратилось в пуф, и теперь повелительница сидела, а не лежала. Что ж, это явное улучшение. Да и вспышка раздражения, которую он вызвал, была не так плоха в сравнении с безразличием.

Рирха тоже смотрела на Дерека. Широко распахнутыми глазами, в которых ему хотелось прочитать восхищение. Но он не смел. Пусть принцесса слышала меньше речей, чем правительница дриад, Дерек вряд ли смог ее поразить.

А Делзет… Перехватив ее взгляд, Клэптон инстинктивно шагнул к Рирхе, чтобы дриада снова не вцепилась принцессе в ладони.

– В конце концов, – произнес он полушутливо, – Ее Высочество Ком-нихсен может пожаловаться на грубое обращение с вашей стороны. И свободный город Волессий, принявший ее под свою защиту, примет меры.

– Она пыталась одурманить разум Райны! – ощерилась Делзет.

– Она лишилась дара, пока защищала торговые пути от похитителей силы. Торговые пути между Волессием и Маатой.

Делзет дернула головой. Отступила. Дерек вовремя сдержал победную улыбку.

Рядом зааплодировали. Клэптон не сразу понял, что Йолант использовала заклинание, чтобы звук хлопков отражался от всех стен сразу. Казалось, помимо них в чаше спряталась еще сотня человек. Неуютное ощущение, учитывая полупрозрачность стен.

– Поздравляю, господин Клэптон, предварительный цикл за вами.

Не успел Дерек обернуться, Йолант выскочила из мшистого сидения, перекувыркнулась и зацепилась за ветви под потолком.

Делзет хмыкнула, провела пальцами по воздуху и тоже исчезла под потолком. Вдоль ноги Дерека что-то скользнуло. Опустив взгляд, он увидел тонкие лозы, стремительно покрывающие пол.

– Но впредь для успеха понадобится не только рот! – задиристо крикнула Йолант с потолка.

«У меня есть подходящая шутка. Но за нее меня любая девушка забьет пощечинами», – вздохнул Дерек. Лозы у его ног стали сплетаться, оставляя небольшую пустоту в центре чаши.

– Ваше Высочество, вы не знаете, какие именно игры нам предстоят?

Рирха покачала головой.

– Знаю только, что дриады называют их… в общем, это означает «испытания» или «состязания».

«Прекрасно, Клэптон. Во что ты ввязался?»

Дерек продолжал наблюдать за лозами. Теперь он понимал, что они нарочно огибают середину. Там уже проступили очертания поля: эллипс, длинный и узкий.

– Что ж, одно я могу сказать уже сейчас, – пробормотал он, пока лозы по краям поля начали покрываться почками.

Принцесса медленно повернула голову. Дерек почти поверил, что ее хризолитовые глаза остекленели от страха.

– Дриады и англичане играют в совершенно разные игры, – произнес Клэптон, подражая профессору с первого курса учебы. Передразнивания этого престарелого зануды когда-то принесли ему популярность среди студентов. И первые ростки нелюбви со стороны Грейс.

«А, может, и не первые. Не могла же она всерьез обидеться из-за парочки поклонниц. Про нее-то я не забывал. До сих пор не забыл, хотя стоило бы. Она теперь жена Коума и почти что мать…»

– Мне страшно, – раздался шепот рядом.

– Простите, что?

Рирха усмехнулась.

– Боюсь, ваши наблюдения нам сейчас не помогут.

«Значит, показалось. В конце концов, что такое для принцессы несколько дворцовых игр? Тем более для принцессы из рода Ком-нихсенов? Если хоть десятая доля историй об их приходе к власти – правда…»

Перед Дереком пронеслись отчеты, составленные первыми посланцами. И Рирха представилась не хрупким созданием, которому позавидовали бы Рапунцель и Белоснежка, а воплощением Бадб – кельтской богини войны, благородной и яростной. «А я прилюдно сказал, что она лишилась дара. Еще посмеялся над этим».

– Простите, Ваше Высочество.

– Я уже говорила. Вам не за что извиняться.

– Мне не стоило говорить о вашей потере, – Дерек старался говорить спокойно. Но перед последним словом все равно сделал крошечную паузу. Рирха вскинулась.

– Вы не виноваты, что я лишилась своей самой ценной способности, мистер Клэптон. А если вы не про мой эмотивизм, а про гибель Каторхо, тем более не извиняйтесь. Не ваша вина, что Орден бросил неудобного союзника.

А вот это было грубо. Во-первых, Дерек вступил в Орден через полгода после разрушения Каторхо, хотя гибель королевства и масштабная реорганизация посланцев в Желтом мире – это первое, о чем рассказал ему Матиас. Даже раньше, чем представился. Во-вторых, Каторхо, чья религия крутилась вокруг долга и смирения, и правда было неудобным союзником. «Если Сургхасу предлагали что-то невыгодное, он тут же прикрывался религией. Стоило отказать ему в помощи – шла болтовня о самоотречении их Бога. Фанесса все вдохновение растратила на ответные письма королю. Не будь старина Морель монахом в душе и дипломатом на деле, Орден сбежал бы от них на десяток лет раньше», – как-то признался Матиас.

Дерек чуть было не напомнил Рирхе о ходивших в Ордене слухах, будто король допустил нападение на замок, лишь бы удержать посланцев. А потом подумал, что дочь Его Величества Сургхаса, не оставит такое обвинение без достойного ответа. Лучше промолчать.

– Простите, – вдруг добавила принцесса. И быстро отвернулась, пряча лицо за золотыми прядями.

«То язвит, то смущается. Как обычный подросток. Странно».

Затылок обдало ветром. Когда Дерек обернулся, Йолант и Делзет уже ступали по упругому ковру из лоз. Просвет остался только в середине – тот самый эллипс игрового поля. Оглядевшись, Дерек заметил, что почки на побегах набухли до размера каштановых орехов. Если бы каштаны имели форму шаров «Или могли созреть за считаные минуты», – хмыкнул Клэптон, стараясь забыть о страхе. Йолант ловко подцепила «орех» – он выделялся апельсиново-рыжим цветом и крупным размером.

– Начнем? – она протянула плод Дереку.

– Спасибо, но я оставлю право первого броска хозяевам поля, – Дерек снова спрятал страх за улыбкой.

Йолант пожала плечами и вприпрыжку направилась к эллипсу посередине зала. «Ей точно четыреста, а не четыре… Подождите, а сколько ей вообще лет?»

Будто прочитав его мысли, повелительница дриад послала Клэптону задиристую ухмылку, после чего толкнула плод вдоль поля.

– Первая игра – «Бросок Ларайхи», – прогремел голос Делзет. – Выиграют те, чьи пустые плоды чаще всего будут замирать рядом с ларайхой.

«Замечательно. Не терпится начать. А можете повторить правила, но на озерском?» На этот раз даже спасительная ухмылка вышла кислой.

– Ларайха – это та оранжевая ягода. Остальные почки – пустые плоды, – тихо произнесла Рирха. В руках у нее уже лежал кофейного цвета шар.

– Вы просто ангел, Ваше Высочество.

– Ч-что?

– Я хочу сказать, вы удивительно чуткая для особы королевской крови, – произнес Дерек, отбрасывая нелестные отсылки к «Принцессе на горошине».

– Д-да будет вам, господин… мистер Клэптон! – пискнула Рирха, отводя взгляд. Так же вели себя однокурсницы, когда Дерек осыпал их комплиментами. «Я назвал ее ангелом… Но неужели она просто девушка?»

– Играем! – закричала Рирха, пуская пустой плод. Клэптон отшатнулся, прикрывая уши. «Ну вот, заставил девушку переживать. Теперь она плохо…»

– Великолепный бросок, Ваше Высочество! Не зря говорили, что каторхийцы зорче чайки на охоте, – похлопала в ладоши Йолант. Даже Делзет кивнула, признавая удачность броска. Рирха поклонилась и вернулась к Дереку. Через ковер из лоз принцесса не шла – летела.

– Похоже, все просто, – пояснила она, когда они оказались плечом к плечу. – Нужно рассчитать бросок так, чтобы ваш плод оказался вплотную к оранжевому.

Дерек осмотрел поле. Ларайха остановилась в дальнем конце поля, едва не касаясь края. «Йолант сделал так, что мы можем подкатывать шары только с одной стороны. При этом если мы бросим слишком слабо, мяч замрет посреди поля. Слишком сильно – мяч оттолкнется от борта и укатится обратно. Еще хуже. А Йолант достаточно лишь повторять бросок, которым она направила ларайху. Умно». Дерек стиснул кулаки. «А ведь она давала нам право начать. Может, стоило переспросить правила и сделать бросок?»

Спросить и сделать. Почему-то при этих словах он вспомнил день, когда Грейс объявила о помолвке с Коумом. Дереку до сих пор казалось, что за ее неловкими попытками выразить радость от грядущей свадьбы пряталась одна фраза: «Веди ты себя иначе, это была бы наша помолвка».

– Это просто глупая фантазия, – усмехнулся Клэптон.

Делзет уже возвращалась к Йолант – ее плод замер от ларайхи чуть дальше, чем плод Рирхи. Дерек сорвал коричневый шарик с лозы, согнулся, как в боулинге, и бросил.

Плод врезался в противоположный край. Долю секунды Клэптон надеялся, что лоза смягчит удар, и плод замрет там же – ближе остальных к ларайхе.

Но коричневый шар с насмешливым перестуком покатился обратно.

Не успел он замереть на середине поля, Йолант подхватила плод, брошенный Рирхой, и бросила в воздух.

– Райна Реньята, что вы делаете?

– Наказываю за нарушение правил. У дриад не принято вредить растениям.

– А когда вы срывали плоды с лоз…

– Пустые плоды рано или поздно иссохнут, не дав ростков. А ларайха, даже сорванная, рассыплется семенами.

– Cacamas[1], – вырвалось у Дерека. К счастью, увлечение мифологией обогатило его словарный запас парой неизвестных иномирцам ругательств.

– Что вы сказали?

– Просто выражаю удивление. Не ожидал, что правила игры настолько суровы.

Повелительница дриад пожала плечами. Начертила в воздухе знак, и воздушная воронка сама сорвала для нее плод. Дерек представил, как покорный поток направляет шар прямо к ларайхе.

– А правила игры допускают использование заклинательства?

– Разумеется, нет, – отрезала Делзет, становясь в качестве преграды между Дереком и Йолант.

– В наших состязаниях может участвовать любой. Если одни будут использовать дар, а другие нет, будет нечестно, – пропела повелительница дриад, возвращаясь с поля. Клэптон с приклеенной улыбкой смотрел на ее шар, нежно касавшийся оранжевого плода.

«Надо собраться. Я и так два месяца провел в этом мире. А у меня есть дела поважнее, чем развлекать дриад».

– Не беспокойтесь, Ваше Высочество, – шепнул Дерек Рирхе. – У меня хороший бросок. Дайте мне слегка разыграться, и мы их сделаем.

Рирха посмотрела на него, широко распахнув глаза. Быстро подбежала к краю поля, катнула шар, дернулась назад, когда тот остановился почти в футе от ларайхи и метнулась обратно.

– Не называйте меня «Ваше Высочество», – ответила она так тихо, что Клэптону пришлось забыть об этикете и наклониться к ее лицу. – Я потеряла право быть принцессой… Давно.

Дереку показалось, что за этим кроется история, а не просто горечь от потери родного дома. «Просто ты безнадежный романтик, вот и выдумываешь всякие глупости», – напомнила о себе Грейс.

Так она сказала в день его вступления в Орден. В тот же день, только на двадцать лет раньше, Дерек и Грейс познакомились на дне рождения общей соседки. Имя той девочки забылось, а вот Грейс нет.

«Хватит. И выдумывать глупости насчет принцессы тоже хватит».

Дерек приготовился к броску…

– Что ж, по крайней мере, я не навредил бедным растениям, – вздохнул Клэптон. Попытался взглядом подтолкнуть шар к ларайхе. Разумеется, шар не понял, чего от него хотят, когда от цели его отделяет целый фут.

– Но хорошим броском это не назовешь, – ответила Делзет. Ее шар находился в дюйме от шара ее госпожи.

«Это не шары! – осенило Дерека. – Это плоды. Они только с виду круглые, однако на поверхности наверняка есть небольшие выемки и выступы». Он сорвал новый плод и покрутил в пальцах. Так и есть – поверхность была шероховатой, со множеством мелких лунок. «Можно это использовать!» Лицо Дерека осветилось улыбкой, он подскочил к принцессе, заглянул в хризолитовые глаза…

…и понял, что совершенно не знает, как именно применить его открытие. Получилось, что он просто навис над Рирхой, смущая ее бешеным взглядом.

– Господин Клэптон? Что с вами? – принцесса говорила так, будто Дерек давил на нее только морально, но и физически.

– Решили поиграть во что-то без нас?

Клэптон не понял, как Йолант умудрилась оказаться рядом с ними. Точнее, между ними. Но пользуясь возможностью, он быстро отступил.

– Нет-нет. Простите.

«Вот почему ты вечно смущаешь людей?!» – ругала его Грейс из воспоминаний. На этот раз они сидели в ресторане, где он в непринужденной обстановке приглашал ее в Орден. Пожалуй, обстановка была слишком непринужденной. Грейс явно нервничала, теребя обручальное кольцо, а когда Дерек в качестве аргумента сказал про отдых от семейных обязанностей, рассердилась. Пролитый на ее платье бокал вина не остудил, а накалил обстановку.

«Стоп-стоп-стоп! Поезд «Несостоявшиеся отношения» тормозит здесь. Ну же, Клэптон, ты же не хочешь проторчать в этом мире магии и масляных ламп еще месяц!»

Именно в этот момент пустой плод, брошенный Рирхой, остановился у края поля. Увы, не у того, где блестела рыжими боками ларайха. И даже не у того, где остался последний плод Дерека.

– А мы с вами выстраиваем равнобедренный треугольник. Весьма концептуально, – попытался пошутить Клэптон, когда принцесса вернулась.

– Заткнитесь.

– Что?

– Пожалуйста, не надо со мной так, – пробубнила Рирха, низко склонив голову.

Будь она обычной девушкой, Дерек бы мило отшутился. Но от принцессы разрушенного королевства с внешностью кельтской фейри он просто отошел в сторону.

Разумеется, следующие броски у каждого из них вышли отвратительными. Как и броски после них. «Это превращается в традицию», – подумал Дерек, когда Рирха нечаянно вытолкнула его плод с середины поля, отчего тот отлетел в сторону и ударился о край.

– П-простите, пожалуйста, – пролепетала девушка. Клэптон сам не заметил, как положил ей ладонь на плечо.

– Не стоит беспокоиться, Ва… мисс Комнисен.

– Совсем забыла. Обычно игра идет в три цикла по девять бросков. Но мы закончим после одного цикла.

«Итого еще четыре броска у каждого», – мгновенно прикинул Дерек. Внутренние часы пробили «Время беспокоиться», но он не стал смущать Рирху.

– Слышали? Еще немного. А потом игра сменится, – попытался он найти плюсы в их положении. Рирха сдавленно улыбнулась.

– В конце концов, вас не должно огорчать, если мы не пройдем испытания, – разошелся Клэптон. – Что Орден вам сделает? Оставит здесь на три месяца? Так это же ваш родной мир.

«Идиот», – сказал он сам себе, прежде чем с его оценкой согласилась Грейс.

Рирха сжала кулаки. Дерек подумал, что она его ударит. Но принцесса дождалась своей очереди, содрала плод с лозы и повторила свой первый бросок под радостные аплодисменты Йолант.

– А я уже расстроилась, что сбила вам игривый настрой! – добавила Райна, оглянувшись на Дерека. Он очень надеялся, что повелительница дриад, во-первых, имела в виду «игровой», а во-вторых, не намекала на то, как он склонился к Рирхе несколько бросков назад.

«К черту всё. И всех, – Клэптон бросил хмурый взгляд на дриад. – У меня простая цель: победить в паре детских игр. Если Йолант после этого снова откажется говорить о собзе с Орденом, придется толкнуть перед магистрами речь о том, что обитатели Мааты непрошибаемы как секвойи. Фанесса проникнется, она же муза… Интересно, а в Желтом мире растут секвойи?»

В лицо ударил порыв ветра, мигом выбивший – а точнее, выдувший – мысли о флоре Секарры.

– Не расстраивайся, мина айса, – Йолант обнимала Делзет со спины.

Дерек не знал, чему удивляться больше. То ли тому, что результат последнего броска Делзет соседствовал с его углом «треугольника». То ли тому, что правительница нежно обнимала свою охранницу. «Вроде бы у сильфов на спине были крылья, и такое объятие считалось верхом близости. И у дриад так же… Или нет?»

– Нет, – ответил он сам себе, в том смысле, что пора возвращаться к игре. Он обещал принцессе, что начнет бросать лучше.

Да и выбраться из Желтого мира хотелось. Местная атмосфера превращает его в меланхолика.

Три раунда спустя Дерек не мог сказать, сдержал он обещание или нарушил. Его три плода остановились в дальней части эллипса. Но недостаточно близко к ларайхе. Даже не приглядываясь, Клэптон понимал, что дриады ведут в счете на… намного. А что, он же решил не приглядываться.

Прокатившийся по залу вздох напомнил шелест листьев на грозовом ветру. Дерек не знал, почему на ум пришло настолько поэтичное сравнение. Впрочем, когда он посмотрел на поле, и понял, что плод Йолант задел лозы, то решил, что этот приступ сентиментальности вызвали дриады. «Деревья выделяют эфирные масла, так? А дриады почти как деревья. Что, если их эмоции влияют на запахи в комнате, а запахи – на настроение всех остальных? И никакой магии эмотиви…»

– Вот я дурак, – пробормотал он, отгоняя мысли, не имеющие отношения к практике. То есть к победе в игре.

– О чем вы, мистер Клэптон? – насторожилась Рирха. Дерек не ответил. Он смотрел, как Йолант забирает с поля один из плодов, попутно извиняясь перед Делзет, как старшеклассница перед строгой мамой.

«Кстати, а в каком классе сейчас Элеонора? Кажется, еще в средней школе…»

– Пора кончать с этой дурацкой ностальгией, – прошептал Дерек, хлопая себя по щеке.

Он сам не понял, как пальцы сжали плод. Лучше всего он запомнил четыре вещи.

Стук, когда его плод столкнулся с плодом Йолант – тем, что нежился под боком у ларайхи.

Удар ее плода о лозы.

Вспышку во взгляде Йолант – будто ему на миг открылся океан молний.

И абсолютное разочарование в глазах Рирхи.

– Вы хоть понимаете, что натворили?

Дерек посмотрел на поле. Йолант отмахнулась от Делзет, пытавшейся повиснуть у нее на руке, и одним прыжком – точнее, заклинанием – оказалась возле брошенного несколько раундов назад плода.

– По-моему, я только что увеличил наши шансы на победу, Ваше Высочество.

– А по-моему, вы только что похоронили наш шанс добиться расположения Райны Реньяты.

«Ты можешь считать себя гением, думающим на два шага вперед. Но на самом деле ты идиот. Потому что на третьем шаге всегда спотыкаешься». Таким приступом красноречия Грейс отшила его попытку пригласить ее в Орден. Хотя попытку нельзя отшить. Но Грейс его отшила.

– Еще посмотрим, – ответил Клэптон, сам не зная кому.

Конечно, он не мог пересечь поле на потоке ветра, но иногда его длинные ноги тоже на что-то годились. А уж «мягкая улыбка», как ее называли поклонницы, была особенно кстати.

– Благородная Райна, – произнес он, замирая перед Йолант. Она как раз забрала свой плод с поля.

Краем глаза он заметил, как к ним шагает Делзет. Но повелительница махнула рукой, и порыв ветра пронесся мимо Дерека. Вряд ли он мог оттолкнуть похожую на молодой дуб охранницу. Но Делзет поняла намек.

– Вы уже расплатились за свою ошибку одним из лучших бросков. Не стоит расплачиваться за мою.

Ему в спину ударил ветер. Ледяной. Даже не оглядываясь, Клэптон знал, что Делзет возмущена до крайности.

Йолант расхохоталась и вернула плод на пол, пустив его по воздушной воронке.

– С нетерпением жду, как вы сыграете дальше, господин посол, – зашелестело в ушах, когда повелительница дриад прошла мимо.

Делзет толкнула его в плечо. И, кажется, выпустила шипы – уж очень болезненным получился удар. Потирая ушиб, Дерек не сразу понял, что дриада повторила его трюк, выбив из игры его единственный шар, который находился близко к ларайхе.

Маленький смерч закрутился в ее ладони и искорежил коричневый плод. Делзет метнула в сторону Дерека надменный взгляд. Клэптон не собирался с ней спорить или состязаться. Точнее, собирался. Но в ином.

– Отличный ход, госпожа Инаблава, – сказал он, отвешивая поклон. Лоб обдало холодным ветром.

– Возможно, – ответила Йолант.

Она вернулась на поле. Исчерченные золотыми линиями пальцы скользнули по стеклу и сжались на шаре. На ее шаре.

– Вы не можете, моя Райна. Человек жульничал.

– Как и ты, мина тоудосса.

– Он лишь пытается произвести на вас впечатление.

– Пусть пытается. Не мешай ему.

Губы дриад едва шевелились, Дерек не знал, почему он услышал их разговор. Ветер донес? Значит, одна из них хотела, чтобы он слышал. Но зачем?

«Какую еще игру вы ведете, госпожа Реньята?»

Вслед за этой мыслью последовала другая, более удручающая. Когда началась игра, Дерек перестал следить за состоянием Йолант. Пребывала она еще во власти тоски по прошлому, или игра вернула ее в настоящее? Может, она играла не только с плодами, но и с их надеждами, и как только испытания завершатся, повелительница дриад вернется на ложе изо мха?

Дерек попытался разглядеть притворство за искрящимся взглядом Йолант. Не смог. А ее улыбку он не мог разгадать с самого начала. «К черту. Я не психолог и тем более не ксенопсихолог, чтобы разбираться в мыслях другого биологического вида. Надо просто выиграть, а там посмотрим. Хотя Ее Высочество могла бы почувствовать, что сейчас на душе у Йолант».

Клэптон оглянулся на Рирху. А она, похоже, не отводила от него взгляда. Будто через секунду влюбится крепко и надолго.

– Вы пробились сквозь кокон ее саудехе и вызвали в ней живой интерес, – шептала принцесса, пока Дерек невольно купался в свете ее хризолитового обожания. «Знала бы Грейс, как меня чествует этот юный ангел», – мысленно мурлыкал Дерек, прежде чем осознал, что скрывается за словами Рирхи.

– Ваше Высочество, так вы все-таки не лишились своего дара?

Перед хризолитовой лампой будто поставили ширму.

– Нет. То есть да, лишилась. Просто иногда я чувствую… Магистр Траунд сказал, это пси-хо-со-ма-ти-ка. Как фантомная боль… Это не то, на что я была способна.

– Но вы могли бы вернуть часть умений. Только представьте, как это было бы полезно…

«Тебе. И отчасти Ордену. А ей какой смысл страдать?» – укорял себя Клэптон.

– Да, это было бы полезно.

Рирха опустила голову, скрывая от него сказочные эльфийские глаза. Но ощущение негласного восхищения осталось. Дерек старался не представлять, как через несколько минут он снова ошибется, и это ощущение его покинет.

Йолант и Делзет тем временем подсчитали очки. Клэптон было подумал, не нарушить ли заветы фейр-плэй[2] и попробовать убедить дриад, что один из удачных бросков на самом деле принадлежит им с Рирхой. Однако он не хотел выставлять себя подлецом. К тому же по мановению ладони Йолант пустые плоды, будто забыв о своем названии, покрылись мелкими соцветиями – белыми или бледно-голубыми.

– Это наши, – пояснила правительница. Плоды Дерека и Рирхи остались лежать коричневыми камушками.

– Обычно игроки помечают плоды перед броском. Но вы, разумеется, этого не могли сделать, – бросила Делзет с непонятным укором.

Дерек даже не стал отвечать. Всё внимание поглотили распустившиеся цветы.

«Йолант не использует заклинания воздуха во время игры. Думаю, ей можно верить… Но что, если она пользуется способностями дриады, пусть и неосознанно? Как у людей есть интуиция, так и у нее древесное чутье». Клэптон поморщился: он не любил кривые фразы. «Границы поля созданы из лоз. Йолант и Делзет могут чувствовать, где находится черта, хоть и не отдают себе отчета… А если отдают? Можно оспорить результаты, потребовать…»

Дерек бросил взгляд на Делзет. Она по-прежнему напоминала ему дуб. В детстве Дерек чуть не расшибся о дуб, когда слишком разогнался на велосипеде. Не хотелось бы расшибиться теперь.

– Не пойдет. Единственный путь – выиграть раньше, чем они сделают ход.

– Верно.

Вырвавшееся с придыханием слово напомнило шелест ветра. Но говорила не Йолант, а Рирха. Клэптон почти поверил, что видит перед собой втрескавшуюся по уши девушку, а не воспитанную на интригах принцессу-эмотивиста.

«Не знаю, во что вы играете, Ваше Высочество, но позвольте присоединиться», – подумал Дерек, кланяясь Рирхе. Она склонила голову, скрывая пронзительный взгляд за золотыми прядями.

– Вы закончили опылять друг друга?

Резкий возглас. Делзет. А следом тихое хихиканье Йолант и нежный шепот, но слов не разобрать. «Не успеваем закончить одну игру, а на подлете уже другая», – усмехнулся Дерек.

– Разумеется, госпожа Инаблава. А вы закончили готовить поле к новой игре?

Делзет не ответила. Нужды не было: лозы отползли назад, взгромоздившись друг на друга. Их зеленые переплетения создавали круглый забор. Пустые плоды лежали на возвышениях, напоминающих соцветия гортензии – должно быть, Йолант питает слабость к этому цветку. «Семь плодов в одной чаше, два голых – в другой», – посчитал Дерек.

Ларайха осталась на месте. Из рыжей сердцевины вытянулся стебель с завитком на конце – словно нарисованная ребенком спираль. Дерек вспомнил первые рисунки Элли. Компьютерные, разумеется: трехмерные проекции спиралей, переливавшиеся оттенками фиолетового.

Как бы он хотел показать ей это место, рассказать о мифах и сказках.

Как бы он хотел, чтобы законы логики искривились, и она, и Грейс были его семьей.

– Досточтимая Райна, не просветите ли нас насчет правил второй игры? – спросил Дерек, в очередной раз освобождаясь от тоски по несбывшемуся.

Резкий порыв ветра, и перед его лицом закрутилась круглая пластина. Чутье подсказывало, что острая. Если бы ветер был холодным, Клэптон уже попрощался бы с жизнью. Но теплый воздух означал, что диск «доставила» Йолант, а она пока не собирается превращать послов в удобрения.

– За прошлую игру вы набрали два очка, мы – семь. Поэтому у вас две феррады, у нас – семь.

Дерек протянул руку, и диск упал в ладонь. Точнее, диски – две тонких, начищенных до зеркального блеска пластины.

– Каждая пара делает броски, пока не закончатся феррады. Задача проста – срезать стебель.

– А как же запрет на вред природе?

Йолант улыбнулась. Хотелось надеяться, что с искренней теплотой.

– Вы быстро учитесь, господин посол. Не волнуйтесь, срезать стебель мальи – это благо. Чем короче стебель, тем больше силы останется в корнеплоде.

Дерек уставился на мишень в центре поля.

– Вы же говорили, что это ларайха, а не малья, – пробормотал он, изучая налитые бока, как будто те могли вдруг сменить цвет с оранжевого на синий.

– Говорила.

Йолант хихикнула будто девчонка. В ее ладони из ниоткуда появился зеркальный диск.

