Власта

Княгиня

— Убей!

— Госпожа...

— Именем Деда и всей его Семьи — убей его!

Старый, седой охранитель грузно пожал плечами и сделал шаг к пленному. Тот, увидев зажатый в руке нож, тяжело задышал и замычал что-то невнятное, мусоля во рту кляп. На лбу выступила обильная испарина. Видимо в этот момент он проклял все и всех, а особенно свое дурное любопытство, что заставили пересечь границу чужого княжества. Если бы он знал про лесные заставы, то не сунулся бы как дурак и не попался.

Кто же знал, что княгиня объезжала свои владения с малой свитой? А заставщики сразу приволокли его для её суда, и она даже разбираться не стала.

Многое говорили про местную княгиню — а он не верил. Теперь поздно.

— Обожди, Некрас.

Охранитель замер с занесенным ножом. На его лице отобразились скука и бесконечная усталость.

— Может он сказать что-то хочет? Или открыть сердце перед Семьей небесной и людьми?

Власта легко спрыгнула с лошади и подошла к пленному. Наклонилась и посмотрела прямо в глаза. Довольно хмыкнула, разглядев там кромешный ужас и жажду жить.

— Вынь кляп — я хочу его послушать.

Некрас легким движением выдернул кусок ткани, что затыкал рот и дал несильный подзатыльник не вовремя закашлявшемуся пленнику.

— Говори, давай, — прогудел он низким голосом. — Княгиня ждать не любит.

— Госпожа. Госпожа моя, — залепетал тот, торопливо глотая слова. — Я просто бродяга. Путник я. Перекати-поле. Я просто странник. Хожу, брожу... на хлеб песней зарабатываю... Твои воины мой инструмент отобрали. Не замышлял плохого я, Дед мне свидетель. Просто шел, а тут твои воины... Отпустите меня, госпожа.

— Просто путник? — чуть слышно сказала Власта, и закрыла глаза. — Просто шел? А вдруг тебя Любомир послал? Смотреть, вынюхивать, а потом ему донести. А? А ты своим поганым языком ему все и растреплешь. Кто послал тебя? Любомир или Ждан? Ждан... он таких ублюдков любит. К себе приближает.

... ненавижу... насмешка кривит уголки рта и в глазах она читает презрение...

— Убей!

Пленник аж захлебнулся при вдохе. Княгиня брезгливо дернула плечами и подошла к лошади. Крепкий парень в легкой кольчуге помог ей забраться в седло. Вороная лошадка затанцевала было, но быстро покорилась твердой руке и лишь недовольно фыркнула.

— Благодари Семью, что мы встретились тут, — бросила княгиня через плечо. — Были бы мы в городе — на кол бы посадила. А так, считай, что легко отделался.

— Госпожа моя, нет!.. Госпожа!..

— Некрас.

Пленник забулькал разрезанным горлом и мешком повалился на землю, окрашивая её в красный цвет.

Княгиня безразлично глянула на дёргающееся тело и перевела взгляд в сторону леса. Словно стремилась рассмотреть там кого-то.

— Ненавижу, — тихо прошептала она.

***

— Игра, игра.

— Катилась торба — С великого горба — Что в той торбе? — Хлеб, соль, вода, пшеница — Кому доведется — Тому и водиться.

Девушки дружно прыснули в сторону, оставив Бронеславу с завязанными глазами крутиться на месте, прямо посередине лесной поляны. Власта сразу побежала к кустам — оставив двух подружек далеко позади. Те попробовали её догнать, а потом избрали свой путь, чтобы спрятаться. Княжна же нырнула в кусты и затаилась.

И принялась ждать.

— Ай найду — найду. В танце закружу, — Бронеслава сняла повязку, сделанную из пояска, и теперь с интересом, оглядывалась, пытаясь понять куда все попрятались. — В танце закружу, честно осалю и водить заставлю.

Власта хихикнула и прикрылась ветвями. Среди своих подруг она считалась лучшим игроком в прятки. Ни пухленькая Хельга, ни веселая Бронеслава, ни сестра Лана так никогда и не могли её найти, и им долго приходилось ждать, когда Власта вдоволь натешится и выйдет из своего укрытия.

И искала она тоже лучше всех.

Сегодня они смогли выбраться за стены после захода солнца, когда родители уже крепко спали, и встретиться за воротами. Ночь была такая вкусная и ясная — так красиво и звонко светило яркое блюдце луны, а звёзды, бисером на черном подоле, подмигивали и манили. В воздухе чувствовался пьянящий привкус разгара весны. Подружки зажгли костер на берегу реки и долго пели, глядя, как их венки плывут прямо по течению. Затем запекли принесенную репу и Лана увлеченно рассказывала историю про Волка, что оказался красивым парнем и девушку, что превращалась в ястреба. Фантазия у Ланы была буйная и подружки так увлеклись историей, что не заметили, как репа вся сгорела.

Сначала все расстроились. Довольной была только Лана, так как репу она не любила. Подруги немного пообижались, а потом Хельга предложила играть в прятки, и жребий указал, что первой водить будет Бронеслава. Ей завязали глаза зелёным пояском Власты и под дружный смех начали крутить в разные стороны — напевая старую детскую считалочку.

Убрав ветку, княжна увидела, как подруга уходит на другой конец поляны. Видимо что-то там её привлекло. Хрустнули ли кусты — или дурная птица крякнула невпопад. Власта снова хихикнула и аккуратно вылезла из укрытия. Надо было очень быстро поменять это место, а то другие девушки видели куда она спряталась. А так и они будут потом искать, кружить и аукать.

Княжна улыбнулась и пошла вглубь леса — рядом шумела река, под ногами шуршала молодая трава, а воздух был наполнен безумным стрекотанием сверчков.

Скоро надо будет возвращаться домой. Если матушка встанет посередине ночи и не увидит её в постели, то будет скандал с большими проблемами. Им всем достанется, но ведь это и делает эту ночную вылазку такой увлекательной. Внезапно Власта замерла — ей показалось, что кто-то идет прямо за нею. Это не могли быть подружки — она слышала их голоса, которые доносились с поляны. Бронеслава все-таки их нашла. Теперь они с хохотом бегали вокруг кустов — ожидая кого из них осалят.

Власта внимательно огляделась. Очень не хотелось сейчас сталкиваться с кем-то из чужих на их празднике. Волков или разбойников она не опасалась. Её отец, славный князь Ратмир, недавно прошелся по лестному братству огнем и мечом.

— Эй, кто здесь? — тихонько сказала княжна.

Молчание. Тогда она громко крикнула:

— Это не смешно. Выходи — не порти ночь!

Тут чьи-то руки обняли плечи Власты, и девушка едва успела подавить испуганный визг. Она резко обернулась и увидела смеющегося Всеслава. Он был весь растрепан и было видно прошлогодний репейник, который прицепился к соломенным волосам. Парень явно крался кустами, чтобы подобраться к девушке как можно ближе — пока она его не заметила.

— Дурак, — Власта заколотила по его груди маленькими кулачками. — Дурак дурацкий. А если бы я закричала.

— О, — улыбнулся Всеслав. — Тебя бы наверняка услышали по обе стороны реки. Твой крик даже голодного медведя бы напугал.

Тут он наклонился и коснулся своими губами губ Власты. У девушки все поплыло перед глазами, и она буквально обмякла в объятиях Всеслава. Потом подняла голову и посмотрела в его смеющиеся глаза.

— Я тебя люблю, Всеслав.

— Я тоже тебя люблю, соловей мой, — он снова её поцеловал. — А теперь пойдем забирать твоих подруг, а то твой отец меня и моих братьев просил вас найти. Они к мельнице пошли, а я сюда. Розог вам не обещали, но если проснется твоя матушка...

Власта вздрогнула и тяжело вздохнула — смиряясь.

Они двинулись к поляне — дурачась и громко смеясь.

***

— Как он?

— Спит он, госпожа. Я ему травок лечебных заварила. Кыхыкал он больно сильно. А так попил и дышать лучше стал. Я его обтерла и жар, кажется, спал. Так что спит он. Только беспокойно больно. Ворочается. Снится ему что-то. Плохое снится.

— Свободна. Можешь идти.

— Госпожа моя. Я травки сама собирала... И настаивала тоже сама... Мне бы...

— Скажешь Некрасу. Он выдаст тебе плату. Завтра снова придешь.

Княгиня отмахнулась от травницы и направилась в свои покои. Хотелось отдохнуть и смыть с себя дорожную пыль. К сыну она заглянет попозже. Когда он проснется.

Власта ненавидела такие дни. Они опустошали её до самого дна и казалось, что в ней не оставалось ничего живого. Словно она становилась полой, глиняной куклой. Именно в такие дни она проклинала Деда и Мать, которые позволили ей родиться женщиной. Но когда тебя окружают бешеные волки, то приходилось жить по их законам.

А это значит быть твердой, грызть всех, рвать и огрызаться. Не дать себя сломить.

И убивать.

Власта скинула на руки служанки меховую шубу и шапку с длинным лисьим хвостом. Провела рукой по голове. Она так никогда и не привыкнет — вместо длинных кос уродливые, короткие волосы, что кололи ладонь. Дрожь отвращения пробежала по телу Власты.

... ненавижу... острый нож сверкнул под лучами заходящего солнца...

— Госпожа!

К ней подбежал управитель. Маленький, кругленький, красный от бега и лоснящийся от выступившего пота. Он задыхался и, пытаясь восстановить дыхание, размахивал пухлыми руками. На мгновение Власте захотелось вцепиться в его лицо и оставить на нем длинные, кровавые полосы. Княгиня вздохнула и с трудом подавила в себе этот низменный порыв.

— Говори.

— Там... это... Гонец от князя Ждана. Вас ждет. Слово своего господина передать хочет.

На мгновение Власту бросило в жар. А потом она почувствовала, как гнев подступает к её горлу.

Ждан.

Из всех своих соседей она ненавидела его больше всех. Нахальный, самовлюбленный красавчик, что совсем недавно взошел на престол, который еще не успел остыть после его внезапно скончавшегося брата. И в первый же день своего правления он осмелился направить сватов к ней. И был неприятно поражен услышав решительный отказ.

То, что он окончательный и другого ответа не будет — Ждан поверить не мог.

— И что он говорит?

— Говорит, что его слова только для вас. Другим он их доверить не может.

Власта зажмурилась и перевела дыхание.

Лучшим решением было бы выкинуть этого гонца из дома. Спустить его с крыльца. Приказать Некрасту отвесить ему такого пинка чтобы он летел до своего князя как на крыльях. Пусть тот подавиться своими словами.

Вот только нельзя. Ждан злопамятен. Он до сих пор не забыл ее отказа, а верных воинов у Власты слишком мало. А если он договорился с Любомиром? Они просто порвут её земли на куски.

— Зови, — сказала княгиня. — Я встречу его в зале.

Надо выслушать гонца. Понять, что за игру затеял Ждан.

И ждать.

***

— Платок надо кинуть за окошко. И ждать того, кто его принесет. Тогда это твой суженый. Его Семья тебе сама подобрала.

— Ага. А если в платок завернуть камень, то кидать можно на выбор. И суженого сразу принесут — так как ты ему в лоб попадешь. И будет у него вот такая большая шишка, — Бронеслава развела руками показывая что-то огромное. И не выдержав прыснула.

Хельга поддержала подругу звонким хохотом. Она даже отодвинула подальше свою вышивку чтобы не поранить себя иголкой.

Власта рассмеялась тоже, глядя на обиженно надувшую губки Лану. Младшая сестра обижалась быстро, но и обиды забывала легко. Именно за это Власта её и любила. И всегда старалась её защитить, и окружить заботой.

— Не бойся. Отец подберёт тебе отличного жениха. Молодого и сильного, — сказала Власта. — И платок кидать не надо.

— Не хочу того, кого отец выберет. Хочу того, кого мне Дед небесный посулит, — Лана выхватила из-за пояса белый платок с узорчатой вышивкой. — Вот прямо сейчас и узнаю.

