Вкусы

Глава 1

Тонкая кожица приятно треснула, рот наполнила сладко-соленая жидкость. Стиг заурчал от удовольствия. Прийти сюда и полакомиться оказалось замечательной идеей. Он слизнул капельку с пальца, смакуя. Тихая ночь, полная луна озаряет весь лес неярким серебристым светом. Он один, никто не помешает ему насладиться этим прекрасным мигом!

Стиг разгреб песок вокруг кладки. Сотни свеженьких муравьиных яиц! Он ждал этого момента, так тщательно наблюдал за муравейником, прислушивался, вынюхивал, когда же матка закончит свою работу. Последние предвечерные часы дались тяжелее всего. Но быть искусанным муравьями Стигу совсем не хотелось. Не важно. Он дождался. Теперь вдоволь вкусной еды, можно хоть всю ночь валяться у кладки.

Грязь, трухлявые грибочки и свежие яйца, и нет ничего в целом мире лучше. Стиг тряхнул головой, чтоб отбросить спутанные засаленные волосы с глаз, присмотрел яйцо покрупнее и с утробным звуком проглотил почти не жуя. Длинные когти мельтешили, очищая добычу от песка, земли и мелких веточек. Он разомлел, наслаждаясь.

С первыми лучами рассвета дремоту как рукой сняло. Вот-вот проснутся хозяева муравейника и ему не поздоровится! Крякнув, Стиг положил в мешок около десятка яиц и поплелся восвояси. Устроенное в корнях старого пня убежище встречало его своеобразным уютом – налетом плесени, улиточьими следами и копошением личинок майского жука. Родные, любимые, приятные запахи.

Забравшись поглубже в кучу опилок и прелой листвы, Стиг блаженно заснул.

Снилось мерзкое. Сестрица Мейб, заносчивая чистюля, и сияющие всеми цветами радуги чертоги отчего дворца. Мейб что-то говорила и грозила беленьким пальчиком с аккуратным ноготком. Он проснулся весь в липком поту. Ноздри словно заполнил цветочный аромат. Бррррр… Стиг сдернул со стенки пучок плесневых гиф и зарылся лицом в эту белую вату. Через пару мгновений ему стало лучше. Он звучно рыгнул. Воспоминание о ночном обжорстве окончательно вернуло ему доброе расположение духа.

Впрочем, разлеживаться было некогда. Муравьи наверняка обнаружили разоренную кладку, и не преминут перепрятать яйца поглубже, а запаса надолго не хватит.

Стиг выбрался наружу, раздумывая, где искать пропитания дальше, желательно, не сильно себя утруждая. Сквозь густой утренний туман не просматривалась даже верхушка пня. Влажно-липкая, но такая приятная погода. Принюхиваясь к ежиному помету, Стиг вдруг снова ощутил привкус медвяного запаха.

В следующий миг его окутало толстой паучьей сетью. Стиг рвался, пытаясь пошире раскинуть руки и расправить тусклые крылья. Но все было тщетно. Липкие нити держались намертво. Аромат цветов стал нестерпимо сильным. Стиг застонал от беспомощности. Это все Мейб, чтоб ей провалиться!

- Ну-ну, Стиг, не дергайся, – голос принадлежал начальнику королевской охраны Фарру. Еще один пижон!

- Уберите от меня руки! Как вы смеете так обращаться с принцем!

- Приказ королевы, дружище!

Стиг грыз паутину, все еще не оставляя надежды выпутаться. Нос гадко засвербило. О нет! Гадкая, несносная Мейб отсыпала похитителям волшебной пыльцы!..

Негодуя и рыча, Стиг почувствовал, как погружается в глубокий сон.

***

- Только взгляни, какая она милая! – Мейб провела пальчиком по нежному как лепесток розы личику крошечной спящей феечки. Нежные перламутровые крылышки едва распустились, девочка подоткнула кулачок под пухлую щечку и сладко зевнула.

Старый король, дед малышки, смахнул скупую слезу. Эта девочка станет надеждой всего рода, однажды сменив мать на троне.

- Завтра проведем церемонию, – скрипуче произнес он, рассматривая тоненькие крылья. – Перламутр, знак непостоянства. Именование должно привести дитя к равновесию.

- Да, отец, – Мейб, улыбаясь, преклонила колено, повинуясь мудрости старшего.

- Только ума не приложу, что делать с твоим непутевым братом. Все феи должны присутствовать на церемонии, иначе именование не вступит в силу.

- Не беспокойся, отец. Стиг будет на церемонии, – не отрывая взгляда от малютки проворковала Мейб.

***

Он очнулся в хрустальной комнате. Руки и ноги были стиснуты какими-то путами. Лучики солнца играли на гладких гранях кристальных стен. У Стига закружилась голова. Зажмурившись, он постарался дышать как можно медленнее. Мутило. За несколько лет одиночества он отвык от этих невыносимых ощущений.

Приближение сестры Стиг не услышал, но почувствовал. Мейб впорхнула, сияя ярче хрусталя. Королева, разумеется, превосходила всех своих подданных и красотой, и умом. И хитростью.