– Постойте, Райна! Позвольте нам, проигравшим, сделать первый ход.

– Пожалуйста.

Снова хихиканье. «Кажется, ее «саудхе» перешло в новую фазу. Улыбки передали эстафету хихиканью», – хмыкнул Дерек. В висках стучало, ботинки шуршали об упругие лозы, диск скрипел между пальцев, и ни один звук не желал гармонировать с другим.

– Вы сможете, господин Клэптон, – мелодично шепнула Рирха. – Что бы вы ни задумали, вы сможете.

«Я смогу, – мысленно повторил Дерек. – С одного удара. Разрежу стебель напополам. Выиграю для нас вторую игру. Я смогу».

Последний раз скрипнул диск в пальцах. Дерек отвел руку назад, представил, как ребром ладони рассекает зеленую спираль, и бросил…

– О-хо-хо-хо, – Йолант даже во вздох умудрилась добавить хихиканье.

Дерек уставился на свою руку. «Как? Как, дьявол меня раздери, я, вопреки всему…»

– Вы смогли!

Принцесса чуть не бросилась ему на шею. Так и застыла со вскинутыми руками.

Дереку захотелось ей поклониться. Он уже не ощущал себя слоном в посудной лавке. Скорее рыцарем в грязных латах, добывшем победу на тяжелом турнире.

– Простите, что не дал вам сделать бросок. Но я не мог допустить, чтобы острый край диска порезал вашу руку.

«Прибереги комплименты, Дерек. Хотя бы ради приличия». Так говорила Сесилия, когда они отмечали свадьбу Грейс. В баре на нижнем ярусе Снэйл-сити. Точнее говоря, они не отмечали. Сесилия следила, чтобы он не натворил глупостей. Дерек пытался напиваться помедленнее.

Рирха попятилась. Обхватила себя руками.

– Ясно.

– Во имя первого духа, вы двое…

– Не святотатствуй, мина айса, – рассмеялась Йолант, подбрасывая феррады. Зеркальные диски завертелись в воздухе, разбросали по стенам радужные блики и унеслись в дальний угол зала.

Опустив взгляд, Дерек обнаружил, что лозы исчезли. Не свернулись по краям поля, как было до того. Зеленые побеги, до того оплетавшие зеркальную чашу, растворились в воздухе. «Иллюзия? Вроде бы заклинания воздуха позволяют…» Клэптон постучал по полу. Нет. Такой же звук издавали стеклянные стены научно-исследовательских башен.

«Значит, они на самом деле заставили лозы… Что? Сгнить? Спрятаться в корнях?» – Дерек покрутил головой. Вдруг заметит зеленые побеги на одном из стволов по углам. Увы, и эта догадка не подтвердилась. «Неважно. Главное, чтобы эти фокусы не помешали победе в игре».

Он перевел взгляд на Йолант. Дриада сосредоточенно смотрела на стеклянный пол, где Делзет выводила спираль перламутровой краской. Или древесным соком – мало ли что можно вырастить с помощью заклинаний. Чирк, чирк, чирк, – скрипучие росчерки, разделившие спираль на секции. «Похоже на классики, – Дерек хмыкнул. – Не знал, что дриады тоже в них играют».

Закончив делить спираль на секции, Делзет поднялась. Готовый рисунок напоминал отпечаток ракушки. Перламутровые разводы на контурах только усиливали сходство.

– На половинку раковины похоже, – прошептала Рирха.

– Читаете мои мысли, мисс Комнисен.

– Правда?

В вопросе было слишком много надежды. «Неужели она хочет вернуть себе способности? А до этого говорила иное». Дерек склонил голову, не зная, как ответить принцессе.

К счастью – или к сожалению, она сама поняла, что обрадовалась зря.

– Ах, ну да. На что это еще может быть похоже, – она переплела пальцы. – Знаете, в Каторхо и Оморено из половинок раковин делают подвески. Их надевают влюбленные перед долгой разлукой.

– Правда? – Дерек с трудом удержался, чтобы не завалить принцессу расспросами. Наверняка за обычаем стояла красивая легенда, или интересное поверье, или все сразу.

– Да. Говорят, если нашептать в половинку послание, то твой возлюбленный его услышит, как только поднесет раковину к уху. И наоборот, если ты поднесешь ближе свою половинку, то услышишь его слова, – продолжила Рирха, сплетая пальцы во все более немыслимый узел.

– Жаль, что я не знал этого раньше, – вздохнул Дерек, представляя, как дарит Грейс такую подвеску перед уходом в Орден.

– Ну, вы, эм… Теперь вы знаете! – принцесса поднесла ладони к губам и осторожно посмотрела на Дерека. – Если встретите кого-нибудь, сможете подарить…

– Во имя ветров и пыльцы, вам не стыдно?! – прогремел над залом голос Делзет.

«Какая-то она нервная, – подумал Дерек. – Ведет себя так, будто мы у нее на глазах целуемся. А мы с принцессой… Да что вообще я могу делать с принцессой, кроме как любоваться ей с почтительного расстояния?»

Опустив взгляд, Клэптон понял, что они с Рирхой стояли близко – даже руку не надо протягивать. Не очень почтительно. Пришлось отступить.

– А какие правила у третьей игры? – спросил Дерек нарочито спокойным тоном. Делзет хмыкнула и отвернулась.

– Нужно искупить вину до конца, – нараспев ответила Йолант.

– П-простите? – выдавил Клэптон, прежде чем совесть отправит его в самоуничижительное путешествие по закоулкам памяти.

– Эту спираль часто называют путем искупления, – пояснила повелительница дриад. Может, показалось, но когда она провела ладонью над перламутровым рисунком, со всех сторон раздался шелест. Дерек огляделся, однако до деревьев было слишком далеко. «Играете со звуком, Ваше Величество? Как угодно. Если мы с Рирхой выиграем, и сделаем это честно, от серьезных переговоров вы не отвертитесь».

– Каждая полость – это ошибка. Или обида, – продолжила Йолант под шелестящий аккомпанемент. – Когда вы переступаете в новую полость, один переступает через обиду, а другой – через ошибку. Оба становятся лучше, как и их связь.

– Прекрасная легенда, Райна Реньята. Но… Вы сказали «оба». Получается, что…

– Да, получается, – в спину ударил ледяной порыв от госпожи Инаблавы. – И вы, две лозочки, первые.

Шелест мгновенно стих. Новый порыв ветра отправил Рирху под бок к Дереку.

– Поскольку именно вы срезали побег в предыдущей игре, то получаете право пройти спираль первыми. Это чуть легче, – добавила Йолант. Если еще недавно Дерека радовала ее серьезность, то теперь откровенно пугала. «Она же не станет убивать нас за один удачный, ну хорошо, очень удачный бросок? Верно?»

– Из полости в полость нужно перепрыгивать на одной ноге. Один партнер – на правой, другой – на левой. Прыгать вместе. Рук не расцеплять. Линий не касаться.

– Мы заметим, – добавила Делзет, и в ту же секунду перламутровая краска приобрела отчетливо алый оттенок.

– Удачи! – хихикнула Йолант, и Дерек мгновенно вспомнил азиатские фильмы ужасов, где милые девочки с улыбкой отправляли жертв на верную смерть. «Говорила мне Сесилия, что нечего запрещенной культурой интересоваться, – подумал он, инстинктивно отступая подальше от дриады. – А ведь еще Элли пару дисков с восточной анимацией подкинул… Как бы чего не…»

– Господин Клэптон!

Дерека обхватили за плечи, не давая выйти за пределы полости. «Грейс?» – чуть не спросил он, увидев тонкие белые ладони. К счастью, Клэптон быстро сообразил, что его подруги детства здесь быть не может.

Зато есть Рирха. Тонкая прядь волос, расчертившая лоб золотой линией. Румянец, выступивший на щеках розоватыми пятнами. И огромные глаза такого оттенка зелени, который превосходит сравнение с любым драгоценным камнем.

– Вы чуть не упали, – пробубнила принцесса, убирая ладони за спину.

– Да. Задумался… Наверное. Простите.

– Надо сопротивляться этим флюидам ностальгии, – пробормотал Дерек. Лишь когда Йолант хлопнула в ладоши, отмечая начало игры, он понял, что повелительница дриад давно вышла из сонливого состояния «саудхе». А значит, проблема в нем.

«Тем более. Сосредоточься! Иначе застрянешь в этом мире, в этом состоянии еще дьявол знает на сколько!» – Клэптон с удовольствием залепил бы себе пощечину. Но в присутствии двух королевских особ это выглядело бы некрасиво.

Все же кое в чем этикетом придется пренебречь.

– Мисс Комнисен, могу я задать нескромный вопрос?

Рирха побледнела. Потом вскинула подбородок и посмотрела прямо на Дерека.

– Разумеется. Что вас интересует? – спросила она с абсолютно непроницаемым лицом. Разве что ладони были прижаты к костюму, как у солдата на построении.

– Когда вы бежите, на какую ногу опираетесь, а какой отталкиваетесь?

Рирха открыла рот. Кажется, от вопля «чего?!» ее удержали только правила этикета.

– Это важно. Лучше прыгать на толчковой ноге. А от того, какая нога толчковая, зависит, с какой стороны вам встать. У меня, например, толчковая нога – левая. Странно, учитывая, что я правша, но не суть. Короче говоря…

«Короче говоря, тебя перестали понимать два предложения назад», – хмыкнула Грейс. И Дерек был вынужден с ней согласиться.

– Когда вы заходили в кастель, то обещали, что не отнимите у нас много времени! – крикнула им Делзет. – Начинайте испытание, или я вышвырну вас…

– Мина айса, ты разбушевалась…

– Просто подумайте, на какой ноге вам удобнее прыгать, мисс Комнисен, – улыбнулся Дерек, старательно делая вид, будто перепалка дриад их с принцессой не относится.

Рирха улыбнулась. Встала на правую ногу. Клэптон хотел сказать, что она не обязана подстраиваться под него и может тоже встать на левую. Но потом спину обдало холодным ветром, и он передумал.

Взявшись за руки, они с Рирхой сделали первый прыжок. Потом второй. Потом третий.

А еще четвертый.

И пятый.

И шестой. Дерек перестал бросать взгляды на принцессу. Похоже, разница в росте и весе на нее не давила – из полости в полость она перепрыгивала с завидной легкостью. «Хотя чему удивляться – посланцев тренируют не хуже стражников. Удивительно лишь то, почему принцесса не перебралась к родне в Волессии, а осталась в Ордене, да еще и на передовую полезла… Сосредоточься!»

Седьмой скачок. Сосредотачиваться оказалось не на чем.

Восьмой.

Девятый.

К десятому происходящее стало казаться детской игрой. «Ой, а мы ведь не спросили, что нужно для победы. Ни разу не расцепить рук? Прийти к финишу быстрее соперников? Прыгать синхронно?» Дерек оглянулся на дриад – не похоже, чтобы те следили за временем. Они вообще не следили за их с Рирхой успехами, продолжая о чем-то переговариваться.

– А путь искупления, оказывается, легкий, – усмехнулся Дерек, делая двенадцатый прыжок. – Знал бы раньше, грешил бы намно-о-о-о-го…

Хлесть!

Перескочив в тринадцатую полость, которая ничем не отличалась от клетки в классиках, Клэптон опустил взгляд. Под ногами было лишь стекло. Но секунду назад вдоль щиколотки скользнуло нечто гладкое и склизкое.

Раздалось еще одно «хлесть!», и Дерека чуть не отбросило назад – спасла притянувшая его к себе Рирха.

– Господин Клэптон… О-осторожно.

– Немного запоздалый совет, но спасибо, – Дерек еле сдержал нервный смешок.

– Что же вы остановились? Прыгайте! – крикнула им Йолант. «Точно героиня азиатского ужастика». Дерек крепче сжал ладонь Рирхи и прыгнул. По случайности опустив взгляд, он увидел, как на том месте, где они только что стояли, с шипением пронеслась толстая змея.

«Че-е-е-е-его?!»

Не успели они приземлиться, как зеленый силуэт расчертил воздух у них над головами. А потом раздались хлопки. Дерек приготовился словить несколько пуль в сердце, но это Йолант хлопала в ладоши, зачем-то усилив звук при помощи заклинания. «Зачем-то? Разумеется, чтобы нас инфаркт хватил… Или хотя бы меня». Дерек приложил свободную ладонь к груди. Думал, это поможет успокоиться. Вместо этого ощутил, как быстро колотится сердце, и разволновался от осознания собственного страха. В голове роились мысли – одна ироничнее другой.

«Очевидно, задача игры максимально простая: дойти до финиша живыми. Интересно, а полагается бонус за то, что добрался со всеми конечностями?»

«Ну вот, а я переживал, что застряну в мыслях о Грейс. Но, пожалуй, переживать о беременности несостоявшейся возлюбленной приятнее, чем о спасении собственной жизни».

«Что ж, зато миссию я сегодня точно завершу. Или отчетом о полной непригодности дриад к сотрудничеству или смертью».

Последнюю мысль Дерек высказал, когда они – чудом, не иначе – перескочили еще две клетки. Сколько там впереди? Десять? Двадцать? Слишком много, чтобы выжить?

– Да, – протянула Рирха, уклоняясь от проскочившей перед лицом змеи. – А я думала, те истории об испытаниях – всего лишь сказки.

– Не знаю, как в вашем мире, но в моем изначальные сюжеты сказок были весьма жестоки… Секундочку!

Еще одна «секундочка» ушла на то, чтобы присесть и избежать знакомства со змеей-летягой. Но после этого Дерек с чистой совестью сжал ладонь Рирхи и притянул посланницу к себе.

– Вы говорили, что не знаете, в чем суть этих испытаний!

– Т-так и есть! Я слышала истории и читала заметки госпожи Фоиламмив. Но там не было фактов.

– Знаете, Ваше Высочество…

По стеклу под ногами побежали трещины. Скорее всего, пол слишком толстый, чтобы проломиться. Но Дерек не стал на это полагаться и проскакал шесть клеток, таща Рирху следом.

– Знаете, Ваше Высочество, в текущем положении я бы не отказался даже от намека! Мне казалось, такой одаренный эмотивист, как вы, могли это почувствовать!

Рирха не ответила. В иной ситуации Дерек бы порадовался выигранному спору или постарался забыть об оборвавшемся знакомстве. Но сейчас им не то что прерывать знакомство – им даже рук расцепить было нельзя.

– Ваше высочество?

Рирха стояла – к счастью, на одной ноге. Голова опущена, глаза скрыты за хаосом светлых прядей. Пальцы норовят выскользнуть из хватки Дерека.

– Закончим игру, и можете не разговаривать со мной хоть до конца жизни. Вообще можете уйти из Ордена – я уже говорил, вам от него никакого толку.

Рука Рирхи дернулась, и Клэптон усилил хватку. «Если сожму еще крепче, пальцы бедняжке сломаю».

К счастью, давить сильнее не пришлось. Теперь они стояли спокойно – насколько вообще можно быть спокойным, когда вокруг шелестят змеи, а впереди еще… Кстати, сколько им еще прыгать?

«Десять… Двадцать… Тридцать… Сорок две». Дерек потер глаза. Раньше ему казалось, что вся спираль занимала не больше тридцати клеток. Теперь перламутровый рисунок выглядел так, будто за каждым новым поворотом скрывалось еще больше «полостей».

«Ты же шутил, что путь к искуплению оказался слишком коротким», – укоряла его Грейс. Дерек понимал, что на самом деле его отчитывает собственная совесть. Но ему нравилось, когда она язвит, как его давняя хотелось-бы-больше-чем-подруга.

«Да. Шутка вышла мне боком».

«В точку. А еще ты когда-то шутил, что материнство смягчает характер, и потому будешь счастлив, если у меня появятся дети. Не от тебя, разумеется».

Совесть перебарщивала. Грейс никогда бы такого не сказала. Так понукать Дерек Клэптона мог только сам Дерек Клэптон. Чем он и занимался каждую свободную от работы в Ордене минуту. «Не надо было уходить в Орден. Остался бы рядом с ней. Она могла смягчиться ко мне – безо всяких свадеб и детей. Точнее, с ними, но после того как…» Мысли путались, перламутровая спираль на глазах превращалась в питона, который вот-вот сожмет шею удавкой, и его шипение смешается с предсмертными хрипами Дерека.

«Что за бред?!»

Клэптон тряхнул головой. Показалось, что все тело заколыхалось в такт. Нет, это просто спираль задрожала, или воздух заколыхался…

Воздух?

Он вытянул руку. Почуяв добычу, вокруг предплечья мгновенно обвилась зеленая змея. Зашелестела, подняла утыканную спиральными усиками голову, зашевелила крыльями…

– Господин Клэптон, ч-что вы делаете?

– Пытаюсь понять.

– Что?!

«Где именно я ошибся? Когда вступил в Орден и отдалился от Грейс? Когда решил, что с Коумом она забудет о своей мечте освободить мир от пришельцев, а со мной доведет себя до ручки? Когда начал флиртовать с каждой девушкой, потому что признавать чувства к Грейс казалось поражением после стольких лет дружеского соперничества? Когда отказался замечать, что подруга-зазнайка повзрослела, и мне уже не хочется задирать ее?»

«Не то ты понимаешь», – сказал себе Дерек, для верности залепив-таки себе пощечину.

– Г-господин Клэптон?

Дерек посмотрел на змею. Она продолжала шелестеть. Но она не высовывала раздвоенный язык, не пыталась впиться клыками. «Потому что у нее их нет», – понял Дерек, пусть и с трудом, но различая за завесой обычную лиану. Крепкую, послушную воле дриады, но все-таки лиану.

– Ваше Высочество, вокруг нас иллюзия…

«Наше общество – иллюзия. Чем пытаться изменить иллюзию, не проще ли наслаждаться ее иллюзорностью и жить так, как хочется? Помнишь, как ты говорил мне это, помнишь, как умничал, когда я умоляла быть серьезнее? Быть может, тогда я бы была твоей».

Дерек закусил губу до крови. «Грейс никогда – никогда! – не умоляла. И мы бы никогда – ни в одной версии реальности! – не были бы вместе. Вот где настоящая иллюзия».

– И в наших головах тоже иллюзии. Иллюзии, призванные вызвать вину. Развейте их.

– Я не могу.

– Можете! Вы же чувствуете, что в вас осталась сила эмотивиста, так…

– Не осталась!

Дерек повернулся к Рирхе. Мысли по-прежнему напоминали табун лошадей, норовящих пуститься по знакомому кругу из самобичевания и тоски по несбывшемуся будущему с Грейс. И все же часть «табуна» отправилась на поиски решения – а точнее, способа убедить принцессу, что она может их вытащить.

И в этот момент Дерека потащили вперед. Лиана сжалась вокруг запястья, грозя передавить сосуды. Раздалось шипение. Теперь Клэптон знал, что воздух колеблется без участия лоз, но толку от этого знания – ноль. Оставалось перепрыгивать с клетки на клетку, утягивая за собой Рирху. И пытаться не паниковать. И не закричать от страха тоже было бы славно.

К счастью, натяжение быстро ослабло, и Дерек сумел выдернуть руку.

– Вы в порядке, мисс Комнисен?

– Угу.

Не считая растрепанной прически и раскрасневшихся щек, принцесса и правда выглядела как принцесса. «Вот это выдержка. Интересно, вся королевская семья Каторхо была такой?»

– А вы, господин Клэптон, – спросила Рирха, скользя по нему хризолитовым взглядом. – Вы в порядке?

– Ну, как видите, на этот раз я даже не споткнулся, – Дерек издал нервный смешок. – Скажу больше, кто бы ни направлял эти лианы, они были настолько добры, что протащили нас точно по спирали.

Ответ Рирхи был больше похож на всхлип. Она попыталась выдернуть руку, но Дерек не позволил.

– Как у вас получается сохранять спокойствие в такой момент, господин Клэптон?

«Никак. Несколько секунд назад я верил, что меня разорвет на части хищная лиана».

– Понятия не имею, мисс Комнисен. Но по сравнению с вами…

– Не сравнивайте меня с вами. Я никто, слышите? Бесполезная девчонка.

Дерек отшатнулся. Он впервые видел принцессу такой… такой…

– Мое королевство погибло, – продолжила Рирха, выдергивая, наконец, ладонь. – Я виновата. Я не сделала того, что должна. Если бы не Орден, все каторхийцы были бы мертвы. Я обязана отплатить Ордену. А все, что я сделала, это два года сидела в крепости, а потом провалила первое же задание.

– Ваше Высочество…

– Не смейте меня так называть! – закричала Рирха. – Я не имею права называться принцессой. Я даже на свое родовое имя право потеряла.

За спиной Рирхи угрожающе закачались змееподобные силуэты. Дерек попытался притянуть девушку к себе, то есть подальше от лиан. На короткий миг она подалась ближе, но потом чуть не выпрыгнула за пределы клетки. «Не клетка. Полость. Кусочек пустоты. Кажется, я начинаю понимать, почему они так называются, – Дерек вспомнил хихикающую Йолант. – Не знаю, во что вы с нами играете, Райна, но вам не победить».

– Не называйте меня Ее Высочеством, прошу… Я ведь бесполезна. Единственный дар, который давал мне повод для гордости, исчез, – вдруг прошептала Рирха, прижимая руки к бокам. Как солдат на боевом построении – только солдаты не сжимают так трогательно кулачки. Зато у солдат тоже есть синяки – там, где Рирху схватила Делзет, остался-таки алый след.

«Да она же ребенок. В смысле подросток… В смысле какая разница? Она такой же человек, как и я, только моложе лет на пятнадцать».

Голову окатил порыв ледяного ветра. Глаза заслезились. И все же Дерек впервые отчетливо видел Рирху. Именно Рирху, а не приукрашенную фантазию. Семнадцатилетнюю девушку с горой страхов и комплексов. И кажется, влюбленную в него если не по уши, то как минимум по шею. А ведь он мог это понять. Но верить в сказку об эльфоподобной принцессе, которой чужды человеческие чувства, было интереснее.

«Чертов романтик», – так могла бы сказать Грейс. Но мисс Колфилд – нет, уже год как миссис Морель – никогда так не говорила.

– Рирха, прошу вас, развейте чары.

Дерек схватил девушку за плечи. Она попыталась вырваться, но на этот раз не вышло.

– Я н-не м-м-мо…

Рирха повела плечами. Одна из лиан с насмешливым свистом ударила ее по щеке, оставляя порез. Но девушка тряхнула головой и без запинки продолжила:

– Я не могу. Я лишилась своего дара. Или вы не слушали?

– Слушал. И будь моя воля, немедленно отвел бы вас к психологу, – Дерек с тревогой посмотрел на каплю крови, стекающую по бледной щеке девушки. – Но перед этим нам надо выбраться.

– Вы хотите сказать, выиграть?

Плеть хлестнула Дерека по голове. Может, показалось, но ее изгиб напоминал ухмылку.

– Я хочу сказать то, что я сказал. Надо выбраться отсюда. Остальное неважно.

Видимо, лианы решили, что неважными посчитали их. Как иначе объяснить, что они вдруг стиснули Дерека и Рирху мертвой хваткой? И хотя фраза «мертвая хватка» была лишь образным выражением, недостаток воздуха подсказывал, что скоро она станет фактом.

– Рирха, прошу вас, это лишь иллюзия! Примените свой дар, и она исчезнет!

Девушка бросила на него взгляд, который одновременно выражал и смертельный испуг, и недоумение, и сомнение в наличии у Дерека хоть капли мозгов.

– Просто используйте свой дар, чтобы прочистить нам головы!

Ураганный ветер чуть не оторвал голову Дерека от шеи. «Не этот дар! И не в этом смысле!» – хотел бы заорать Клэптон, но воздуха в легких не хватило даже на хрип.

– Прошу… Рир…

Затылок защекотало, перед глазами вспыхнули звездочки.

– Х-ха, – выдохнул Дерек, валясь на холодный пол.

– Господин Клэптон, вы…

Рирха закашлялась. Дерек мягко взял ее за руку и помог подняться.

– Я в порядке, мисс Комнисен. Благодаря вам.

Ее глаза засверкали – словно внутри изумруда вспыхнули алмазные точки. Дерек бы залюбовался, если бы не вспомнил, что это может значить. Он перехватил руку Рирхи так, чтобы девушка могла на него опереться, но не могла подумать, будто Дерек пытается к ней прижаться.

– А теперь давайте прыгать к финишу, – продолжил Клэптон деловым тоном. Настолько деловым, что его бывшие коллеги уже задумались бы, а не собирается ли он скинуть все дела на них.

– Но ведь мы расцепили руки.

Рирха опустила взгляд на ладони Дерека и закусила губу.

– Я не думаю, что это большая проблема. Главное, что мы не сошли с дорожки.

Клэптон посмотрел вниз. Под ногами было стекло. Ни единой перламутровой черты. Оглядевшись, он обнаружил спираль футах в тридцати[3] от них с Рирхой.

– Ой.

Дерек мог бы пошутить, что они не заметили, как ступили на кривую дорожку. Но вряд ли Рирха была в настроении слушать шутки. Он и сам был не в настроении.

– Потрясающе! Превосходно! Поздравляю!

С другого края зала к ним шла Делзет. Правда, уже через несколько шагов она оттолкнулась, перекувыркнулась и в ураганном потоке приземлилась перед Дереком и Рирхой.

– Давно я не видела столь нелепого зрелища! У нас столь простой иллюзией даже малышей не обмануть!

– Благодарю вас, госпожа Инаблава, – ответил Дерек с деланным спокойствием. – Буквально несколько минут назад вы готовы были нас с госпожой Комнисен ненавидеть. Не могли бы вы вернуться в это состояние?

– Я готова была вас ненавидеть, когда вы угрожали втянуть мою сиеу в людские разборки, да еще и попирали наши традиции своим брачным ритуалом.

– Мы вовсе не…

– Но теперь это в прошлом! – глаза Делзет сузились до светло-зеленых щелок. – Мне не терпится проводить вас к выходу!

– Нет, мина…

– Вы не посмеете! – слова Йолант заглушил возглас Рирхи. Может, Дереку показалось, но глаза Делзет побелели. А вот поза точно стала напряженной. Словно согнутая ива, которая вот-вот распрямится и ударит глупого человека, посмевшего ее согнуть.

– Когда господин Клэптон спросил, можно ли использовать в играх дар, вы ответили, что нельзя! А сейчас признаете, что создавали иллюзии! Без заклинаний воздуха их не создать! Вы жульничали! Вы помешали нам пройти испытание! Я требую, чтобы вы дали нам второй шанс!

– Правила допускают иллюзии как часть испытания. И потом, у искупления не может быть второго шанса, – ответила Делзет, упирая руки в бока. В этой позе темный рельеф ее тела выглядел уже не как ива. И даже не как дуб. Пожалуй, как вековая секвойя, высокая и мощная. «Такая зашибет и не поежится».

– Когда речь идет о простой игре, всегда есть второй шанс!

«А мисс Комнисен зашибаться не собирается», – хмыкнул Дерек. Он мог напомнить, что дриады тоже должны пройти игру. Мог надавить на дриад: «Разве порядочно говорить, что заклинания не используются, а потом использовать их без остановки?». У него в запасе был десяток дипломатических трюков как раз для такой неоднозначной ситуации. Согласие Райны было у него в кармане. Со смиренной улыбкой Клэптон повернулся к Йолант…

…и поспешно отвел взгляд. А затем обхватил за плечи распалившуюся Рирху.

– Вы воспользовались тем, что мы с господином Клэптоном не можем заклинать! Я сегодня же составлю письмо к господину Лил-фридду!

– Я ценю ваше заступничество, мисс Комнисен, – проговорил Дерек, наклоняясь к Рирхе. – Но не стоит раздувать конфликт из моей ошибки.