Она бросилась к окну —размахивая платком, как знаменосец стягом.

— Там под окнами наша престарелая нянюшка сидит. Носом клюет. То-то она удивится выбору Деда, — насмешливо бросила Власта.

Лана растерянно замерла, выглянула в окошко, а потом посмотрела на свою сестру. Через мгновение в горнице снова грянул громкий девичий смех.

Сегодня вечером девушки собрались за вышивкой. Родители поворчали слегка, что мол опять болтать будут, а не делом заниматься, но смирились. Старая нянюшка заняла свое сторожевое место под окном, а подружки дружно побросали нитки с иголками — увлеклись разговорами.

— Вечно ты все портишь, — сказала Лана, вытирая выступившие слезы. — А я вот хочу, как в сказках, что нам нянюшка рассказывала.

— Тебе взрослеть пора. Все витаешь в облаках. — Власта улыбнулась и подойдя поближе обняла сестру. Та дёрнулась, но вырываться из объятий не стала. Наоборот, засопела радостно и счастливо, словно маленький щенок, которому налили полную миску молока с кусками белого хлеба.

— Ой, а мне тут рассказывали, что у князя Милована его младший сын, княжич Ждан отличился, — затараторила молчавшая по началу Хельга. — Говорят он возглавил войско левой руки и разбил целый отряд нуудельчетей. Говорят, что та еще сеча была. Те что живы остались, в степь к себе удрали.

Власта отпустила Лану и с интересом покосилась на подругу. Бойкая толстушка вся аж покраснела, словно выпила бокал заморского вина.

— Небось отец его выпороть пообещал, — засмеялась Бронеслава. — Вот он в бой и рвался — от розог прятался.

Все дружно подхватили смех. Князя Милована и его грозный характер знали все. И то, что он вполне мог выпороть сына розгами — верили.

— Ой, молчала бы ты, — замахала руками Хельга. — А вот только от такого жениха я бы не отказалась. Молодой, красивый, сильный...

Она восторженно вздохнула и зажмурилась. По лицу блуждала мечтательная улыбка.

— И достанется он Власте, — съехидничалая Бронеслава. — А тебе бублик с маслом. Или только дырка от бублика.

— Не нужен он мне, — вспыхнула Власта. — У меня Всеслав есть. Зачем мне другой жених?

— Это ты своему отцу рассказывать будешь. А ему явно наследник будет нужен. А кроме тебя и Ланы у него никого. Вот он...

— Замолчи, — лицо Власты побледнело, и она судорожно сжала кулаки. — Замолчи, а то хуже будет.

— Да я только...

— Молчи

Слова больно ранили княжну прямо в сердце, но разумом она понимала, что Бронеслава права. Отец решит так, как ему удобно и выгодно, а свою дочь он и спрашивать не будет, справедливо полагая, что поступает ей на благо.

— И вправду. Замолчали бы вы все, — поддержала сестру Лана.

Девушки молча вернулись к прерванной работе. Власта начала яростно вышивать какой-то яркий узор и молча глотать слезы.

Разговор так и не возобновился.

***

— Ты проснулся, мой славный воин.

Тихомир громко ворочался в своей постели, но услышав голос матери затаился и посильнее зажмурил глаза. Власта подошла поближе и легонько взъерошила светлые волосы сына. Тот вздрогнул, но продолжал играть в свою игру и притворяться спящим.

— Хитрец. А я тебе подарок принесла. Специально пока ты спал — я его искала. Но если ты его не хочешь, то я, наверное, его выкину. Может кто и найдет кому по нраву будет.

Глаза Тихомира дрогнули и Власта увидела, как сын с любопытством наблюдает за ней сквозь слегка приоткрытые веки.

— Смотри какой конь вороной. В две краски крашенный. С гривой красивой. Совсем как живой, — в руках Власты появилась игрушка. — Вот вырастешь, болеть перестанешь — я тебе такого же подарю. Только живого. Будешь славным и храбрым воином.

Тихомир рассмеялся и подскочил с кровати. Протянул худенькую руку, и княгиня аккуратно вложила в ладонь свой подарок. Сын снова рассмеялся и прижал игрушку к груди. Власта закусив губу смотрела как сын играет с деревянной лошадкой.

Из глаз Тихомира на неё смотрел Всеслав.

Дары Матери (память)

— Потерпи, маленькая.

— Я спать хочу, — маленькая Власта протяжно зевнула, вежливо и аккуратно прикрыв рот ладошкой. — Пошли домой.

— Потерпи, — княгиня Милослава, матушка Власты, покрепче прижала к себе дочь. — У нас тут очень важное дело.

Сегодня она разбудила Власту очень рано. Когда маленькая княжна вышла на крыльцо, то не могла увидеть ничего вокруг себя даже на расстоянии вытянутой руки. Где-то вдалеке брехали дворовые собаки и перекликались отцовские воины, которые стояли на страже. Власта испугалась, когда увидела, как из темноты появилось огромное белое пятно, что неторопливо приближалось к ней. Она только собиралась громко закричать, как услышала знакомое пофыркивание.

— Бурушка, — обрадовалась княжна.

Она сбежала с крыльца, и матушкина лошадь тотчас ткнулась ей носом в ладонь. Власта даже пожалела, что не оставила после ужина морковку для угощения. Но разве знала она про столь ранний подъем?

Рядом мрачной и заспанной тенью кружил конюх. Иногда он останавливался и протяжно зевал, забывая прикрыть рот.

— Ты моя хорошая, — погладила девочка лошадь.

На крыльце появились родители. Отец был не в духе и мрачно смотрел на матушку.

— Зря ты так... Знаешь, как её мои малалиды называют?

— Знаю, но ты не повторяй за ними глупости. Она хоть и старая, но лучшая жрица Матери. Меня самой к ней в детстве водили. Она и тогда была стара как этот мир.

— Тревожно мне.

— Тогда иди и спи.

— Тревожно мне. Может вы к ней днем отправитесь? Я воинов дам. Мне так спокойно будет.

— И отвести твоих сорвиголов к алтарю Матери? Это наше место, — княгиня громким голосом подчеркнула главное слово. — И мужчинам нет туда дороги как и нам, нет пути к алтарям Деда-воина.

Отец тяжело вздохнул и отвернулся. Княгиня Милослава положила ему ладони на плечи. Князь вздрогнул.

— Поехали мы... нам до восхода солнца успеть надо.

Они спустились с крыльца, и отец помог матушке сесть на лошадь, а потом поднял Власту.

— Смотри, мелкая разбойница, не буянь и не перечь матери.

— Да, батюшка.

— Эй, лентяи! — громовой голос князя прокатился по двору. — Открывай ворота.

Матушка твердой рукой направляла Бурушку. Власта с любопытством смотрела по сторонам, но уже вскоре перестала разбираться, где они едут. Деревья сменялись кустами, а там снова шли деревья и все те же кусты. Княжна посмотрела на небо и увидела множество маленьких ярких точек. Они кружили где-то так далеко, что у девушки дух захватило. Ей казалась, что она не едет на лошади, а плавно проваливается куда-то туда. К этим небесным светлячкам, которые образовывали дивные узоры на темной ткани ночи.

— Проснись, Власта.

— Матушка?

— Приехали мы.

Они и вправду приехали. Протерев глаза, княжна увидела ветхую, покосившуюся избу. Возле неё бродила одинокая пегая курица с красным гребешком и что-то пыталась склевать с земли. Власта огляделась. Бурушка же замерла возле кустов и сейчас объедала молодые, зеленые листья.

— Мы где?

— Мы в гостях. Её зовут Яра. Она жрица Семьи. Сестра Матери.

— Это её тятины малалиды называют Дочерью Тмави?

Княгиня нахмурилась и Власта на мгновение испугалась. Ей показалось, что она только что сказала обидные слова, за которыми следует суровое наказание. Но потом матушка улыбнулась, и княжна перевела дух. Трепка и порка откладывались.

— Ты не должна так говорить. Папины малалиды глупы. Однажды их предки взглянули в гневное лицо Матери и испугались, а затем придумали себе Тмави. Но Мать как гневается, так и сразу прощает своих детей. Так что ты не должна бояться. Ты меня поняла?

— Да, матушка.

На мгновение княжне стало любопытно, и она с новым интересом начала оглядываться. И сразу же увидела на краю поляны, возле деревьев большой, каменный столб, на котором кто-то давным-давно что-то вырезал.

— А это?..

— Не тыкай пальцем. Это некрасиво. Это камень Матери. Каждую весну её сестры собираются возле этого камня и просят Мать, чтобы она наполнила землю новыми силами. Дала щедрый урожай. И чтобы появились маленькие детки.

— А папа говорит, что это даёт Дед и его Сын.

Княгиня улыбнулась:

— Дед и Сын могут только мужчинам помогать. Дать им силы на поле боя, здоровье... а все что связанно с жизнью и рождением это может только Мать.

Власта огляделась еще раз и ей стало скучно. Стоять и ждать — это так долго, а она хочет побегать и посмотреть на камень Матери поближе. А еще она сегодня встала так рано и до сих пор хочет спать. И скука только сильнее её убаюкивала.

— Потерпи, маленькая.

— Я спать хочу, — маленькая Власта протяжно зевнула, вежливо и аккуратно прикрыв рот ладошкой. — Пошли домой.

— Потерпи, — княгиня Милослава покрепче прижала к себе дочь. — У нас тут очень важное дело.

— А сестра Яра знает, что мы пришли?

Матушка не успела ответить. Она только открыла рот, как Власта услышала тихий, скрипучий, как не смазанные колеса, смех. Следом пришли такие же скрипучие слова:

— Знаю, маленькая княжна. Я все знаю. А теперь вот стояла и наблюдала за тобой своими глазами, а не глазами Матери. Ох, и шебутная ты. Неспокойная. Это тебе еще аукнется в будущем.

Власта испугано вздрогнула и оглянулась. За спинами матушки и княжны стояла старуха. И девочка сразу увидела, насколько она старая. Морщины избороздили её лицо, а некогда яркие зеленые глаза заволокла лёгкая дымка. Длинные волосы старухи были белыми как свежий, нетронутый снег во дворе, а вплетённые ярко-красные ленты только подчеркивали эту белизну. Одета была старуха в простое серое платье, а на плечах лежал богатый меховой плащ. В руках Сестра Матери держала длинную палку с причудливо раздваивающемся концом.

— Ты пришла поговорить, Милослава. Поговорить о своей дочери.

— Да... Ведь ты не только Сестра Матери — ты её голос.

— Тогда давай поговорим.

Границы

Служанка протяжно и долго визжала под ударами.

Рыжеволосую девушку привязали к позорному столбу, сдернули одежду и теперь княжий кат охаживал её спину кнутом, превращая гладкую кожу в кровавые лохмотья. Власта взглянула на наказание и отвернулась. Смотреть было противно, но наказание всегда должно следовать за преступлением. И теперь бывшая служанка поймет, что не стоит кусать кормящую её руку.

Последующая работа в коровнике закрепит полученный урок. А стоявшие рядом подружки пускай со стороны посмотрят, что бывает с теми, кто покушается на хозяйское добро.

Девушки вздрагивали от каждого хлопка кнута, боязливо ёжились, а двое стоявших в сторонке тихонько плакали, жалея подружку.

— Госпожа.

Некрас замер рядом склонив голову.

— Говори.

Охранитель потупился и начал переминаться с ноги на ногу. Потом тяжело вздохнул:

— Дозорные донесли. У князя Любомира слишком много людей на границе появилось. Ходят, бродят... и вынюхивают. Но черты пограничной пока не переходят. И вооружены. Все. Один из ваших малалидов сползал на ту сторону. Сказал, что коней там слышал. Тоже много.

— А на границе со Жданом?

— Дозорные говорят — тихо там. Так тихо, что слышно, как мышь в кустах прячется. И от этого еще более тревожно. Не должно так тихо быть.

