Вишнёвое сердце

Предназначение и медовый коржик

Рассказ посвящён моей читательнице Татьяне Родионовой. Он был написан про юного Салдора Септиана в рамках розыгрыша рассказов на тему "Именины" (апрель 2022).

ВНИМАНИЕ

Рассказ содержит небольшие спойлеры!

Рекомендую читать только после прочтения всех предыдущих частей «Сердец».

Сердечно благодарю Татьяну за искреннюю поддержку и любовь к героям!

* * *

Экипаж тряхнуло на кочке. Рессоры жалобно скрипнули, а колёса бодрее застучали при въезде на городскую мостовую. И тотчас карета потонула в звуках большого города. Несмотря на царившую несколько дней подряд непогоду, улицы Идариса были многолюдны.

Мальчик сердито высунулся из-за шторки на дверце. Но заметил он не расступающихся перед экипажем людей, а солнце, блестевшее в осенних лужах. Похоже, именно сегодня ноябрьские ливни вдруг соизволили закончиться.

Кто-то из прохожих помахал ему с улыбкой. А кто-то показал пальцем на ребёнка в карете с императорской короной на дверцах. Любопытные зеваки даже не стеснялись сопровождавших его клевретов.

Он вздохнул и задёрнул шторку, прячась обратно в полумрак экипажа. Попытался прикрыть глаза и задремать, чтобы хоть как-то скоротать время перед неизвестностью. Но совсем скоро стало тише, потому что экипаж въехал на территорию Императорской крепости, а спустя пять минут и вовсе остановился.

Один из клевретов открыл дверцу и коротко вымолвил:

— Идём.

— Мои вещи…

— Идём. Вещи отнесут лакеи. Он ждёт.

Мальчик выбрался наружу. Прикрыл ладонью васильковые глаза, пряча их от внезапного яркого солнца. И поднял взгляд.

Перед ним величественно возвышался огромный белый дворец, который ему доводилось видеть лишь несколько раз издалека, когда они с матушкой приезжали в столицу. Теперь же до золочёных дверей было рукой подать.

От волнения во рту пересохло, а содержимое живота сжалось в тугой, болезненный комок.

В это время сопровождавший мальчика клеврет критически оглядел его, а потом пригладил его светлые волосы и одёрнул на нём одежду. И снова сухо повторил:

— Идём.

Мальчик со вздохом двинулся за императорским чародеем.

Большие двери распахнулись перед ними, впуская в просторный беломраморный холл с широкой лестницей впереди и двумя коридорами по бокам от неё. Людей внутри практически не было, но и те, кто встречался им на пути, не обращали на них никакого внимания.

Клеврет шёл быстро, время от времени с приятным стуком касаясь своим чёрным посохом мраморных плиток пола. Мальчику приходилось чуть ли не бежать, чтобы поспевать за ним. Особенно тяжело пришлось на лестнице. Когда они достигли нужного этажа, ребёнок успел запыхаться.

Миновав закуток и ещё одни большие двери, перед которыми дежурили два стража-клеврета, они оказались в просторной приёмной. Здесь мебели не было вовсе, если не считать высокого стола, за которым стоял немолодой усатый канцелярист в фиолетовом одеянии.

С противоположной стороны от стола тянулись красивые большие окна, возле которых ожидала своей очереди группа из четырёх просителей. Все они воззрились на пришедшего ребёнка.

Клеврет подвёл его к столу.

— Доложи, что он приехал, — без всяких приветствий велел он канцеляристу.

— У него делегаты из…

— Доложи. Сейчас, — процедил клеврет.

Мужчина смерил критическим взглядом худосочного, угловатого мальчишку перед собой. Поджал губы. Однако, возражать более не стал.

Канцелярист покинул свой пост и пошёл к дверям. Постучал. А когда услышал приглушённый голос с другой стороны, приоткрыл одну створку и заглянул.

— Мой Император, прошу меня простить, но мне велено вас побеспокоить. Привезли мальчика. Он ожидает вас.

Мальчик не ожидал никого и ничего. Он вообще плохо понимал, зачем его привезли. От волнения его коленки дрожали так, что казалось, со стороны заметить можно.

— Пусть войдёт. И найдите Эгиса. Он должен быть в хранилище. Аудиенция окончена. Жду вас завтра, милорды.

Послышались другие голоса, но разобрать сказанное уже не удалось. Зашушукались и стоявшие в приёмной просители. Только спорить в открытую никто не решился. И после того, как трое аристократов покинули помещение с весьма недовольным видом, канцелярист жестом подозвал мальчика.