– Что? – еле выдавила девушка. Клэптон с запозданием понял, что опять повел себя двусмысленно. Отвесив извинительный поклон, он обратился к Делзет:

– Насколько я понимаю, лианы и воздушные иллюзии были частью испытания?

– Разумеется, – дриада фыркнула, и Дерека окатило ледяным ветром. «Я слышал, что заклинателям требуются десятилетия, чтобы подчинять стихии без знаков. А для нее это так же легко, как дышать… Сколько же ей лет?»

– Ложь! – воскликнула Рирха.

«А вы сколько лет сдерживали в себе это пламя, Ваше Высочество?»

– Как бы то ни было, – продолжил Дерек, откладывая возникшие вопросы в долгий – быть может, навеки запертый – ящик, – мы проиграли ровно в тот момент, когда меня вытянуло за пределы спирали.

– Именно! А теперь пожалуйте на выход, господа посланцы.

Рирха беспомощно оглянулась на Дерека. Он взял ее за руку, едва касаясь пальцев.

– Пойдемте, мисс Комнисен.

Она стиснула его ладонь. «Какая крепкая хватка… Ах да, посланцев ведь тренируют не хуже, чем стражников».

Увидев, как Рирха уперлась ногами в пол – того и гляди, проломит стеклянную опору, Дерек вздохнул. Юная посланница не уйдет, пока не свершится справедливость. Пришлось снова обхватить ее за плечи и заставить посмотреть на Йолант. «Она должна понять даже лучше меня. Она ведь эмотивист».

И Рирха поняла. Судя по тому, как она дернулась и отвернулась, боль и потрясение, исказившие лицо Райны Реньяты, она прочувствовала очень остро.

– Что ж, зато мы вырвали госпожу Йолант из ностальгического оцепенения, или как там переводится дриадское «содаде».

– Оно называется соудахе. Болезненно приятная тоска – по ушедшему и не случившемуся. И вообще-то это совершенно не смешно, господин Клэптон.

– Я знаю. Мне тоже не смешно, мисс Комнисен.

В молчании они прошли в угол зала. Кивками ответили на вежливое до тошноты прощание Делзет, которая распахнула перед ними створки «лифта», словно это были кулисы на церемонии награждения. И в молчании спустились в воздушном потоке.

Даже мысли Дерека замолчали. Не хотелось ни обдумывать сегодняшний день, ни планировать отчет об очередном провале. Особенно не хотелось думать о Грейс. «Даже навязчивые мысли могут устать», – усмехнулся Клэптон, вываливаясь из «лифта». Его нос уже приготовился к расплющиванию о стеклянный пол, но чья-то рука удержала.

Золотистая рука с разводами, напоминающими кольца дерева.

– Похоже, я не опоздала, – ухмыльнулась Йолант.

– Смотря к чему, – пробормотал Дерек; лишь после паузы он опомнился, – Райна Реньята.

– Хватит вам. Делзет здесь нет. А у меня для вас кое-что есть.

Она вручила ему свиток. Из-за бежевого цвета бумаги он напоминал веточку.

– Это письмо к вашим магистрам. Оно должно все объяснить.

– Объяснить, что вы применили заклинания, чтобы нас победить? – не удержалась Рирха.

– Примерно так, – Йолант откинула голову; как будто она снова лежала на мшистом ложе.

– Ваши слова вырвали меня из сна, где я пряталась последние полвека. Спасибо. Если Ордену потребуется помощь, мы откликнемся. Я откликнусь.

Дерек вскинул голову. «Значит, я все-таки выберусь из этого мира!»

– Однако Маата не станет союзником Ордена.

Йолант взмахнула рукой, и порыв ветра унес все возражения Рирхи и Дерека.

– Всё изложено в письме. Я так увлеклась игрой, что создала иллюзии, перепугала вас, лишь бы победить, – Йолант хихикнула; не похоже, чтобы она сильно сожалела о том, что устроила. – Сомневаюсь, что вам нужна столь ненадежная союзница.

Рирха и Дерек переглянулись. Пришлось признать, что в чем-то Райна была права. «Если к взбалмошным музам и странным беломирцам добавятся странные и взбалмошные дриады, Орден рухнет. Повезет, если фигурально, а не буквально – вместе с крепостью», – подумал Клэптон, принимая свиток из рук Йолант.

– Значит, мы зря вас потревожили, – вздохнула Рирха.

– Вовсе нет, – дриада снова махнула рукой, посылая к девушке теплый поток. – Как бы ни приятно было тосковать, пора возвращаться к делам. Не только Орден хочет наладить с нами связи.

– Оморено?

– Конечно. Их нынешний король предприимчивее любого торговца.

– Будьте осторожны, Райна. Оморенцы, как и волессийцы, предпочитают подкреплять договора браками, – хмыкнула Рирха. К счастью, она не заметила, как уставился на нее Дерек: «Мисс Комнисен, да вы и иронией владеете».

– Благодарю за совет… Ваше Высочество.

И прежде чем Рирха успела возразить или смутиться, Йолант призвала поток воздуха, который перебросил послов на крыльцо кастеля.

– Прощайте! Или до встречи – как духи распорядятся! – крикнула она, маша им рукой из-за стеклянных створок. «Прямо как ребенок, – подумал Дерек, пряча ухмылку. – Элли бы она понравилась».

Мысль о девочке, которую ему иногда хотелось назвать своей неродной дочкой, кольнула сердце, но боль быстро прошла. Дерек действительно устал тосковать о прошлом и невозможном будущем. Стоило подумать о настоящем.

– Как думаете, мисс Комнисен, магистрам хватит письма от Райны, чтобы оставить Маату в покое? – спросил Дерек, одной рукой зажимая свиток, а другой уже набрасывая в портативном компьютере текст письма к Грейс. Надо бы поздравить с грядущим материнством.

– Как Всевед… как Бог распорядится, – пожала плечами Рирха. – Хотя мне кажется, они должны понять. Я обязательно расскажу магистру Фанессе, что вам почти удалось договориться. Вы вывели госпожу Йолант из спячки, в конце концов!

Дерек мог бы принять похвалу. Но он знал, что это неправильно.

– Ваше Высочество…

– Я не…

– Сейчас вы Ее Высочество Рирха Ком-нихсен.

Дерек перегородил принцессе путь и посмотрел в глаза, представляя себя рыцарем, приносящим клятву своей королеве.

– Если вы не поняли, а вы, очевидно, не поняли, Йолант говорила о вас. Она слышала вас, и именно ваши чувства вернули остроту ее собственных, – Дерек склонил голову. – Вы замечательная девушка, талантливый заклинатель и наверняка стали бы достойной королевой. Я вам не нужен. Ни в одном из возможных смыслов.

Рирха заморгала. Потом обиженно нахмурила брови. Потом округлила глаза от удивления. Дерек молчал, позволяя одаренной эмотивистке считать его эмоции и примириться со своими.

Наконец, Рирха вздохнула. Она все поняла. Дерек в ней не сомневался.

– Я не могла стать королевой. У меня была старшая сестра.

– Но ведь не брат же.

– Это неважно. Меня с самого начала готовили в монахини.

– То есть вы должны были возглавить Каторхийскую церковь?

Рирха кивнула. Дерек заметил, как она переплела пальцы – почти как дриады, только ее ладони напоминали скрученный узел дерева. «Наверное, не стоит мучить ее расспросами. Но кое-что узнать можно…»

– А мне казалось, ваша религия была против одаренных.

– Вовсе нет. Эмотивисты очень ценились как церковники. Просто использование дара надо было контролировать. И ни в коем случае нельзя давать волю тщеславию, – тихо закончила Рирха.

– Вот как? Тогда что насчет ваших обязанностей как принцессы? Балы, приемы, выходы на церемониях и праздниках, – чем не проявления тщеславия?

– У меня этого не было.

– Совсем?

– Нет. Когда мне исполнилось десять, меня отослали для Уединения.

– Поэтому вы говорите, что потеряли право называться принцессой? Из-за того, что вас отлучил отец?

– Он не отлучал, а отослал! – Рирха вскинула голову. – У моего отца были недостатки.

«Да уж, я читал… Не худший король, но и в ряд с великими миротворцами и просветителями ему не встать».

– Но когда Уединение завершилось бы, я бы вернулась ко двору.

– То есть в будущем вас все-таки ждали балы, приемы и церемонии?

– Наверное.

– Тогда что мешает вам называться принцессой? Я видел, как приветствовали вас Лил-фридды. Юная Флоренна минуту не поднималась из поклона.

– Я... Понимаете, я осмелилась…

Дерек вдруг осознал, что оказался к Рирхе настолько близко, что видит даже синие швы на ее костюме.

– Господин Клэптон, это история не для коллег, связанных всего одной миссией. И если вы сделаете еще хоть шаг в мою сторону, я решу, что это я нужна вам! Во всех смыслах! – выпалила девушка.

Клэптон моргнул. И быстро отошел в сторону, демонстративно заводя руки за спину. Рирха тихо хмыкнула и зашагала вперед. «Да уж, у сказочных принцесс характеры не такие, – усмехнулся Клэптон. – Впрочем, тем лучше. Что-то мне подсказывает, нам с ней еще долго работать вместе».

Дерек решил пока не нагонять Рирху. Взяв в руки портативный компьютер, он вернулся к письму для Грейс. Он столько лет вел себя как идиот. Надо бы хоть раз за это извиниться.

[1] Ирландское ругательство, аналог русского «дерьмо» или «твою мать»

[2] (от англ. fair play – честная игра) – моральные и этические принципы спортивного поведения, в основе которых справедливость и уважение к сопернику. Понятие получило широкое распространение в эпоху Викторианской Англии.

[3] ~9.1 метра

Чтобы никто не догадался

Реджинолд стер с ботинок пыль. Выпятил грудь. И, стараясь сделать голос ниже и звучнее, произнес:

– Госпожа Йолант Реньята, я бы хотел, чтобы вы рассказали мне истинную историю происхождения дриад. И позвольте добавить: будучи наследником трона Оморено, отказа я не приму!

Желтовато-белое лицо дриады осталось равнодушным. Может, и промелькнула искорка на дне глаз, цветом напоминавших молодую хвою, а формой – семена льна, но принц Реджинолд в неполные девять лет был слишком юн, чтобы это заметить. А потому он смутился и отвел взгляд.

– Я жду ответа, – добавил он, бросив попытки подражать отцу.

– Я понимаю.

Шаркнули мелкие камушки. Когда Реджинолд повернул голову, Йолант удалялась в глубь сада по одной из дорожек. Принц снова отвернулся, на этот раз затем, чтобы дриада не увидела его вспыхнувшие от досады щеки. Для будущего короля это унизительно. Наверное. Реджинолд только начал обучаться дворцовому этикету, и не всегда понимал, что оскорбляет честь правителя, а что нет.

– Поиграешь со мной?

Реджинолд едва не подпрыгнул от неожиданности. Госпожа Йолант Реньята, правительница дриадского государства Маата и досточтимая гостья его отца, уцепилась ногами за дубовую ветку и повисла вниз головой, словно диковинный зверек. Пусть Реджинолд плохо понимал, что дозволялось этикетом, но такого среди правил хорошего тона быть не могло.

– Мы называем эту игру пику-не-эске. Спрячь, чтобы никто не догадался и не нашел. Или спрячься сам. Будешь играть?

Дриада протянула к принцу руки.

– А? – ошарашенный, Реджинолд не заметил, как сам потянулся к Йолант. – Да, конечно.

В тот же миг тонкие пальцы дриады вцепились в него, словно ветки в густом лесу, и потащили наверх. Нос защекотал резкий аромат – так пахнет свежесрубленный лес, и прелая листва, и… Тут он заметил золотистые полосы, протянувшиеся по рукам и лицу дриады. «Словно кольца у среза дерева», – подумал Реджинолд, пока Йолант пристраивала его рядом с собой на ветке.

– Вот и славно. Я буду убегать и прятаться, а ты догонять меня и искать. И тем временем я буду рассказывать… Что-то не так?

Реджинолд, до того не сводивший с нее взгляда, неуверенно качнул головой.

– Зачем вам вообще что-то мне рассказывать? Вы не обязаны. Да и голосом вы себя сразу выдадите.

– В таком месте я себя ничем не выдам, – усмехнулась Йолант, оглядывая переплетения веток яблонь и похожую на шар крону росшей поблизости вишни. – Да и не могу я отпустить тебя к брату с пустой головой.

Реджинолд вздрогнул. Опять отвел взгляд.

– Так вы знаете.

– Я многое знаю, принц Реджинолд.

Йолант говорила не так, как придворные дамы и няньки: в ее голосе не было ни гордости, ни снисхождения, ни насмешки. Как будто она действительно считала его будущим правителем, а не притворялась из уважения к его отцу. Реджинолд улыбнулся. Дриада улыбнулась в ответ. А затем будто испарилась. Только мелькнула за стволом копна волос – словно сросшиеся ветки ивы. Реджинолд остался на ветке один. Немного помедлил, но всё же решился подняться и сделать первый шаг вперед.

Когда он перебрался на другую сторону кроны, в саду зазвенел по-девичьи звонкий голос Йолант:

– Я очень наблюдательна и ничего не забываю. Ни то, как в мою Маата пробрались похитители силы, ни то, как к нам прибыли беженцы из разрушенного королевства Каторхо, ни того, что многие столетия назад император Шиисси Кхеш Шее принес клятву любви и верности Алайне, царице сильфов.

Реджинолд не сразу понял, что Йолант рассказывает историю, о которой он просил. А стоило ему начать вслушиваться, как он потерял равновесие и чуть не свалился вниз. Уберегли лишь ветки деревьев, окружившие его, словно паутина. «Госпожа Солда-петре рассердится», – подумал принц, когда острый сук проколол сорочку. Однако он быстро забыл об этом и принялся с удвоенным усердием продираться вперед – лишь бы не упустить дриаду.

– Союз ящероликого и сильфиды был невозможен – слишком разнились эти расы, – продолжала Йолант. Теперь она переступала по веткам соседнего дерева – кажется, это был клен. Или у клена листья не такие острые? Госпожа Солда-петре объясняла, Реджинолд прилежно записывал, но запомнить так и не смог.

– Ящероликие – подобные рептилиям существа, с бугристой кожей, острыми когтями, которые не обломать ни об один камень, и сплющенными лицами…

Реджинолд остановился у края ветки. Напружинив ноги, он быстро перескочил на соседний клен. Трюк можно было бы назвать хорошим, если бы он в конце не замахал руками, чтобы удержать равновесие.

– И сильфы… Ты знаешь, кто такие сильфы?

«Она спрашивает меня? Зачем тогда рассказывала про ящероликих? Они, в отличие от сильфов, не вымерли». Не озвучив ни одну из мыслей, Реджинолд ответил:

– Сильфы – истребленная раса существ. Самая низкорослая из известных нам рас. Обитали на центральных равнинах. Обладали способностями к заклинательству воздуха.

– Прекрасно, Ваше Высочество. Как по учебнику.

Реджинолд покраснел – дриада говорила как его надоедливый младший брат. «По крайней мере, я ответил на вопрос. А вот Фредрик смог бы только глупо – а вовсе не мило – улыбаться!»

Когда Реджинолд вынырнул из своих мыслей, Йолант уже скрылась из виду. По шелесту листвы и подрагиванию веток Реджинолд догадался, что она перескочила на следующее дерево. «Все дриады такие ловкие? – думал он, переступая между тонкими ветками. – Наверное, да. Первых дриад ведь эльфы создали. А эльфы все делают красивым и… как же это говорил отец… крайне жизнеспособным, вот!»

– Сильфы – легкие, словно лист, и миниатюрные, словно молодой побег. Светлые, ведомые и ведающие ветром существа, – продолжила Йолант, вновь увлекая мысли юного принца своим рассказом. – Но, вопреки всем несходствам их рас, вопреки высочайшему положению, император Кхеш Шее явился в Цветочный Купол, откуда правила Алайне, и встал пред ней на колени, и поклялся любить только ее, пока последняя крупица силы не покинет его тело.

«Твоя клятва тронула меня, Шиисси», – отвечала Алайне, и ее лицо в форме лепестка кувшинки озарила улыбка. Обращение по имени, да к тому же на «ты» – подобная близость была недопустима в разговоре двух правителей. Однако Алайне чувствовала, что не может ответить меньшим на столь пылкую клятву. И твердое, словно гранит, тело Шиисси охватила дрожь...

Реджинолд почувствовал, что смысл рассказа ускользает от него – в точности как склизкая ветка, за которую ему не удалось уцепиться. Кувшинки, близость, клятвы, – его это не интересовало. Кроме того, подобные истории заканчивались одинаково.

– «Однако я не могу принять ее, досточтимый император пламени», – продолжала Алайне. Все попытки Шиисси возразить она пресекла, лишь качнув головой. «Я не могу выразить, насколько меня взволновало твое предложение. Но будь ты простым каменщиком на горной гряде, будь ты сильфом, будь ты даже моим нареченным с колыбели – даже тогда я бы не стала твоей. Свою клятву я принесла моему народу в день, когда взошла на престол».

Реджинолд поскользнулся. Прежде чем сорваться, он успел ухватиться за ветку, и теперь повис на ней, неуклюже болтая ногами. Кое-как он взобрался наверх и пополз вперед, надеясь неожиданно спрыгнуть на Йолант.

– «А будь ты простой ткачихой, будь ты нареченной мне ящероликой – что тогда?» – воскликнул Шиисси. Алайне только качнула головой. Шиисси потребовал подвергнуть его трем испытаниям. Алайне снова качнула головой. Даже если бы император ящероликих выиграл и попросил ее руку в качестве награды, она бы… Что ты знаешь об инфирмаре?

Реджинолд растерялся. Не только от того, как внезапно Йолант прервала свой рассказ, но и от того, что у кленового ствола ее не оказалось. Послышался тихий хлопок. Задрав голову, принц заметил светлую фигуру дриады: кажется, она не только перескочила на яблоню, но и взобралась на несколько уровней выше.

– Эм… Инфирмар – это старое название камня-хранилища.

Реджинолд огляделся: ветви клена раскинулись в стороны, словно растопыренные пальцы. Принц мог бы забраться по ним до самого верха. Но чем выше он поднимется, тем тоньше будут отростки. С верхушки клена на яблоню не перебраться. То и дело поглядывая наверх, чтобы не упустить проворную дриаду, Реджинолд обогнул ствол с сероватыми пятнами и двинулся дальше. Каждый второй шаг сопровождался странным, едва слышным хлопком.

– Камни-хранилища отбирают силу, благодаря которой мы заклинаем, – помня о насмешке Йолант, Реджинолд старался говорить не «как по учебнику». – Они очень опасны. Если заклинатель коснется такого камня, он сильно ослабнет или умрет.

Раздался очередной хлопок.

– А обнаружили инфирмар и впервые применили его гномы с Западных Пиков, – произнесла Йолант. Теперь Реджинолд мог видеть, что хлопки издавала она, подбрасывая сорванное с дерева яблоко.

– Рассказ о сильфах мне понравился больше, – добавила дриада.

Она кинула яблоко Реджинолду; тот с поразительной для него самого легкостью схватил плод. Понял, что ему помогли, пустив яблоко по воздушному потоку. Отвернулся, чувствуя, как щеки становятся алее пойманного фрукта. Хотя Йолант и говорила без ехидства, которое было свойственно Фредрику, Реджинолд не мог не слышать за ее мелодичной речью насмешливый голос брата: «Умница, Реджи, папина радость, Реджи! А слабо нарушить хоть одно правило, Реджи? Слабо пойти к этой лесной госпоже и спросить про то, как на са-а-амом деле умерли сильфы и родились дриады?»

– В тот же час, когда император Кхеш Шее становился на колени перед своей возлюбленной, с севера наступало войско гномов, первая в истории нашего мира армия, вооруженная инфирмаром.

Реджинолд вновь упустил момент, когда Йолант продолжила историю. Поднимая голову, он был уверен, что не увидит и тени дриады, но Йолант по-прежнему сидела на ветке. Перескочив с клена на яблоню – прыжки давались ему все легче, – Реджинолд еле сдержался, чтобы не помчаться вперед.

– Войско не было ни огромным, ни стремительным. Гномы всегда полагались на ум и изобретательность. А что может быть умнее, чем использовать камень, лишающий противника власти над его стихией?

Добравшись до ствола яблони, Реджинолд подпрыгнул и попытался ухватиться за побег над головой. Однако тонкий прутик сломался в его ладони, и принц соскользнул. Отряхнув руки от болотно-зеленой коры, он отошел, надеясь перебраться на соседнюю ветку, росшую чуть правее, но значительно выше.

– Потому и наконечники пик, и стрелы, и дротики, и клинки, и даже ядра, – всё было сделано из отнимающего силу камня, камня-убийцы. К сожалению, ум не всегда является колыбелью для мудрости…

Расстояние до яблоневой ветки оказалось больше, чем казалось принцу. Уже когда он ухватился за ветвь, Реджинолд понял, что стоит ему оттолкнуться от клена, и он останется без опоры. И скорее всего, сорвется. Впрочем, если он отпустит яблоню, то потеряет равновесие, и итог будет таким же.

Реджинолд посмотрел наверх. Йолант по-прежнему сидела на яблоне – всего в двух ветвях от него. В иной ситуации принц бы постеснялся просить помощи у чужачки, к тому же высокопоставленной гостьи. Однако страх падения заставил Реджинолда переступить через смущение и зарождающуюся королевскую гордость.

– Госпожа Йолант? Простите, что перебиваю, но не могли бы вы спуститься и помочь мне? Иначе я упаду.

Дриада, не отлипая от ствола, склонила голову.

– Хитрый ход, Ваше Высочество, – ее глаза сузились до щелок, – но меня так просто не проведешь. Пока мы играем, ты не можешь упасть.

Реджинолд почувствовал, как подрагивают от напряжения пальцы. Да и коленки начали трястись.

– Но… я же не играю!

– Всё одно. Ты не упадешь, Реджинолд.

Либо у дриады был талант к имитации чужой речи, либо она успела хорошо изучить королевскую семью Оморено. Как иначе объяснить то, что в ее звонкий девичий голос вплелись суровые мужские интонации, напомнившее Реджинолду о его отце? И принц повиновался. Оттолкнулся ногами и перенес вес вперед, прочно обхватив яблоневую ветку.

– Неделя минула с того момента, как император Кхеш Шее, огорченный, но не разгневанный, покинул Цветочный Купол. Тогда-то у северного края равнины и показались серые клубы пыли, среди которых вышагивала армия гномов.

Реджинолд не упал. Он даже не заметил, как добрался до следующей ветки, не говоря уже о том, как взобрался на эту. Так что, подняв голову и не обнаружив Йолант на ее прежнем месте, он не удивился. Однако голос дриады по-прежнему заполнял сад:

– А два дня спустя королева сильфов принимала у себя новых послов. Генерал Айх Волха не стал преклонять колени перед Алайне, ибо гномы не склоняли головы перед будущим врагом, пока тот не победил их. Однако старый генерал приложил широкую ладонь к груди, давая понять, что вражда их – не более чем дело, и личной обиды его народ не держит. Алайне ответила ему тем же.

Реджинолд осмотрел сад. Взгляд постоянно цеплялся за светлые пятна, но это всегда оказывались либо обвивающие стволы цветы, либо тонкие белые ветви. Принц перевел взгляд на ствол, потом на переплетения крон. Если он полезет наверх, Йолант может в то же время скользнуть вниз.

– «Полагаю, ты объяснишь мне, почему возле северных границ нашего царства разбила лагерь армия гномов», – произнесла царица сильфов, стараясь скрыть негодование. «Именно так, дивная Алайне», – ответил гном. Вряд ли он считал ее дивной. Но жесткие оковы этикета обязывали хвалить правительницу, пока она открыто не оскорбит его. И сдается мне, несгибаемый Айх надеялся, что это произойдет очень скоро…

«Тебе ведь не обязательно ловить ее, – осенило вдруг Реджинолда. – Достаточно делать вид, что ищешь. Пока продолжается игра, продолжается и рассказ». Эта мысль его немного успокоила. Однако…

– «У моих королей нет желания воевать с твоим народом, – продолжал гном. – Нами движет простая нужда – получить земли, на которых расположены Аркины горы, обрамляющие нашу южную границу. Дом твоего народа – равнина, горные пики вам ни к чему. Мы же используем сокрытые в их недрах дары во благо всех рас нашего мира. Передай Аркины горы во владение гномов, и наша армия отступит».

«Подобные слова произносились не раз, полный упорства Айх. Однако горы Кармьо по-прежнему принадлежат сильфам, – ответила Алайне, особо выделяя сильфийское название столь желанной гномами земли. – И никакие войны этого не изменят».

Реджинолд чувствовал, как сердце отбивает безумный ритм, а губы растягиваются в улыбке. Игра была слишком интересной, а победа над глубоко почитаемой дриадой – слишком желанной. Реджинолд не хотел делать вид. Он хотел сыграть и выиграть.

– Нарочито спокойная, с тщательно скрытой насмешкой речь Алайне пришлась не по нраву генералу гномов. «Царица! – воскликнул он, ударив от нетерпения своим мечом об пол. – Отдай нам Аркины горы, или мы отвоюем их силой!»

Реджинолд замер и прислушался: ветер гулял по саду, наполняя каждый уголок тихими шорохами. Однако если постараться, то можно забыть и о шелесте листвы, и о скрипе стволов, и о стуке, с которым падают на землю перезрелые плоды. Если постараться, можно понять, откуда доносится мелодичный голос дриады.

– «Значит, война неизбежна, великомудрый Айх», – сказала сильфида, уже не скрывая усмешки. Генерал хотел замахнуться на нее мечом, но в ее обители, в окружении верных стражников, он не мог этого сделать. И разгневанный Айх покинул Цветочный Купол, провожаемый насмешливым взглядом Алайне.

Принц вцепился руками в сучки, торчавшие из ствола: надо лезть наверх.

– Как ты думаешь, долго еще улыбалась наша дивная сильфида?

Йолант определенно знала, как застать человека врасплох. Привыкший к ее непрерывному потоку речи, Реджинолд вздрогнул, едва тот оборвался. Принц бы снова сорвался, но под руку вовремя подвернулась ветка – молодая и тонкая, почти что прутик.

– Думаю, – начал Реджинолд, опираясь на ветку, – ей осталось совсем недолго.

Обломанный прутик полетел вниз. А Реджинолд продолжил карабкаться. Следующая ветка была шире и толще, и на ней он смог передохнуть. Тем более что Йолант возобновила рассказ.

– Именно так. Совсем недолго, – в мелодию ее голоса вплелся тихий шорох: то ли вздох, то ли шуршание старой коры, отслоившейся от прикосновения тонких пальцев дриады.

– Когда гонцы генерала Айха достигли войска, и гномы собрались в наступление, их поджидали отряды сильфов. Однако первое сражение закончилось, едва начавшись.

– Как это? – Реджинолд знал, что перебивать старших непочтительно. Он очень не любил это правило, но всегда придерживался – наказания госпожи Солда-петре были очень суровыми. Однако сейчас он не удержался от удивленного возгласа.

– Очень просто, Ваше Высочество, – каким-то удивительным образом Йолант его услышала. «Наверное, она совсем рядом», – решил принц, и эта мысль придала ему сил. Он уцепился за дупло в темно-буром стволе и продолжил карабкаться.

– Стоило гному ранить сильфа копьем с инфирмаровым наконечником, как тот исчезал. На земле оставалась лишь одежда да кучка грязи цвета пепла. А камень вспыхивал, словно загорающаяся в ночи звезда, – последовала небольшая пауза. – Оказалось, той энергии, что соединяет нас с миром, той, что дает нам силу творить заклинания, – этой удивительной энергии в сильфах было больше, чем плоти. И потому касание инфирмара обращало их в ничто, в маленькие искорки внутри смертоносного камня.