Власта закусила губу.

— Посланник князя Ждана был прав. Князь Любомир хочет ваши земли. И он готов пойти на все. Даже вопреки заветам Отца и Деда.

— А ты думаешь, что Ждан нас по доброте душевной предупредил? — тихо сказала княгиня. — Или он с Любомиром в сговоре?

Она скорее поверит в сговор. И Любомир, и Ждан давно смотрят в её сторону. На её земли и её людей. Зависть грызет обоих, и они наверняка готовы сговориться между собой и поделить её княжество. Растерзать её земли.

... ненавижу... княжий стяг падает на землю и вспыхивает ярким пламенем...

Некрас почесал нос и выдохнул:

— Не знаю, госпожа, а гадать не люблю. Пользы от этого гадания ни на чих комариный. Так и этак думать надо.

— Позовешь сегодня к вечеру главного от малалидов и моих сотников.

— Да, госпожа.

Некрас склонил голову и в этот момент служанка взвыла и обмякла возле столба, потеряв сознание. Кат остановился на взмахе и посмотрел на княгиню. Власта только головой дёрнула и удары возобновились.

— Помрёт девка-то, — холодно буркнул Некрас. Он мрачно смотрел на ката и глаза у охранителя подозрительно блестели.

— Думала бы раньше, а не тянула руки к моим украшениям.

— Молодая еще... глупая. Тут бы хворостиной по заднице вернее бы было, а кому она с порчённой спиной нужна?

— Ты жалеешь её? — княгиня удивлённо посмотрела на своего охранителя.

Тут было чему удивиться. Обычно Некрас не вступался за наказуемых, а бывало и приводил приговор в исполнение.

Некрас тоскливо посмотрел по сторонам:

— Она кровь моя. Дочь сестры моей. Жалею, ясно — понятно.

— И готов встать вместо неё к столбу?

Некрас твердо посмотрел в лицо княгине:

— Если таково будет решение моей госпожи для прощения, то готов я.

Власта внимательно смотрит в глаза охранителю.

— Да... я вижу. Кат!

Рука палача дрогнула и очередной удар ушел в пустоту.

— Отвязать, спину целебной мазью смазать. И отправить дуру домой, к матери. Видеть её больше не могу. Что касается тебя Некрас...

Княгиня снова взглянула в глаза охранителю и заметила маленькую каплю влаги, что сбегала по украшенной шрамами щеке. Власта подняла руку и сняла с руки тяжёлое серебряное кольцо с бирюзовым камнем.

— Отдашь сестре. Или на лечение, или как приданое для дочери. Пусть сама решает.

— Госпожа...

— Сотников ко мне, срочно. И главного малалида.

***

Сегодня отец Власты был взволнован и просто не находил себе места. Когда молодая княгиня увидела его, то не на шутку испугалась.

Он тяжело ходил из угла в угол и подолгу замирал посередине зала, поднимал глаза к потолку и шевелил губами, словно с кем-то спорил. После чего мрачно вздыхал и продолжал мерить зал шагами.

Только княгиня Милослава продолжала сохранять спокойное выражение лица. Власта тихо прошмыгнула мимо отца и встала за спиной матушки. Князь Ратмир снова замер и крепко выругался, помянув заморскую Тмави и всех её прислужников.

— Не сквернословь, — вздрогнула княгиня. — Тут твоя дочь.

— Проклятье, — взорвался отец. — Ну не могут же они быть такими дураками. Слова они просят, от Владыки Степей. К земле они припадают. А что мне потом соседям говорить? У меня торговля с Милованом, а он с ними воюет который год. Они у него стада угоняют, разрази их Дед, а у меня они к земле припадают.

Власта вздрогнула.

Нуудельчеты — народ степей. Коневоды и очень опасные воины, что кружили на границе соседних княжеств для неё были только детской страшилкой. Она часто слышала тоскливые песни служанок в которых говорилось о том, как угоняли Степные волки людей в плен. И больше их никто не видел.

И теперь они пришли к её отцу.

— Ты можешь их только выслушать. Принимать их слова, а уж тем более исполнять ты не обязан. А за простые слова у нас не бьют. Даже князь Милован это примет.

— Проклятые нуудельчеты. Что же они все не сдохли в своих степях.

— Ратмир!

Голос матушки сух и тверд. Князь на секунду осёкся, а потом махнул рукой и продолжил мерить зал. Но в шагах уже не чувствовалось прошлого напряжения, словно он уже принял для себя важное решение.

— Напущу на них малалидов. Они их вмиг порубают. Пускай знают, как носить слово от своего Владыки.

— А может выслушаешь? Даже нуудельчеты из Степи могут принести что-то интересное. И не надо наказывать уста за то, что говорил язык.

Отец с бешенством взглянул на матушку и отвернулся.

Дверь распахнулась и в зал зашёл главный малалид.

— Йедют, — жутко коверкая слова и растягивая буквы на свой лад, сказал он. — Нуудальчата йедют.

Власта не выдержала и тихонько захихикала. Даже уголки губ отца и матушки невольно дёрнулись. Болли, по прозвищу Медведь и по совместительству отец Хельги, так и не научился говорить чисто в отличие от своей дочери. Скорее он просто не придавал этому значения, а возможно считал, что пока враг будет смеяться над его выговором, то Болли успеет поразить его мечом.

По крайне мере так он говорил об этом самой Власте, когда учил молодую княжну правильно держать меч и отражать удары. При этом смешно растягивая буквы и глотая некоторые части слов.

— У врата оне, — сказал Болли и положил руку на рукоять меча. — Пущати яли катятся доле?

— Пускай, — вздохнул князь Ратмир. — Послушаем уста о том, что треплет язык.

Власту просто разрывало от любопытства. Она потихоньку вышла из-за спины матери и подошла к небольшому окну из которого было прекрасно видно, что творится во дворе. Молодая княжна даже не представляла, кого она ожидала увидеть. Почему-то в голове проносились высокие всадники на огромных лошадях. Вооруженные и в начищенных до белого света кольчугах. Ведь только такие воины и могли держать в страхе многих людей.

Хотя Ждан и нанес им тяжёлое поражение.

Когда же нуудельчеты въехали во двор, то Власта испытала острое разочарование. И даже обиду.

Это были невысокие люди в цветных халатах, которые уже успела покрыть дорожная грязь и пыль. Из оружия у них были только лёгкие луки, притороченные к сёдлам и сабли, которые болтались сбоку. Ни сияющих доспехов, ни грозного величия. Даже восседали нуудельчеты на маленьких мышастых лошадках.

— Что? Не глянулись они тебе? — рядом замер отец. Он тоскливо смотрел в окно и кусал кончик длинных усов. — Их сила в другом, Власта. Когда тысячи и тысячи таких всадников скачет на тебя, то душа уходит в пятки. Только и остаётся, что просить Деда об удаче в бою.

— Ты сражался с ними?

Князь Ратмир промолчал. Власта снова перевела взгляд на двор. Нуудельчеты спешились и теперь оглядывались по сторонам. На мгновение княжне показалось, что это огромный степной волк стоит посередине двора и смотрит кому бы вцепиться в глотку. А потом она заметила, как к этому волку подходит её Всеслав. Девушка даже сжала кулаки от волнения. Власта так и не услышала слов, но увидела, как всадники отстегнули свои сабли и протянули оружие сопровождавшим Всеслава малалидам.

— Говорить пришли. Хотели бы войны — не отдали бы оружия.

Отец отошёл от окна и уселся на трон. Поманил Власту пальцем и указал ей на место за спиной матушки. Княжна подошла и почти спряталась за высокой спинкой трона княгини.

— Только держи себя в руках.

Отец не успел ответить, как двери распахнулись и в зал вошёл Всеслав, и он тут же сделал шаг в сторону. Следом шло трое нуудельчетей, а позади них вооружённые малалиды. Оказавшись прямо перед князем воины степей слегка растерялись, а затем двое рухнули на пол, распростёршись в поклоне, а третий, видимо самый главный, сделал шаг вперёд и сложил руки у себя на груди. Голос у него оказался на удивление звонким, а речь чистой:

— Отец Степей, Владыка Великого Зелёного Моря, шлёт тебе свой поклон, старший брат, и просит Великого Князя Ратмира выслушать его слова.

На мгновение княжне показалась, что она ослышалась. Назвать её отца старшим братом — это сразу признать его величие. Поставить его над собой. Заметив, что отец вздрогнул, Власта поняла, что он тоже обратил внимание на эти слова. Матушка быстро и резко взглянула на отца и отвернулась. Отец после секундной заминки сказал:

— И какие слова просил передать мой младший брат.

— Помощи. Он просит твоей помощи, Великий Князь Ратмир.

Отец напрягся.

— Что же за беда случилась с Владыкой Алтангэрэлом? Почему он шлёт за помощью ко мне? Мои земли далеко от его, и я не смогу оказать посильную помощь сразу. А если дурная болезнь гуляет по степи, то и не буду. Здоровье моих людей для меня важнее.

Голос главного нуудельчета дрогнул:

—Ты прав, о Великий Князь, но вот только Владыка Алтангэрэл мертв. Духи ветра и трав забрали его на небесное пастбище, где его ждёт покой от долгой жизни. Сейчас Отцом Степей, Владыкой Зелёного Моря зовут Наранбаатар. Он встал во главе осиротевших.

— И что хочет мой младший брат?

— Пожар войны пошел по Степи после смерти старого Владыки. Многие не согласны с выбором небес и подняли бунчук крови. Дядьки и братья Наранбаатара хотят убить молодого Владыку и сами восседать в Золотом шатре. Они мутят народ и кровь верных удобряет степь обильно.

— И Владыка Наранбаатар хочет моих дружинников? Или моих малалидов?

— Он хочет немного земли у тебя, старший брат. Земли где он может вырасти и возмужать, пока верные будут готовить Зелёное Море для его жеребца. Владыка молод, но Небесный всадник уже отметил его своим знаком. И поэтому мы просим тебя, старший брат, дать нам время. И потом вся сила Степи будет за тебя или твоих наследников.

Власта покосилась на отца. Князь хранил молчание и по его лицу было невозможно догадаться, о чем он сейчас думает.

***

— Если верить донесениям дозорных, то мы не сможем удержать князя Любомира на границе если он нападет прямо сейчас. День или два. Много — три. У нас слишком мало воинов, да и границу рядом с князем Жданом оставлять без присмотра нельзя. Мы сейчас просто как между молотом и наковальней.

— Да, мой верный Гудрёд, но и бежать за высокие стены мы тоже не можем. Любомир или Ждан перебьют всех, кто не успеет спрятаться. Вспомните, что Ждан сделал со своим братом, а Любомир город своей родни предал огню за одно неосторожное слово.

Власта устало облокотилась на стол и посмотрела на своего главного малалида. Тот отодвинул кубок и встал. На лице Гудрёда была решимость пополам с обреченностью. В этот момент он очень сильно напоминал княгине его дядю Болли.

— Госпожа моя, я готов сделать всё, что скажешь. И не я один. Скажешь сдохнуть — сдохну, вцепившись в горло врагу, но нам надо не умереть — нам жить надо.

Сотники согласно загудели.

Умирать не хотелось никому.

Некрас стоял у дверей и тревожно посматривал на этот неугомонный улей.

Власта тяжело вздохнула, откинулась на спинку трона и закрыла глаза. На душе было пусто. И почему же она родилась женщиной?

Княгиня открыла глаза:

— Поэтому я и собрала вас. Мне нужен ваш добрый совет, мои воины. И твой Гудрёд особенно. Я женщина — вы воины. Мое дело делать жизнь — ваше биться на поле брани. Ваш будущий князь еще слишком мал, чтобы вести вас за собой, а я ничего не смыслю в играх Деда и Отца, я всю жизнь молилась только Матери и Сестре. Я полагаюсь на вас.

Власта поднялась с трона и гул стих.