— Обращайся «мой Император». Не дерзи. На все вопросы отвечай прямо. Ничего не скрывай. Он сразу поймёт, если будешь врать.

Ребёнок ожидал услышать более внятные указания, но их не последовало. Его просто втолкнули в императорский кабинет и захлопнули за ним дверь.

Просторное светлое помещение изобиловало золотом. Но мебели здесь не было никакой, кроме громадного золотого трона в дальнем конце комнаты. К трону вела широкая расшитая золотом ковровая дорожка. А на троне сидел он.

— Подойди.

От звуков властного голоса по коже побежали мурашки. Мальчик будто окаменел. Он не мог пошевелить даже пальцем. Лишь чувствовал, как взмокли похолодевшие ладони.

— Подойди, я сказал.

И тогда ему удалось себя пересилить и сделать шаг. А потом ещё один. И ещё. Навстречу мужчине в бело-золотых одеяниях, похожих то ли на многослойную мантию чародея, то ли на невероятный королевский наряд с длинными рукавами, тяжёлыми эполетами на плаще с высоким воротником и даже тонкой кольчугой с мелкими звеньями на широкой груди.

Всё в нём казалось мальчику пугающим и чересчур грозным. Его глубоко посаженные чёрные глаза. Его орлиный нос и острые скулы. Его сжатые губы. Его короткие седые волосы и густая серебристая борода, подстриженная безукоризненно аккуратно.

Ребёнок остановился в десятке шагов от трона и с покорностью склонил светлую голову. Он сам себе показался маленьким и каким-то нелепым в свой запылённой одежде и нарядном белом камзоле, который от дальней дороги сделался сероватым.

Император сжал длинными пальцами вычурные подлокотники трона.

— Посмотри на меня, — строго велел он.

Мальчик с опаской поднял глаза на властителя. Почувствовал, как от страха на коже дыбом встал каждый волосок.

— Как твоё имя, дитя?

Конечно, он знал, кто стоит пред ним. Это была глупая формальность. Но мальчик ответил:

— Салдор Септиан.

Его голос не дрогнул, слава Богам.

— Ты знаешь, кто я такой, Салдор Септиан?

Мальчик прочистил горло, прежде, чем снова ответить.

— Вы — пресветлый Титус ВанТорн, избранный Император всея Арсии. Наш главный защитник, — последняя фраза вырвалась сама собой. Будто бы ребёнок напоминал правителю о его ключевой роли.

— Совершенно верно, — мужчина на троне кивнул. — Сколько тебе лет? Девять?

— Одиннадцать, — мальчик поджал дрогнувшие было губы.

Ему показалось, что Император нахмурился ещё больше. Или это просто игра света и тени?

— Знаешь, зачем ты здесь? — новый вопрос был ожидаем.

Мама предупреждала его.

Врать было нельзя. Поэтому Салдор просто отрицательно покачал головой.

Но, кажется, Император раскусил и это. Потому что следующим вопросом было:

— Ты обучался магическим наукам?

— Нет, — коротко ответил мальчик.

— Не смей лгать, — в голосе владыки послышалась сталь. — Ты обучался магическим наукам?

— Нет, — повторил Салдор и тише пояснил: — По вашему приказу меня привозили в Академию в возрасте шести лет. Я не поступил. Нет способностей.

Ноздри Императора раздулись. Слова падали, как куски гранита во время горного обвала:

— Я. Сказал. Не. Лгать!

Титус ВанТорн резко приподнялся на месте. Левой рукой он упёрся в подлокотник, а правую выставил вперёд, растопырив пальцы.

Глаза его вспыхнули ярким белым светом.

И в ту же секунду жаркий пламень сорвался с его пальцев и с рёвом обрушился на мальчика.

Ребёнок инстинктивно закрыл голову руками.

А пламень с пронзительным треском рассыпался о полыхнувший вокруг мальчика золотой купол.

Чёрный пепел закружился в воздухе, оседая на ковёр крупными хлопьями.

В нос ударил острый запах гари.

Салдор, целый и невредимый, поднял на Императора затравленный взгляд васильковых глаз, в которых медленно затухал золотой свет.

Но правитель всея Арсии сидел, как ни в чём не бывало, вольготно откинувшись на спинку трона. Он задумчиво пригладил бороду и с довольным видом проследил за тем, как мальчик опускает вдоль туловища сжатые в кулаки кисти рук.