Едва первые сильфы пали жертвами нового оружия, как обе армии прекратили сражение и разбрелись по своим лагерям. И всю ночь генералы не смыкали глаз, обсуждая случившееся на подступах к равнине.

– И почему в истории… о войне… столько разговоров? – пробормотал Реджинолд, тщетно вытягивая руку в попытке дотянуться до плоского гриба-паразита – он мог бы стать временной опорой.

– Ты удивишься, как много в нашем мире определяется разговором: и восхождение на престол, и брачный союз, и даже война.

Реджинолд стиснул зубы от досады: «Кажется, она слышит все, что я говорю. Тогда как застать ее врасплох?»

– Так, если бы в ту ночь сильфы решили сдаться, если бы мудрость Алайне переборола в ней гордость, история сложилась иначе. Сложилась бы она иначе, и если бы гномы поставили сострадание выше жажды богатства, а их предводители – честь выше гордости.

Реджинолд подался выше и, наконец, зацепился за мутно-коричневую шляпку гриба. Пальцы обожгло. Принц отдернул руку и, не успев ухватиться, заскользил вниз. Изо всех сил, какие только есть у восьмилетнего мальчика, он вцепился в испещрившие кору бороздки, надеясь остановить падение. Конечно, где-то внизу его остановит сеть из ветвей. Но до заветной награды оттуда будет слишком далеко. Поэтому Реджинолд прижался к стволу.

– Но сильфы не сдались, а гномы не отступили…

Ноги нащупали выемку – то самое дупло. На ладонях проступили порезы, кожа окрасилась густой кровью. Реджинолд не издал ни звука. Он не просто ребенок, он будущий король – потерпит. Закусив губу, принц вновь полез на самый верх.

А сверху донесся то ли шорох, то ли вздох.

– Через несколько дней война, если можно так назвать набеги, после которых остаются лишь одежда да пепельно-серая грязь, была окончена.

«Уже?»

Отвлекшись, Реджинолд чуть снова не коснулся гриба. К счастью, в последний момент он обогнул ядовитую шляпку и взобрался на обломанную ветку рядом.

Конечно, принц не слышал всей истории: няня ее не знала, мать считала слишком печальной, а госпожа Солда-петре – малополезной при изучении истории других государств. Однако Реджинолд знал, что с окончанием войны между гномами и сильфами заканчивалась и история. А значит, у него осталось лишь несколько фраз, чтобы добраться до макушки дерева.

Резко оттолкнувшись от ветки, он продолжил восхождение, цепляясь за все, за что могли ухватиться пальцы, перебирая руками, словно обезумевший паучок.

– Гномы получили намного больше, чем желали. Что им несколько гор, когда в их владении оказались плодородные поля центральных равнин и отменная древесина из южных лесов? Разве могут крупицы серебра сравниться с камнями, которые способны лишить заклинателя его дара? К тому же гномы быстро поняли, что стоит инфирмару напитаться, и умелый заклинатель может с его помощью управлять чужим даром. Так, гномы могли подчинить воздух, который раньше был подвластен лишь сильфам. Ни одно сокровище мира не могло с этим сравниться.

Голос Йолант становился громче. Теперь его не мог заглушить ни шелест листвы на усиливающемся ветру, ни бившееся, словно барабан, сердце Реджинолда. В какой-то момент принц оказался на развилке – ствол раздваивался, напоминая тонкие, покрытые тканью мха, руки. Реджинолд без раздумий выбрал правую «руку» и продолжил взбираться – он чувствовал, что прав. Ветвь становилась тоньше, он уже мог обхватить ее целиком, и двигаться стало проще. Реджинолду казалось, что он не ползет, а бежит. Тяжелое дыхание опаляло горло, в ушах шумело, но это не имело значения. Азарт наполнил принца настолько, что рассказ Йолант потерял для него целостность, и единая мелодия разделилась на проигрыши:

– Некоторым сильфам удалось бежать. Они обратились за помощью к эльфам и ящероликим. Те совещались недолго…

– Ворвавшись в долину, ящероликие убивали безжалостно, расплачиваясь с гномами их же жестокостью…

– … но Алайне не нашли. В ярости Шиисси лично заковала генерала Айха Волха в кандалы и велел доставить его в свой дворец, дабы тот на всю жизнь стал придворным шутом.

– Наполненные энергией сильфов инфирмары доставили к эльфийским целителям. Однако те смогли лишь…

Ветер усилился. Ветки деревьев затряслись – словно нянька, переполошившаяся из-за очередной шалости Фредрика. Одна ветка хлестнула Реджинолда по ноге, другая зацепилась за волосы, отчего на сучке осталась светлая прядь. На руках снова проступила кровь. Но для Реджинолда это не имело значения. Из последних сил он рвался наверх. Он должен добраться до Йолант и доказать, какой он смелый и находчивый. До сих пор никому не удалось разузнать истинную историю гибели сильфов и происхождения дриад. А вот он, Реджинолд, будущий король Оморено, все выпытает, будучи еще ребенком!

– Так появились дриады. Ожившие деревья. Творения эльфов. Существа, чья сила идет от камней, которыми когда-то убили сильфов.

Очередная ветка залепила Реджинолду затрещину, вынудив остановиться. Повернув голову, принц увидел Йолант: она лежала на спине, вытянувшись вдоль ветки раскидистого дуба. А где находился Реджинолд?

Принц оглядел крону с широкими каплевидными листьями. Вяз. Единственный в саду. Любимое дерево отца. Реджинолд влез туда, где ему не полагалось находиться ни при каких обстоятельствах. И упустил дриаду.

Реджинолд оказался вдвойне неправ.

Йолант молча водила рукой над головой, словно изучая что-то сквозь растопыренные пальцы. И Реджинолд понял, что ошибся трижды. История закончилась. Самое важное ему уже рассказали. А он прослушал. В точности как Фредрик на уроке истории!

– Неужели это всё?

Взгляд дриады резко ударил в принца.

– Тебе нужно что-то еще?

– Ну, то, что вы рассказали, – начал Реджинолд, стараясь перекричать усиливающийся ветер, – похоже на то, что я слышал от взрослых. От мамы и от нашей воспитательницы.

– Потому что так все и случилось.

Принц мотнул головой.

– Ты мне не веришь?

– Верю, но…

Реджинолд замолчал. Что-то было не так, он это чувствовал. Осталось это «что-то» найти. Выжидающий взгляд Йолант сбивал с мысли, поэтому Реджинолд отвернулся. Порывы ветра дергали пряди на висках, но то были мелочи; даже окровавленные пальцы и ссадины на коленях его не беспокоили. Сильнее всего принца задевала попранная гордость и обида на брата. Как мог Фредрик над ним насмехаться? Да, он любит учиться. Да, он не умеет очаровывать прислугу и нянюшек. И да, он не добился от дриад правды. Но ведь и каторхийские эмотивисты не смогли добиться иного ответа, а они ощущают чужие чувства лучше собственных! Да что там – короли озерников, могущественнейшие монархи, веками натыкались на преграду из загадок и молчания, стоило заговорить с дриадами об их происхождении.

И все же рассказ Йолант отличался от того, что слышали эти могущественные и мудрые взрослые. Вот только Реджинолд не мог понять, чем именно.

– Ты начал говорить, принц. Невежливо умолкать на полуслове, – ворвалась в его размышления Йолант, будто вновь подражая его отцу.

– Да, извините. Мне нужно время.

На этот раз Реджинолд не вздрогнул от укола стыда, нанесенного знакомыми интонациями. «Думай. Что-то здесь не так. Что-то было не так, когда первые летописцы озерников пришли к дриадам. Что-то было не так, когда остатки гномьего народа подверглись гонениям за истребление сильфов. Что-то было не так, когда из взращенных эльфийским даром ростков появились первые дриады с инфирмарами вместо сердец. Что-то было не так, когда гномы решили продолжить войну. Что-то всегда было не так, даже когда император Шиисси Кхеш Шее принес клятву любви и верности Алайне, царице сильфов…»

И тут Реджинолд понял. Рассказ лился как песня. И красота голоса и вычурность речи чуть не скрыли от него, сколько «нот» Йолант пропустила.

– Алайне. Вы не сказали, что с ней случилось.

Голубые глаза принца отразились в светло-зеленых щелках дриады. Юношеский азарт против векового напряжения.

– Ты невнимательно слушал, – голос стал взрослее, глубже и как будто более хриплым. – Я говорила о ней. Алайне пропала. И как бы Шиисси ни старался ее найти, он не смог.

– И всё? В начале вы описывали каждую деталь их встречи. Можно подумать, вы у Алайне за плечом стояли. Но как только вы заговорили о войне, Алайне исчезла из истории, – Реджинолд едва успевал проговаривать толкавшиеся в голове мысли. – С ней что-то случилось, правильно? Что-то, о чем нельзя говорить?

Теперь даже самые крепкие ветки закачались под порывами ветра. Реджинолду пришлось обхватить свою опору руками и ногами.

– И вы были там, с ней, правильно? Инфирмары, наполненные энергией погибших сильфов, сохранили часть их памяти. Сколько вам лет? Вы ведь не потомок первых дриад, вы одна из них, правильно? Правильно?

От холодных порывов ветра слезились глаза. Однако Реджинолд заметил, как Йолант тряхнула головой. А еще ему показалось, что ее дуб стоит недвижно, будто огибаемый бурными потоками.

– Что ты хочешь услышать? Что я служила во дворце и видела императора Шиисси и генерала Айха? Или что я была там, когда к Алайне примчался совестливый посол ящероликих и поведал, что любовь его императора – лишь уловка; что Шиисси давно подговаривает гномов напасть на ее царство, а после намеревается под прикрытием мести изничтожить их и занять обе страны? Что я лично защищала царицу, когда та пыталась вразумить напавшего на нее гномьего полководца? Что меня поглотил инфирмар ровно за мгновение до того, как то же случилось с моей госпожой?

Ветер носился по саду, словно обезумевший мальчишка, сотрясая ветки и раскачивая стволы. Голос Йолант почти заглушила какофония из свиста, треска и непрекращающегося стука плодов. Реджинолд изо всех сил цеплялся за ветку, но пальцы начали соскальзывать. В любой момент его могло отшвырнуть в сторону, словно обломанный сук.

– Госпожа Йолант, пожалуйста…

– А, может, ты хочешь услышать, что я и есть Алайне? Может, ты бы хотел услышать, как я, посрамленная, с моей верной охранницей и подругой отправилась в убежище в предгорье? Хочешь представить, как дивная Алайне еле сдерживала слезы, слушая о том, что происходит в ее царстве? Хочешь узнать, как она под протесты любимой охранницы преклонила колени перед магистром Фоиламмив, главой эльфийских заклинателей, и умоляла обратить ее в дриаду?

Реджинолд всем телом прижался к сотрясающейся ветке. «Пожалуйста… госпожа Йолант… госпожа Солда-петре… кто-нибудь… Папа!»

– У истории путей не меньше, чем ветвей у дерева! Выбирай! Что ты хотел бы…

Голос Йолант растворился в наполнившем сад хаосе. Влажные от пота пальцы Реджинолда разжались, и он полетел вниз. Проскочила мысль, что если правильно сгруппироваться, как учила госпожа Рапак-инве, то он поранится меньше. Беда в том, что в тот момент принц не вспомнил бы уроки наставницы, даже будь это его предсмертным желанием.

А потом всё прекратилось. Открыв глаза, Реджинолд понял, что в сад вернулся покой. Деревья и кустарники спокойно тянули ветки к закрытому сеткой небу. Только на траве валялись обломанные сучья и, кажется, недельный запас яблок. А еще Реджинолд понял, что парит. В воздухе. И не чувствовал при этом ничего необычного. Кто бы мог подумать, что невесомость обладает неощутимостью? Вспомнив, как легко он перескакивал с ветки на ветку, и сколько раз он удерживался там, где держаться было не за что, Реджинолд покраснел. Йолант с самого начала помогала ему заклинаниями воздуха.

– Прости, я немного увлеклась в конце.

Дриада стояла под дубом. Повертела в воздухе пальцами, и заклинание плавно опустило Реджинолда прямо к ней в руки.

«Почему она так разволновалась? – подумал принц, вглядываясь в зеленые щелки глаз. – Неужели она действительно была с Алайне и видела, все, что произошло? Или она и есть Алайне?»

– Ты неплохо справился с ролью искателя-ловца, принц Реджинолд, – голос Йолант вернулся к мелодичному перезвону. – Держался до последнего.

– Спасибо, – ответил Реджинолд, замирая – после того урагана, который подняла дриада, он боялся вновь ее... сердить? Тревожить?

– Спасибо, но вы мне помогали. Много. А когда взялись за дело всерьез, то я и…

– Если детям не помогать, они ничему не научатся, и будут повторять ошибки прошлых поколений. Снова и снова.

Йолант улыбнулась,

– Но теперь я уверена, когда ты станешь играть по-взрослому, у тебя получится намного лучше.

– Угу, – Реджинолд улыбнулся совсем по-детски, и дриада опустила его на землю. Не проронив ни слова, она повернулась к дорожке, уводящей из сада. Принц хотел остаться – поразмышлять в одиночестве. Но заметив розоватое от закатного солнца небо, он последовал за дриадой.

– Госпожа Йолант Реньята!

Дриада обернулась.

– Скажите откровенно, – начал Реджинолд, сам не заметив, что снова подражает отцу, – вы и есть ца…

Реджинолд замолк. Ссутулившимися плечами, легкой улыбкой, едва заметной на поджатых губах, и прищуром глаз Йолант напоминала плакучую иву. Не настоящую, а ту грустную плакучую иву, которую рисуют на картинках. Будь Реджинолду двадцать, а не восемь с половиной, он бы не заметил этого. Но ему было восемь с половиной, и поэтому, чтобы больше не тревожить дриаду, он спросил:

– Вы придумали эту игру? Пику-не-эске? Или она на самом деле существует?

Йолант продолжила идти к калитке, свободно скользя сквозь царство деревьев.

– Пику-не-эске. Спрячь, чтобы никто не догадался и не нашел, – произнесла она не оборачиваясь. – Она древняя. В нее играли даже сильфы и гномы, хоть и не слишком хорошо. И ящероликие в нее играют, и озерники, конечно, тоже. Просто называете ее иначе.

– Например, прятками?

– Да, можно и так.

Калитка тихо стукнулась об ограду. Йолант стояла снаружи.

– Спасибо за игру, Ваше Высочество. Доброй ночи.

Силуэт дриады еще виднелся впереди, но Реджинолд уже ощущал, что остался на дорожке в одиночестве.

«И что я скажу Фредрику? – думал он, разглядывая мешанину из прутиков и листьев под ногами. – Что все было так, как нам и рассказывали? Будь это хоть тысячу раз правдой, все равно считается за проигрыш. Или, может, пересказать то, что кричала Йолант, прежде чем скинуть меня с ветки, и пусть Фредрик думает что хочет? Да, так и сделаю. Так честнее будет».

Реджинолд обернулся и в последний раз оглядел замерший сад.

«Увлекательная была игра. Но если подумать, такая бессмысленная». И принц зашагал к дворцу, аккуратно ступая по земле, чтобы не поднять тучи пепельно-серой пыли.

Пурпурный мир

– Этот мир неправильный.

– Но, госпожа Аффа, он соответствует вашим пожеланиям. Яркий, совершенно непохожий на человечьи…

– Я знаю, Канно! И все равно он неправильный.

– Значит… Мне следует подыскать другой мир?

– Нет же! Приведи в Орден этот! Просто помни, что он неправильный.

– А что это…

– Тебе что-то неясно?

– Конечно, нет. Не волнуйтесь, я всё исполню, госпожа Аффа. Только не волнуйтесь.

О направлениях

– Надеюсь, когда суд завершится, вас вышвырнут!

Аминта вскинула бровь, лаконично выражая сомнение.

– Куда именно, милая Уа Ан?

Уаан-муза сощурила глаза так, что алая радужка едва проглядывала за бледными щелками век. Совершенно не мило. Аминта хотела сообщить об этом собеседнице, но та успела развернуться, взметнув воздушные юбки, и поскакать по ступенькам Дома правления.

– Безразличному существу вроде вас не место на Филакасе, Аминта-муза.

– Это деликатное предложение перебраться в Шин Тайянг? Я слышала, ваш народ не умеет просить напрямую.

Уаан пропыхтела что-то на своем языке и продолжила скакать по ступенькам.

«И правда похожа на лягушку-альбиноса. Еще смеет говорить что-то про Филакас – хмыкнула Аминта, глядя вслед трясущимся юбкам. – И почему никто из филакийцев меня не поддержал?».

Муза позволила себе какое-то время ухмыляться и только затем нахмурилась.

Разумеется, она знала, почему за нее никто не заступился. Дело не в том, что Аминта обругала досточтимую гостью с восточного архипелага Шин Тайянг. Просто Аминту никогда не поддерживали. С самого момента воплощения.

«Можно подумать, я выбрала быть одиночкой».

– Ты боишься, monAmi?

Аминта пожалела, что не может сорваться на другой конец площади. Во-первых, Иэрос быстрее нее. Во-вторых, его авторитет недавно возрос. Помощник Сетоса и Фанессы в Ордене защиты миров, как же. Следит, чтобы люди, эльфы и кто у них там еще не совались в мир дхеосов без повода.

А вот Аминта близка к изгнанию. Если мыслить логически, ей нужна любая поддержка.

– Галактус тебя поглоти, Иэрос! Нельзя подкрадываться к музе перед вторым важнейшим решением в ее жизни!

Но всем известно, что муза Аминта с Филакаса нелогична до последней волны в пси-теле.

– Что за Галактус? В греческом Пантеоне пополнение?

Аминта хмыкнула, демонстративно отбросив за ухо несколько прядей – недавно она научилась превращать их в упругие локоны.

– Чудесный жест, monAmi. Bis!

– Не дождешься.

– Еще посмотрим. А как насчет разъяснений, почему сегодняшний суд – лишь второй по значимости в твоей жизни?

– Потому что главное решение в жизни дхеоса – это будет он изображать из себя женщину или мужчину.

Иэрос вскинул бровь, настолько точно скопировав мимику Аминты, что ей стало обидно. Через секунду он скопировал ее прическу. Стало обидно вдвойне. Нет, втройне – локоны у Иэроса получились более гладкими.

ИэроАминта стояла в блеске капель Фонтана и с азартом ждала продолжения пикировки. «Вот химера. А ведь он хорош».

Понятия «хорош» и «Иэрос» раньше не сплетались у Аминты в одно. Это было неправильно. Совсем неправильно.

Муза отвернулась, чувствуя, как разглаживаются блестящие завитки ее прядей.

– Уходи, Иэрос. Мне и без тебя есть на кого сердиться.

– Как пожелаешь, monAmi.

Иэрос послушно – подозрительно послушно – изменил облик. Однако в темноволосого юношу – его любимый образ – не превратился. Перед Аминтой стоял подросток, одного роста с ней.

– Но знай, я всегда рядом.

– Чтобы выбесить меня?

Иэрос сделался старше и выше.

– И это тоже.

Фобос похлопал ее по голове. Хотелось приложить его о каменные ступеньки, но Аминта знала, что подлец увернется. Только бы застать его врасплох. Но до сих пор врасплох заставал он ее. Чего стоило только недавнее предложение слиться…

– К Дьяволу, Танатосу, Эрлике и прочей нечисти! – сказала Аминта, поднимаясь по ступенькам. Судя по недовольным взглядам пары эротов у входа, сказала слишком громко.

Пускай. Все знают, что муза Аминта с Филакаса странная с воплощения. Она живет здесь больше двухсот лет, могли бы перестать удивляться.

Аминта шла через залы из белого стекла. В матовых колоннах отражались кривые ухмылки и хмурые гримасы. А шепотки отскакивали от стен, чтобы ударить Аминту по ушам.

«Любой дерзости есть предел…»

«Как думаете, ее только с Филакаса вышвырнут, или решатся на изгнание из мира?»

«Надо быть не только безумной, но и безмозглой, чтобы ссориться с будущей императрицей Шин Тайянга…»

«Не все одиночки ненормальные. Но она-то к тому же дитя…»

– Между прочим, одиночек скоро станет больше, – нарочито громко произнесла Аминта. Убедившись, что все дхеосы в коридоре прислушались, она продолжила:

– Есть теория. Люди, пси-волнами которых мы по-прежнему питаемся, становятся всё более независимыми друг от друга. Мы впитываем частицы их разума, а значит, и их стремление к независимости. Вот увидите, через полвека после каждой третьей пары, проходящей слияние, будет оставаться всего один дхеос.

Фобосы у зала суда хмыкнули. Разумеется, их запугать сложнее всего. Ониры повели себя как и подобает сонным мухам. А вот музы и эроты обеспокоенно зашептались. Особенно музы – собратья Аминты всегда считались главными индивидуалистами среди дхеосов. Заметив среди взволновавшейся толпы Уаан, Аминта подплыла ближе.

– Не тревожьтесь, милая Уа Ан, я уверена, от вас с императором Вейшенгом воплотятся два ужасно прекрасных фобоса.

Уаан вздрогнула. Аминта отбросила с плеча локон, вновь заблестевший как розовый кварц. Или нет, как игристое шампанское. «И это я еще главное обвинение не предъявила. Может, не ждать до суда?» Аминта окинула Уаан оценивающим взглядом. «Не-е-е-е-ет. Справедливость как десерт. Надо подавать в конце».

– Хочешь добавить новую претензию в список, муза Аминта с Филакаса?

Голос за спиной пугал равнодушием. Аминта почувствовала, как кожа и волосы бледнеют.

– И вам доброго дня, эрот Лизимакхос с Филакаса! – улыбнулась Аминта, оборачиваясь к давнему знакомому. – Разумеется, я хочу, чтобы в списке было красивое число пунктов. Например, девять. Или двенадцать. О, пятнадцать мне тоже нравится.

– Тогда вы перестарались, муза Аминта. Совет Филакаса подготовил двадцать семь пунктов. Тоже красивое число, не находите?

– Нахожу. Но двенадцать лучше.

Эрот хмыкнул. Обычно после этого он пытался подколоть Аминту. Или отворачивался, тихо зовя ее «Кислинкой» и веря, что она не услышит.

– Славно, – кивнул Макхос и скрылся в зале суда. Наверное, Аминта должна была его задержать. Вцепиться в рукав рубашки, умолчав о ее безвкусном розовом цвете. Попросить прощения. Хотя бы посмотреть на эрота так, чтобы он понял: она не хочет терять их дружбу.

Но Аминта не была уверена, что ей нужна дружба эрота. Поэтому она громко фыркнула – пусть слышат все в коридоре – и шагнула в зал.

Почти сразу она натолкнулась на парочку дхеосов. Парочка отскочила в сторону, извинилась, поняла, что извинилась перед подсудимой, и отскочила еще дальше. «Молодняк», – хмыкнула Аминта, когда парочка остановилась у барельефов. Среди всех залов в Доме Правления судебный был самым помпезным. Но открывали его редко. Даже Аминта бывала здесь не больше восьми раз. И всегда ей становилось неуютно. Полупрозрачные ступени амфитеатра, которые должны были означать бесконечность, ей казались замаскированной пропастью. Выступы барельефов она едва различала. Весь зал был для нее затянутой ледком пустотой.

Даже дхеосы выглядели здесь не яркими островками в белом океане, а пестрыми пустышками. «Пустышки-ледышки», – фыркнула Аминта, пробираясь к нише подсудимой. Словно в ответ, она получила удар локтем в грудь.

– Ох, прошу… прощения, Аминта, – с едва заметной запинкой улыбнулась муза Фанесса. Магистр того Ордена, где теперь служит Иэрос. Фобос Сетос обнаружился прямо за ней.

– Не знала, что члены Ордена приглашены, – сказала Аминта раньше, чем магистры успели уйти.

Зачем? Привычка. Полезная привычка? Если бы.

– Но мы тоже филакийцы, – Фанесса, видимо, практиковалась в очаровании. И наряд выбрала соответствующий: из-за обилия полупрозрачного кружева она напоминала ребенка снежинки и леденца.

– Хорошо сказано. Когда очередные переговоры с беломирцами проваливаются, тоже так говоришь?

Фанесса дернулась, серебристые пряди вмиг порыжели и завились. Вот такой Аминта и помнила эту музу: растрепанной девочкой с огненным вихрем на голове. Особенно приятно было осознавать, что не только Аминта не умеет контролировать свой облик. А о том, что Фанесса младше ее на сто десять лет, можно забыть.

– Но что важнее всего, мы члены Совета, – добавил Сетос. Большинство фобосов предпочитали вызывать страх только у людей, потому с собратьями вели себя как можно вежливее. Но Сетос был слишком высокого мнения о себе, чтобы опуститься до уровня большинства. «Старик чванливый», – подумала Аминта, сбрасывая оцепенение, накатившее от колючего взгляда. Или от голоса, вызывавшего ассоциации с чем-то холодным и липким. Или от покрова из лезвий, заменявшего Сетосу накидку.

–Да… Разумеется. Кстати, как вам плащик? Не тяжело?

Аминту облепили щупальца тревоги. Человек на ее месте уже бы умер от страха или примерз к месту на сутки.

– Я… Я…

Сетос самодовольно усмехнулся. Этого Аминта не могла допустить.

– Я поняла. Не тяжело, раз остается время на дешевые спецэффекты. Страх дхеосов для вас бесполезен, господин магистр. Или вы хотите стать одним из отверженных?

Ухмылка Сетоса превратилась в плотно сжатые от досады губы. Аминта пожала плечами, окончательно избавляясь от навеянного фобосом неуютного чувства.

– Сетос, Фанесса! – к ним просочился Иэрос. – А я вас…

Сетос вскинул руку, и его собрат-фобос покорно застыл в полушаге.

– Насчет твоего предложения, Иэрос. Я против.

– А я никогда не понимала твою идею, – Фанесса улыбнулась, тряхнув серебристыми локонами – на их концах Аминта с тайным злорадством заметила остатки рыжины.

– Фанесса, мне кажется важным…

– Тебе кажется, Иэрос. А ей – нет. Ей ничего не кажется важным, – отрезал Сетос.

Потеснив Иэроса, магистры Ордена прошли на трибуну Совета. Хотя у членов Совета не было отличительных знаков, простые дхеосы уступали им дорогу без заминки. Аминта представила, как расступаются перед ней. «Будь у меня почетная миссия, всем было бы плевать, что я одиночка. И ценили бы, и подколки мои сносили, а слухи о моих предках звучали бы тише мышиного писка!»

– Зачем, Ами?

Иэрос не пытался ни напугать, ни пристыдить. Но Аминта стало настолько неуютно, что хотелось оказаться не на другом конце зала – в другом мире. «Служила бы в Ордене – могла бы в любой момент сбежать «по важным межизмеренческим делам».

– Просто так. Иэрос, – муза усмехнулась, добавив в глаза белых искр – это она умела. – Я не обязана тебе отчитываться.

– Ты обязана заботиться о себе. Хотя бы о себе.

Аминте показалось, что ее держат за ладони. Но Иэрос стоял в полуметре, спрятав руки в карманах лазурно-синей… Что это на нем, кстати? Куртка?

– Дорожная накидка. Подглядел у одного желтомирца. Не меняй тему, Ами. Я ведь хочу помочь тебе, я могу, только…

Иэрос выдохнул сквозь зубы. Стало похоже на шипение.

– Ты похож на страшного фобоса. Еще немного, и Сетоса превзойдешь, – хмыкнула муза.