Наверное, она смешно смотрелась сейчас. Маленькая женщина среди высоких мужчин. Коротко обрезанные волосы только еще больше подчёркивают какая она маленькая.

— Но вы однажды поверили мне. Поверите ли вы и сейчас?

С дальнего конца стола подскочил молодой, щупленький юноша.

— Госпожа, я и моя сотня будем биться за вас до последнего!

Княгиня прищурилась, вглядываясь в молодого сотника и горячая волна узнавания обожгла её. Младший брат Всеслава... Сколь же ему сейчас? Когда он успел сесть за стол?

— И моя!

— Моя тоже!.. Моя!

— Тихо! — гаркнул Гудрёд и для усиления своих слов стукнул по столу кулаком. — Среди нас нет трусов. И мы все чтим наших предков. Но сейчас не кричать надо как безмозглые чайки над морем. Нам надо думать. Госпожа не вопли наши пришла послушать, а наши мысли.

Все смолкли. Власта опустилась обратно в жёсткие объятья отцовского трона. Интересно, а ему было так же тяжело, как ей сейчас? Что он чувствовал, когда принимал решения?

Зачем же ты меня оставил, отец? Зачем ты так рано ушел за стол Деда? Зачем Семья Небесная призвала тебя так рано?

— Мы будем думать, госпожа. Время у нас есть. Думаю, что князь Любомир не будет торопиться. Он знает, что мы знаем, и так ему еще интереснее. А князь Ждан первым не начнет.

— Я буду ждать, Гудрёд.

Власта поднялась с трона и пошла к двери. Рядом появился верный Некрас. Её провожала могильная тишина. И только когда закрытые двери отрезали их от собравшихся — охранитель решился.

— Госпожа, а почему вы не напишете своей сестре? Она и её муж соседи князя Любомира и они дружат. А ваша сестра, госпожа, я уверен...

Власта остановилась и охранителю пришлось резко отступить в сторону чтобы не задеть княгиню.

Лана.

... ненавижу... капли крови на белом снегу...

— У меня нет сестры, Некрас. И никогда не было. А если ты еще раз откроешь рот, то стояние возле позорного столба тебе ласковым сном покажется. Ты меня понял?

— Да, госпожа.

Лана... Предательница.

Дары Матери (память)

В избе тепло и вкусно пахло молоком и свежим хлебом. Княжна сразу захотела кушать и даже в животе заурчал злой и голодный зверёк. Девочка шумно втянула воздух и облизнулась.

— Власта, — одёрнула её матушка.

Сестра Яра рассмеялась и наклонилась к девочке:

— Проголодалась? — и дождавшись кивка, продолжила. — Тогда иди к столу. Хлеб ты верно учуяла. Но там еще и каша есть. Так что можешь перекусить, а то разбудили тебя бедную ни свет ни заря. Верно?

Власта подняла глаза на матушку ожидая, что та будет сердиться, но увидела лишь смеющиеся глаза княгини.

— Спасибо.

— А еще там у меня кот спит. Разбуди его. А то он такой ленивый, что даже я его с бока на бок еле-еле ворочаю. И мышей ловить некому.

— Хорошо, — просияла девочка.

Кошек она любила. В её комнате жили два больших пушистых кота, которых отец подарил ей еще котятами. Даже малышка Лана их обожала и все время пыталась затискать в объятиях.

Пока Власта бежала к столу, то услышала за спиной голос сестры Яры:

— Жалко её.

На столе княжна обнаружила большую, глиняную миску, наполненную кашей с горкой. Рядом, на белом полотенце, лежал свежий, только что выпеченный хлеб. Забравшись на скамейку, Власта взяла деревянную ложку и через несколько мгновений голодный зверёк умолк и только сыто, по-кошачьи, урчал.

— И что же... делать?

— Готовить... как твоя мать тебя готовила... как я тебя учила. Кремнем... стать должна...

Голоса матушки и Сестры Яры были слышны, но княжна не обращала на них внимание. Было любопытно, но вкусная каша, мягкий, рассыпчатый хлеб и става свежего, парного молока занимали все её мысли. И только сыто икнув, отодвинув пустую миску Власта увидела кота. Огромного, черного. С длинными усами. Этот зверь был гораздо больше её маленьких любимцев. Хвост, который походил на печную трубу, дёргался в разные стороны и с громким стуком падал на земляной пол. Настоящий зверь. Дикий и опасный. Из темного леса.

Глаза у кота были закрыты и казалось, что он спал беспробудным сном.

— ... просила о встрече... говорила с Матерью... ответ мне не...

— Везла... зачем?

— Говорила же про... глаза. Так вернее будет, а то вдруг я не... услышала.

Княжна сползла со скамейки и с неподдельным восхищением уставилась на кота. Тот небрежно потянулся, словно большая черная волна пробежала по ровной речной глади. Затем он перевернулся и выставил вбок лапу. Сверкнули когти.

— Мамочка, — Власта прижала ладошки к губам.

Княжна сжала кулаки и твердо сделал шаг к огромной зверюге. Кот перевернулся, подставляя огромную спину. Девочка неуверенно протянула руку и робко погладила мягкую и шелковистую шерсть. Раздалось нежное мурлыканье. Власта осмелела и погладила опять — еще более уверенно.

Зверь не возражал.

— Вырастет... ей не будет... Так Мать сказала... Я только её голос...

— Она моя дочь!

— Не кричи... толку не будет. Все будет как решила Семья и все в руках их.

— ... жестоки...

— Они не жестоки, княгиня Милослава, — голос сестры Яры глух. Словно она устала говорить одни и те же слова каждый день. — Они не жестоки — они справедливы. Но часто справедливость Небесной Семьи не доступна нам — людям земли.

Власта услышала, как подходит матушка. Девочка с тяжёлым вздохом поднялась, а урчащий зверь недовольно сверкнул зелёным глазом и отвернулся. Хвост дёрнулся и опять громко стукнулся об пол.

— Нам пора.

— А можно?.. — Власта тоскливо взглянула на кота.

— Конечно, нет. Сестре Яре будет скучно жить здесь одной. Ты так хочешь её обидеть?

— У неё еще курица есть, — недовольно буркнула девочка. — И корова.

Девочка услышала скрипучий смех. Подняв глаза, она увидела, как сестра Яра грозит ей узловатым пальцем и посмеивается.

Матушка взяла Власту за руку, и они направились к дверям избы. Сестра Яра продолжала стоять на прежнем месте и с улыбкой смотрела на мать с дочерью.

— До свидания, — сказала княжна.

— Прощай, будущая княгиня, — сказала Сестра Яра и покачала головой. — Боюсь мы не увидимся больше в этой жизни. Может, под другими небесами и повезет?..

Выйдя на улицу Власта поёжилась. После теплой избы на свежем воздухе неожиданно холодно. Девочка огляделась. Матушкина Бурушка подружилась с местной коровой и теперь они тихонько паслись за углом дома, объедая какие-то кусты с красными ягодами.

— Мы домой? — обрадовалась девочка.

— Подожди.

Княгиня Милослава быстро спустилась с крыльца и направилась к Камню Матери. Власта побежала следом. Раздалось протяжное ржание — Бурушка увидела своих хозяев и теперь не понимала, почему они идут куда-то от неё.

Матушка остановилась возле Камня. Несколько мгновений она всматривалась куда-то, словно стремилась пронзить взглядом каменную корку.

— Приложи руки.

— Но он...

— Я сказала — приложи руки!

Власта нехотя послушалась. Однако камень вопреки её ожиданиям оказался не холодном как лёд, а очень теплым. Почти горячим. Княжне так это понравилось, что она не хотела убирать ладошки.

— Он теплый, матушка.

— Теплый?! — княгиня со всхлипом втянула воздух. — Теплый...

Беды

Раненый умирал молча. Кровь пузырилась у него на губах и с противным хлюпаньем лопалась при судорожной попытке вдоха. В глазах плескалась сдерживаемая стальной волей боль. Власта наклонилась над ним и с нежностью вытерла проступающую на лбу испарину.

— Госпожа... гос... жа...

— Всё хорошо. Не переживай.

Что она могла ещё сказать? Что она гордится им? Что Дед за храбрость уготовил ему особое место за своим столом? Что он выживет? Покарает убийц своих друзей?

Это была ложь, и они оба прекрасно знали об этом.

— Они смяли нас... госпожа.

— Не говори. Ты нужен мне живым. Выздоравливай, — Власта снова вытерла ему лоб.

— Простите... простите нас.

Раненый закрыл глаза и только судорожное дыхание говорило, что он еще не ушел к Небесной Семье. Власта отошла от постели и сжала кулаки. Рыдание старых плакальщиц на улице выводили её из себя. Хотелось завыть в ответ и бить, бить со всей силы. Бить так, чтобы запомнили и детям своим передали, что нельзя загонять в угол. Княгине на мгновение показалось, что Ждан сейчас находиться рядом с ней. Смотрит на неё, смеется над ней.

Власта представила, как берет нож и медленно вонзает его в живот этого мерзавца. Медленно, чтобы он почувствовал. Осознал. А потом она так же медленно тянет нож наверх — так рыбаки вспарывают пойманную рыбу.

... ненавижу... кровь стекает из свежей раны...

Сзади послышались шаги.

— Говори, Некрас!

Старый охранитель неуверенно пожал плечами:

— Это был князь Ждан. Его воины появились слишком внезапно и просто смяли наших дозорных. Теперь граница полностью в их руках, и они укрепляют свои позиции. Стягивают больше воинов. Говорят, что там есть и нуудельчеты. Они привели несколько десятков конников. Ваши сотники отвели своих людей и теперь ожидают.

— Любомир?

— Тихо. Так тихо, что не верится. Думаю, что там второй удар будет.

Княгиня резко выдохнула.

Второй удар. Новые жертвы.

— Ненавижу, — прошептала она еле слышно.

Раненый дозорный прискакал ближе к полудню и буквально свалился с взмыленной и хрипло дышащей лошади. Если бы не вовремя подоспевший Некрас, то воин валялся бы на пыльной земле. Однако старый охранитель бережно подхватил впавшего в забытье юнца и отнес его в одну из комнат княжьего дома. Дворовый мальчишка вихрем умчался со двора и вскоре привел запыхавшуюся травницу.

Старая знахарка тяжело переводила дух и со всей силы цеплялась за свои мешочки с травами. Но когда она увидела располосованную руку, наспех перевязанную багровой тряпицей, и огромную, грязную, дурно пахнущую рану в боку дозорного, то женщина побледнела и свистящим шёпотом начала объяснять Некрасу, что тут она бессильна, и тут лекарь нужен. А лекарь, как на беду, уехал с малалидами и вряд ли будет скоро.

К счастью раненный в этот момент еще не очнулся и не слышал её слов.

— Делай, что можешь! — рявкнула взбешённая княгиня. — Делай, а не плачься, дура старая! Запорю насмерть! Ты меня знаешь...

Травница беззвучно пошлёпала губами и принялась за работу. Она что-то старательно смешивала из своих мешочков, перетерала в глиняной миске, смазывала раны какой-то едкой и остро пахнущей мазью. Власта стояла рядом и молча наблюдала за действиями знахарки. Через несколько долгих часов раненый застонал и открыл глаза.

Вскоре его новости разнеслись по всем домам и множество людей начали собираться перед княжьим крыльцом. Старики понуро молчали, молодые парни и мужики напирали, волновались, а женщины начинали всхлипывать, причитать и делиться множеством надуманных подробностей. И только детвора радостно галдела. Оставшийся десяток малалидов собрался на ступенях и стремился не подпускать людей ближе. Иногда приходилось пускать в ход кулаки, но малалиды старались не переусердствовать. Понимали, что если толпа нахлынет всерьез, то их сомнут и стопчут в первую очередь.

Все ждали слова княгини.

Однако, она не спешила.

***

Княжна вихрем ворвалась к отцу.