— Зачем я вам? — спросил Салдор, борясь с дрожью.

— Кто обучал тебя? — вопросом на вопрос ответил Титус ВанТорн. И сухо напомнил: — Не смей лгать.

— Матушка. Дома, — также сухо ответил мальчик.

Он немедленно вспомнил, как надрывно и отчаянно плакала она, когда клевреты забирали его. Будто бы он не уезжал в Идарис, а умирал безвозвратно.

Император медленно кивнул.

— Селия Септиан, — глаза Титуса ВанТорна будто бы потемнели ещё больше. — Интриганка, обманщица и возмутительница спокойствия. С неё станется. Когда она покинула город, все вздохнули с облегчением.

Салдор напрягся. Об этом матушка тоже предупреждала. И советовала никогда не реагировать на оскорбления, прозвучавшие в момент чужого бессилия.

— Ты должен учиться не дома, а в Академии, — продолжал Император. — Это мой приказ. С сегодняшнего дня ты поступаешь в обучение. Тебе отведут собственную комнату, проэкзаменуют и составят расписание, чтобы ты смог быстро нагнать сверстников.

— Ищете преемника… мой Император? — мальчик гордо задрал подбородок.

Страх перед этим человеком внезапно сменился возмущением и гневом. Титус ВанТорн никогда не спрашивал чужого мнения. Советников у него практически не было, если не считать тех номинальных, которых требовал регламент. Что уж и говорить о воле какого-то там ребёнка.

— Ты получишь право задать мне этот вопрос лет через двадцать, не раньше, — без эмоций ответил Император.

В дверь вежливо постучали. Створка приоткрылась, и голос канцеляриста сообщил:

— Мой Император, мастер Толверт прибыл по вашему поручению.

— Пусть войдёт.

Дверь открылась шире, пропуская вперёд ещё одного незнакомого мужчину.

Он прошёл внутрь широким размашистым шагом. Высокий, не слишком мускулистый, скорее, гибкий и неотвратимый, как плеть.

Мастер Толверт оказался молодым брюнетом с прямыми волосами до плеч, тёмными глазами и острыми чертами лица. Он носил чёрно-зелёные чародейские одежды, глядел насмешливо и едва уловимо кривил тонкие губы в озорной улыбке.

— Мой Император, — чародей поравнялся с мальчиком и согнулся в поклоне перед троном. Затем глянул на пепел под ногами и, вскинув брови, произнёс: — Спешил, как на пожар, а вы уже всё потушили без меня.

Титус ВанТорн проигнорировал иронию в его голосе.

— Эгис, это Салдор импери Септиан, твой новый воспитанник, — представил он. — Салдор, это мастер над оккультизмом Эгис ирхи Толверт. Твой наставник.

— Септиан, значит, — заложив руки за спину, мастер Толверт повернулся к мальчику. Он оглядел ребёнка пристальным взглядом. — Не поздновато ли для приёма на первый год обучения?

Мальчик поджал губы, но не сказал ничего.

— Его мать подстроила всё так, чтобы его не приняли, когда того требовали правила, — ответил Император.

Чёрные брови Толверта изогнулись насмешливой дугой.

— Неужели ребёнка крови импери сочли абсолютно бездарным? — его тонкие губы растянулись в насмешливой улыбке. Он бы наверняка захохотал в голос, если бы не присутствие правителя всея Арсии. — А Селия молодец. И столько лет его успешно прятала.

Салдор готов был вспыхнуть от гнева, но сдержался. Этим людям ему было нечего противопоставить.

— Она его чему-то научила, мой Император? — Эгис повернулся к мужчине на троне.

— Чему-то. Но чему именно, предстоит выяснить тебе, — тон Титуса ВанТорна намекнул, что аудиенция окончена. — Теперь он — твоя головная боль, Эгис. Сделай из него адепта в кратчайшие сроки. Ты верен Арсии. Я в тебе не сомневаюсь.

— Как прикажете, мой Император, — прямой, как жердь Толверт, отвесил грациозный поклон, а затем на всякий случай уточнил: — Я так полагаю, прочих воспитанников мне лучше передать другим мастерам?

— Это уже решай сам, — правитель покачал головой, выражая полное безразличие. — Не смею больше вас задерживать. Идите в Академию, оформляйте его. Подписанный приказ пришлют следом.