Иэрос низко склонил голову, так что его взгляд скрылся за темными прядями.

– Бесполезно.

– Воспитывать меня? Безусловно! Мне даже предки в голову ничего путного не вложили.

– Я не воспитываю тебя, Аминта. Я хочу подтолкнуть тебя…

– Куда? На край пропасти? Спасибо, я там уже давно качаюсь.

– Собратья! Скоро начнем!

Аминта переместилась в нишу быстрее, чем Иэрос успел произнести хоть слово. «Это не бегство. Просто не хочу тратить время на пустую болтовню», – сказала она себе, ступая в углубление. В отличие от остального зала, созданного из стекла, ниша подсудимого была выложена белым мрамором с тонкими черными прожилками. «Дешевый символизм», – сказала Аминта, когда оказалась здесь впервые. Сегодня был ее девятый суд, и запас острот истощился.

Вокруг еще мельтешили пестрые шлейфы: дхеосы занимали места в зале. Аминта нашла Иэроса. Разозлилась, что он уже болтает с Сетосом. Разозлилась на себя, что ее это волнует. «Зараза. Измором меня взять пытается. И ведь получается. Еще полвека ухаживаний, и сама предложу ему слиться». Аминта закрыла глаза. Ей нужно отвлечься от чудаковатого фобоса и его чудного – ударение на «о», никак иначе – предложения.

– Сегодня мы будем судить музу Аминту с Филакаса.

«А вот и прекрасный повод отвлечься», – усмехнулась Аминта, откидывая с плеча локон.

Судья был под стать залу: бескровное лицо, серебристые глаза без радужки, короткие зализанные волосы, струящиеся белые одежды. Сколько бы судов ни проходило, судья не менялся. Аминта знала, что под его личиной каждый раз скрывался новый член Совета. Но кто именно, даже не пыталась угадать.

– К чести музы Аминты, отмечу, что ее проступки преступлениями не являются. Они противоречат лишь давней традиции, ставшей нашим моральным законом: уважать сообщество дхеосов.

«Она меня хочет выгородить или утопить?»

Аминта сама не знала, почему решила, что за бесполым обликом судьи сегодня скрывается девушка. Не знала, и почему не было традиционного – да-да, куда же свободолюбивые дхеосы без оков традиций – перечисления проступков.

– К бесчестью музы Аминты, отмечу, что ее приводили в зал суда уже восемь раз.

«Утопить она меня собирается. На дно залива, чтобы мой труп однажды проплыл мимо берега Шин Тайянга, где его будет поджидать Уаан».

– Перейдем же к тому, из-за чего муза Аминта попала сюда в девятый раз. Уаан-муза, выскажите претензию.

В отличие от Аминты, Уаан ждало возвышение – постамент, выделявшийся тонкой золотой вязью. Аминта ждала, что ее обвинительница будет подниматься, как благородная дама из пыльного романа – широко расставит локти и приподнимет юбки тонкими пальчиками. Но Уаан не опустила взгляд на свой наряд. Она едва на него не наступила. И на Аминту не посмотрела.

Ее взгляд был направлен в пустое пространство зала.

– На торжественном приеме, за который я позже поблагодарю жителей Филакаса…

И голос ее звучал бесстрастно, как у судьи. «Строит из себя покорную девочку, пытается показать, как она чтит наш судебный церемониал, – Аминта стиснула кулаки. – Интересно, как удержится на ее щечках аристократическая бледность, когда я расскажу, о чем она хихикала, когда я назвала ее лягушкой?»

– …я говорила, что при всем уважении к Филакасу, который мой народ почитает колыбелью дхеосов, сотрудничество филакийцев с Орденом Защиты Измерений кажется мне нелепостью.

Аминте пришлось разжать кулаки, чтобы приложить ладонь к губам. Не допусти предки – рот откроет от удивления. «Она созналась. Будущая императрица – и запросто призналась в оскорблении почитаемого всеми острова!»

Зрители тихо шептались. Члены совета молча переглядывались – им традиция запрещала переговариваться до финала заседания.

Аминта прислушалась. По залу перекатывались волны возбужденного шепота. Но никто не злился. «Конечно. Ее никто не обзовет одиночкой и не припомнит слушок о предках». Аминта скрипнула зубами. Жаль, что физическая оболочка дхеосов так легко восстанавливается. Она бы с удовольствием откусила Уаан ее вздернутый носик.

– …Вероятно, муза Аминта обиделась на мое замечание о филакийцах, – продолжала Уаан. – Конечно, я могу лишь догадываться. Муза Аминта не объяснилась. Она просто сказала, что нелепость – это мой выбор облика, напоминающего лягушку-альбиноса.

– Вам есть что сказать, муза Аминта? Возражения, объяснения? – голос судьи был настолько спокоен, что даже распознать вопрос было сложно.

Аминта разжала кулаки.

– Конечно, мне есть что сказать.

Показалось, или судья вздохнула?

– Сейчас, слушая эту… музу… Я поняла, что колкость была неудачной. Надо было высказаться жестче.

Судья размеренно кивнула. По залу прокатилась волна недовольных шепотков.

«Ей шанс извиниться дают, а она…»

«Надеюсь, будущая императрица не решит, что на Филакасе все такие».

«Может, она помешанная? Знаете, я слышал, что ее предки были из этих, ну, отверженных. Может, от их слияния и не мог нормальный дхеос…»

– Могу я задать вопрос?

– В свою очередь, муза Аминта.

– Могу я нахально задать вопрос, не дожидаясь очереди?

Судья приоткрыла рот, но так и не заговорила.

– Прекрасно. Уаан-муза, почему вы не сказали мне этого лично? С глазу на глаз, когда я стояла рядом?

«Почему всегда надо говорить гадости у меня за спиной и уверять друг друга, что я слишком глупа и нелюдима, чтобы услышать?»

– Дайте угадаю, – не найдя перед собой опоры, Аминта сцепила пальцы в замок. – Не та публика. Если извиниться перед одной мной, должного эффекта не будет. Зато теперь вами будут восхищаться несколько сотен дхеосов.

– Муза А…

– Небось будете набивать себе цену перед императором. Вон, вас на почтенном острове Филакас аплодисментами провожали!

– Мне. Никто. Не. Аплодирует, – отчеканила Уаан. Ее сощуренные глаза стали похожие на два багряных лезвия.

– Ну разумеется, я вам момент испортила… кстати, такой разрез глаз прекрасно дополняет вашу прическу. Как она называется? «Три ворсинки и ленточка»?

Волосы Уаан были выпрямлены до состояния лент и сплетены в тугой узел, подвязанный настоящей лентой. Аминта слышала, что с ней у жителей восточного архипелага связана брачная традиция, но не вдавалась в детали.

Судя по тому, что Уаан стала бледнее обычного, своей цели Аминта достигла и так.

– Ты неисправима.

Аминта вздрогнула. Взгляд заметался по залу, ища, от кого прикатился этот шепот. Но на трибунах она ловила только гневные взгляды. А в словах притаилось сочувствие.

Между прочим, Иэрос молчал. Фобос даже не смотрел на Аминту, сосредоточив внимание на Уаан.

«Нашел новый объект для слияния?» Муза пожалела, что не может задать этот вопрос. Но быстро одернула себя. «Как будто он мог тебе помочь. Тебе даже друзья помогать не хотят», – подумала Аминта, глядя на Лизимакхоса. Эрот казался безразличным. Упади ему на голову потолок Дома правления – не заметит. Быть может, равнодушие и напускное, но нежелание поддержать Аминту вполне искреннее.

Муза помотала головой. Она не станет себя жалеть. И сожалеть о своем поведении не станет. «Они заслужили. Я могла бы быть образцом порядочности. Они меня вынудили».

– Что вы говорите, муза Аминта?

«Я говорила вслух? Х-химера ш-шипас-с-с-тая!»

Муза вскинула голову, в спешке подбирая новую колкость.

Взгляд судьи был устремлен на нее, острый, прицельный, как серебряная стрела. А за спиной судьи сидели члены Совета, с нетерпением ожидавшие ее речи. Не с тем болезненным нетерпением, когда ждешь диагноз любимому родственнику. А с полным злорадства нетерпением, которое объединяет свидетелей публичной казни.

– Не дождетесь.

– Муза Аминта, я вас не слышу.

– Прошу прощения, судья, – Аминта опустила голову, одновременно повышая голос. – Я лишь выразила недоумение. К делу мои слова никак не относятся.

Волна шепотков донесла до Аминты чье-то разочарование. «Фиг вам, а не продолжение банкета», – усмехнулась про себя муза, вспоминая забавную комедию из мира людей. Филакийцы ждали от нее веселого зрелища? Что ж, зрелище еще будет. И она как следует повеселится.

– Если Уаан-муза закончила предъявлять мне претензии, могу я высказаться в свою защиту?

На самом деле, Аминте не следовало называть обвинения «претензиями». Она вообще не могла говорить, пока судья не даст ей на это право. Но судья об этом забыла. Или как будто забыла.

– Уаан-муза, вы закончили? – спросила судья, не укорив Аминту. «Может, все не так плохо? – воодушевилась Аминта. – Судье, кажется, нравится мой спектакль».

– Конечно, нет, – в голосе Уаан прорезались нотки капризной девочки. – Вы думаете, я бы обратилась в Дом правления лишь потому, что меня обозвали лягушкой?

– На Филакасе обсуждают только это. Меня по какой-то причине в суть претензии…

– Это не просто претензия. – процедила Уаан.

– Прошу прощения. В суть жалобы.

В зале раздался смешок. «Наверняка Макхос. Раскусил, что я пытаюсь сделать. Неважно, если он мне хоть немного друг, он ничего не скажет».

– Так вот, меня в суть жалобы не посвятили. Пришлось делать выводы на основании слухов. И вновь прошу прощения, если я ошиблась.

– Вы ошиблись, муза Аминта, – Уаан подошла к краю постамента и наклонилась. – А еще вы забыли, как усомнились в том, что я гожусь на роль жены императора и правительницы Шин Тайянга.

– Вы можете более точно описать, что вы тогда услышали? – равнодушно спросила судья.

А вот Уаан равнодушной не осталась. Не успев открыть рот, она сразу зарделась и отвернулась.

– Это было оскорбительно. Низко. Я… Простите, я не могу.

Уаан готова была закрыть лицо руками от смущения. И в этот момент Аминта позволила себе усмехнуться и встретить взгляд обвинительницы. Разумеется, тайянка это заметила.

– И муза Аминта знает, что я слишком скромна, чтобы повторить ее слова, что традиции Шин Тайянга мне не позволяют! – взвизгнула она, цепляясь за складки платья.

– Однако, уважаемая Уаан-муза, вопрос был от меня, а не от музы Аминты. Она молчала.

– И что? Она догадывалась, что вы меня спросите, она этим воспользовалась, она хочет, чтобы я выглядела…

Уаан прикрыла рот ладонью. «Как избалованная принцесса, которая видит обиду там, где ее в помине не было. Верно, уважаемая муза. Спасибо, что подыграли мне».

Уаан отступила от края постамента. Смятая ткань юбки с похожим на вздох шелестом упала на пол.

– Муза Аминта сказала, что досточтимый Вейшенг выбрал меня из-за связей моего рода. По ее словам, не будь я из уважаемой на архипелаге семьи, мне бы все говорили, что я похожа на лягушку. И якобы об этом сходстве сразу заговорят, когда мой несдержанный язык доведет Шин Тайянг до скандала, или войны, или…

Раздался всхлип, и Уаан-муза замолчала. «На жалость давит, – хмыкнула Аминта. – Бесполезно. Филакийцы бывают очень толстокожи». Хотя в глубине души Аминта боялась услышать сочувственные вздохи.

Уаан всхлипнула еще громче. «Да не поведутся они! Их моя истерика на первом слушании не тронула, что им какая-то тайянка?!»

Так как вслух Аминта ничего не сказала, Уаан продолжала дрожать. Мелькнула мысль, что тайянка не притворяется, но Аминта постаралась ее отмести. Если пожалеет Уаан, то частично признает вину, и тогда от изгнания ее будет отделять одна прогулка до причала – даже в другой мир изгнанники перемещались оттуда. Традиция, чтоб ее Харибда засосала!

– Итак, – судья прокашлялась; наверное, пыталась заглушить всхлипы обвинительницы. – Уаан-муза закончила давать показания. Слово предоставляется народу Филакаса. Может ли кто-то добавить другие свидетельства бесчестья музы Аминты?

Аминта опустила голову, скрывая ухмылку. Филакийцы должны люто ненавидеть собрата, чтобы выступить против него с обвинениями. Доносить по мелочи считалось ужасным проступком. Традиция. Единственная, которая была Аминте на руку.

– Никто? – судья хмыкнула. – Тогда перейдем речи обвиняемой.

Аминта поклонилась судье. Поклонилась Совету. Поклонилась Уаан, которая напоминала согнутую тросточку в белых лентах. Наконец, Аминта поклонилась трибунам – своей публике. Она сгибалась так низко, что розовые локоны почти касались мраморного пола. В отражении наполненный дхеосами зал напоминал разноцветный витраж. Как те арки в Ордене, о которых рассказывал Иэрос. Аминта представила, как бы красиво она смотрелась, выходя из такой арки на берег Филакаса. Зрелище, достойное не то что поклонов – стоячей овации.

«У тебя появился шанс остаться дома. Впереди финальный акт. Давай же».

– Многоуважаемые жители Филакаса! Прежде всего… Простите за пафос.

Аминта выдержала паузу. Звуковая волна донесла несколько смешков. Отлично. Публика ее слушает и даже готова отнестись благосклонно.

– Скажите честно… Нет, не так. Поднимите руки те, кого не удивили мои издевки над Уаан-музой?

Десятки ладоней взмыли в воздух.

– Благодарю. Теперь поднимите вторую руку те, кто считает, что за моей нынешней сдержанностью кроется насмешка?

Зал заполнили дхеосы со вскинутыми руками. Обеими руками. Мелькнула мысль включить «Макарену» и поучить сограждан смешным человеческим танцам, но Аминта сдержалась.

– Я не удивлена. В прошлом я действительно вела себя… гадко. Недостойно филакийки – и снова простите за пафос. Косые взгляды и едкие прозвища я вполне заслужила, я знаю. Но…

Некоторые члены Совета начали хмуриться. Другие – складывать руки на груди. Среди простых зрителей пошли разочарованные смешки. «Ждут, что я продолжу монолог злодейки из «Русалочки»?[1]» Аминта усмехнулась. Она обожала обманывать ожидания.

– Но спросите себя, не считая моего несдержанного поведения с Уаан-музой, как давно вы слышали о моем проступке? Не пересказанную в сотый раз историю, а новость, свежую сплетню, которую горячо обсуждал бы весь Филакас?

Скепсис на лицах Совета сменился задумчивостью. В зале начали переговариваться, пытаясь совместно отыскать нужные воспоминания. Аминта выжидала. Правда, недолго – не допусти Афина, ее сограждане что-нибудь вспомнят.

– Ничего, верно? Уже много лет я пытаюсь жить мирно. Но этого не замечают. Никто и никогда не замечает хорошее поведение. Только выдающееся, хоть в лучшую, хоть в худшую сторону. Впрочем, не дхеосам это объяснять.

Дхеосам не надо объяснять ценность оригинальности. Но всегда полезно напомнить о том, какие они оригиналы. Дхеосы это любят, Аминта знала по себе.

По залу прошла рябь. Простые филакийцы один за другим согласно кивали. Рябь перешла и на членов Совета. Правда, не всех – Сетос и Фанесса держались отстраненно. Иэрос и вовсе выглядел мертвым. «Переживаешь за меня? – муза хмыкнула, откидывая вмиг удлинившиеся локоны. – Зря. На Филакасе нет дхеоса, который спасал бы себя из неприятностей лучше, чем я».

– Я могла бы сказать, что не виню вас и все понимаю.

Аминта хмыкнула и выскользнула из ниши.

– Однако это будет ложью. У моего смирения очень жесткие границы

Шепотки в зале стихли. Но волна возмущения не поднялась. «Конечно. Кто же отвлекается на мелочи вроде гнева или сомнений, когда шоу в самом разгаре?»

Аминта зашагала по дуге вдоль зрительных рядов.

– Я скажу так. Если вам нравится сплетничать у меня за спиной и практиковаться в остроумии перед моим лицом – я дам вам поводы. В сравнении с ними Оскорбление почтенной императрицы Шин Тайянга, – Аминта коротко поклонилась Уаан, – покажется образцом этикета.

– Вы нам угрожаете, муза Аминта?

Кажется, это спросил Сетос. Аминта не была уверена – слишком много взглядов вцепилось в нее. Она с удовольствием стряхнула их, пожав плечами.

– Нет. Лишь описываю первый вариант будущего. Но есть и второй.

Очень хотелось спихнуть Уаан с ее постамента и встать там, заодно превратив короткое платье в роскошный наряд. И чтобы полы взметнулись вверх будто ангельские крылья. «Жаль, что я пытаюсь обойтись без пафоса».

Но все-таки Аминта позволила себе эффектный разворот на каблуках со вскидыванием рук.

– Я могу мирно жить на Филакасе. Вы не будете меня замечать. Однажды вы и вовсе забудете, что когда-то новости о музе Аминте летали по острову как стрелы. Но взамен я прошу прекратить сплетни. Забудем колкости, которыми я сыпала раньше. Забудем, что от слияния моих предков воплотилась только я.

«Похороним на глубине в тысячу метров слух о том, что мои предки были отступниками и слились, лишь бы не умереть от истощения…»

– Я не одиночка. У меня есть дом – остров Филакас. Возможно, есть друзья, – Аминта всхлипнула и превратилась в ребенка. В другое время она бы прокляла свою эмоциональность. Но сейчас это было кстати.

– Короче говоря, – муза вскинула голову, готовясь к аплодисментам, – я хочу…

– Я хочу высказаться!

С места поднялся Макхос. «Не перебивай меня, друг мой», – хотела сказать Аминта, но вовремя одернула себя. Поддержка приятеля не повредит. К тому же «друг мой» было слишком созвучно с «monAmi». Иэрос не должен подумать, будто она нахваталась от него словечек.

Муза бросила взгляд на трибуну Совета. Иэрос медленно повернул голову к Макхосу. Похоже, разбирательство ему безразлично. «Пусть только снова предложит мне слиться! Лицемер лживый! Ловелас легкомысленный! Л... Какие еще есть ругательства на «л»?»

– Обождите, эрот Лизимакхос. Когда муза Аминта закончит, вы сможете высказаться в ее защиту.

– Я буду говорить не в ее защиту. Я желаю добавить несколько пунктов к обвинению.

Аминта пожалела, что не может броситься на трибуну, схватить друга – бывшего, однозначно, бывшего друга – за лацканы голубой жилетки и закричать. «Макхос! Ты не можешь…»

– Вы не можете, эрот Лизимакхос. Время для обвинительных речей закончилось.

– Я буду не обвинять, а восстанавливать баланс. Потому что муза Аминта сейчас нагло играется с чашей весов. И возможно, не только она.

Макхос и судья обменялись долгими взглядами. Судья смолчала. Но из ее глаз в сторону эрота полетели темно-синие искры.

«Подождите, а разве у нее не должны быть серебристые глаза?»

Судья моргнула, и радужки посветлели. Однако смену цвета Аминта запомнила. Дхеосы любят яркость во всем. Темно-синие, почти человеческие глаза выбирали единицы. И одну из этих единиц Аминта отыщет. Пока не решила зачем, но отыщет обязательно.

– Объяснитесь, эрот Лизимакхос, – произнесла судья, откидываясь на стеклянную спинку. Публика в зале, наоборот, прильнула к бортикам. Некоторые вцепились в тонкие стенки так, будто хотели их проломить. Аминта с досадой заметила, что среди таких были и члены совета. К счастью, не Фанесса и Сетос. Они переглядывались, пытаясь мимикой заменить слова.

Хотя в чем тут счастье? Не в Орден же Аминте идти.

– Муза Аминта недолюбливает Орден, – заявил Макхос. Он даже голос усилил – розовый воротник напрягся под давлением укрепившихся связок.

– У вас есть доказательства?

– Разумеется! Я не голословен, в отличие от некоторых.

Аминта с Макхосом обменялись гневными взглядами. Увы, муза не вышла победителем.

– Как многие из вас знают, – продолжил Макхос, – уже много лет я являюсь информатором Ордена на Филакасе. А недавно фобос Сетос и муза Фанесса убедили меня вступить в Орден полноценно.

Судя по тому, как отстранились от бортика Сетос и Фанесса, они сильно пожалели о своем решении. Аминта подавила смешок.

– Многим также известно, что нас с музой Аминтой связывает долгая дружба. Разумеется, о моем решении Аминта узнала одной из первых. Не могу сказать, что она его не одобрила…

Макхос выдержал паузу, чтобы обвести зал пристальным взглядом. «Афина премудрая, я выглядела так же пафосно и нелепо во время речи?»

– Нет, она откровенно издевалась. Говорила, что Орден кишит молодыми людьми, полными нерастраченного любовного желания. «Настоящий фуршет для эрота», так она сказала.

– Но это правда, – Аминта постаралась подавить возмущение, да и вообще любую эмоцию. – Члены Ордена редко вступают в браки, однако любить они могут. Эроту выгодно попасть в Орден…

Взгляд Макхоса чуть не прожег в ней дыру. Аминта зажмурилась, заталкивая вглубь желание извиниться перед Макхосом. Хотя это будет чистейшая правда, никто ей не поверит. Слишком сентиментально. Слишком вычурно. Слишком… Просто слишком.

А когда муза посмотрела на эрота, то увидела свою копию. Не просто Макхоса с ее прической. Увы, у ее друга был дар на перевоплощения.

– То есть откупаться сведениями недостаточно? Ты решил примкнуть к ним? – заговорила МакхоАминта, кривя губы. – Хотя нет, дело не в этом. Тебе надоело разбивать сердечки подросткам, и ты решил кормиться за счет этого назойливого Ордена? Ну да, там ведь полно молодых и неженатых! Настоящий фуршет для эрота! Влюбляй сколько пси-тело пожелает!

«У меня не такой писклявый голос! И я не кривляюсь, когда язвлю! И вообще, я красивее!» – сопела Аминта. А потом ее копия метнула в оригинал полный обиды взгляд, и возмущение исчезло.

– Макхос, я неудачно пошутила. Чего ты взъелся? – прошептала муза. Разумеется, эрот ее не услышал, продолжая рассказывать гадости про Орден ее голосом.

Когда он закончил, кожу Аминты уже жгли ледяные взгляды. «Я просто пошутила. Я всегда так шутила. И ты это знал. Я – нет, мы! – никогда не относились к работе на Орден всерьез. Тебе просто любопытно было, что это за странные человечки, которые решили создать союз всего хорошего против всего плохого».

Макхос сделал паузу, чтобы вернуться к привычному облику. Шепотки в зале усилились.

– Вам осталось что сказать, эрот Лизимакхос? Или вы готовы выслушать ответ музы Аминты?

Макхос вздохнул. Похоже, его запал иссяк. А на Аминту нашло вдохновение. Она же хорошая муза, чему тут удивляться?

Это будет очень красивая сцена. Она сомнет складки платья, незаметно добавляя ему перламутровый шлейф. Подойдет к бортику, вцепится в него побелевшими пальцами, поймает взгляд друга и попросит прощения. Аминта может это сделать. Макхос был одним из немногих на Филакасе, да и во всем мире, на кого ей было не наплевать.

«А какой удар по самодовольным лицам присутствующих, – подумала муза, подхватывая лиловую ткань. – Лучшее доказательство того, как они на мой счет заблуждались! Макхос, даже когда ты ненавидишь меня, остаешься лучшим другом!»

– Да, я могу добавить, – медленно произнес Макхос. Аминта замерла с приподнятой ногой. «Вот ех-хидна! Не мог соображать побыстрее!»

– Как бы я ни злился, я не могу назвать Аминту плохой музой.

«Разумеется».

– Или плохим дхеосом.

«Еще лучше!»

– Она может стать чуть ли не самой достойной уроженкой Филакаса за столетия.

«Хвали меня, амико мио, не останавливайся!»

– Но она равнодушна ко всему, что не касается ее напрямую.

– Неправда!

Аминта зажала себе рот руками. Почувствовав, как щиплет глаза, попыталась прикрыть их, но изо рта донесся предательский всхлип. «Какой ужас, – подумала она морщась. – Семь судов продержалась без истерик, и вот, пожалуйста, снова сорвалась!»

К счастью, у Аминты хватило гордости не шлепнуться на колени посреди зала и тем более не повиснуть на бортике, моля Макхоса о прощении, а Иэроса – о поддержке. «Вам же всё равно. Всем всё равно. Мы такими созданы – равными и равнодушными. Это тайянцы приковали себя друг к другу сложным этикетом. Но мы-то уроженцы Филакаса, прародины дхеосов…»

– Вы хотите что-то сказать, муза Аминта?

Аминта мотнула головой, чувствуя, как пряди падают на лицо липким розовым дождем. Ну, может быть, не липким. Но ощущение отвратительное.

Волны эхо донесли до нее разочарованный вздох. Кажется, Иэроса. Впрочем, не всё ли равно.

– Видите? Абсолютное равнодушие. Всё что угодно сделает, лишь бы сберечь раздутое эго.

– Эрот Лизимакхос, это не обвинение, а оскорбление.

– Это правда.

– Макхос…

– Иначе до нее не дойдет. Так и будет сидеть в своем коконе с титулом главной одиночки-отступницы. Даже хуже: отверженной одиночки-отступницы.

Макхос повернулся к Аминте. Его лицо стало пунцовым от стыда – отличное дополнение к розовой рубашке. Но Аминта не смогла посмеяться. Она сжалась в комок, обхватив голову руками.

«Распрями спину. Выдай им хоть какую-то, но обязательно умную и убийственно едкую остроту. Покажи, что тебе наплевать на слухи. Потому что это глупость. У отверженных были искаженные пси-тела, они не могли слиться».

У Аминты застучало в ушах. Только подавив приступ страха, она поняла, что это судья стучит молотком.

Надо же. Впервые на памяти Аминты судья это делала. Или делал.

И с чего она решила, что судья в остальное время воплощается как девушка? Потому что устала иметь дело с мужчинами?

– Прошу тишины.

Судья поднялась… поднялся с места. Осмотрел зал так, будто мог взглядом заморозить каждого на трибунах. И Уаан с Аминтой заодно.

– Мне не хотелось тратить время, повторяя в девятый раз прежние проступки музы Аминты. Совету о них известно, а зрители могут узнать позже, пошептавшись с соседями.

Аминта хмыкнула. Судья тоже. В зале начали переглядываться. Судья не должен иронизировать. Это против традиции.

«Давай, девочка! – Аминта снова уверилась, что говорит с дхеосом-женщиной. – Сломай каноны! Обещаю выяснить кто ты и подарить любой наряд, какой пожелаешь!»

– Однако, поскольку одно из обвинений упомянул эрот Лизимакхос, мне не остается выбора. Начнем с проступка, который принадлежит не столько музе Аминте, сколько ее предкам.

«Она не посмеет!»

– Предками Аминты, насколько нам известно, являются онир Айол и эрот Ксантия. Именно с их исчезновением совпадает день воплощения музы Аминты. Онир Айол был в числе первых отступников, которые отказались от переходов в мир людей. Эрот Ксантия была его давней партнершей и разделяла его взгляды на подпитку пси-тела.

Аминта не знала, куда деться. Взгляд зацепился за бледное лицо Уаан. Алые глаза потеплели до оттенка заката, и в них отчетливо читалось сочувствие. «Этого еще не хватало!» – чуть не всхлипнула Аминта, пятясь к своей нише.