— Ты отправляешь Всеслава на южную границу! — захлёбываясь закричала она, давая волю накопившемуся в ней гневу и страху. — Ты отправляешь его...

Отец оторвал взгляд от лежавшей перед ним мапы и с диким изумлением уставился на дочь. Власта же упёрла руки в бока и тяжело дышала, раскрасневшись от бега. На мгновение девушка отвлеклась, чтобы перекинуть тяжелую косу густых волос за плечо, а затем она снова злобно посмотрела на отца. В глазах князя Ратмира начал разгораться гневный огонек.

— Ты отправляешь...

— Молчать!

Кулак князя с грохотом опустился на гладкую поверхность стола. Стоявший рядом с мапой кубок покачнулся и капельки вина кровью плеснули на изображённые на бересте дороги, города и села. Отец не обратил на это никакого внимания, а ведь мапы свои он ценил и берег.

— Молчать, дура! Кто дал тебе права врываться ко мне и орать на меня?

— Ты отправляешь Всеслава...

Отцовский гнев утих также быстро, как и вспыхнул. Он усмехнулся, сел обратно и, взяв кубок, одним глотком допил вино. Аккуратно вытер капли с поверхности мапы. Затем поманил Власту указательным пальцем и указал ей на соседнюю скамью. Девушка не тронулась с места.

— Охолони, дочь моя. Значит права была твоя матушка — люб он тебе?

Княжна вспыхнула как полуденное солнышко. Она опустила руки и теперь не знала — куда прятать свой взгляд.

— Люб, — утвердительно протянул князь Ратмир. — Так люб, что ты решила на отца наорать — забыв о скромности и почтительности. Была бы ты помоложе — положил я тебя бы вдоль лавки и хворостиной вбил уважение. Не пожалел твоей задницы.

Власта фыркнула и отвернулась. Отец улыбнулся и продолжил:

— А я уже с Милованом хотел сговориться, чтобы ты с его сыном Жданом сошлась. Внуков хотел увидеть. Да и союз нам не помешал бы. У Милована земли богатые, да и я не нищий. Вместе мы смогли бы многое.

— Со Жданом? — Власта аж задохнулась от переполнявшего её душу гнева. — Да я... да никогда. Я бы лучше...

— Захотел бы — так сразу и завтра. Ты моя дочь и слово мое — закон для тебя. А там стерпится, да слюбится. Мы с твоей матушкой, славу Деду и его Семье, уже третий десяток вместе живем и ничего.

Князь Ратмир грузно поднялся из-за стола и прошёлся по скрипучему полу — каждая половица под его ногами издавала долгий протяжный звук. Власта недоверчиво смотрела на отца. Гнев бушевавший у неё в груди потихоньку стихал.

— Стерпится, стерпится, — сухо повторил князь. — Но матушка твоя посоветовала мне к Всеславу присмотреться. Порой Мать видит глубже Деда. А моя Милослава мудрая женщина.

— И ты хочешь отправить его на южную границу? А там нуудельчеты, они все еще ищут своего сопливого Владыку.

Отец резко повернулся к дочери и громыхнул весенним громом:

— Да! Хочу! И отправлю! Не девке безмозглой говорить, что мне делать, а что нет. Всеслав лучший мой воин и он должен воевать, а не отсиживаться за бабской юбкой. А он может возглавить сотню. Он может возглавить моих малалидов! Он как сын мне, которым меня Семья не наградила. А если он хочет сделать тебя своей женой, то он должен доказать это мне. Мне, а не тебе, дура!

— Замуж, — задохнулась от этой вести Власта.

Она прижала ладони к груди, сраженая словами отца.

— А что? — хитро прищурился Ратмир. — Али не люб он тебе?

Княжна не знала, что ответить. И только глупо улыбалась отцу.

— Люб, — только и смогла сказать она. Князь Ратмир захохотал.

Власта развернулась и бросилась за дверь. В коридоре она случайно налетела на маленького мальчишку и сшибла его с ног. Тот растянулся на деревянном полу.

— Тэнэг. Сохор гуу.

— Ой, прости.

Княжна помогла мальчишке подняться и увидела перекошенное от злобы лицо с раскосыми глазами. Из глаз катились крупные слезы, а рот кривился в недоброй усмешке.

— Дюра! — истошно завопил маленький нуудельчата.

Власта поморщилась. Как же не вовремя на её пути появился беглый Владыка Степей Наранбаатар. Она терпеть его не могла и в долгу оставаться не собиралась:

— Сам дурак.

Малолетний Хозяин Зелёного моря, нашедший приют в доме её отца, был самовлюбленым нахалом, который постоянно пытался задирать всех на своем пути и не давал прохода никому. Его спасал только закон гостеприимства — так как Дед повелел быть добрым к обездоленным. Но терпение самой Власты подходило к концу.

Мальчишка вспыхнул. На его щеке дурной кровью налился шрам, по прихоти судьбы напоминающий подкову.

— Мы не дюрак. Мы Владык. А ты дюра и шенщина.

Власта засмеялась. Она не знала — кому поклоняются нуудельчеты, но то, что они не знали Мать или Сестру — показалось девушке забавным.

— Чем владеешь, Владыка? — насмешливо бросила молодая княжна и побежала, оставив разгневанного нуудельчата за спиной.

— Мы Владык, — прошептал мальчишка. — Мы Владык и совсем не соплявы.

***

Ночь была темна, и только далёкие искорки разрывали темную гладь неба. Власта зажмурилась и глубоко вдохнула свежий, наполненный влагой воздух.

— Я вернусь.

Всеслав обнял княжну и нежно гладил её по голове.

— Ты слышишь меня? Я вернусь. Обещаю.

— Я тебе верю.

Власте не хотелось говорить. Ей так и хотелось стоять дальше, прижавшись поближе к любимому.

— Помнишь, как однажды на День Сына мы искали цветок папоротника. Мне было тогда лет десять... или меньше. А ты подошла и вложила мне в руку какой-то цветок. Сказала, что это и есть цветущий папоротник.

— Помню.

— И как я его в рот сразу засунул? Хотел стать самым умным и прозорливым. А у самого челюсть свело и во рту словно пожар развели. Я тогда в реку прыгнул, чтобы этот пожар потушить и напугал старшего брата с его подружкой.

— Помню, — улыбнулась княжна. — Это была горечавка.

— Да... чавкать такой действительно горе.

Власта рассмеялась. На душе было легко и приятно и совсем не хотелось думать о том, что завтра Всеслава не будет рядом. А когда он вернётся... Одна Семья знает, когда он вернётся.

— Ты знаешь, соловей мой, именно тогда, мальчишкой, я полюбил тебя. И мне хотелось всегда быть рядом с тобой.

— И ходил за мной хвостиком. Такой смешной, а потом... потом...

Власта снова уткнулась лицом в грудь Всеслава:

— Я не хочу.

— Твой отец — мой господин. А я верен слову, что дал моему господину. Ему принадлежит моё слово, вера и моя сила.

— А что тогда принадлежит мне?

— Моё сердце. Тебе принадлежит моё сердце, Власта.

Всеслав нежно провел рукой по волосам княжны:

— Помнишь, как заезжий певец пел нам про княгиню северных земель. Тебе еще очень нравилась эта песня. Как там её звали? Ты еще заставила меня её выучить и петь тебе, когда тебе захочется.

— Келда. Её звали княгиня Келда, — засмеялась княжна. — Жаль только, что тебе шатун на ухо наступил. Пел ты её отвратительно.

Она засмеялась и посмотрела на Всеслава. Но тот был необычайно спокоен и тихо сказал:

— Вот и будь такой же сильной — как она.

— Не хочу быть как она. Келда потеряла всех. Даже своего сына, а я не хочу терять даже тебя. Особенно тебя.

— Не потеряешь. Я вернусь.

***

Камень Матери совсем не изменился за эти годы.

Власта подошла поближе и опустилась перед ним на колени. Протянула руки и возложила их на теплую поверхность. Она всегда чувствовала себя тут спокойно и умиротворено. Словно все беды, что терзали её, остались где-то далеко — далеко.

— Поговорить с Семьёй оно-то полезно, — сказал Некрас и поморщился, потирая правый бок, — Вот только одну я вас не отпущу. К Камню не поеду, но сопровожу до того места, что мне позволено будет.

Власта только улыбнулась своему верному охранителю. Он остался у самой кромки леса, караулить лошадей и бдительно следить чтобы никто не смог потревожить его госпожу. Остаток пути княгиня проделала пешком и совершенно измучилась, когда вышла к памятному месту. Оно совсем не изменилось за прошедшие годы. Все тот же покосившийся дом, все та же курица, гуляющая по траве. И даже корова, как показалось княгине, не поменялась

— Ты снова пришла, княгиня Власта.

Власта вздрогнула, но не повернулась к подошедшей сзади Сестре Матери. Сухие руки старой женщины легли к ней на плечи. Княгиня поёжилась. Тепло от камня — мертвенный холод от ладоней.

— Что же случилось?

— Сестра Яра, но вы же все уже давно знаете. Вы знаете, что по моим землям идут враги. Что моих верных убивают, калечат. Предают огню и мечу моих подданных. Скоро враги подойдут к моим воротам и мне ничего другого не останется как умереть, защищая дом отца.

Сухие руки слегка дрогнули, и Власта поняла, что её собеседница волнуется.

— Такова воля Небесной Семьи.

— Они жестоки.

— Они не жестоки, княгиня Власта, — голос сестры Яры глух. Словно она устала говорить одни и те же слова каждый день. — Они не жестоки — они справедливы. Но часто справедливость Небесной Семьи не доступна нам — людям земли. Так сказала однажды моя предшественница и с каждым новым прожитым днём я убеждаюсь в правоте этих слов.

— А пока они дарят нам свою справедливость — мои люди должны умирать? Я верно поняла справедливость Семьи?

— Умирают ли они, проклиная тебя? Или умирают за тебя с гордостью и счастьем? Готовы ли ты прятаться за их спинами или умереть вместо них?

Власта поднялась с колен и тщательно отряхнула плащ. Сестра Матери все так же стояла за её спиной, но...

— Это все пустые слова, Сестра Яра. Это знаете вы и я. Такие слова легко слушать в песнях про деяния прошлых героев, но как это поможет мне здесь и сейчас?

— Тебе не подходит мудрость Семьи, что прошла через поколения — так что же ты хочешь от меня? Я только Голос Матери, а не говорю вместо неё.

Власта поморщилась и повернулась к Сестре лицом к лицу.

— Я хочу знать, что думает моя мать. Не Небесная — её мудростью я сыта по саму маковку. Я хочу знать, что думает моя родная мать. Та, что подарила мне жизнь. А потом бросила меня, когда я в ней так нуждалась. И не просто бросила меня, а отреклась от меня, от своих людей... даже от своего имени. Что скажешь мне, матушка?

... ненавижу... княжий венец на полу...

Бывшая княгиня Милослава молчала.

Осада (предсказание)

... зов труб.

— Йедют... Оне йедют...

Крик молодого малалида разносится над городом. Ты вздрагиваешь, прислушиваясь к этим протяжным крикам, что эхом сейчас мечутся по твоему городу.

— Тута... Оне тута...

Ты стоишь на крепостной стене и смотришь как перед воротами собираются воины твоих врагов. Они действуют неторопливо, словно основную задачу уже выполнили — загнали волчицу в ловушку и теперь остается только добить её.

— Нуудельчата тоже здесь, — говорит старый охранитель. Он грузно поводит плечами затянутые в тонкое плетение кольчуги. — Степные падальщики. Зря мы тогда им помогали... Знал же, что предадут.

— Во главе с сопливым Владыкой, — шепчешь ты.

На твоей душе пусто. Все сожаления и переживания отгорели и теперь превратились в горсть пепла. Только маленьким, горячим угольком тлеет мысль о сыне.

— Госпожа моя, вам надо уйти отсюда. Когда разгорится бой — будет небезопасно.