- Стиг! Прекрасно выглядишь! – она звонко расхохоталась, устроившись на золотой скамеечке.

- Что тебе нужно, Мейб? – сквозь чуть приоткрытые веки он увидел кончики ее туфелек цвета наперстянки. И свои собственные пальцы. Чистые. С короткими розовыми ногтями. Стига опять скрутило.

- Хоть бы поблагодарил. Не каждая сестра так заботится о брате.

- Ты знаешь, что я сделал бы с тобой, если бы не эти веревки. Ты тварь, Мейб. Неужто твои подданные до сих пор не поняли этого?

- Ты тоже мой подданный, не забывай об этом, – в голосе королевы зазвучал металл, крылья из едва сиреневых вдруг стали цвета грозовой тучи.

- Вот и выкладывай, что тебе нужно. И ты, и твои приспешники и пальцем бы побрезговали меня трогать просто так, - от злости Стиг почувствовал себя немного лучше. Мейб знала, что одной лишь чистотой и стриженными ногтями братца не сломить. Да и цель у нее была совсем иная.

- Среди так любимой тобой грязи и гнили, ты, должно быть, и не знаешь, что у тебя подрастает племянница…

- Девочка? Ты не шутишь? – теперь Стиг готов был расхохотаться. Рождения наследницы ждал не одну сотню лет весь волшебный род. Фей стало так мало, что появление на свет будущей королевы иначе как чудом назвать было нельзя. Если бы не одно… – А как же пророчество?

Крылья Мейб полыхнули молниями. В комнате запахло озоном и чем-то приторно сладким. Стига опять скрючило.

- «У последней королевы рода будут черные крылья», – на распев проговорила королева. – Ты об этом? Знай, у малышки крылья перламутровые. И завтра церемония именования. И отец сулит ей большое будущее, если имя будет верное. И ты будешь на церемонии. Тихий, молчаливый, спокойный. И тогда сразу после сможешь вернуться в свою вонючую грязь.

- Прекрасное предложение, – процедил сквозь зубы Стиг. На большее он был не способен, цветочный запах сводил с ума. К тому же, чисто вымытая кожа начала нестерпимо чесаться. – Я согласен.

- Волшебно! – крылья Мейб все еще выдавали ее нервное состояние. – Она милая крошка. Хотя для тебя нет никого милее жабы, я понимаю.

- Исчезни, Мейб. И помни, что обещала.

- Просто будь паинькой.

Королева пролетела к выходу, обдав Стига волной самых свежих ароматов напоследок. Он зарычал, шкрябая пальцами прозрачный пол. Все его существо наполняла ненависть. Он вспомнил последний день в этом хрустальном дворце. Свое бешенство, тошнотворное состояние, в котором он крушил все вокруг, и феи разлетались от него в ужасе. Разоренные им плантации, растоптанные в гневе коконы бабочек, разбросанные там и тут лапки стрекоз и клочья пчелиного меха.

Стиг заплакал от бессилия. Тогда он сбежал. Из пропитанного медвяным запахом и медвяными речами дворца. От лицемерного двора и равнодушных родичей. От пустых традиций и изживших себя правил. Но народ фей слишком малочислен. Где-то в глубине души он понимал Мейб, которая желала новорожденной дочери счастливой судьбы. Но понимал также, что сестра не остановится ни перед чем.

***

- Мне так тревожно, отец! – Мейб приникла к сухим старческим пальцам.

- Что тебя печалит? Ты была так воодушевлена церемонией.

- Стиг… Он во дворце. Он чудовище, отец. Счастье, что ты не видел, каким Фарр привел его из чащи.

- Он не посмеет нарушить традиций, Мейб. Он с детства был трусом. Неповиновение влечет за собой наказание, каждому известно это. Стиг хоть и полон низменных привычек, слишком эгоистичен, чтобы испытывать на себе твой гнев. Не печалься, займись праздником!

***

К вечеру путы немного ослабли, все волшебство Мейб сейчас сосредоточилось в церемониальной зале. Сгустившиеся сумерки вывели сверкание и блеск со стен дворца. Стиг почувствовал, что ему стало легче дышать. Осторожными движениями попробовал освободить руки. Ха! Сколько раз ему приходилось выпутываться из цепких лиан и непролазных зарослей!

Почти избавившись от дурноты, Стиг понял, что невыносимо хочется есть. От той пыльцы, что принесли слуги, его вывернуло сразу же. Ни решеток, ни запертых дверей не стояло на его пути. И он решился. В конце концов, все дворцовые закоулки он знал преотлично.

Вибрации магии, исходящие от королевы и приближенных, помогали ему ориентироваться. Большая часть придворных помогали Мейб. Коридоры дворца опустели, и Стиг перемещался совершенно беспрепятственно. Крылья сами потащили его на плантацию тли. Лето заканчивалось, жирные, холеные насекомые в это время принимались делать обильные кладки. От одной мысли о свеженьких яичках у Стига потекла слюна.