– Однако, хотя свидетели тех событий давно истощились или прошли слияние, посмею заявить, что Айол и Ксантия не подпитывались энергией друг друга. А значит, отверженными не были. Мне удалось…

– Прекратите!

Аминта не заметила, как оступилась и полетела в яму. Полет был недолгим, но унизительным. Пока муза пыталась подняться, она выцепила в первом ряду лицо Иэроса, искривленное непонятной эмоцией. «И этот меня жалеть собрался?!»

– Аминта? – это говорил Макхос.

– Отстань, Лиззи!

– Муза Аминта, вы в порядке? – а это был судья.

– Нет! Как хоть что-то может быть в порядке? Вы только что…

Наполнивший зал рокот не дал ей закончить. Будто огромное цунами с воем обрушилось на зал суда. Сквозь колышущуюся завесу Аминта видела разноцветные силуэты – должно быть, дхеосы вскакивали с трибун. Рядом вскрикнула Уаан.

– Что это? Откуда они взялись?

«Они?»

Аминта огляделась, но не заметила в мутном месиве ни одного живого существа. Разве что само месиво было живым.

– К дьяволу, Танатосу и прочим темным тварям! – фыркнула Аминта, выбираясь из ниши. Стало только хуже. С каждой секундой мутная масса неизвестно чего или кого обретала плотность. Вскоре сквозь нее действительно придется пробираться, как сквозь толщу воды. А если жижа уплотнится еще больше…

Аминта сосредоточилась на пси-теле, надеясь вылететь из зала как призрак. Но ее хватило на несколько шагов. Муза попыталась вспомнить, когда последний раз подпитывалась. Два дня назад. Не так уж давно. Неужели сказался всплеск эмоций на суде? Такие вспышки обычно стоили ей множества трансформаций, а те истощали запас сил.

– Я не могу переместиться!

– Я тоже! Как отсюда выбраться?!

– На двух ногах! Или ваши физические тела совсем ни на что не годны?

«Значит, я не одна такая», – подумала Аминта. Последний разъяренный возглас принадлежал Сетосу, но ни страха, ни удовлетворения муза не ощутила. Слишком нереальным казалось происходящее.

– Досточтимые филакийцы, вам…

Сквозь бурлящее варево криков и воя пытался пробиться возглас Уаан.

– Жители Филакаса, мы…

Толпа дхеосов чуть не снесла Уаан с постамента. Аминта рванулась к ней, но вовремя остановилась. «Ты ей не поможешь. Да и спасать пока не от чего. И вообще, ты думаешь, хоть кто-нибудь в этом зале примет теперь твою помощь?»

– Всем! Остановиться! И слушать! Меня!

Крики Уаан напоминали выстрелы. Конечно, филакийцы не боялись пуль, но к тому, чтобы ими командовали так дерзко, не привыкли. Все подняли головы к Уаан. Чтобы закрепить эффект, она сделалась выше. Или уверенность выделила ее из толпы переполошившихся дхеосов.

– Прислушайтесь к себе. Кто-нибудь чувствует боль?

Тишина. Если не считать завываний странной массы, но даже они как будто стали тише.

– Слабость? Чужеродное влияние?

Уаан по-прежнему отвечал только вихрь.

– Значит, эта материя не опасна. Пока.

– Мы не можем перемещаться! Эта материя бьет по нашим пси-телам! – выкрикнули в толпе.

– Она никого не бьет. Иначе было бы больно. Уаан-муза все верно сказала, – на постамент запрыгнул Макхос. За ним спешили Сетос и Фанесса. «Только не говорите, что эта альбиноска еще и почетным членом Ордена станет».

По толпе прошло движение, однако за воем различить звуки было нельзя. Да и разглядеть лица за уплотняющейся завесой становилось сложно. Однако когда Уаан зашагала к выходу, филакийцы потянулись следом. Аминта подумала, что за ней бы не пошли. Никогда. И неважно, насколько трогательные слова она подберет и какие уловки использует.

«Потомок отступников. Дитя, появившееся от слияния двух отверженных. Неправильность в моей природе. Как и одиночество».

– Одно твое согласие, и больше никакого одиночества, mon Ami.

– Иэрос?

Никто не отозвался.

Завеса приобрела зеленоватый оттенок. Будто мутная вода у побережья. К счастью, пока дхеосы не тонули, хотя и пробирались с трудом. Каждый боялся, что на следующем шаге его сплющит, иссушит или утянет в глубины мутной жижи. По крайней мере, Аминта этого боялась.

– Иэрос, ты здесь?

Ее ладонь сжали. Муза дернулась, но по крепкой хватке догадалась, что это фобос. «Надо же, рядом дхеос страха, а я испытываю радость, – хмыкнула Аминта и тут же спохватилась. – То есть не радость, конечно же. Облегчение».

– Здесь, – ответил Иэрос. Как бы Аминта ни старалась, разглядела только белый силуэт. Да и голос доносился будто сквозь толщу воды. И на плечи начало давить. И вой в ушах путал мысли.

«Только бы не потеряться», – подумала муза, оглядывая зал. Просторные комнаты с рядами колонн из матового стекла казались прекрасным решением, когда ты мог их увидеть. Но стоило им стать сосудом для неведомой субстанции, и они превратились в стенки лабиринта.

– Мы в ловушке…

И это сказала не Аминта, а кто-то рядом. Напряжение собратьев становилось настолько ощутимым, что муза боялась, как бы не впитать его. «Не хватало еще разделить участь предков… или их друзей… Неважно. Это меня не касается!» – напомнила себе Аминта.

– Не волнуйся, Ами, – Иэрос крепче сжал ее ладонь, но теперь Аминта хотела вырваться.

Ей не позволили. Шедшие впереди дхеосы попятились. Аминта упала на белую накидку Иэроса.

«Белая… Почему он в белом?!»

Подняв голову, муза столкнулась взглядом с серебристыми глазами судьи.

«И правда, с чего я решила, будто судья – это девушка вроде меня?!»

– Назад! Там еще хуже! – на Аминту налетел Макхос.

– Куда уж хуже!

Вой смел даже мысли в голове Аминты. Она завертела головой, пока Макхос и Иэрос тащили ее в сторону. Пыталась понять, придать конкретные очертания хоть одному силуэту в бесформенной толпе.

А потом поняла, что слова «бесформенная» и «толпа» относятся к разным сущностям.

Дхеосы метались по залу, тщетно пытаясь переместиться. Так часто Аминту не толкали, даже когда она еще пыталась дружить с соседями-филакийцами. Не держи ее Макхос и Иэрос, давно бы повалилась на землю.

Или ее бы подхватило многоголовое, многотелесное, много… множественное нечто, заполнившее Дом правления. То, что раньше выглядело как завихрения, обрело форму сотен, если не тысяч – «пожалуйста, предки, хоть бы не тысяч» – человекоподобных существ. В роскошных платьях и рваных обносках, дети и взрослые, тощие и пухлые, но у всех бледные лица, пустые глазницы и распахнутые в бесконечном крике рты.

– Кто они?

– Я думаю, даже Афина не знает. Но снаружи их больше, намного. Лучше укрыться здесь.

– Х-химер… А-а-а-а!

Полупрозрачная женщина в белом кружеве проплыла мимо Аминты, полыхнув на нее алыми провалами глаз. «Надо извиниться перед Уаан. В сравнении с этой образиной она просто красотка».

– Не кричи, – Макхос крепче стиснул руку Аминты. – Все и так паникуют.

– Да… Прости меня.

– Нет.

– За крики.

– За это не извиняйся. За остальное… Нет.

Долгий обмен взглядами, из которого муза вынесла одно: Макхос не собирается ее прощать. Быть может, и дружить с ней больше не собирается.

Не собирается дружить. Звучит по-детски. В иное время Аминта бы посмеялась, хотя бы для вида.

Сейчас она уткнулась в белые одежды Иэроса.

– Макхос, мы договаривались, что ты будешь изображать оскорбленного друга на заседании. Больше не нужно притворяться. Фанесса и Сетос не видят, да и остальные тоже.

«Что?»

– Это твое мнение. Ты думаешь, важно только внешнее. Как и она, впрочем. Но главное, чтобы Аминта поняла, почему я хочу помочь Ордену. Вот ради чего я ввязался в твой судебный спектакль, Иэрос.

«Что?!»

Разум Аминты быстро сложил части пазла. Вопреки сбивающему с любой мысли хаосу вокруг. Вопреки желанию музы.

«Иэрос был судьей. И он вел суд так, чтобы выставить меня в правильном свете. А Макхос помогал ему. Они хотели, чтобы филакийцы меня оправдали и полюбили?»

– Иэрос, вот ты где! Ты нам нужен, срочно! – из толпы выскочил Сетос. Всклокоченные волосы, почерневшие металлические лезвия – прямо монстр из фильма ужасов.

Сравнение Аминте понравилось. То, на какие мысли натолкнул фобос, – совсем нет.

«Не филакийцы. Члены Ордена. Иэрос хотел, чтобы Сетос и Фанесса приняли меня в Орден».

Можно было спросить, какой эрот изображал Иэроса на суде. Но Аминта хотела только вырваться из рук фобоса и затеряться в толпе.

Перед ее лицом закружился полупрозрачный силуэт. Внутренности сдавило – для музы нет ничего отвратительнее, чем сильный поток чужого уныния. Аминта покачнулась и полетела в объятия удушающего вихря.

– Осторожно!

Чья-то рука оттащила ее назад. Не Иэроса. Он держал мягче. Проклятый Иэрос. Залез к ней в душу, а теперь…

– С-спасибо, – Аминта повернулась к неизвестному дхеосу.

– Да не за что. Сейчас любой должен… Ох, это ты!

Руку резко разжали, напоследок толкнув Аминту обратно к массе уныния. Можно сказать, в массу уныния.

Аминта попятилась. С трудом переборола желание сесть на корточки и заплакать, как ребенок. «На Филакасе меня не оставят. Меня здесь ненавидят. Даже когда кругом мешанина из странных тварей, мной брезгуют».

– Ами!

Теплые пальцы, обволакивающая ткань – надо признать, у судей очень приятная накидка.

– Зачем ты сбежала? Идем.

– Иди сам. Желательно, куда-нибудь далеко и надолго, Эри!

– Ами…

Муза вскинула голову. Даже смогла стать выше и старше – в этом хаотическом кошмаре она съежилась до состояния ребенка.

– Ты назвала меня «Эри». Ами, это так мило, – фобос расплылся в счастливой улыбке. Буквально: Аминте показалось, она не видит ничего, кроме его растянутых дугой губ.

«Он дурак или только притворяется?» – подумала муза, с остервенением вырываясь из объятий фобоса.

Захотелось исчезнуть. Провалиться под землю. Подальше от пугающе похожих на дхеосов существ, от равнодушных сограждан, от Филакаса, от родного мира, от…

Раньше Аминте казалось, что открыть портал в другой мир сложнее, чем перескочить через остров в своем.

Но сейчас она обнаружила, что провалилась сквозь ткань пространства. В тысяче километров под ней мигал огнями планета людей. В паре метров над головой разрывался от криков величественный Дом правления.

– Нам надо в Орден. Магистр Такэда – человек долга, он не откажет. А посланцы и так подчиняются нам, то есть Фанессе.

– Да хоть бы весь Орден нас слушался, Сетос! Что толку, если мы не можем туда попасть?

– Фанесса, ты муза, у тебя должно быть лучше с перемещениями.

– Лучше, но не когда вокруг эти… это! Здесь только твоя Аминта справится. Кстати, где…

– Где-то в толпе. Испугалась.

– Сбежала, – даже сквозь расстояние тысяч миров Аминта бы почувствовала презрение Сетоса. – А ты хотел взять ее в Орден.

– Ами…нта не такая эгоистка, какой желает казаться! Если бы вы ее послушали…

– Мы слушали. Весь судебный процесс мы смотрели и слушали. Конечно, она отлично сможет задурить головы остальным магистрам. Но…

– Прошу, Сетос, еще шанс.

– Она слишком непредсказуема, Иэрос. От одиночки из рода отступников другого ждать не приходится.

«Сволочь», – подумала Аминта. Земля под ногами исчезла. Музу несло в пустоту. Из Дома правления долетали лишь обломки фраз:

– …проблема поважнее!

– … Макхос! Чем кричать, предлагай!

«Дома мне нет места». Аминта свернулась в комок. Жаль, нельзя слиться с самой собой. Тогда она бы блуждала по мирам в виде сгустка энергии. «Может, вывалюсь в чужом мире, как те существа вывалились в нашем».

– Я могу отправиться в Орден, – прозвенел голос Уаан. – Я пробовала переместиться. Получилось.

– И ты осталась?! – выпалила Аминта, вскидывая голову. Магистры спросили о том же. Лица Уаан не было видно, но Аминта отчего-то представила, как тайянка смиренно кивает. И даже готова была поверить, что смирение не показное.

– …дарю вас, почтенная Уаан-муза, – произнес Сетос. – Уверен, вы спасете…

– Вы погибнете! Вы не знаете…

Макхос был менее вежлив, зато честен. Аминта полвека осваивала перемещения в никуда. А Уаан сколько? Вроде бы говорили, что правители Шин Тайянга не берут в супруги дхеосов старше шестидесяти восьми.

– И пускай, – в отличие от остальных, голос Уаан отчетливо отдавался у Аминты в ушах. – Чем раньше мы изгоним этих существ, тем лучше. Мы не можем потерять Филакас. Это наша прародина.

«Какая к Тифону прародина? Твои предки перестали здесь сливаться три тысячи лет назад! Филакас – моя родина! Моя, слышишь, глупая ты лягушка?!»

Конечно, Уаан не слышала. А потому Аминта решила вернуться и сказать ей об этом.

Только поэтому. Помогать этой альбиноске Аминта не собиралась.

– Прекрасные слова, милая Уаан. Но давайте прародину будут спасать те, у кого есть на это силы.

Уаан уставилась на Аминту алыми блюдцами глаз. Впрочем, блюдца быстро превратились в лезвия.

– Ваш дом захватили неизвестные твари. А вам хватает легкомыслия насмехаться надо мной?

– Возможно. Но главное, что мне хватит умений отправиться в Орден и не разлететься на пси-волны в процессе.

Уаан скрестила руки. Аминта скопировала жест и даже сощурила глаза.

– Вы не справитесь. Никто из вас не справится. А я смогу.

Стоило добавить в голос высокомерие. Или насмешку. Хоть что-то, кроме подкашивающей колени серьезности. Но у Аминты не получилось. «Теперь они подумают, что я пытаюсь играть в героиню и не позволят помочь».

Зачем помогать отвернувшимся от нее филакийцам? Аминта не знала.

Но когда это муза Аминта поступала в соответствии с тем, что знает?

Внезапно Сетос хлопнул ее по плечу. Обвешанная стальными пластинами ладонь придавила маленькую музу так, что вышибла остатки воздуха. Не то чтобы дхеосы в нем нуждались. Но все равно хотелось бы иметь немного при себе.

– Отправляйтесь, муза Аминта. И… – фобос отвел взгляд. – В общем, я ошибался насчет вас. Иэрос говорил, что вы не та равнодушная язва, какой желаете казаться.

– Верно. Я еще трусиха и нахалка, – ответила Аминта с усмешкой. Сетос посмотрел на нее, как отец на бестолкового ребенка. Хоть муза и выглядела сейчас как десятилетняя растрепанная девочка, было обидно.

– Разумеется. Однако именно такая трусиха и нахалка нужна нам в Ордене. Когда встретите магистра Такэду или магистра Зеглера, замолвите за себя словечко.

«Сумасшедшие, – подумала Аминта, оглядывая улыбающихся ей дхеосов. – У вас за спинами духи из другого мира носятся, силы подавляют, а вы все надежды на дикую одиночку возложили?!»

– У тебя получится, monAmi, – произнес Иэрос, кладя руки Аминте на плечи – даже превратился в мальчишку ради такого.

– И помни, – добавил он, наклоняясь к ее уху, – я всегда рад слиться с тобой, чтобы дать жизнь новому поколению…

– Иди ты знаешь куда, Эри?!

– Куда? – усмехнулся фобос отстраняясь.

– Точно не в Орден, – фыркнула Аминта.

И провалилась вглубь пространства. «Можешь и дальше называть меня Эри», – донеслось вслед.

– Никогда! – крикнула муза, жалея, что фобос ее не услышит.

Еще больше она жалела, что об Ордене ей больше всего рассказывал Иэрос. А значит, чтобы не ошибиться миром, придется вспомнить его слова.

«Крепость на скалистом берегу. Похоже на северное побережье Филакаса, только у нас леса нет. А там лес огромный, почти всю планету занимает. Тебе стоит заглянуть – ты же жаловалась, что на нашем островке одно стекло и пластик…»

«Они называют этот мир зеленым. А наш пурпурным. Забавно. Я даже думал изменить цвет глаз на фиолетовый, чтобы соответствовать. Но Сетос назвал это дуростью».

– Это и есть дурость. Меняться ради кого-то, – ответила Аминта, прогоняя образ завораживающе темных глаз.

«Крепость Ордена – единственный островок разумной жизни. Мне кажется, мы этот мир находили, поэтому и они нашли нас. Только мы появились там до Ордена и не задержались. А теперь отвязаться не можем. Сетос очень хочет найти того, кто сможет вывести нас из Ордена».

– Значит, ты давно пытался заманить меня в Орден?

Аминта подняла голову. Пространство давно отделило ее от Филакаса. И все же Аминта на долю секунды представила, как стоит перед Иэросом и усмехается ему в лицо.

– Посмотрим, будешь ли ты рад, когда я там окажусь!

Ее ноги коснулись мягкой травы, а перед глазами запульсировали краски нового мира. «Зеленый, значит? Скорее радужный», – улыбнулась муза, оглядывая пестрые узоры на зданиях. Особенно манила постройка, украшенная всеми оттенками фиолетового.

Правда, вид быстро заслонила серебристая пластина меча. Катаны, если быть точнее.

– Серьезно?

– Кто вы?

К катане прилагался человек. Невысокий мужчина со строгим взглядом. Даже седина на его висках казалась шрамами от клинков.

– Магистр Такэда?

Человек кивнул. Опустил оружие. Вместо него в грудь Аминте уставилось дуло лазерного пистолета.

– Это я. А кто вы?

– Дхеос. Муза. Меня послали Фанесса и Сетос. Филакас заполонили существа из другого мира. Они подавляют наши силы. Нужна помощь. Воины, маги, – все, кого можете отправить.

Магистр Такэда склонил голову набок.

– Можете начать с пары разведчиков – убедитесь, что я не вру… Только от ваших лазеров там пользы не больше, чем от мечей. Существа, которые к нам попали, не имеют материальной формы.

В Аминту уперся взгляд абсолютно черных глаз. Аминта красноречиво фыркнула.

– Я не вру. Можем вдвоем переместиться, я вам покажу.

– Магистр Такэда!

За спиной мужчины показался отряд в слепяще красной униформе.

– Вам нужна помощь? – спросил один из них. Совсем ребенок, по мнению Аминты. И как его только приняли?

– Нет, Лендер. Мы разобрались. Следуйте за мной. Возможно, предстоит миссия в Пурпурном мире.

Аминта выдохнула. И снова ощутила на себе строгий взгляд.

– Я передам ваши слова другим магистрам. Мы поможем. А вы… Куда вы теперь?

Аминта скользнула взглядом по восьмигранному дому, каждую стену которого покрывали пластины из драгоценных камней.

– Знаете, если вы позволите, я бы осталась. Очень устала.

Магистр Такэда кивнул. И даже выполнил ее просьбу, хоть и велел этому мальчишке Лендеру за ней приглядывать. «А здесь неплохо, – подумала Аминта, скользя по непривычно синей траве. – Только люди скучные. Если останусь, обязательно найду способ их расшевелить. Заодно на нервах Иэроса поиграю. Будет знать, как моей жизнью распоряжаться!»

[1] Аминта имеет в виду строчки из песни Урсулы:

«Да когда-то я была и злой и страшной,

Даже ведьмой называть меня могли,

Но послушай,

Но поверь,

Я исправилась теперь».

Цель. Принятие

Макхос слышал, как ойкнула Жоэль. Видел, как тонкая фигура иномирца подскакивает с брусчатки, пролетает там, где стоило создать барьер, сталкивается с Фэйдрой и в самый последний момент – муза едва не схватила фигурку за черный капюшон – ныряет вглубь рынка.

«Попробуем. Не зря наших мифологических собратьев изображают с луками», – подумал Макхос, берясь за винтовку. Конечно, Орден хочет получить иномирца живым. Но если нарушитель попадет в порт, если он действительно здесь, чтобы устроить побег для пленника северян…

Макхос пошарил вдоль ствола в поисках курка. Он всего лишь поступит так, как удобнее для всех.

Рядом вздохнул Орфей. Макхос протянул руку, чтобы приобнять фобоса, но остановился. «Ты почти привык. Скоро отучишься», – соврал себе Макхос.

Если не привык за сорок три года, то как можно привыкнуть за те несколько месяцев, что Орфей продержится в Ордене? Отчего-то Макхос был уверен, что фобос скоро уйдет. Вот только куда?

– Уходит к скалам. Я прослежу за портом. Если замечу, что кто-то подбирается к северянам, вызову. А вы не дайте этой прыткой особе сбежать, ладушки? – раздался в коммуникаторе голос Фэйдры. Макхос опустил взгляд на винтовку и понял, что держал ее задом наперед.

«Возможно, с луком я бы справился лучше», – подбодрил он себя.

– Пвостите, пожалуйста, – прошептала Жоэль. Макхос покачал головой.

– Я пойду первым. Не отставайте, – сказал он, выходя из старого дома, где они устроили безуспешную, если не сказать бестолковую засаду.

– Спасибо большое, мистев Лизимакхос.

– Мы не мистеры. И не мисс. Просто Лизимакхос. Просто Орфей.

Жоэль снова ойкнула и бросилась извиняться. Неудивительно – меланхоличный тон Орфея легко принять за упрек. Но Макхос слишком часто слышал эти интонации, чтобы ошибиться. Дориан, предок Орфея, был соткан из меланхолии и огорчения.

Но Жоэль этого не знала. А потому не понимала, что извинениями смущает и без того растерянного фобоса. «Как дети, честное слово», – вздохнул Макхос и направился к рынку. Если эта парочка увлечется друг другом и потеряет его в толпе, будет проще.

Макхос остановился. Почему-то ему не хотелось, чтобы Орфей и Жоэль увлеклись друг другом.

«Почему-то, – хмыкнул он самому себе. – Хвала трем Мойрам, рядом нет Кислинки. Уж она бы в красках расписала все причины и предпосылки».

Разумеется, Жоэль и Орфей нагнали его. Разумеется, извинились. Разумеется, Макхос убедил их, что всё в порядке, и рванул вперед.

– Куда!

– Ну не через палатку же!

– Делегация северян в другой стороне швартуется, балда!

Крики доносились будто издалека. Пульсация внутри пси-тела была намного отчетливее. Как и вожделение иномирца.

Странно. Откуда в преступнике страсть? Не предвкушение мести, не жажда успеха – нет, совершенно плотское желание обладать другим человеком.

И ладно бы оно нарастало, когда преступник пробирается к порту, где его ждет предполагаемый напарник. Но нет же, он рвется на противоположный край Филакаса.

Может, Макхос ошибся. Когда он выбирал людей для подпитки, то часто ошибался, порождая невзаимные влюбленности.

Вырвавшись из душного гомона рыночной площади, Макхос связался с Фэйдрой:

– Когда ты следила за сбежавшей целью, что ты чувствовала?

– Воодушевление. У нее столько идей в голове мечется – прям Дионисово раздолье, а не человек… Но кажется, в ней было что-то еще. Скорее по твоей части.

Значит, Макхосу не показалось. Но все же откуда… Стоп.

– В ней? Столько страсти сидит в женщине?

Вздох и долгая пауза.

– И откуда в тебе столько кислорода, Фэй? Можно подумать, ты больше о физическом теле заботишься.

– Оставь шуточки для своей Аминты.

– Она не моя. Она даже не Иэроса, а видит Афродита, он пыта-а-ается.

Небольшая заминка случилась, когда эрот споткнулся о винтовку, которую прижимал к груди. Возможно, стоило ее выронить.

Фэйдра вздохнула во второй раз, и они негласно решили закрыть тему. Быстро условились выйти на связь, когда Макхос доберется до точки, где остановится цель. Скорее всего, до нее недолго – за рынком тянулась лишь узкая полоска полузабытых домов. А дальше – крутой спуск к морю.

«Удивительно, как легко мы научились понимать друг друга. Может, и с Орфеем получится» – вдруг подумал Макхос. В конце концов, с Фэйдрой они были скорее соседями, чем друзьями, да и сближало их только то, что Аминта звала «любовью к сплетням». И в Ордене Фэй недавно, однако они уже говорят так, будто проработали бок о бок десяток лет.

«А зачем тебе так говорить с Орфеем? Он не Дориан, даже воспоминаний Дориана в нем нет. Только фрагмент пси-тела, и тот перемешан с холодной сущностью того онира… или онирки?» Размышления о том, какой пол выбрал второй предок Орфея, настолько затянули Макхоса, что он не заметил, когда камни заскользили под ногами.

– Остовожно!

Жоэль попыталась ухватить Макхоса за руку. Позже вспомнила, что может создать барьер, который затормозит падение. Но так и не сообразила, что эроту подобная помощь не требуется.

Доли секунды – и руки стали длиннее и крепче. Легко зацепиться за скалу. А Жоэль удержал ее собственный барьер.

– Пвостите, – в Макхоса уперся виноватый взгляд желтоватых глаз. Энергия барьера слегка ворошила рыжие кудри. В такие моменты эрот понимал, почему Рирха тайком называла подопечную «ангелочком». И ему почти становилось совестно, что он этих чувств не разделяет.

Макхос тряхнул головой, хотел пройти мимо Жоэль, но не смог.

– Бавьев мешает? Я сейчас…

– Если бы только барьер, ангелочек.

Снизу, из-за полупрозрачной завесы, на них смотрел человек. Влюбленная по уши женщина – ментальные волны так и манили вобрать их, а взамен отдать импульс, который отзовется в людском разуме сильнейшим влечением.

Макхос не сразу понял, почему вожделение рассеялось. Но догадался спрятаться за скалу. И даже утянул туда Жоэль.

– Орфей, ты…

Голос фобоса заглушили дробящие удары по камням. «Пистолет? Против дхеосов?» Макхосу очень хотелось высунуться из-за скалы и поинтересоваться у женщины, не идиотка ли она.

Она ответила, не дожидаясь вопросов. Выругавшись на каком-то славянском языке, женщина бросилась вниз по склону.

– Надеюсь, расшибется, – пробормотал Макхос, оглядывая рассеченную поверхность валунов.

– Что-что?

Глядя в огромные доверчивые глаза Жоэль, эрот просто не мог повторить правду.

– Надеюсь, не расшибется, – он демонстративно поворошил ботинком гальку. – Здесь большой уклон, да и скользко.

– Ой. Вевно. Пвостите, пожалуйста.

– Эй, что там у вас? – вышла на связь Фэйдра. Должно быть, услышала звуки выстрелов.

– Ерунда, – отмахнулся Макхос. С одной человеческой женщиной они разберутся.

– Твудности, – пролепетала Жоэль. «Еще бы, для четырнадцатилетней девчонки даже одна женщина с пистолетом – это жуть как страшно», – вздохнул эрот.

– Понятно, – Фэйдра хмыкнула. – А ты как оцениваешь ситуацию, Орфи?

– Зря мы взяли с собой оружие. Напугали цель.