Ты закусываешь губу и смотришь, как поднимаются к небу два стяга. Красный с белой лошадью и синий с черным медведем. Они издевательски треплются на ветру, словно уже этим бросая тебе вызов. Смеются над тобой.

Ты отводишь взгляд.

— Госпожа!

— Я буду здесь.

— Госпожа, это небезопасно.

— Я буду здесь. Если ворота падут — опасность будет повсюду. И ты это знаешь.

Охранитель опустил голову, соглашаясь с твоим приказом. Он знал это и даже то, что ты ему не сказала. То, что так и не смогла произнести. Так как говорит сейчас такое — это заранее сдаться. Поднять лапки к верху. Опозорить и себя, и всех своих предков.

Сказать «не если».

Когда.

— Ненавижу, — шепчешь ты.

Когда падут ворота. Слишком мало у тебя сил. Слишком мало людей у тебя осталось. Да и те, что сейчас готовятся на стенах, укрепляют створки ворот, подносят поближе запас стрел для луков... Мало. Слишком мало.

Много для легенд. Мало, чтобы победить.

***

Главный малалид выглядит изможденным и уставшим. Он с трудом проходит к скамье и аккуратно, стремясь не потревожить раненую руку, садится. Подоспевшая служанка наливает в кубок немного вина. Воин непонимающе на неё смотрит, а потом отодвигает кубок в сторону.

— Начались проблемы с водой. — его голос сух. — Раненым и детям ещё хватает, но вот остальным... я приказал сократить дневную норму вдвое. Но это подарит нам еще неделю и два дня.

— Какие твои предложения, старый друг.

Он поднимает голову и на мгновение тебе кажется, что там разгорается опасная, яркая искорка. Но через мгновение малалид опускает голову.

— Можно попробовать сделать вылазку. Ночью. Пробраться поближе к княжьим шатрам и атаковать. Это может принести успех и...

Малалид замолкает и, наконец, делает глоток вина.

— И сразу к Деду за стол? Трапезничать. Ты же знаешь, что никто не вернётся из такой самоубийственной вылазки.

Главный малалид поднимает глаза к стропилам, словно стремится найти там ответ. Потом твердо смотрит тебе в глаза. Ты опускаешь веки.

Ты должна быть твердой. Ты не должна давать слабину.

— Я готов возглавить всех, кто пойдет со мной. Все у Семьи на коленях, моя госпожа, и у нас может все и получится. Главное, чтобы Отец смотрел прямо на нас.

— Тогда слушай и исполняй.

Твой голос срывается, и ты чувствуешь, как капли солёной влаги скользят по твоей щеке.

***

Игрушечная лошадка скачет по мятой постели. Вот она взбирается на горы — коленки и спрыгивает прямо на равнину — живот. Твой сын смеётся и машет руками, пытаясь поймать ловкую лошадку. Ты улыбаешься.

— И отважный герой спас свою возлюбленную. И жили они долго и счастливо, — ты убираешь игрушку.

Глаза твоего сына закрываются, и он сонно ворочается под одеялом — стремясь устроиться поудобнее. Ты наклоняешься над ним и нежно проводишь рукой по спутанным волосам. Твоему сыну снится что-то прекрасное и хорошее, судя по тому как он улыбается во сне.

Ты улыбаешься в ответ и на миг остро завидуешь возможности ребенка не знать и не замечать, что творится вокруг него. Ты с радостью приобрела бы сейчас такую возможность.

Чтобы забыть крики умирающих, стоны раненых и плач вдов и сирот.

Забыть все, что творится сейчас за стенами твоего дома.

Вылазка малалидов имела небольшой успех. Они все погибли, но успели сломить бунчук, и срубить стяг с медведем. И довольно успешно начали свою кровавую жатву, но конь с красного поля затоптал их.

Задавил массой. И бывшие дети морей больше никогда не увидят родных просторов.

И теперь оставалось недолго. Ворота почти пали вчера, и только чудо помогло осаждённым откинуть врага и наскоро залатать щели и дыры.

Ты смотришь на спящего сына. Он улыбается тебе во сне. Твой сын. Часть тебя и твоего любимого. И ты знаешь, какая судьба его ждет, когда враг ворвется в город.

Ты медленно достаешь нож и склоняешься над сыном.

***

Ты шла к воротам. Охранитель шел рядом.

Ты должна была быть там. Ты обязана быть там. Там сейчас слишком жарко, но ты должна быть рядом со своими верными.

— Госпожа. Госпожа. Оденьте кольчужку-то... Оденьте.

— Замолчи!

— Не враги же дали — сами ковали! Коротка, правда, кольчужка-то... Но вам в самый раз будет.

Ты поворачиваешься, чтобы приказать охранителю замолчать, но что-то острое и холодное входит тебе между лопаток.

— Сын мой!

Ноги подкашиваются, и ты чувствуешь, как проваливаешься куда-то далеко и глубоко. Словно летишь в бездонный колодец.

— Муж мой!

Ты падаешь, падаешь в это глубокую бездну и на последнем вздохе понимаешь — падать ты будешь вечность.

Потери

Власта остановила коня твердой рукой.

— Тиши, тише, — княгиня несильно похлопала по вороной шее в ответ на недовольное пофыркивание. Конь был молод, горяч, но руки слушался.

— Осторожней надо быть, госпожа, — Некрас привычно занял свое место за спиной Власты и тревожно оглядывал округу. — Нуудельчата могут и сюда уже добраться. А от стрелы только Семья защитит.

— Я думаю, что Ждан и Любомир не дадут Владыке степей разгуляться. Все-таки его конница им очень нужна. Больше чем он сам. У самих-то конных немного, — княгиня закусила губу, думая, как лучше встретить незваных гостей.

Подпускать их к стенам города опасно, и она понимала это лучше всех.

Как сейчас не хватало мапы отца. Подробной, точной, нарисованной словно из-под неба. Отец отдал немало золота за неё и Власта просто побоялась выносить такую драгоценность за стены. И теперь приходилось надеяться на память.

— Так-то оно и так, госпожа, но дураков с горячею кровью полно везде. И у них, и у нас.

Власта отвернулась от охранителя. Некрас прав и от этих слов на сердце становилось еще больнее.

Третий день пошел уже с того момента, как младший брат Всеслава, молодой сотник повел своих людей в атаку на воинов Ждана, что стояли под стягом с медведем. Что-то хрустнуло и сломалось в молодом дружиннике, что он забыл про все приказы, а сейчас Власта даже не могла вспомнить его имени. Помнила только мелкого мальчонку, что носился по двору и показывал язык старшему брату.

Дурак... сопляк.

Княгине так хотелось, чтобы он тогда вернулся из боя, но молодому сотнику удалось избежать гнева своей госпожи сложив бедовую голову.

И сожжённая деревня теперь как пятно на коже прокаженного.

— Нам придется отступать.

Голос Гудрёда прозвучал сухо и бесстрастно. Слишком сухо и бесстрастно для того, чей сын так же погиб три дня назад. Власта покосилась на него и торопливо отвела взгляд. Невозможно было спокойно смотреть на того, кто уже решил для себя, что уже умер и теперь не торопясь, методично доделывает оставшиеся дела.

То, что эти дела были связаны с войной, пугало еще больше.

— Нам придется отступать, — повторил малалид оглядываясь. — Тут нет возможности зацепиться. Все ровное и гладкое — как стол. Нас просто сомнут и стопчут.

Власта сжала кулаки.

... ненавижу... кровь из горла пятнает пол...

Дружинники за спиной Власты заволновались и начали роптать:

— Да мы их... Госпожа, госпожа... позволь нам... Мы их — до самой границы катиться будут... Соплями и кровью умоются... степняки эти вонючие и медведи с лошадьми.

— Молчать!

Дружинники смолкли, а Власта, развернув коня, хлопнула в ладони.

— Дед и Мать мне свидетели, если шуметь бестолково будете — сами кровью и соплями умоетесь. Развели галдёж как бабы в торговых рядах. Кто первый рот распахнул?

Из пеших рядов появился молодой воин в новенькой кольчуге. Он понурил голову и судорожно мял шапку в руках.

— Я, госпожа. На мне вина, и наказание тоже мое.

Власта дернула поводья и подвела коня поближе, а потом взглянула на дружинника сверху вниз. Парень сутулился и отводил глаза. Но что-то зацепило Власту в этом дружиннике.

— За храбрость, — тихо сказала княгиня, — за храбрость я тебя хвалю. И за верность. Перед Небесной Семьей благодарю, но за то, что влез в разговор без разрешения — не помилую.

— Да, госпожа, — твердо сказал дружинник. — Твое право.

Он поднял голову и посмотрел Власте прямо в глаза. Она улыбнулась.

— Некрас, скажешь кату, что этому горлопану прописали пяток палок по мягкому месту. Бьет пусть сильно, но аккуратно. Не переусердствует пускай. Горлопану еще службу служить надо.

— Слушаюсь, госпожа. — охранитель низко поклонился, а затем, выпрямившись, поманил дружинника пальцем. Тот неспешно подошел ближе.

Когда Некрас с наказанным дружинником удалились, Власта посмотрела на малалида:

— Ты его знаешь?

— Молодой еще, горячий. Месяц другой как в дружине. Но твердый, словно его родители из камня тесали. Меч в руках держит уверено, да и товарищи его слушают. Не морской крови, но и не жидкая она у него. Воин славный, но пока дурак. Учится ему еще.

— Дай ему десяток таких же молодых и горячих. Нет времени на учебу у нас. Но поставь под того, кто уже остыл и постарел. Хороший сотник из него выйдет, если...

Последние слова она так и не сказала.

Незачем их было говорить.

***

Власта стрелой пролетела по коридору и со всей силы распахнула двери. В лицо ударил запах гниющей плоти. Княгиня отшатнулась, а потом, придерживая отяжелевшее чрево, сделала неуверенный шаг вперед.

Потом присела на краешек постели и, дрогнувшей рукой, прикоснулась к лицу умирающего.

Нет. Нельзя... нельзя так говорить. Не умирающего, просто сильно раненого. Опасно раненого. Но он выживет. Обязательно должен выжить — ибо для чего тогда Семья свела их вместе?

Нельзя, нельзя плакать.

На постели умирал Всеслав. Половина лица его была обезображена ударом меча, а сквозь ткань, что стягивала его раны на груди, проступали кровавые следы. Власта прижала руку к губам и почувствовала, как по щеке побежала невольная и чужая здесь влага.

— Талька ни плюч, глюпая книгина, — возле окна стоял старый Болли и мрачно смотрел на госпожу. — Тальки не плачи.

Власта тяжело выдохнула:

— Я... я не буду. Я знаю. Я правда знаю.

— Выйна ни дюлжна привожат бабска слизы. Это оскорблять Дида. Выйн с смертию спит, ест и девак люпит. Они его лучша поядрага. И кагды оне пряходят за ним, то встрячят ейё с лыбкой. И уходят непобижденны. За стол к Диду.

— Зато слезы прощает и приветствует Мать.

Власта обернулась и увидела княгиню Милославу. Она держала чашу с целебным настоем и по выражению лица было не понятно, что она чувствует. Сделав несколько шагов, старая княгиня опустилась рядом с Всеславом и начала вытирать ему лицо мокрой тряпочкой. Раненый застонал.

— Мать для жюнщун — Дид и Отиц для мужчан.

Милослава даже не обернулась на Болли и продолжала промывать рану. Затем она подняла глаза и грозно посмотрела на дочь:

— Ты зачем здесь? Ты дитя носишь. Ополоумела совсем?

— Он мой муж, матушка. И я должна...

— Да чем ты ему сейчас поможешь? У тебя того и гляди — кровь носом пойдет. А если ты рожать вздумаешь прямо здесь?

— Он мой муж, матушка!

Власта сорвалась на крик.