— Благодарю за оказанную честь, — Толверт исполнил новый поклон и попятился, поманив за собой мальчика. — Доброго дня, мой Император.

Они вышли в приёмную, где чародей тихо сказал что-то канцеляристу, а потом пошёл прочь. Салдор Септиан поспешил следом за ним, поскольку другого выбора у него всё равно не было. Мама предупреждала, что если его заберут, то вернётся он ужасно нескоро. Если вообще вернётся.

В носу защипало. Он шмыгнул, вытирая на ходу покрасневшие глаза запылённым рукавом.

Эгис Толверт оглянулся через плечо, но ничего не сказал.

Они спустились вниз и направились к выходу из дворца.

— У тебя есть тёплая одежда? — у дверей спросил чародей, критически осматривая камзол на ребёнке.

— Да. В сундуке. Клевреты позволили маме собрать кое-какие вещи, — тихо ответил мальчик. — А сундук остался в экипаже.

— Хорошо. Жди здесь.

Эгис Толверт ушёл и через пять минут вернулся с его тёплым тёмно-синим плащом с кроличьим мехом у ворота. Мальчик послушно надел его и застегнул.

— Так лучше, — кивнул чародей. — Не хватало, чтобы ты заболел в первый же день. Идём. Остальные вещи привезут сразу в жилое крыло. Я распорядился.

Вместе они вышли на улицу и пошли прочь по мокрым улочкам императорской крепости. Салдор едва поспевал за долговязым, длинноногим мастером над оккультизмом. Но стоило им выйти за ворота в большой город, как чародей замедлил шаг и позволил ребёнку пойти рядом.

Какое-то время они шли молча, каждый в своих мыслях.

Очевидно, что Толверт размышлял о том, что на его голову внезапно свалился маленький импери, на которого у Титуса ВанТорна явно большие планы. Эгис ничего не имел против младших адептов и воспитанников. Просто всё это было так неожиданно.

Салдор же пытался усмирить волнение, сменяемое гневом, сменяемое новыми приступами волнения. Ему было ужасно неуютно. В Академию он не собирался никогда. Матушка внушала ему, что там делать нечего. Что она обучит его всему необходимому сама, без риска для жизни и исполнения чужой воли. Говорила, что служба в Идарисе превратит его в раба всей Арсии. Салдор не понимал, о чём мать так сильно переживала.

— Так как же вышло, что тебя не приняли в Академию в шесть лет? — с улыбкой спросил Толверт. — Ты же импери по крови. Твоя мама была обязана отдать тебя в обучение.

Мальчик поднял на него глаза. Чародей не казался ему насмешливым или недовольным тем, что на него вдруг повесили неугодную обузу. Напротив, Толверт виделся ему ироничным и обаятельным, располагающим к себе человеком. Наверное, поэтому мальчик всё ему и рассказал.

— Матушку действительно обязали привезти меня к назначенному дню, — признался Салдор Септиан. — Она наложила на меня какие-то чары и рассказала, как вести себя, чтобы меня не забрали у неё и не заставили участвовать во всяких… кровавых… ритуалах.

И тут Эгис Толверт запрокинул голову и засмеялся от души. Так, что мальчику почудилось, будто он видит все его зубы во рту.

— Всех вокруг пальца обвела, чтобы только не отдавать единственного ребёнка. Ох, Селия, — отсмеяшись, сказал чародей.

— Вы знали мою матушку? — удивился Салдор.

— Немного, — слукавил мужчина. — В Академии все так или иначе друг друга знают, — А потом он сменил тему: — А нашли тебя как? Слышал, Селия Септиан поселилась в какой-то невероятной глуши к западу от Медных Штолен. Ты как-то себя выдал?

Салдор пожевал нижнюю губу. Какой смысл был скрывать теперь?

— Летом в наших края заблудились адепты на задании. Они заночевали у нас. Один из них узнал маму. И рассказал потом в Академии, что мама растит золотоглазого мальчика и всё у неё хорошо. Эти новости дошли и до Императора. Он послал клевретов. Десять человек. Маме пришлось меня отдать.

Толверт перестал улыбаться. Меж его бровей пролегла морщинка. Будто бы он своими глазами увидел эту картину. Будто знал, как отчаянно могла сопротивляться Селия.

— Мне жаль, — он отвернулся. — Мы пошлём маме птицу сразу, как тебя устроим. Расскажешь, как у тебя дела. И что к тебе приставили меня. Она будет рада получить весточку.

Обещание Эгиса Толверта немного успокоило мальчика.