Макхос покосился на палку перед собой – да, в его руках винтовку стоило называть именно так.

– А еще может быть, что она не цель. И где иномирец, который организует побег, неизвестно.

– Вот что значит, спросить умного человека. Спасибо, Орфей.

Фэйдра вздохнула.

– У тебя точно всё в порядке с легкими, дорогая? – съязвил Макхос.

– У меня всё отлично. А у нашего отряда задница минотавра в качестве перспективы.

Макхос с удовольствием выругался бы в ответ, если бы не испугался. Фэйдра никогда не выражалась так. Никогда.

– Пвостите! – пискнула Жоэль. Орфей прошептал ей что-то успокаивающее. И даже по волосам погладил. В другое время Макхос поразился бы, что девочка не боится фобоса, тем более молодого, неспособного до конца сдержать свое влияние.

Но сейчас его заботила полупровальная миссия.

– Ох, это ты меня прости, милая, – заворковала в коммуникаторе Фэйдра, возвращаясь к привычному образу. – Что-то я распереживалась.

– Очень звучно ты распереживалась.

– Тебя бы погоняли полдня по рынку в поисках преступника… то есть преступницы, столкнули с ней, а потом предположили, что это было зря…

– Пвостите-пвостите! – запричитала Жоэль, пряча лицо в кудряшках.

– Да не переживай ты так! – «утешили» ее одновременно эрот и муза. Фобос молча погладил девочку по затылку.

– Но ведь если бы я не ошиблась с местом для бавьева, иномивка бы не упала, не пвивлекла внимание, не вванулась, куда не надо, не столкнулась с госпожой Фэйдвой…

– Ерунда какая, – вклинилась Фэйдра. – Может, она и не поняла, что мы ее ловим. Просто мы, дхеосы, не любим лишний риск. Тем более когда могут освободить опасного иномирца.

– И выставить дураками перед северными соседями нас, Филакас и Орден.

Иногда Орфею недоставало такта. Макхос ждал, что Жоэль снова расстроится, но она только хихикнула.

– У них не получится. Мы слишком умные. Вевно?

Орфей вздохнул. И вот тогда лицо Жоэль помрачнело.

«Неужели?» Эрот настроился и уловил легкие вибрации. Как мелкие брызги с моря. «Не тому ты сердце отдаешь, ангелочек. А если отдаешь, хотя бы моих собратьев этим подпитывай…»

– Может, мы все-таки следим за той, кем надо! – воскликнул Макхос, когда в голове забилась неожиданная идея.

– Мы уже не следим, – возразил Орфей.

– Следим. Просто с перерывами. Куда она с этого берега денется.

– Обойдет по краю, пройдет через пещеры и выйдет недалеко от порта.

– Не рушь мою логику. Я вот о чем. Эту женщину съедает страсть. Очень сильное чувство, нездоровое.

– Людям это свойственно, – Макхос представлял, как Фэйдра качает головой, будто заботливая тетушка. – Мои подопечные иногда так вдохновляются, что про сон забывают.

– Да. И кто в этом виноват?

Из коммуникатора повеяло ледяной тишиной.

– Эрот. Лизи. Макхос. Я бы. Никогда…

– Не довела бы никого до абсолютной рассеянности, я понял, дай мне уже закончить!

Муза снова замолчала. Но и ощущение, что по ту сторону острова на Макхоса злятся, исчезло.

– Кажется, наша цель ушла, – произнес Орфей поднимаясь.

Эрот хотел возразить, но понял, что фобос прав. Когда на весь берег всего один человек, и того больше нет, его отдаление нетрудно заметить.

«Хорошо, что Кислинке на Филакас нельзя. Ох, и поиздевалась бы она сейчас», – порадовался Макхос. Жгучий стыд накатил чуть позже. Он ведь сочувствовал подруге, которая вроде бы ушла сама, но все филакийцы прекрасно понимали, что ее «ушли».

«И какой из тебя защитник миров? Какой из тебя защитник хоть чего-то?»

Начали спускаться, и Жоэль заскользила вниз по гальке. Остановилась она сама при помощи барьера. Макхос очень умело изобразил похвалу.

Ему ведь даже в голову не пришло ухватить ее за руку.

«Вообще ничего не можешь сделать».

Теперь ему хотелось, чтобы Аминта оказалась рядом. Они бы обменялись колкостями, может, покричали друг на друга. И Макхосу стало бы легче, да и Кислинка бы развлеклась. В конце концов, их дружба выросла из понимания того, сколько кислятины было у каждого в жизни. А до того – шутка ли, всего полвека назад – Макхос считал старейшую музу Филакаса островной диковинкой. Обсуждать ее он мог сколько угодно. Но заговорить, попытаться понять…

«Вот и шестнадцать лет назад ты ее не понял», – вздохнул Макхос, вспоминая злосчастный суд. Тогда он искренне считал, что Аминта на четвертом веку жизни закоснела в своем индивидуализме, а скорее эгоизме. А она спасла Филакас, что еще важнее – спасла репутацию Филакаса в глазах Шин Тайянга. Императрица Уа Ан до сих пор в каждый визит просит передать личный поклон музе Аминте.

– Жалко, Кислинки с нами нет, – пробормотал эрот, оглядывая ровную гладь воды. Хотя учитывая, что на острове может случиться вооруженное нападение с освобождением опасного пленника, заливу полагалось бы волноваться.

– Я надеюсь, ты сейчас про ее смекалку и умение скакать между мирами резвее горного козла, – фыркнула Фэйдра.

– Она славная. Вы могли бы подружиться.

– Потому что мы обе музы?

«Потому что я хочу загладить вину перед ней. Потому что я не могу признаться, что она была права, и я вовсе не тот альтруист, которым мнил себя, вступая в Орден. Потому что…»

– Ей не помешают друзья.

– Иэроса ей в друзья. И вообще, мы отвлеклись. В порту столпотворение. Будь мы людьми, давно передавили бы треть зрителей.

– Иномирец…

– Иномирец, которого доставят фестиндлан… фестингланд… короче, тот, который от северян – на корабле, корабль швартуется. Иномирец, который может быть, а может не быть… Лучше бы ему не быть, потому что здесь можно бомбу взрывать – не заметят. Ваша иномирка где?

– Не знаем, – вздохнул Орфей. Печально вздохнул. Макхосу его даже приобнять захотелось, хотя другого дхеоса он бы в этот момент придушил.

– То есть может и в порт направляться?

– Может, – на этот раз вздохнул Макхос, очень точно скопировав Орфея. Взгляд как раз прочертил дорожку вдоль берега до вырастающих из гальки скругленных валунов.

– Забавно, – хихикнула рядом Жоэль. – Как будто из каменных семян вывосли большие камни.

– Да. Что-то в этом есть.

Улыбка Орфея была едва различимой. Но девочку окутала упругая волна радости, которую так и хотелось втянуть. А потом десятикратно усилить и вернуть, чтобы еще долгие месяцы подпитываться чужим чувством.

«И это будет ошибка».

Макхос заставил себя смотреть поверх валунов. За ними начинался утес, в котором столетия назад стихия проточила дырки-пещеры. Жить внутри пещер было невозможно – в непогоду часто затапливало, да и ониры с фобосами заглядывали для отдыха и вдохновения. Но проскользнуть к порту – легко, если знаешь путь. Всякий филакиец старше пятидесяти знал.

А охваченная странной страстью иномирка?

Макхос махнул спутникам и завернул в сторону валунов. Даже заставил себя обернуться и убедиться, что они поняли его знак и идут следом.

Он постарается быть ответственным, докажет, что ему не наплевать.

Правда, кому доказывать? Аминты рядом нет, а Дориана...

Макхос тайком оглядел Орфея. И хотелось бы увидеть в темных волосах проблеск серебра, а в бирюзовых глазах – рубиновые искорки. Но нет. Дориана здесь тоже нет.

– Ты еще на связи, Фэй?

– Стараюсь. Здесь такая давка, что уже даже ругаться не хочется. Только посочувствовать тем, кого зажало в середине.

– Я просто подумал. Что, если страсть иномирки вызвана эротом? Оттого чувство нездоровое. И понятно, какого Тифона эту женщину потянуло к нам…

– И, что важнее, какой Борей ее сюда занес.

Фэй довольно хмыкнула. Макхос тоже.

И следующий логический вывод пришел им в голову одновременно.

– Если ее переместил кто-то из наших, то на острове предатель.

– Северяне будут в ярости, если узнают. Химера, и ведь даже на Орден вину не свалишь…

– Фэй!

– Вот только не говори мне, что ты об этом не думал.

Макхос старался не врать. Поэтому промолчал.

– А знаешь, что еще хуже? – пробормотал эрот, пиная подкатившую волну.

– То, что сюда могли перенести не парочку, а десяток одержимых человечков?

– Если переносил филакиец, то мог подсказать иномирке путь через пещеры, – высказал Макхос мысль, которая и беспокоила его всю дорогу вдоль берега.

– Гос… Лизимакхос! – раздался крик Жоэль.

Кричала она издалека – невысокая фигурка стремительно удалялась. Рука об руку с фобосом. Орфею еще не хватало умений, чтобы перемещаться в полубесплотном состоянии, поэтому он бежал и волочил Жоэль за собой. А та не только не возражала, но старалась не отставать, испуская волны, которые Макхос мог бы сравнить с паутинкой сахарной ваты. Такой невесомой, но невероятно сладкой. Первая влюбленность для эротов – деликатес и оздоровительная процедура одновременно.

Макхосу стало не по себе. Он непроизвольно сменил облик на более взрослый – в прибрежной волне мелькнул силуэт плечистого мужчины под два метра ростом.

Впрочем, это неплохо. Догонять бестолковую парочку будет легче.

– Вы что творите?

– Ов… Ор-р-рфей след иномивки поймал! – выкрикнула Жоэль с излишним энтузиазмом. Макхосу вдруг захотелось погладить ее по голове.

«А почему бы и нет? Заодно попробую втянуть немного эмоций в себя. Вдруг получится приглушить?»

Эрот протянул руку. Будь он человеком, в следующее мгновение эта рука бы хрустнула о валун.

Жоэль и Орфей одновременно охнули, когда Макхос описал вокруг камня зигзаг.

– Не переживайте, мне неопасно. Тебе тоже будет. Со временем, – кивнул Макхос Орфею. Тот сумел на бегу испустить меланхоличный вздох. Значит, пси-тело уже стало главнее физического. Славно.

Вот только к радости за фобоса примешивалась тревога за девочку.

Макхос снова попытался вобрать часть энергии Жоэль. Получилось. По пси-телу пошла вибрация – вернулся соблазн подпитать чувства юной посланницы.

Но он этого никогда не сделает. И так слишком много безответных влюбленностей на счету. Да и если Орфей хоть в чем-то похож на Дориана, то не простит, если узнает.

И вообще, если Орфей поймет, что девочка им очарована, а он не может ответить тем же… Вдруг и он поступит как Дориан?

Горечь страха окончательно вытеснила сладость от влюбленности Жоэль. Надо что-то сделать, пока адреналин погони не укрепил ее чувства, а Орфей слишком занят делом, чтобы заметить.

Винтовка ударила Макхоса по спине одновременно с ввинтившейся в голову мыслью. У него, Макхоса, вообще-то тоже дело. И он постарался не думать, что чем дольше Жоэль кутается в розовую влюбленность, тем больнее в итоге будет им всем.

– Прекратите!

Крик показался бы Макхосу жалостливым, если бы не выпущенная следом пуля.

– Предупреждаю, я умею им пользоваться! – продолжила женщина. По крайней мере, из-за белеющей на солнце скалы доносился женский голос.

– Предупреждаем, мы умеем бесшумно перемещаться за спину и сворачивать шеи! – ответил эрот в тон.

– Пвавда?

Макхос не понял, когда Жоэль оказалась рядом. К счастью, ей хватило ума пригнуться. «А я опять забыл о ней позаботиться. Но ничего, я научусь. Всего семнадцать лет в Ордене, всё еще впереди».

– Не доводилось проверять, – бесстрастно ответил эрот. Девочка кивнула. Должно быть, решила, что он блефует.

А вот Орфей вздрогнул и непроизвольно ударил волной страха. Следом из-за валуна полетели пули. Фобосу ничего не стоило от них уклониться. Но он позволил одной прошить руку насквозь.

Ругаясь всеми словами, какие приходили на ум, эрот потянул подопечного вниз.

– Не дури, Орфей. Все равно не помрешь, только долго восстанавливаться будешь.

Фобос уставился на эрота так, будто ни разу не виделись. Нелепица – Макхос первым примчался в дом, где Дориан прошел слияние, и первым же увидел Орфея. А Орфей первым увидел Макхоса.

И всё же…

Над головой просвистела пуля. Эрот не заметил, когда скрылся за искрящимся на солнце камнем. И фобосу не позволил подставиться под выстрелы, хотя тот рвался.

– Когда ты узнал?

– Что?

Сущность Орфея будто сжалась, Макхос понял это, потому что ему стало пусто, а ведь от подопечного отделяло расстояние в ладонь – протяни и коснешься восковой кожи.

– Орфей, что ты задумал?

Эрот с удовольствием впился бы фобосу в волосы. Но рядом была еще и девочка. Крепкая, с уверенным шагом, пышущая жизнью. Очень сильная для своих лет по человеческим меркам.

И пугающе хрупкая по меркам дхеосов.

Особенно когда подставляется под пули.

– Мы вам не вваги! – произнесла Жоэль, поднимая руки.

Макхос успел выскочить из-за скалы, когда из-за белой скалы блеснуло дуло пистолета.

– Клянемся! Вот, смотрите! – и он демонстративно бросил вперед винтовку. До валуна не докинул, разумеется, чтобы не снабжать иномирку оружием. Но жест должен был произвести впечатление.

– Клянетесь, значит?

К счастью, выстрелам предшествовал щелчок перезаряжаемого магазина.

– Лжецы! Сами недавно хвалились, что можете мне шею голыми руками свернуть!

– Для поглощенной страстью женщины она хорошо вооружена, – протянул Орфей.

– Как раз наоборот. Не будь она поглощена страстью, не была бы вооружена… Ай! И не стреляла бы в существ, которые могут превратиться в бесплотных призраков.

– Ну, пока ее выстрелы действуют. Мы же сидим на месте.

Макхосу вдруг захотелось стукнуть Орфея и отчитать как бестолкового мальчишку.

А женщина между тем выступила из-за валуна. Пистолет был направлен в сторону пригорка, где засели посланцы. Второй пистолет она держала у рта. «Если она с собой покончит, мы не узнаем, кто ее сюда привел. И не сможем предъявить северянам и Совету. Но и лезть под пули – верх неосторожности, даже для дхеоса…»

– Убирайтесь! Не мешайте мне! Я же вам не мешаю!

Каждая фраза сопровождалась выстрелом. «Может, к Харибде эту осторожность? – подумал Макхос, уже меняя очертания тела. – Убить она меня не сможет. А раны затянутся. Надо только дать знак Жоэль и Орфи – о, надо же, я наконец-то назвал его Орфи, как и Фэй…»

– Мы не хотим вам помешать!

Не дожидаясь знаков, Жоэль пошла к валуну. На миг Макхосу почудилось, что сквозь твердый камень пробита дырочка – как раз для дула пистолета. Но показалось. Просто отблеск солнца от искрящейся белыми прожилками поверхности.

– Не дури, ангелочек, – прошептал эрот. Разумеется, девочка продолжила дурить.

– Давайте погововим. Возможно, мы ищем не вас, – сказала она, поднимая руки.

Бахнул выстрел. К счастью, далеко от Жоэль.

Орфей вскочил с места, Макхосу пришлось полностью изменить облик, чтобы его удержать.

– Она же человек. Она погибнет.

– А если рядом появимся мы, тем более погибнет. Ты видел, женщина не в себе.

– Так верни ее в себя. Ты же эрот, страсть по твоей части.

Макхос попытался притянуть волны, витавшие вокруг женщины. И поежился.

– Этой страстью подавиться можно.

Прогремели новые выстрелы. К счастью, все, кроме одного, холостые. «Сколько раз я уже мысленно говорил «к счастью»? И сколько это счастье будет продолжаться?»

– Идиотизм. Тотальный. Схватить бы эту дуру, да и…

– Она пристрелит себя.

Жоэль начала говорить, но замолкла. Когда Макхос высунулся, чтобы посмотреть, она как раз выставила барьер, затормозивший пулю.

– А так она пристрелит нашу посланницу. Представляешь, как Орден отреагирует? А Совет? А северяне?

– Тебя только это волнует?

Выражение презрения на лице Орфея было вполне заслуженно. Однако Макхос разозлился.

– Знаешь, Орфи…

– Вас где сатиры носят?! – заворчала в коммуникаторе Фэйдра.

– Может, Борей или Зефир?

– Не может. Учитывая, что вы полчаса торчите на безлюдном пляже, вам наверняка весело. А здесь кто-то пробрался к процессии… С-с-с-сцилла кусачая… Короче, быстро сюда! Хотя бы двое!

Фэйдра отключилась. Макхос и Орфей переглянулись. «Нас как раз двое, – хмыкнул эрот. – Вот только ни один из нас девочку не оставит. Особенно наедине с этой помешанной».

– Иди, – фобос вздохнул так трагично, будто отправлял эрота по меньшей мере на битву с титанами в Тартар. – Я присмотрю за Жоэль. А если не справлюсь…

Макхос закрыл ему рот ладонью. Он ждал, что сейчас голову закружит от воспоминаний, как он тысячу раз проделывал это с Дорианом. «Я ведь не со зла, Макхос, я не думал, но ты бы видел, как она…» «Я так больше не могу, придется…» «Макхос, ты не понимаешь, я просто обязан избавить мир от…»

Но ничего. Кажется, Орфей много перенял от Мирт – о, имя онирки вспомнилось. Или онира?

– К Тифону всё это, – пробормотал Макхос, убирая руку. – Ты пойдешь к Фэйдре. Давно пора научиться скоростным перемещениям.

– Но я должен спасти Жоэль…

– Именно. Останешься и вытащишь ее из-под пуль – влюбишь в себя окончательно. Хочешь этого?

Секундный взгляд – убедиться, что Орфей меньше всего на свете хотел вызвать любовь смертной девочки, – и можно переместиться к пещере. «Есть у Дориана и Орфея нечто общее, – хмыкнул эрот, подхватывая с гальки винтовку. – Оба не хотят, чтобы их любили».

Голос Жоэль стих. Женщина тоже молчала. Молчал и пистолет, это радовало. Еще бы жемчужно-белая скала не ослепляла и не заслоняла обзор. Впрочем, ее можно было использовать. Макхос взбежал по каменной поверхности, оттолкнулся и прыгнул. Дуло винтовки было направлено вниз – шикарная поза, достойная героя мифов или хотя бы современных людских боевиков. «Жаль, что мы свое кино не снимаем», – вздохнул Макхос приземляясь. Мелкие камушки с треском разлетелись из-под непривычно крупных ступней.

Внутри пещеры клацнуло.

«Только бы не перезаряжала магазин. Только бы… Химера, до чего глупо потерять девчонку вот так…»

Секунду спустя Макхос стоял у входа в пещеру. И опять клацнуло. Под ногой. Опустив взгляд, Макхос увидел пистолет. Второй женщина прижимала к губам, будто собиралась на него молиться.

– Всё уже ховошо, господин Макхос.

Дернув головой, эрот увидел девочку. Жоэль улыбалась, искренне веря, что беда позади. «Хвала премудрой Афине, что она не чувствует состояния этой помешанной», – подумал Макхос, изображая улыбку в ответ.

– Чего она хотела?

– Я… пвостите, не спвосила. Она опустила овужие, и я подумала, что тепевь…

– Не говорите обо мне так, будто я уже не здесь, – царапнул уши тихий голос.

Жоэль ойкнула и стала извиняться перед женщиной. Ее поклоны напомнили Макхосу тайянок, только те двигались плавно, а юная посланница сгибала и разгибала спину, как игрушка с перетянутой пружиной.

– Хватит, Жоэль. Это глупо. И не вздумай извиняться.

«Всё вообще глупо получается», – подумал Макхос. Потом он подумал еще немного и отнес винтовку в угол пещеры. Там же оказался первый пистолет.

Со вторым вышла заминка. Женщина упорно не разжимала ладони – даже отнять оружие от губ не позволяла. А когда в коммуникаторе затрещало, и вовсе попятилась. Не ударься она о свод пещеры, так бы и ползла от Макхоса до выхода к порту. «Дурацкое, какое же всё дурацкое».

– Что там, Фэй? Орфи тебя нашел?

– Скорее я его нашла. Ну да ничего, мы разобрались. Ты не поверишь, что эти иномирцы учудили.

– Эти?

– Да, тот, которого приволокли северяне, и его помощник. Откопали где-то психотронное оружие и решили его на нас применить!

При мысли о психотронном оружии Макхос содрогнулся, вмиг вернувшись к юношескому облику. Филакийцы с этим не сталкивались. Но с Лекхибы, западного материка, долетали истории, от которых хотелось нарастить вторую и даже третью кожу и никогда не появляться в мирах, где есть технологии сложнее копья.

– Фэй, ты уверена, что это повод для веселья?

– Оружие было нерабочее.

– А.

– И когда наши его увидели, то сразу накинулись на иномирца. Нам с Орфи оставалось только наблюдать.

– О.

– Именно. Слушай, как дхеос, промаявшийся в Ордене почти шестнадцать лет, скажи, все их задания такие дурацкие?

Макхос вздохнул. Он говорил себе, что приносит пользу, что ведет себя намного благороднее Аминты – что уж там, благороднее членов Совета. И не задумывался о том, что в действительности делает.

Может, стоит?

– В общем, разбирайтесь со своей бешеной иномиркой и давайте к нам. Будем выгораживать Орден перед Советом. Хотя мы оба знаем, что не получится… Ну да ладно. Не задерживайтесь.

Макхос перевел взгляд на женщину. И обнаружил, что она уже давно смотрит на него.

– Мы ловили не вас, – отчего-то вырвалось у эрота.

– А я всё равно попалась. Ну не глупость ли?

Он не смог ответить.

– Но если вы здесь не из-за человека из иного мива, то почему?

Женщина рассмеялась, и хриплое эхо унеслось вглубь пещеры. Не свети так ярко солнце, не сияй снаружи белые валуны, Макхос бы поежился.

– Простите. Я… не сумасшедшая. Просто вдруг поняла. Во всех мифах люди отправляются в мир богов, чтобы просить за другого человека. А я отправилась ради самого бога.

На последнем слове ее тело наполнилось такой острой страстью, что Макхос-таки поежился.

– А почему вы полюбили этого… бога?

Женщина обхватила себя руками. Раскачиваясь из стороны в сторону, она стала похожа на маленького ребенка.

– Его безумно любила моя мать.

Спустя пять минут эрот жалел, что не закрыл юной посланнице уши. Жоэль не понимала, насколько жестоки могут быть дхеосы. Макхос даже не признался ей, что когда-то вызывал влюбленность, не заботясь, будет ли она взаимной. А ведь за последние сорок лет он стал гораздо внимательнее, придирчивее, и все равно стыдился. Но то, что рассказала женщина…

Макхос никогда не понимал эротов, вызывавших влюбленность к себе. «Мало про Амура и Психею в детстве читали», – говорил он. Он понимал, как это удобно – само твое присутствие вызывает в человеке настолько сильную волну, что можно опьянеть за мгновение. Он догадывался, что приятно пощекотать себе нервы, ведь за проявление перед людьми дхеоса могли изгнать. Но ему было противно. Стоило представить влюбленный взгляд девушки, обращенный на себя, и что-то внутри начинало корчиться от стыда, а может, омерзения.

Однако Дориану Макхос искренне сочувствовал. Друг клялся, что это была случайность, нелепейшее стечение обстоятельств. «Почти как в этом мифе про Психею, – говорил Дориан, сдирая с головы локоны. – Она должна была влюбиться в соседа с балкона напротив, а я – отступить за штору и там прятаться, пока чувство разгорится. Но кашпо, проклятый кусок керамики. Я споткнулся, вернулась видимость, а тут она, готовая любить первого, кого заметит…»

Макхос переживал за Дориана. Макхос пытался отвлечь Дориана. Макхос убеждал Дориана, что женщина оправится. Наконец, Макхос умолял Дориана забыть и двигаться дальше.

Макхос проклинал глупую девчонку, из-за которой его лучший друг решился пройти слияние и исчезнуть. И неважно, что по словам Дориана она была взрослой для человека женщиной, еще и с мужем и ребенком. Не будь в ней желания влюбиться в неземное существо, никакой эрот не вызвал бы в ней чувства. «Раз полюбила, значит, хотела, и не так уж привязана была к мужу», – повторял Макхос, ловя алеющий от боли взгляд друга.

Сегодня Макхос встретил дочь той «глупой девчонки». И понял, что когда Дориан сливался с Мирт, он пытался заглушить не стыд.

– Значит, их любовь была взаимна, – произнесла Жоэль. Макхос в этот момент пытался не растечься по пещере от растерянности.

Женщина кивнула. На ее лице мелькнула улыбка.

– Как в истории об Амуре и Психее. Знаете ее? Когда наш Амур исчез, мама часто ее вспоминала.

«Бред. Абсолютная глупость», – Макхос попятился к выходу. Когда в коммуникаторе затрещало, он схватился за гаджет, как за спасительную веревку. На его счастье, Фэйдре требовалась помощь – все-таки иномирцы взяли с собой не только нерабочую психотронную пушку.

– Надо бежать. В порту беспорядки, – проговорил он уже за сводами пещеры. Жоэль кивнула. «Не стоит оставлять ее с женщиной. Мало ли что услышит. Да и эта женщина тоже...» Но вибрации иномирки были настолько переполнены страстью, что Макхоса чуть не тошнило. Наверное, так чувствуют себя люди, когда переедят. «К Танатосу это всё», – подумал он, бросаясь прочь. И неважно, что через пещеру путь короче – внутрь он больше не сунется. И неважно, что случится с юной посланницей.

Рядом мелькнула усмешка Кислинки – та самая, с поджатыми от затаенного гнева губами. Макхос притормозил, но это оказался рисунок волн и гальки на берегу.

Наконец, шум залива сменился криками:

– С дороги!

– Не слышал, что на выходе из порта творится?!

– Эй, куда? Развоплотиться захотелось?!

«Не дождетесь», – фыркнул Макхос. Он не Дориан и не Орфей, и не та безумная женщина с еще более безумной матерью.

Толпа выпустила его в круг пустоты. Посреди круга стояли двое. Кажется, люди. Макхос ощущал в них множество чувств, но волн, которыми мог бы насытиться он, не было. И почему-то казалось, что ни фобосы, ни музы подпитки в этих созданиях тоже не найдут.

А вокруг «кажется людей» кружили тени, в которых Макхос опознал существ из Дома правления. Точнее, существ, свалившихся на Филакас в день суда над Аминтой в Доме правления. Эти существа были слабее, он и ощутил их не сразу. И все же застыл на месте.

Застыли и остальные филакийцы. Стояли и северяне – их расшитые геометрическим узором накидки рябили в противоположной стороне круга.

– Уходите, – произнес кто-то. Обернувшись, Макхос заметил Фанессу – покинув Орден, она по необъяснимой причине стала одеваться в пышные до неудобства и яркие до слепоты наряды.

– Мы не причиним вам вреда. Но пожалуйста, уходите, – повторила старшая представительница Совета. И северяне с другого конца круга закивали в знак согласия.

«Так нельзя, – вдруг подумал Макхос. – Даже если не ради Ордена, ради нас. Мы же можем справиться с парой людей, так почему бездействуем?»