— Молчать! — свистящим шепотом рубанула старая княгиня. — Или думаешь, что ты сейчас венец нацепила, то я тебя больше вразумить не смогу? Думаешь, у меня сил на тебя не достанет? Где твое почтение к Семье? Кто позволил поднимать голос рядом с раненым?

— Простите, матушка, — княгиня Власта склонила голову. Длинные волосы, собранные в косы, мешались и она закинула их за плечи. — Но он мой муж, матушка, и я волнуюсь.

— Ты о ребенке должна думать. Брюхо вон какое — растрясла, когда бегала? Всеслав твой — мужик крепкий и здоровый. Даст Семья — выживет. Нет — так возле Деда воссядет, рядом с отцом твоим.

Власта встала и кинула взгляд на Всеслава. Он лежал пластом и только грудь с сиплыми хрипами поднималась под одеялом. Потом перевела взгляд на княгиню Милославу и низко поклонилась. Живот сильно мешал, но Власта даже и не подумала кривиться.

— Я пойду, матушка?

— Иди... иди... я присмотрю за ним, — Мирослава смочила тряпку и вытерла лицо Всеслава.

Он дернулся как от удара и застонал — не открывая глаз и не приходя в себя.

— Благодарю, матушка.

Когда умирал отец, то матушка не отходила от него ни на шаг. Власте же предстояло заботиться о ребенке. Который, возможно, даже не увидит своего отца.

— Прошу только — пошлите за мной — если ему будет хуже.

Власта вышла за дверь и верный Болли выскользнул следом. Из старого и седого малалида словно весь воздух вышел. Он напоминал ветхую, тряпичную куклу с которыми давно никто не играет.

— Кто? — холодно сказала Власта, когда дверь закрылась.

— Прастяти глюпого и старыго малида, гспажа — недохлядал.

— Кто?

Власта знала ответа, но очень старалась держать себя в руках. Пока не прозвучит имя — она не наделает ошибок.

— Гспажа...

— Ненавижу! Кто?

***

... стояла мертвая тишина.

— Князь Ждан, владыка обширных земель и приведший дружину под синим стягом с Черным Медведем...

— Отец Степей, Владыка Великого Зеленого Моря Наранбаатар, повелитель множества людей и коней...

— Князь Любомир, глава союза и приведший дружину под красным стягом с Белой Лошадью...

Гонцы дружно перевели дыхание и выдохнули. Власту позабавило такое единообразие. Но даже тени на улыбку не появилось на её лице.

— От их имени мы приветствуем княгиню Власту и передаем их слова.

— Говорите, — сухо бросила княгиня.

Гонцы переглянулись, а затем тот, что говорил от имени Любомира достал и развернул свиток сделанный из тонкой телячьей кожи. Кашлянул и принялся читать. Голос у него был звонкий и четкий:

— Союз трех Владык выносит тебе княгиня Власта, наша младшая сестра, свое решение и наставление. Ты слаба, а мы сильны. Ты одна, а нас трое. Твои земли станут нашими и только тебе решать, что с ними будет. Будут ли на ней растить урожай или даже бурьян не вырастит там, где посыпали солью. Будут ли на землях жить люди или волки будут выть на развалинах.

Послышался недовольный ропот. Власта подняла глаза, и перешептывания стихли.

— Продолжай, гонец, но помни — Семья смотрит и бдит.

Гонец прокашлялся:

— И потому мы, старшие братья, решили твою судьбу. И ты должна принять её со смирением.

— И какую же судьбу уготовили мне братья?

Гонцы дернулись как от пощечин, а вокруг послышались приглушенные смешки. Власта сама не сдержала легкой улыбки.

— Мне продолжить? — старший гонец опустил свиток и дерзко глянул на княгиню.

Наглец знал, что ему ничего не будет. Вестник находится под защитой Семьи и проклят будет тот, кто накажет за дурные слова невиновные уста. На мгновение Власте захотелось плюнуть и нарушить древние правила. Посмотреть, как этот юнец будет исходить криком на дыбе или на коле.

Но тогда от неё отвернуться её же люди.

— Продолжай, но помни, за чужие слова не бьют, но за свои и наказать могут.

Гонец сглотнул и чуть осипшим голосом повторил:

— И потому мы, старшие братья, решили твою судьбу. И ты должна принять её со смирением. Твои земли и твои люди отойдут князю Любомиру. Под его мудрым руководством они будут богатеть, а земли ширится. Твое золото пойдет в казну Владыке Степей. Твои же малалиды обязуются отслужить ему десять лет верной службой, а потом вольны возвращаться к своему морю. Ты же сама станешь женой князя Ждана, ибо негоже молодой женщине вести себя как мужчине и тем бросать оскорбление в лики Семьи. Удел твой — стонать и рожать.

Кровь прихлынула к лицу Власты.

— Малалиды не сражаются за золото и бесчестных владык! — выкрикнул Гудрёд. Лицо его раскраснелось и ожило. — Мы служим за честь! Степным детям Тмави служить не будем.

— Идти под руку убийце родственников? Никогда!

— Смерть... Смерть!.. Смерть!!.

— Нашу княгиню за паскудную девку приняли? Смерть!

— Дед и Семья с нами. Смерть!!!

— Тихо! — крикнула Власта, когда шум наполнил зал.

Княгиня Власта поднялась и сделала шаг вперед. Глаза её горели гневом и с трудом сдерживаемым бешенством.

Так значит удел её — стонать и рожать?!

— Я выслушала эти нелепые требования, но не услышала одного — что уготовано моему сыну? Говори, как оно есть — жив останешься. Промолчишь — в тюрьме сгною.

— Князь Ждан велел сказать, — гонец сглотнул и огляделся. — Велел сказать тебе княгиня, что ты ещё молода. У тебя будут ещё дети.

Власта втянула в себя воздух, словно пропустила сильный удар в живот.

***

Власта почувствовала себя преданной. Захотелось завыть, заорать, завопить... Слезы душили княгиню.

— И ты покидаешь меня? Именно сейчас? — её голос осип.

Лана пожала плечами и мечтательно посмотрела в окно. На её лице бродила улыбка.

— Значит ты приняла предложение?

— Да. Приняла. Не век же мне в девках сидеть, мне уже почти семнадцать и скоро я буду совсем старухой. Как сестра Ждана — сидеть и ждать нищего старика, который захочет не меня, а мои деньги?

Власта привстала с постели и вцепилась в плечи сестре. Сейчас её переполняло бешенство, которое грозило выплеснуться за пределы потемневших глаз.

— А ты знаешь, что натворил твой жених и что из-за этого случилось? Что твой жених сделал мне?

— Не кричи. Сына разбудишь. А он у тебя капризный — не уснет долго. — Лана поморщилась и легко вывернулась из ослабевшей после родов хватки старшей сестры. — Мой Златозар хороший. Он вон мне какие украшения присылает. Любит меня.

— Он трус и предатель. Он не пришел на помощь моему Всеславу, и тот умер. Умер, а я с ним даже попрощаться не смогла. И за этого человека ты хочешь выйти замуж?

— Наговариваешь. Он мне писал, он говорил, что его дружина просто не успела. Дороги развезло от дождей, и он просто не успел, — Лана подскочила и теперь гневно смотрела на сестру.

— Ненавижу. Он трусливо отсиделся в стороне, когда моего мужа убивали.

— Твоего, твоего... Твой Всеслав сам загнал себя в засаду нуудельчата и теперь ты говоришь, что вместо твоего Всеслава должен был погибнуть мой Златозар?

— Да, — запальчиво выкрикнула Власта.

Кровь отхлынула от лица Ланы. Она зашлепала губами, как пучеглазая рыбина, выкинутая на берег твердой рукой рыбака.

— За что ты так? — чуть не плача сказала она.

— Иди, беги, ползи к своему трусу. Сиди в его доме. Рожай ему детей. Будь счастлива — зная, что ты предала меня.

— Власта...

В люльке расплакался ребенок. Княгиня подскочила к ней и стала резко раскачивать её из стороны в сторону:

— Ай, люли... нам никто не нужен. Ай, люли-люли... нас предали с тобой... ай, люли-люли-люли... нам никто не нужен.

Ребенок не успокаивался.

Лана постояла еще пару мгновений с надеждой глядя на Власту, а потом, не дождавшись, тихо вышла из покоев.

***

Тут было тихо.

— Я ушла сюда ради спокойствия, — сестра Яра опустилась рядом на колени. Её плечо почти задевало Власту. — Я так устала от жизни, что хотела умереть. Меня ничто не держало в этом мире.

— Даже я? Даже твой внук?

— Все мы лишь пылинки на подоле Небесной Семьи.

Власта поморщилась. На мгновение мелькнула мысль — встать и уйти. Слишком много дел ждало её за пределами этой поляны. Её ждал сын, её ждала война. Что ещё она может услышать от той, кто её предал.

Но княгиня даже не пошевелилась. Она словно чего-то ждала.

— Ты никогда не задумывалась о том — почему Сестры Матери оставляют свою прошлую жизнь? Забывают все — даже свое имя? Просто там в прошлой жизни слишком много боли. А мы должны быть счастливы перед лицом Матери.

— Как овцы под ножом мясника? — спокойно спросила княгиня.

Голова Власты мотнулась от сильной пощёчины.

— Не сквернословь. Это дом Матери.

— Она далеко — не услышит. А если услышит — простит. Она же всех прощает — верно, матушка?

Вторую щеку ожег ещё один удар. Потом сестра Яра прижала ладони к лицу и заплакала. На мгновение в душе княгини что-то шевельнулось.

— Я думала, что это был твой дар. — прошептала Мирослава. — Горячий камень под твоими ладонями. Но я обманулась.

— Какой дар? — не поняла Власта. Она посмотрела на сестру Яру. — Что ты говоришь?

— Когда ты была тут ещё маленькой, то моя предшественница сказала, что ждет тебя судьба горькая и незавидная. Я думала, что Мать сердита на тебя, но Камень, её камень был горячим. Он не холодный в руках тех, кто оскорбил Семью.

— Горькая и незавидная, — усмехнулась Власта.

Вот же Семейка Небесная. Значит они с самого детства её невзлюбили. И матушка знала, что ей было уготовано и все равно покинула её.

— Но потом, когда я пришла её заменить — она сказала, что ты можешь обмануть свою судьбу.

— Как?! — закричала Власта. — Как обмануть?

Беглянка (предсказание)

Море она увидела через три полных луны и влюбилась в него всем сердцем.

Она навсегда запомнила тот момент, когда всей грудью вздохнула этот влажный воздух. Как в лицо попали соленые капли морской влаги. Как она смотрела на бушующие волны и спокойную гладь воды. Только тогда она поняла все рассказы своего старого учителя.

Она смеялась и плакала одновременно стоя на берегу. Тут она почувствовала себя свободной.

Её волосы успели отрасти и их приходилось заплетать в толстую косу, которая непривычно покоилась на плече. Хотя... почему непривычно? Так оно и должно было быть. И она начинала к этому привыкать. Даже сын был доволен её переменами и любил забираться на колени и играться с косой матери.

Верные малалиды успели найти каких-то своих далеких, но верных родственников, с которыми они давно не виделись, но сразу нашли общий язык и темы для разговоров. Несколько дней новоявленные родичи вели долгие беседы, заключали сделки и обменивались подарками. И только когда Гудрёд вернулся с переговоров, сияя как начищенная золотая монета — она поняла, что он смог договориться.

И им никто не будет преграждать дорогу.

— Пять кораблей, моя госпожа, — возбужденно говорил малалид, ходя по шатру взад-вперед. — Целых пять кораблей и по нормальной цене. Лишнего не заломили.

— Сколько они хотят?

— Я посчитал и прикинул — мы в накладе не останемся.

— А если быть более точным? Сколько они хотят?

— По сто монет за корабль, — Гудрёд склонился в поклоне.

— А вода? Провиант? — она нервно сжала кулаки. — За них нам тоже платить придется?