— Спасибо, — кивнул он.

Они миновали ещё два квартала в молчании и вышли на мост над Авиеррой. Чародей глянул на своего воспитанника. Проверял между делом, не плачет ли он. Несомненно, случившееся стало бы для кого угодно ударом судьбы. Да ещё и встреча с Титусом ВанТорном, который терпением никогда не отличался, а о тактичности, вероятно, только в книжках читал.

Но Салдор лишь хмурился и рассеянно глядел по сторонам.

— Главная цель адепта — защита слабых и бесправных, — вдруг сказал он. — А не «всякие кровавые ритуалы». Знай это, Салдор. И пусть тебя подобное не тревожит.

— Меня не это тревожит, — ребёнок потёр нос.

— А что же тогда? — Толверт заинтересованно взглянул на него.

— Город, — мальчик ослабил застёжку на воротнике, словно ему было нечем дышать. — Он такой большой. Тут всё… чужое. И я будто оглох. Совершенно не слышу ничего вокруг. Это пугает.

— Согласен, — задумчиво ответил Эгис. — Но это пройдёт. Потому что ты импери, оторванный от родной земли. Но к Идарису ты привыкнешь. Более того скажу, ты полюбишь этот город. Потому что однажды Идарис захочет стать твоим. Это неизбежно.

Салдор лишь тяжело вздохнул. Но не потому, что был не согласен. А потому, что они давно миновали мост и шли вдоль витрины кондитерской лавки. Внутри на огромном блюде среди пёстрых пряников и печенюшек лежали простые медовые коржики.

— Ты голоден? — догадался чародей. — Ну, конечно, голоден. Ты ведь только приехал. Хочешь, перекусим? Я знаю одно место неподалёку…

Мальчик покачал головой.

— Сегодня мои одиннадцатые именины, — он опустил взгляд. — Мама готовит ужасно. Нам готовила экономка, сколько себя помню. Но на мои именины матушка всегда сама делала медовые коржики и посыпала их сахарной пудрой. Их невозможно было испортить.

Толверт вздохнул. Размышлял он недолго.

Его рука легла на плечо мальчика, заставляя его остановиться посреди улицы.

— Вот что, — чародей улыбнулся. — Пойдём. Купим тебе коржик. Конечно, не мамин. Но лучше, чем ничего.

— Это ни к чему, — Салдор замотал головой. — Я просто так рассказал. Вы не обязаны, мастер Толверт…

— Ещё как обязан. Пойдём, — он повёл мальчика к кондитерской лавке. — А потом зайдём по пути в один охотничий магазинчик и купим тролльи зубы. Зачаруем тебе первый оккультный амулет для защиты. Я бы и сам их достал с живого тролля, если бы знал заранее. А так это будет мой тебе подарок на именины.

— Подарок? Зубы? — мальчик часто заморгал. — Вы не должны. Подарки ведь положено вручать лишь членам семьи.

Толверт с улыбкой остановился у порога кондитерской и уже взялся за дверную ручку, когда вдруг сказал:

— Теперь я твоя семья, малец. Твоя любящая мать, строгий отец, старший брат и младшая сестра. Я твой непреклонный наставник и первый товарищ в шалостях. Запомни это. И прими, как можно скорее. А теперь идём. Академия может немного подождать.

А потом он распахнул перед ребёнком дверь, впуская его в тёплое, ароматное царство, пахнущее ванилью и клубничным джемом.

Муки выбора

Рассказ посвящён моей дорогой читательнице Валентине Новиковой. Он был написан в рамках розыгрыша рассказов (февраль 2022). Это история юного Авериуса Гарана и тех непростых причин, по которым он избрал предметом своей работы изучение проклятий. Сюжет рассказа приснился мне летом 2021 года и ждал своего момента в виде краткого наброска. Я очень рада, что у меня появился такой чудесный повод завершить его. Рассказ сюжетно идёт до событий всех «Сердец», поэтому

ВНИМАНИЕ

Рассказ содержит небольшие спойлеры!

Рекомендую читать только после прочтения всех предыдущих частей «Сердец».

От души благодарю дорогую Валентину за то, что с интересом и пониманием следит за судьбами героев и продолжает поддерживать меня в творчестве!

* * *

Их было трое.

В то серое апрельское утро, когда поля уже чисты и черны, но в перелесках снег ещё лежит просевшими, смёрзшимися пластами, они двигались к остову разрушенной башни в получасе пути от деревни Лучица. Все трое были адептами, молодыми и горячо любящими своё дело. Лошадей они оставили в деревне, чтобы животные не создавали лишнего шума.