Макхос сделал шаг навстречу иномирцам в центре круга. И второй шаг. И третий. Когда он решился на четвертый, круг утонул в ярком свете. Пленник и его сообщник исчезли. Призрачные сущности тоже испарились.

– Даже дышать легче стало, – донеслось со спины.

Макхос сделал широкий пятый шаг. Очень не хотелось признавать, что раньше он двигался так осторожно не потому, что тени сковали пси-тело вместе с физической оболочкой.

– Вот негодяи! Ну ничего, в следующий раз мы их обязательно отловим! – громко заявила Фэйдра, становясь рядом.

– Разумеется, отловите, – Фанесса прошуршала рядом пышной юбкой. – А пока что доложите в Орден о случившемся. Уже второе появление этих тварей в нашем мире! Нужно принять меры!

Макхос кивнул, искренне радуясь, что Жоэль здесь нет. Она такая славная. Ей лучше не знать, как именно упустили иномирцев.

Оставив Фанессу с Фэйдрой, он вернулся к толпе. Не то чтобы ему позволили стать ее частью – после случившегося ему еще несколько дней ощущать себя прежде всего не филакийцем, а членом Ордена. Но здесь было проще.

– Фэйдра пытается задурить голову северянам, верно?

– Разумеется, Орфи.

– Но это…

– Неправильно?

– Странно. Им не в чем нас обвинять. Они сами застыли перед этими сущностями.

– Эх, Орфи, Орфи, – Макхос усмехнулся. Удивительно, как легко краткое имя подопечного стало слетать с языка. И как мало связывает юного фобоса с предком-эротом. «Надеюсь, как можно меньше», – мысленно добавил Макхос, вспомнив рассказ женщины и очарованный взгляд Жоэль.

– Вот ты считаешь, что странно представить себя в лучшем свете, а вину косвенно свалить на Орден. А скажи, почему ты, будучи членом Ордена, не задержал иномирцев?

Орфей опустил голову. Забормотал что-то извинительное, но Макхос только хмыкнул.

– Не надо строить из себя альтруиста. Мы дхеосы. Более того, мы филакийцы, а не какие-нибудь тайянцы. Мы и наш остров – вот что важно. Все прочее, особенно иномирское, не может это затмить.

– Ты сейчас искренен?

Макхос кивнул, а потом так и не поднял взгляд от земли. «Хорошо, что Кислинка меня не слышала. Я ведь шестнадцать лет ей про чувство долга говорил… С другой стороны, я помню о долге перед Филакасом, так что мне нечего стыдиться».

И все же среди блестящих под солнцем волн по-прежнему мерещилась ухмылка Аминты.

– Ты уходишь? – спросил Орфей, когда Макхос оказался на границе пустого круга и толпы.

– Да. Проверю Жоэль. Девочка осталась наедине с сумасшедшей женщиной, мало ли…

– Она сказала, что всё хорошо. Анита согласна вернуться домой, даже без встречи с Дорианом.

Макхос на секунду подумал, что стоит рассказать Аните всю правду. Но ограничился кивком.

– Эта Анита сказала, кто ее перенес?

– Говорит, две девушки. Точнее, девочка и девушка. Девочка все время смеялась, говорила, что давно наблюдает и хочет увидеть концовку истории.

Макхос помянул всех богов Олимпа, закончив непредсказуемым и грозным Зевсом. «Узнаю подход Аффы. Чокнутая беломирская мартышка».

– Ясно.

Но Орфею вряд ли интересно, что эрот думает о негласной главе Ордена.

– Орфи, будь поаккуратнее с Жоэль, хорошо? У людей в ее возрасте психика чересчур заряженная. Чуть что – и взорвется.

Орфей отвел взгляд.

– Я понимаю, Макхос. Если что, я… Не допущу, чтобы она стала как мать Аниты. Или как сама Анита.

Макхос вспомнил странный взгляд Орфей на берегу. «Что-то он задумал. Неужели исчезнуть? Нет, ему не с чего. Он не Дориан, такой глупости не сотворит».

Макхос похлопал Орфея по плечу и затерялся среди собратьев. Он уже шел по центральной улице от порта, когда в коммуникаторе затрещала Фэйдра:

– Ты куда сбежал?!

– В пещеру. Надо решить, как возвращать Аниту в родной мир. Да и винтовку надо забрать. Мало ли что.

Серый мир. Шанс

Алисе был незнаком двор, куда их перенесла Аффа. Но это не имело значения. Главное, что это был двор в Сером мире, в ее родной стране – квадрат многоэтажек с разбитой площадкой посередине. Такие же чахлые деревца у подъездов, такие же бабушки-привратницы на скамейках. Даже рисунок колдобин на асфальте – и тот неуловимо знаком. «Где бы мы ни были, отсюда до дома недалеко. Ближе, чем из любого другого мира, – думала Алиса, шагая позади Аффы. – Надо только поймать момент, и скрыться так, чтобы она больше не поймала меня».

– Больше никогда, – прошептала Алиса, сцепляя онемевшие пальцы.

– Что-что? – Аффа вдруг развернулась. Алиса замотала головой.

– Просто думала про женщин, которых ты вчера навещала.

– А! Карен и Анита! Такие забавные. Жалко, в твоей книге про них ничего не сказано.

«Какое счастье. Хотя бы их жизнь это чудовище не испортит». Сколько бы Аффа ни твердила, что все идеи берет из написанной Алисой книги, девушка не верила. Ее история была о трех смелых подростках, защищавших разрозненные миры, о дружбе, о любви, о единстве непохожих друг на друга рас. Гениальная вещь, если учесть, что она написала ее в двадцать лет. И книгу, и Алису могло ждать блестящее будущее.

Но увы, к ней явилась девочка из другого мира. Забрала к себе. Сперва одурманила комплиментами, опутала вниманием, а потом…

Хотя над головой палило солнце, а сочная зелень деревьев резала глаз, Алиса спрятала руки под накидку.

– Мама, ты чего?

От ласкового голоса Аффы хотелось бежать на край света.

– Я устала, – Алиса насилу улыбнулась. – Давай ты сама решишь свои дела, а я посижу на лавочке. Хорошо?

Инопланетная девочка так трогательно прижалась к ней, что девушка на миг вспомнила, как была очарована этим созданием при знакомстве.

– Но я хочу быть с тобой. Всегда-всегда-всегда.

Алиса вспомнила участь беломирцев, с которыми Аффа тоже мечтала быть «всегда-всегда», и выругалась. «Сбежать. Сегодня же. Только бы отвязаться от этой твари».

– Я устала, милая. Пожалуйста, дай мне отдохнуть.

Аффа нахмурилась. Ее глаза вдруг показались невероятно маленькими по сравнению со взглядом, который за ними таился.

– Может, тебе помочь? Ты же знаешь, одно слово, и я…

– Я абсолютно здорова, мой ангелочек!

Для большей убедительности девочку стоило обнять. Но Алиса не могла прикоснуться к этому созданию. Уж точно не этими пальцами.

Аффа сама повисла у нее на руке, и они зашагали через двор. Хотя обе были одеты в ослепительно-белые балахоны, каких никогда не носили серомирцы, никто не обращал внимания. Алиса не понимала, как Аффа это делает. Знала, что девочка сама не знает, точнее, не желает знать. Но в том, что это существо способно заставить хоть целую планету смотреть в другую сторону, она не сомневалась.

– А к кому мы идем, звездочка моя?

– К новой кандидатке в Орден, – Аффа улыбнулась под стать истинному ангелочку. – Ее дхеосы отыскали. Хочу посмотреть и тебе показать. Тебе понравится, вот увидишь.

«Разумеется. Какому писателю не понравится, что судьбу живой девочки сломают в соответствии с его сюжетом?» – подумала Алиса, позволяя себе отодвинуться от Аффы.

К счастью, инопланетное существо смотрело на другой конец двора. По дорожке – одной из тех серых змеек, которые огибают безопасный островок детской площадки ­­– шли мальчик и девочка. Школьники – глядя на черную в полоску форму, Алиса сразу вспомнила собственные уроки. Сколько раз она смотрела на портреты классиков в кабинете литературы, представляя на их месте себя. И сколько раз это чуть не стоило ей пятерок.

Чуть – аттестат отличницы она все же получила. Алиса умела вовремя переключать внимание. Без этого она бы не продержалась рядом с Аффой целых двенадцать лет.

– Правда, славная? – вздохнуло инопланетное существо.

– Конечно. Но мы же не собираемся ее похищать. Верно… ангелочек?

Аффа замотала головой – так невинно, почти как настоящий ребенок.

– Мы просто посмотрим, мама.

И инопланетное существо продолжило наблюдать. Ее пленнице ничего другого не оставалось.

Итак, два школьника. Судя по взгляду девочки, она безнадежно влюблена в мальчишку. Безнадежно и безответно – равнодушие читалось в каждом его жесте. Алиса мальчишку не понимала. Девочка – почти девушка, если судить по фигуре – сверкала улыбкой, сверкала взглядом, да просто сверкала. Алиса уже примеряла на нее образ своей героини – энергичной студентки, блиставшей и в учебе, и в обществе. Девочка подходила идеально. Наверняка вокруг нее собираются стайки одноклассниц, а одноклассники пытаются послать сквозь этот частокол из девчонок восхищенные взгляды.

Один мальчишечий взгляд следовал за ней и сейчас. Из-за арки – колонна балконов составляла перемычку между двумя девятиэтажками – выглядывал подросток в голубом костюме. «Дхеос, – догадалась Алиса. – Судя по наряду… эрот».

Догадка заставила похолодеть. Ее главная героиня, какой бы счастливой ни казалась, страдала от разбитого сердца. Одноклассник, верный напарник во всех детских приключениях, был влюблен в ее лучшую подругу. Разумеется, героиня уступила, но вспоминать о несчастной любви продолжала почти половину книги, пока вдруг не осознала чувства к наставнику из Ордена.

– Аффа, ангелочек мой милый, – прошептала Алиса, удивляясь, как у нее не заплетается язык. – А эта девочка влюблена в своего друга, потому что…

– О, ты догадалась!

Инопланетное существо хлопнуло в ладоши, а Алисе померещился взрыв бомбы.

– Я попросила эрота усилить ее влюбленность в этого человечка! Ему было всё равно…

– Кому? – машинально спросила Алиса, наблюдая, как девочка – живая, обычная, еще не истерзанная прихотями Аффы девочка – пытается пристроиться к мальчишке под бок.

– Эроту, конечно же! Он уже подпитывался ею, когда заметил, что она подходит под мои требования! Надо было только продолжить питаться! А они это обожают!

«По-моему, ты тоже, пиявка ты иноземная». Алиса представила, как выкрикивает эти слова Аффе в лицо.

А потом вспомнила тело, разлетающееся комком крови и костей, прежде чем собраться обратно.

И всё это за жалкие мгновения.

Пять или шесть вдохов – и человек пересобран. Переправлен под нужды Аффы.

– Да, они это обожают, мой милый ангелочек.

Инопланетное чудовище не заметило, как Алиса отступила. Маленький шаг, всего на четверть метра. Но четыре таких шага, и будет метр. Восемь – два метра. Сколько до ближайшего поворота? «А зачем?! – вдруг осенило Алису. – Есть же подъезды!»

В те далекие времена, когда они с друзьями играли в прятки, дворовые подъезды были запретной зоной. Игрокам легко скрыться, водящему сложно искать. И много ругани от старушек, которые всегда селились на нижних этажах и всегда, в любое время дня и ночи, были готовы ругаться на детей, которые «по чужим домам шастают».

Но сейчас не было ни друзей, ни условностей, а уж со старушками она договорится.

Алиса украдкой оглядела двор. Ближайший подъезд расположился напротив дерева, за которым прятались они с Аффой. Такой привычный, разве что двери в ее детстве были обшарпанными, а не блестели сталью и панелью кодового замка. Шесть метров, может, семь. Пятьдесят шагов – не так уж много. А с замком она разберется. Если жать на все кнопки, одна обязательно сработает.

В конце концов, вселенная задолжала Алисе двенадцать лет свободы и счастья. Вселенная обязана помочь ей хотя бы сегодня.

Школьники остановились у подъезда, чуть не вырвав у Алисы протяжный стон. «Проклятые дети! Ну почему вам нужно именно сюда?!»

– Ты далеко стоишь, мама.

Обычно такой спокойный тон не предвещал беды. И всё же Алиса вернулась к «дочке», не забыв извиниться.

Потому что однажды за такой же спокойной фразой последовал взмах руки, и одну из беломирок разделило на сетку из белых и красных частиц. В другой раз с тем же спокойным лицом Аффа отсекла Алисе руки.

Тем временем школьники успели начать разговор. Девочка болтала больше, мальчик не скрывал, что уже мысленно скрылся от провожатой в подъезде.

Алиса очень хотела, чтобы девочка прекратила унижаться. Но она помнила, как двенадцать лет назад писала сцену с отчаянным признанием и обидным до слез отказом.

– Ты это подстроила. Аффа, – прошептала она. Жаль, ее руки никогда не смогут задушить инопланетную девчонку.

– Но ты это написала, мама.

Инопланетное существо не пыталось уязвить Алису. Вряд ли оно это умело – в его распоряжении были другие способы причинить боль. И все же девушке стало нехорошо.

Если тебе часто повторяют одно и то же, начинаешь в это верить. Аффа двенадцать лет твердила, что всего лишь меняет вселенную под историю «мамы».

И вот Алиса вынуждена смотреть на экранизацию очередной главы из своей книжки. Девочка, ни в чем ни повинная, признается однокласснику в чувствах. «Если бы мы любили друг друга, было бы классно», – прошептала автор, пока девочка произносила те же строчки вслух. «Ну да. Наверное. Но, этого, того», – продолжила Алиса за путающегося, растерянного мальчишку.

– Полагаю, теперь всё так как нужно?

Эрот появился за их спинами внезапно. Тем лучше. От испуга Алиса отвлеклась – теперь не нужно смотреть, как мальчик убегает от милой девочки в подъезд.

– Да! Просто идеально!

Эрот кивнул. Выглядел он как подросток в нелепом бирюзовом комбинезоне, но Алиса не сомневалась, что видит перед собой существо на пятьдесят, а то и сто лет старше. Девушка надеялась, что дхеосов годы делают мудрее, а не безумнее, как Аффу.

Она заглянула эроту в глаза. Два аметистовых диска сверкнули, выражая всю гамму чувств: от любопытства до понимания. И вспомнилось, как в ее книге дух из параллельного мира спас главную героиню от взрыва, вовремя переместив в другое место.

«Унесите меня отсюда» упорно не хотело слетать с языка. А ведь это был выход.

Алиса набрала воздуха и сделала шаг к дхеосу в голубом комбинезоне.

Вцепиться в эрота и вмиг оказаться в другом мире. Броситься прочь. Если действовать быстро, Аффа ее не настигнет – следы инопланетное создание чувствует хорошо, не идеально.

Эрот моргнул. Аметистовые глаза побледнели – Алисе даже померещился ярко-розовый проблеск. И больше не было понимания в его взгляде. Просто дхеос, который пришел отчитаться представительнице союзного мира.

– Уне…

Алиса не успела закончить – отвесив сдержанный поклон, эрот растворился в пространстве вместе с шансом на свободу.

– Его звали не Уне, а Лизимакхос, кстати, – Аффа хихикнула. – Смешное имя.

– Да. А дхеос абсолютно равнодушный.

– Ты их такими придумала.

У Алисы не было ни сил, ни желания спорить. Только бы сбежать, только бы найти повод. Она оглянулась на подъезд: девочка – быть может, главная героиня извращенной сказки Аффы –топталась у входа. «Ну отойди же, пожалуйста, он же тебя не любит и никогда бы не полюбил. Даже если не Аффа это подстроила, даже если это не по моей книге сделано, все равно мальчишки в этом возрасте безмозглые».

Девочка продолжала смотреть в наглухо закрытую дверь, не замечая пристальных взглядов Алисы и Аффы.

Внезапно раздался смешок. Алиса повернула голову, но взгляд цеплялся только за застывшие качели. Следом пискнула Аффа. Прямо как настоящий ребенок, у которого ветер унес шарик.

Алиса так и не поняла, почему девочка, казавшаяся такой милой, вдруг пнула подъездную дверь и зашагала прочь из двора. Однако она была рада за школьницу. Во вскинутой голове и сжатых кулаках читалась решимость. «Всё правильно, нечего из-за дурака переживать. Уходи отсюда. Так далеко, как только сможешь», – закончила мысль Алиса, оглядываясь на свою мучительницу. Та тоже сжимала кулачки. А еще пыхтела, будто готовый взорваться паровой котел.

– Она должна стоять там дольше. Она должна осознать.

Алиса попятилась. Она помнила, как Дарикку Оль Ганса раскидало на атомы, а ее место вскоре заняло пересобранное безмозглое тело. Она даже с последним вдохом будет ощущать боль того дня, когда ее руки, теплые, живые и гибкие, сначала превратились в истекающие кровью обрубки, а потом в гибрид плоти и жесткой, инородной, неживой материи.

«Но ведь сейчас она злится не на меня! Она злится на эрота, на девочку! А значит, если ее распалить, то и поквитается она не со мной!» – осознала девушка.

Бросив на девочку стыдливый взгляд, она зашептала Аффе на ухо:

– С чего бы? Она совсем дитя, у таких чувства долго не длятся. Если эрот уже не усиливает влюбленность…

– Но она должна… Всё должно быть, как я решила… Я…

Аффа затрясла головой, будто отгоняла комара.

– Всё должно быть как в книге!

«Еще лучше! Даже девочку не придется подставлять!» – ликовала Алиса, продолжая наполнять уши инопланетного существа въедливым шепотом:

– А ты уверена, что в книге именно так? Я ведь описывала чувства героини, неизвестно сколько времени…

– В книге было…

Аффа протянула руку к Алисе, в бесконечно глубоких глазах горело алчное желание заполучить и не выпустить уже никогда. Когда девушка готова была забыть об угрозе расщепления и бежать, в белую ладошку упала связка листов.

– Сейчас, там точно было, – бормотала Аффа, листая рукопись Алисы, – она должна стоять и мучиться, разрываться на части от боли, сгорать от обиды и разочарования, я помню это, я читала, я чувствовала…

«Хвала всем богам, что у нее плохая память», – выдохнула Алиса, отступая от Аффы.

Один шаг, два, три, четыре. Пять, шесть и семь – на всякий случай. Восемь – последняя предосторожность. И можно бежать.

В подъезде прятаться глупо – двор пуст, инопланетная тварь легко возьмет след. «Надо в людное место», – решила Алиса и попыталась различить хоть чьи-то голоса.

За углом здания, отмечавшим конец двора, ее ждала мертвейшая тишина. Вспомнилось, как она так же пряталась за углом от склочной бабки – старушка не оценила потоптанных цветов под балконом. Тогда Алиса тоже была будто в вакууме. И тоже казалось, что поимка страшнее смерти.

Алиса дернула головой, сжав искусственные пальцы. Нет, сейчас иначе – поимка и есть смерть.

Хотя Аффа не в ладах с собственным разумом, даже она с тридцать второй попытки догадалась, зачем «мама» сбегает из Белой Крепости, а то и вовсе перемещается в Орден. И стоило инопланетному тирану осознать, что ее не игрой в прятки развлекают, а хотят бросить, она сразу приняла меры.

«Это всё твои руки, мама, – говорила она, выплавляя из воздуха новые кисти Алисы. – Ты всегда пытаешься ухватить ими больше, чем можно: вещей, внимания, воли. До добра это нас не доведет». Аффа погрозила «маме» пальцем и захихикала. Алиса не ответила – она визжала от боли. «Ничего, теперь у тебя будут правильные, послушные ручки. И ты напишешь ими много-много гениальных историй для меня и мира…»

Алиса вздрогнула, вырывая себя из отвратительных воспоминаний. На сколько она выпала из реальности? На сколько приблизилась к ее поимке Аффа?

Ни на сколько. Пусть руки девушки принадлежали инопланетному существу, ноги по-прежнему служили ей. И они бежали, сминая траву и перескакивая через коварно вздыбившиеся над землей сосновые корни. А вот уже и конец площадки, и проем между высотками – портал в следующий двор.

Здесь площадка тоже пустовала. Только через один дом пристроились на лавочке два старичка с шашками. Или шахматами? Неважно, всё неважно. Алиса набрала воздуха, обжигая легкие, прибавила скорость. Надо добраться до места, где ее укроет толпа.

«А если Аффа расщепит всех, лишь бы добраться до меня?»

Мысль чуть не заставила остановиться, но Алиса не поддалась. «Нет. Такое не спрячешь, Орден узнает – хотя бы через того эрота, он же знает, где и когда была эта тварь. И Орден не поймет. Даже Канно, ее любимая кукла для переговоров, не сможет объяснить бессмысленную резню».

До ушей донесся отголосок смеха, и Алиса споткнулась. «Надо… торопиться», – только и подумала она, пока тело катилось по асфальту, покрывая грязью белоснежную накидку, столь любимую Аффой.

А потом Алиса поднялась и поняла, что смеялся настоящий ребенок, а не это порождение иных миров и времен. В соседнем дворе играли дети. А где дети, там и мамы, и бабушки, и прочие представители бдительной части человечества.

Алиса не выдала свою надежду даже мыслью. Сколько раз она повторяла себе, что новый план сработает и вернет ее к родителям, друзьям и дому, и столько же раз попытка заканчивалась объятиями Аффы и липким, ласковым «потерялась, мама?». Но почему-то сейчас Алиса бежала и знала, что этот шанс последний, что больше она не попытается, а потому быстрее, быстрее, до ломоты в ногах, слез в глазах, пожара в горле, только бы выбраться, она же заслужила это, вселенная не позволит, чтобы такой одаренный человек, как она, сгинул в лапах инопланетного отродья, которое по недоразумению наделили божественной силой.

– Мама, иди сюда!

Алиса всем телом ударилась об решетку. Конечно, это был только забор, огораживающий двор от посторонних. Но ощущался иначе.

По другую сторону стояла пятилетняя девочка в кружевном сарафане. Настоящий ангелочек, в отличие от «доченьки».

Алиса встретилась с девочкой глазами. И смахнула выступившие слезы. Нет. Больше она за решеткой не окажется. Пусть Аффа хоть на атомы распыляет, но делать она это будет, когда ее пленница карабкается к свободе.

И Алиса полезла. Забор невысокий, а под накидкой пусть и тугой, но все-таки брючный костюм – еще одна деталь, которую Аффа вытащила из книги своей «мамы».

Зацепиться за шелушащиеся черные балки, подпрыгнуть, подтянуться, – такие простые шаги к свободе. Не забыть оглянуться – не нашло ли ее чудовище. Пока нет. Можно выдохнуть. И перескочить на другую сторону.

Алиса почти порадовалась, когда ладони вдруг онемели, и она полетела на землю.

Белизна наряда теперь угадывалась лишь по отдельным пятнам. Но тем лучше. Алиса перекатилась по земле, пачкая накидку еще больше.

– Тетенька, а вы чего делаете?

Алиса хотела загадочно улыбнуться девочке – пусть считает, что странная “тетенька” ей померещилась. Но поняла, что без посторонней помощи не встанет – суставы на руках отказывались сгибаться.

– Позови маму, пожалуйста. Мне помощь нужна.

Девочка и правда оказалась ангелочком, смелым и послушным. Уже через секунду ограда завибрировала от звонкого «ма-а-а-а-а-ма-а-а-а-а!»

А пока Алиса вертела головой в поисках собственной «доченьки», со скамейки напротив примчалась фигура в ярком спортивном костюме.

– Господи, Ириша, что случилось?

– Тетенька о помощи просит!

– Ириша, не называй никого «тетеньками», это некрасиво. Вот же Оксана Викторовна, научила на… Алька?

Алиса задрала голову. Взгляд пробежался по штанам, оказавшимся вовсе не спортивными, просто очень свободного кроя, вдоль легкой кофты на замке, и остановился на бледно-карих, почти желтых глазах.

– Геля?

Школьная подруга просияла.

– Алька! Значит, не померещилось! Как хорошо, что ты не поменялась. Ну разве что слегка, я б тебя за студентку приняла. Ты чего, тоже сюда переехала? А мы тебя не видели ни разу, хотя гулять три раза на дню ходим. Ключи потеряла, да? Как тогда, помнишь, у тебя из рук вечно всё валилось…

Галина, она же «Халя» – для тех, кто хотел посмеяться над полненькой одноклассницей, она же Геля – для всех друзей в количестве двух человек. «Геля… Окулова… Хотя нет, уже наверняка не Окулова». Мысли не складывались, как не желали складываться в единую картинку вечно насупленная девчонка и эта улыбчивая женщина. Не просто женщина. Мать.

Наконец, Геля перестала щебетать об их общей юности и помогла Алисе подняться. А у той мысли сложились воедино.

«Двенадцать лет. Меня не было дома двенадцать чертовых лет».

– Где мы сейчас, Геля?

Подруга – бывшая подруга, поправила себя Алиса – захлопала глазами. Совсем как в школе, когда ее просили расставить запятые в предложении с двумя причастными оборотами.

Две временные точки вдруг встали рядом, будто кадры старой пленки. А между ними тянулась черная полоса длиной в двенадцать лет. И пока она тянулась, ее друзья входили во взрослую жизнь, брат подрастал, родители старели...

Алиса смежила веки, чтобы спрятать слезы.

– Аль, да ты чего? Ох, ты ж так упала, сотрясение, наверное?

– Скорее, потрясение. Давно следовало понять, что время ушло.

Геля наверняка снова захлопала глазами, не понимая, что ей говорит эта странная девушка, когда-то прятавшаяся вместе с ней от задиристых одноклассниц и сочинявшая за них обеих эссе по литературе. «А ведь Геля первой сказала, что у меня талант, – подумала Алиса. – Талант, талантище, большое будущее…»

Рядом засопела дочка Гели, подергала мать за рукав. Алиса отступила на три шага. Потом на пять. На десять.

– Не буду вас отвлекать. Мне идти пора. Рада была повидаться.

– П-погоди, Алька, да ты куда? И что ты тут вообще…

– Ты потрясающе выглядишь, Гель. Очень изменилась, – сказала Алиса, продолжая пятиться к ограждению. Как назло, именно в этот момент ноги перестали слушаться, и девушка рухнула на черную балку. «Неудивительно. Сколько этому телу лет на самом деле? Тридцать два?»

Она всхлипнула, пытаясь стереть с плеча черную шелуху. Застывшими пальцами это получалось из рук вон плохо.

Из рук вон. Ха-ха, как смешно, аж броситься на раскаленную решетку хочется.

– Алька…

– Мама!

Аффа подхватила Алису за руку. Геля захлопнула рот. Посмотрела на «мать и дочь», улыбнулась и повела собственного ребенка домой. «Да как ты это делаешь, инопланетная тварь?!»

«Впрочем, какая разница? Аффа это делала, делает и продолжит делать. Что бы ни пыталась сделать я».

– Ты не злишься, ангелочек?

– Я чуть-чуть расстроена.

В ладонях болезненно кольнуло, но не более того. Значит, можно жить.

– Но ничего. Мы вернемся домой, и все будет хорошо. Верно, мама?

Алиса едва кивнула. Последний раз оглянулась на исчезающую в подъезде Гелю в ярко-желтом костюме.

– Только у меня просьба, ангелочек. Та девочка…

– Мила!

– Да. Мне кажется, она плохой кандидат.

«Хотя бы ее. Пощади».

Аффа засмеялась, и мир вокруг стал болезненно светлым.

– Глупости говоришь, мама! Мила идеальна! А теперь домой!

Алиса уронила голову. Наверное, стоило смахнуть слезы, но она даже не пыталась поднять руку.

– Всё будет, как ты скажешь, ангелочек.