Сто монет. Местные сразу поняли, что она согласится на всё и оставалось только надеяться, что они не станут в открытую грабить беглую княгиню. Сто монет. На эти деньги она могла построить свой собственный корабль, но все же малалид прав.

Лишнего не заломили. Но и себя обижать не стали.

— Госпожа, для моего народа дать корабли — это значить полностью подготовить его к пути. Там будет и вода, и пища. Чтобы пересечь пролив — нам этого хватит. Моя родня даже даст нам людей, которые умеет ходить под парусом и могут найти дорогу.

— А ты сам? — удивилась она.

— Госпожа моя, я слишком долго жил и воевал на суше, — Гудрёд смущенно потупился. — Я не думаю, что море примет меня так легко. Оно слишком ревниво, а я уже лет десять не стоял у рулевого весла. Надеюсь хоть от обычных не прогонят и по шее не надают. Нельзя злить владык пучин и просторов. Они бывают очень обидчивы.

На последних словах он улыбнулся и снова поклонился ей.

Она рассмеялась.

Это было так легко и просто смеяться — оставив позади все горести и тревоги. Скинув со своих плеч огромные валуны проблем. Знать, что впереди её ждет свобода.

***

Судя по довольному лицу Гудрёда это были славные новости.

— Они сцепились, госпожа. Князь Ждан напал на князя Любомира.

Она судорожно втянула воздух. Долгих шесть лет она ждала этих слов. Её враги не поделили доставшуюся им добычу и теперь готовы рвать друг другу глотки.

— Кто это тебе сказал?

— Встретил одного купца в порту. Он месяц как отбыл от наших берегов и его словам можно верить.

Шесть лет.

Она даже зажмурилась, пытаясь осознать этот долгий срок, проведенный вдали от земель отца. Земель, которые по праву принадлежали ей и её сыну.

Шесть лет она молила Небесную Семью о справедливой каре на головы своих врагов. Умоляла Деда о справедливости, а Мать о снисхождении.

И, наконец, её слова были услышаны.

— Ты должен отправить людей, которые принесут нам вести. Людей, которые найдут верных, что ждут своего господина. Это наш шанс, мой старый друг.

— Я знаю, моя госпожа. И твоё слово будет выполнено.

***

Сына она нашла вместе с учителями.

Двое малалидов держали клинки и показывали одиннадцатилетнему Тихомиру удары и блоки. Мечи пронзительно звенели от ударов, а молодой княжич внимательно смотрел и запоминал. Она на секунду замерла, не решаясь прервать урок.

— Вы запомнили, молодой господин.

— Да и хочу попробовать сам.

— Тогда возьмите мой меч, молодой господин и готовьтесь запоминать урок.

Тихомир легко взял клинок и несколько раз взмахнул перед собой, привыкая к тяжести и длине.

— Готов.

— Начали, молодой господин.

Малалид нанес удар и Тихомир его довольно удачно заблокировал. И тут же атаковал сам. А потом снова и снова. Несколько раз уходил в оборону и тут же нападал снова. Второй учитель стоял чуть в стороне и с довольной улыбкой наблюдал за своим подопечным.

— Молодец, — не удержавшись, крикнул он. — Нападай. Нападай. В обороне бой не выиграешь.

Она улыбнулась.

Сейчас сын так походил на отца. Даже больше чем нужно.

Тихомир нанес последний удар и отступил, тяжело дыша. У малалида же дыхание даже не сбилось. Многому им еще предстоит научить княжича. Надо будет чтобы Гудрёд последил за этими уроками и дал пару своих советов.

— Молодец, сын, — она сделала шаг вперед. — Твой отец гордился бы тобой.

Малалиды согнулись в поклоне, а Тихомир снова помахал клинком, скидывая усталость с рук.

— Спасибо, матушка. Ваши слова греют мне душу и сердце.

Он протянул меч и его тут же взял один из учителей. Тихомир подошел к глубокой чаше и сполоснул в ней руки.

— Вы хотите мне что-то сказать, матушка? Не просто же так вы прервали моё обучение бою?

Она улыбнулась. Очень хотелось подойти, обнять сына, взъерошить его непослушные волосы, но она тут же обуздала это желание. Незачем его баловать материнскими ласками. Он должен быть твердым как кремень.

Её сын воин.

Будущий князь.

— Мы возвращаемся домой.

Эпилог

— Кто он?

— Беглец, моя госпожа. Убил соседей, поджег дом и скрылся от твоих малалидов. Когда его нашли в лесном схроне, то он напал на твоих воинов и ранил двоих из них.

— Беглеца к позорному столбу и пороть пока Тмави его не утащит к себе. Раненым благодарность с денежной наградой и наказание, что позволили себя ранить. Наказание пускай определяет их десятник, а ежели его ранили, то пускай снимет с себя знаки Семьи и идет под начало другого.

Беглец падает на пол крича и грязно ругаясь. Его поднимают и уносят из зала, но ты еще долго слышишь его вопли и проклятия.

Тяжела отцовская шапка.

— Кто он?

— Пахарь, моя госпожа. Допустил порчу на свое поле и на поле соседей.

— Посадить его в поруб. Держать его там год и месяц за то, что он свершил. Дом его, имущество его и скотину продать, а из вырученных деньг — одну десятую в казну, две десятых семье его, если она есть, а остальное раздать соседям, что пострадали через него. Землю разделить, как и имущество, а если есть у него взрослый наследник, то взять его в дружину городскую. Пускай охраняет ворота.

Могучий мужик, неловко поднимается с колен и сутулясь идёт за стражей. Ты смотришь в след и отворачиваешься.

Лица, лица, лица...

Они сливаются для тебя бесконечной лентой и иногда ты сомневаешься, что можешь вспомнить этих людей. Разделить человека и преступление, что он совершил.

— Кто он?

— Тать, моя госпожа. Ограбил несколько домов и попался, когда тащил добычу. Дружков своих не сдает. Отмалчивается.

Глаза у вора маленькие, наглые, дерзкие и злые. Зыркал по сторонам так, словно и тут красть вздумал.

— К позорному столбу его. Спустить шкуру плетью, поставить клеймо на лоб и щеки, а затем пускай работает на тех, кого ограбил — пока долг не погасит в десятикратном размере. Две десятых долга этого в казну.

Тебе тошно и противно от всего этого. Тебе охота бросить это занятие и уйти. Забыть, выкинуть всё это из своего сердца и души. Посмотреть, как весело гукает Тихомир, размахивая ручками у себя в колыбели.

Ты дергаешь плечом, чтобы откинуть от себя эти мысли. Сохранить прямую осанку и каменное выражение лица. Никто не должен понять, никто не должен знать, что творится в твоей душе. В твоем сердце.

— Кто он?

— Говорит, что странник. Его возле границы задержали. Говорит, что заплутал, но мне кажется, что... — управитель замялся, но потом продолжил. — Твои малалиды уверены, что брешет он. Что его князь Ждан как соглядатая послал. Они в его сумке нашли бумаги с записями. Только они очень хитро написаны, и никто не может их прочесть. А этот не сознается.

Ты дернулась как от пощечины и почувствовала, как кровь приливает к лицу.

Ждан.

Сопляк, недавно сменивший своего брата.

Дурак, который прислал сватов, когда могила твоего мужа и рана на твоем сердце была так свежа. Захотелось завыть, закричать, завопить, зареветь, чтобы выпустить то черное, что стало скапливаться у тебя на душе.

— Пиши указ. От ныне и до конца времен любой путник, который не сможет доказать свою невиновность, любой бродяга или странствующий торговец, что будет пойман на границе княжества моего сына — будет наказан и казнён, как враг этих земель.

Ты поднимаешься и поднимаешь руку:

— Да будет так — именем Деда и его Небесной семьи, — и не глядя на побледневшего пленника. — На кол его.

***

Власта отвернулась от окна.

— Мать говорит, что Семья оставила мне только два выхода. Бежать или умирать.

Гудрёд поморщился:

— Мать госпожи уверена в том, что говорит?

— Да глупости это, — не выдержал один из сотников. Он даже поднялся из-за стола, а потом сел обратно. — Всегда есть третий выход.

Власта прошла к своему месту и присела. В голове была сплошная сумятица и захотелось всех выгнать чтобы в тишине и покое привести свои мысли в порядок.

— Где они?

— Войска наших противников сейчас в трёх — четырех днях пешего перехода, — подал голос Некрас. Он как всегда угадывал слова своей госпожи сразу. — Нуудельчата могут быть раньше, но вы были правы — Любомир не позволит дробить их войско. Он слишком осторожен.

— Значит у нас есть время подготовиться к осаде.

Все одобрительно загудели, выражая свое согласие.

— Или спасти госпожу с сыном и увезти их отсюда так далеко, чтобы их не нашли. Найти укрытие, — тихо сказал Гудрёд.

— Бежать?

— Это трусость.

— Бросить своих людей и земли на растерзание этим стервятникам? — сказала Власта и гневно посмотрела на малалида. — Жить на чужбине на милости тамошних владык? Выпрашивать корку хлеба? Ты давно служишь мне, Гудрёд, неужели ты думаешь, что я могу поступить таким образом? Предать память отца и своих верных?

— Я просто прошу госпожу не отметать этот вариант. В укрытие ваш сын повзрослеет и наберётся сил, а ваши враги успеют перегрызть сами себе глотки. И тогда вы вернётесь.

Бежать.

Власта зажмурилась и сжала кулаки.

Это было так легко, и она не сомневалась, что все будет так, как говорит Гудрёд. Она сможет прожить на чужбине, сможет вернуть земли, но вот только примут ли назад беглянку? Позволят ли править той, кто предал?

Небесная Семья часто карала и за меньшее.

— Тихо! — княгиня ударила кулаком по столу, чтобы прекратить поднявшийся шум. — Бегство — это не спасение, и мы все знаем это.

— Тогда мы будем умирать, — спокойно сказал Гудрёд и на его лице расплылась довольная улыбка сытого кота. — И заберем с собой как можно больше наших врагов.

Все восторженно завопили.

— В древности был один герой. У него всегда было только два выхода. Его даже звали так, — княгиня горько усмехнулася. — Не думала, что у меня когда-то жизнь будет, как в старых сказках.

... ненавижу... стяг падает...

Власта тряхнула головой отгоняя эти мысли. Впервые они не несли её успокоения.

— Бежать или умирать...

***

Могильный камень был холоден под руками. Ты скинула плащи и почувствовала холодный ночной воздух. Хотелось поёжиться, пойти домой, но ты была уверена в своих действиях.

Хотя было очень и очень страшно от того, что ты собиралась совершить.

— Они отняли тебя у меня.

В груди умирало сердце.

— Они оставили меня абсолютно одну. Говорят, мне учтивые слова, клянутся в дружбе, признаются в любви, а сами готовы вцепится мне в глотку, как только почувствуют мою слабость.

Тяжёлый нож неприятно оттягивал руку. Ты уронила его на землю, а затем торопливо, испугано подняла. Прижала к груди и огляделась.

Рядом никого не было. Стояла просто мертвая тишина. Ты стянула шапку, и густые волосы рассыпались по плечам. Твои руки дрожали.

— Именем Деда и его Семьи, — шапка упала на землю. — Я клянусь на могиле своего мужа быть верной только ему и его сыну. Отказаться от утех плоти и радости материнства. Быть верной мёртвому, пока сама не сойду к нему и Сестра не отправит меня к нему на Вечные острова.

Ты собрала волосы и безжалостно резанула по ним ножом.

Потом еще раз. И еще.

— Пока не вырастит мой сын и не сможет править землями моих предков — я словно мертвая среди живых.

Отрезанные волосы осыпались на могилу, и ты опустилась рядом на колени.

Тебя душили слезы.

***

Власта оглядела своих людей.

— Бежать или умирать.

За столом молчали. Малалиды, дружинники, охранитель — все смотрели на княгиню и ждали её слов.

— А мы пойдем третьим путем, — улыбнулась Власта.

Путем победы.

г. Томск