Маленьким отрядом руководил девятнадцатилетний Витор Страйт, широкоплечий мечник с суровым лицом и затянутыми в тугой хвост каштановыми волосами. В Академии Страйт пользовался совершенно определённой репутацией: не было такого задания, которое бы он провалил. Потому работу в Лучице доверили именно ему и поручили взять с собой двоих младших адептов, дабы те чему-то у него научились.

Ходили слухи, что в роду шестнадцатилетней Лиенны Амбер имелись сиды, потому она так хороша в зельеварении, а обычному оружию ближнего боя предпочитает лук со стрелами. Но шустрая шатенка с раскосыми синими глазами весь этот вздор отрицала наотрез.

Замыкал троицу её сокурсник возрастом на полгода младше. Черноволосый юнец с острыми чертами лица. Неприветливый, желчный и нелюбящий большие компании. Он был худее и спокойнее своих приятелей-адептов. Из оружия всегда носил с собою два коротких меча. И до сих пор не был уверен в том, какую специализацию выберет, когда придёт срок. Но, тем не менее, именно его преподаватели промеж собою шёпотом называли следующим Пауком. Звали юного адепта Авериус Гарана.

Задание казалось простым, как морковная ботва. В Лучице пропала двенадцатилетняя девочка, которую нужно было отыскать и возвратить домой. Возникло лишь одно затруднение. Именно оно и потребовало присутствия адептов Академии. Местные жители утверждали, что видели в полях нежить. А потому прошёл слух, что восставший мертвец и послужил причиной пропажи. Безусловно, родители верили в то, что дочь всё ещё жива.

За окраиной деревни действительно обнаружились следы, которые могли оставить нежить. Они вели дальше, по краю поля в сторону остова разрушенной башни. След был один, но довольно чёткий и глубокий. Словно бы тварь что-то тащила на себе.

Влажная земля чавкала под сапогами. Над головами разверзлась высокая, чистая лазурь бескрайнего неба. В перелеске голосили птицы. Грачи чёрными кляксами собирали меж земляных комьев проснувшихся жучков. Словом, беды ничто не предвещало.

— Не нравится мне всё это, — проворчала Лиенна, которая старалась не отставать от Витора.

— Поясни, — коротко бросил Страйт, не оборачиваясь.

— Мы знаем, что позавчера вечером девчушка вышла на двор посмотреть, на кого лает собака, — принялась размышлять вслух адептка. — Их дом стоит прямо на окраине. Девушка не вернулась. Её отец вышел за дочерью, но нашёл лишь задушенную собаку. Искали всей деревней. Но обнаружили только эти следы. И потому сразу послали за нами. А неделю назад охотник, который проверял силки в лесу, вроде как увидел в поле мертвеца. Тот был гнилой, совсем раздутый и неповоротливый. Охотника не заметил. Да если бы и заметил, не смог бы погнаться за ним.

Лиенна прищурилась, глядя в сторону леса.

— И твой вывод? — уточнил Витор.

— Мой вывод, что они недоговаривают, — заключила девушка. — Один раздутый мертвец девчонку бы не украл. Попытался бы сожрать на месте. Собаку тоже. Да и след чёткий. Рядом никаких иных. Деревенские не пошли по нему, хотя ясно поняли, куда он ведёт. Даже не попытались взять вилы, факелы и самостоятельно спасти ребёнка. Почему?

Витор хмыкнул.

— В самом деле, почему? — вопросом на вопрос ответил он.

Амбер неопределённо пожала плечами.

— Они испугались, что мертвец может прятаться там не один, а девочка уже мертва, — предположила она, откидывая за спину тёмно-ореховую косу. — Но почему тогда нам не сказали прямо?

— Гарана, твоя версия? — Страйт обратился к самому младшему члену их отряда.

— Там гнездо, — сухо ответил юноша. — И деревенские о нём догадываются. Возможно, мертвецы собрались там на зимовку. А с приходом тепла начали вылезать. Вот только местные жители не знают, сколько их там точно. И надеются, что девочка всё ещё жива. Скажи они о гнезде напрямую, Академия прикажет уничтожить его Неукрощённым огнём. И девочку искать никто не станет.

— Верно, Гарана, — Витор оглянулся через плечо. — Амбер, наши действия?

— Проверим башню, — Лиенна нахмурилась.