Крадучись пробираясь к выходу на плантации, он уловил незнакомый, совершенно непривычный запах. Не тошнотворно-сладкий, не притягательно-гадкий. Другой. Стиг как ищейка пошел по следу.

У хрустального порога, помахивая перламутровыми крылышками, сидела пухленькая маленькая феечка. И с чмоканьем и присвистом, запуская ладошки поглубже в ближайшую тлевую кладку, лопала яйца. Всю мордочку заливала зеленая слизь. Стиг опешил. В том, что перед ним наследница, сомневаться не приходилось. В том, что дитя унаследовало дядины пристрастия как минимум в еде, – тоже.

- Они ведь сами сожрут тебя, малышка, – с горечью прошептал Стиг. Девочку следовало бы отправить к нянькам. Но ее и так скоро хватятся. А вот на что пойдет Мейб, увидев рядом с драгоценным чадом непутевого братца, он и думать не хотел. Стиг наспех отскреб часть кладки, чтобы пожевать по дороге. И, так же незаметно, вернулся в отведенную ему комнату.

***

Церемониальный зал, украшенный цветочными гирляндами и каплями росы, сиял и переливался в лучших традициях фей. Стига трясло. От блеска, от вида разодетых сородичей, от запахов, от собственной чистоты. Фарр следовал за ним неотступно, очевидно, повинуясь приказу королевы. Стиг же мысленно считал мгновения, в нетерпении ожидая, когда весь этот спектакль окончится.

С малышкой на руках вплыла Мейб, обворожительная и прекрасная. Сонм восторженных голосов и подобострастное хлопанье крыльев закружили их в многоцветном хороводе. Стиг держался, полуприкрыв глаза, чтобы не видеть этой пестроты. Голод, вчера еще едва пробуждавшийся, сегодня усиливался с каждой минутой. Ему хотелось на свободу. И жрать!

Вошел отец, луч света ударил сквозь прозрачный потолок в центр зала, озарив Мейб и девочку. Собравшиеся захлопали, отбивая церемониальный ритм. Стига скрутила головная боль, раскаленным обручем сжимая лоб, затылок и виски. Сквозь ритм по традиции проступят звуки имени. Сколько времени это займет не имело значения. Феи чуть покачивались, касаясь друг друга крыльями, яркие, наивные, эфирные создания.

Ритм менялся, то замедляясь, то становясь быстрее. Сперва малышка жмурилась под теплыми лучами, потом начала возиться, разглядывая происходящее.

- Хлопай! – тычок Фарра заставил Стига охнуть и на миг открыть глаза. Взгляд беспутного дядюшки встретился со взглядом утомленной шумом и светом крошки. Стиг увидел то, что чувствовал сейчас сам. Дикий, невыносимый голод. И отвращение.

- Уна! – выкрикнул он, обращаясь к девочке. – Тебя зовут Уна!

Крылья наследной фей из перламутровых стали черными, почернели и радужки глаз. С остервенением она впилась острыми зубками в плечо Мейб.

- Последняя! Последняя в роду! – проорал Стиг, уже плохо соображая от вида струйки крови, бегущей по бледной коже сестры. И тянущийся к ней розовый язычок, пульсирующая на тонкой шейке вена, толстенькие пальчики. Еда!

Дальнейшее потонуло в реке абсолютного наслаждения. Быстрое движение, рывок и солоновато-теплый вкус, наполнивший все его существо покоем и безмятежностью. Жаль, что это не могло длиться вечно. Детское тельце все же слишком маленькое...

***

Он очнулся в хрустальной комнате. Руки и ноги сковали серебряные кандалы. Все вокруг сияло чистотой и свежестью. Опять. Снова. Где конец этой пытке?

- Мейб права, сын... Ты – чудовище, – не слышанный несколько лет голос отца сочился горечью. Ты – убийца.

- Вы бы убили ее сами, отец. Ведь она была такая же. Такая же как я. Я спас ее. Спас.

Короля не тронули громкие фразы.

- Ты приговорен королевой к вечным мукам! Ты лишил наш род надежды. Ты обрек нас на угасание. Но сколько бы дней нам не было отмеряно, отныне и навсегда – здесь твоя тюрьма и цветочная пыльца твоя пища. Ты будешь жить в чистоте, как и подобает принцу, и не вернешься, нет, не вернешься в свое лесное обиталище.

Старый король ушел. А Стиг остался. По коже бежал озноб, его трясло, рвало до изнеможения.

Сколько мгновений, дней, месяцев прошло в этом тошнотворном угаре? Сколько плошек с пыльцой он разбросал, задыхаясь от запаха? Сколько сточил о хрустальный пол ногтей, лишь бы к нему не приближались слуги Мейб? Сколько раз испражнялся, размазывая нечистоты, чтобы остановить хоть ненадолго кожный зуд?

Не сразу, но дурнота уступила место ярости. Он выберется, он найдет способ. И больше не будет испытывать это унижение, этот вечный, пронизывающий голод. А там, на свободе…

Яйца - это вкусно. Но кровь и плоть фей – во много-много-много раз вкуснее.