Страйт кивнул.

Оставшийся путь они проделали в молчании.

Вероятно, та башня когда-то входила в число дозорных вышек одного из родов импери, которые правили в этих краях безраздельно. Скорее всего, она стояла возле тракта. Но те дни давно минули. Новый тракт проложили восточнее, а владения прежних хозяев превратились в кукурузные поля. Башня же обветшала. Черепица осыпалась с крыши, все перекрытия сгнили, часть стены обрушилась, другую часть увили побеги дикого винограда. И всё строение превратилось в скорбный монумент в честь ушедших во тьму веков.

Вход в обветшалое чрево руин зиял чёрным провалом.

Витор задержался на пороге, чтобы сотворить светлячка пожирнее и запустить его первым. Все трое адептов приготовили оружие и протиснулись внутрь.

Средь трухи и мусора сквозь дыру в стене пророс куст орешника. Здесь было тихо и сумрачно. И светлячок медленно проплыл дальше, лавируя меж колючими ветками. И вдруг замер.

В полу на месте люка в подвал образовался провал. Лестница давным-давно сгнила, но вместо неё могли послужить каменные блоки, которые обрушились с верхних этажей. Пришлось бы немного попотеть, но спуститься в недра было можно.

И пока Страйт направлял вниз своего светлячка, а Лиенна заглядывала внутрь подвала, Авериус Гарана молча задрал голову и пристально огляделся.

Верхних этажей больше не было. Но там, где камни чудом уцелели, щерясь острыми обломками, свисали пыльные полотнища паутины. Они путались в голых лианах дикого винограда, которые проникли внутрь помещения, и колыхались на ветру печальными саванами. Все верхние участки сохранившейся паутины оказались целы. Но нижние кое-где были сорваны. Особенно вблизи прохода и у провала в подвал.

Витор тем временем сгруппировался и спрыгнул вниз. За ним последовала адептка. Её младший сокурсник закрывал процессию. Они неторопливо спустились по обрушенным блокам. Подвал оказался куда глубже и темнее, чем магики предполагали. А ещё расходился под землю сразу тремя коридорами, один из которых частично завалило грунтом. Здесь пахло плесенью и склепом.

Амбер едва слышно зашептала, входя в транс. Призвала чары, усиливающие все органы чувств. Замерла. И её брови тотчас поползли вверх. Поэтому юноши последовали её примеру.

Все трое уловили шорох. Не мышиный. Не звериный вообще. Шебуршание. Влажное хлюпанье. И стук полых костей друг о друга. Но звуки доносились не менее, чем в трёх сотнях шагов вглубь одного из коридоров. Как раз того, где на полу средь сора и пыли можно было разобрать узкую тропку человеческих следов.

Лиенна потёрла лоб. Спрятала в колчан стрелу. Закрепила за спиной лук, понимая, что в замкнутом пространстве он будет попросту бесполезен. Затем адептка бесшумно достала из ножен длинный кинжал, расписанный рунами. Она заметила, как сердито нахмурился Витор. Во время отбытия из Академии он предупреждал её взять нормальное оружие ближнего боя. К сожалению, Амбер не послушалась, о чём теперь сожалела.

Страйт вооружился мечом. И медленно пошёл на звук, сделав светлячок ещё ярче. Лиенна двинулась за ним. Авериус же оставил руки свободными и за свои дуалы хвататься не спешил. Вместо этого он сотворил ещё один шар света и послал его за собой, чтобы видеть, что происходит сзади.

Ситуация усугубилась, когда в коридоре обнаружились ответвления. Не просто камеры темниц или заброшенные кладовые, а целые коридоры, разбегающиеся в разные стороны. По некоторым из них гулял сквозняк, что говорило о наличии и других входов.

— Это не дозорная башня, — едва слышно прошептала девушка. — Это катакомбы. Кто знает, как далеко они тянутся.

Страйт сделал знак рукой, чтобы она умолкла.

— Надо уходить, — упрямо пробормотала адептка. — Здесь могут быть не только мертвяки. Кто знает…

Витор развернулся к ней. По его лицу можно было прочесть угрозу. Но озвучить её он так и не успел. Потому что до их слуха донеслось хныканье.

Плакала девочка, устало и жалобно. И звук этот доносился не из главного коридора, а из бокового прохода, который адепты чуть было не пропустили.

Авериус Гарана первым понял, откуда именно слышится плач. Он нырнул в узкий коридорчик с просевшим потолком и двинулся на звук. Его светлячок едва поспевал лететь впереди.

В нос ударил запах выпотрошенной туши. А ещё дух гниения заражённой плоти. Когда живой человек постепенно утрачивает контроль над собственным телом под действием Mutatis Mortuis. Мутации мертвеца. При мысли об этом кровь застыла в жилах молодого адепта.

Рукав коридора оборвался невысоким порожком без дверей. В маленькой комнатушке средь обрывков шкур и обглоданных костей мелких животных в углу сидела девчушка, уткнувшись лицом в стену. Магический свет напугал её и заставил заплакать громче.

— Гарана! Не тронь её! — шикнул Страйт, позабыв об осторожности. — Она заражена!

Но Авериус всё равно спрыгнул с порога вниз, внутрь помещения. Он достал один из мечей и двинулся к девочке, заставив усилием воли своего светлячка замереть у себя над головой. Следом за ним в комнатку вошли и другие адепты, но к ребёнку они не спешили.

— Здесь всё провоняло скверной, — Лиенна поморщилась. Огляделась по сторонам. — Мы опоздали.

— Как ты можешь утверждать, — Гарана подошёл к девочке на расстояние вытянутой руки. — Мы пришли помочь. Ты меня слышишь?

Девчушка кивнула, но так и не повернула головы.

— Посмотри на меня, — велел Авериус.

Она помотала головой, рассыпая по плечам спутанные, напитанные кровью пряди. И тут адепт понял, что платье на ней не было грязным. Оно было также пропитанно кровью и порвано в стольких местах, что обратилось в лохмотья.

— Я сказал, посмотри на меня, — твёрже повторил Гарана, касаясь кончиком клинка плеча девчушки.

И тогда она нехотя повернула к ним запачканный кровью лик, на котором мутными бельмами выделялись широко распахнутые, рыбьи глаза. Девочка зашипела, выражая свой протест против яркого света, отчего её верхняя губа приподнялась, обнажив отросшие клыки. Все открытые части тела покрывали нарывающие укусы. В руке девочка сжимала крысу. Мёртвую. Именно её она и ела, причмокивая, когда адепты услышали этот звук.

— Скверна, — процедил Витор сквозь стиснутые зубы.

Он шагнул к девочке, отодвигая плечом Лиенну. Адептка глядела на обращённого ребёнка с ужасом.

— Отойди, Гарана, — Страйт перехватил клинок крепче. — Я всё сделаю.

— Погоди, — Авериус встал между ними.

— Гарана, уйди. Это приказ, — старший адепт нахмурился. — Устав требует…

— Убить жертву скверны, когда изменения необратимы, я знаю, — юноша глянул на девочку, которая снова отвернулась к стене и с увлечением продолжила поедать крысу, хныча от боли во всём теле. — Но что если надежда ещё есть.

— Какая? Среди нас нет никого, кто бы понимал в проклятиях. А она сожрёт нас на первом же привале. Или может заразить кучу народа укусом, — Страйт шагнул ближе. — Очнись! Да она в таком состоянии, что ей даже в Академии никто не поможет. Нет у нас подобных знаний!

— Нельзя убивать ребёнка, Витор, — юноша продолжал стоять на своём. — Она ещё жива. Её сердце ещё бьётся.

— Гарана, я тебе сейчас сломаю нос, если ты не заткнёшься и не уйдёшь с дороги.

— Попробуй, — Авериус медленно извлёк второй меч из ножен.

— Боги, — прошептала Амбер, которая будто вовсе их не слышала. — Её… жрали… заживо… это не умертвия… не живые мертвецы… это…

В коридоре раздался вой. Зов на пир.

— Упыри, — закончил за неё Витор сердито. — Мы в гнезде, мои бестолковые друзья. Это место зимовки. Девочку украли не чтобы просто съесть или обратить. Это западня для тех, кто пойдёт её искать.

Заслышав приближающийся крик кровососов в коридорах катакомб, девочка захныкала, бросила крысу и забилась в угол, принялась биться головой о стену и пронзительно верещать от ужаса.

Действовать нужно было быстро.

— Уходим! Гарана, расчисть выход! Амбер, на тебе пламень! — Страйт глянул на ребёнка в углу. — А я понесу это несчастье, чтобы она нас не сожрала!

Авериус колебался. Он понимал, что отчёт идёт на секунды. И пока Лиенна лихорадочно бормотала магические формулы, дабы призвать огонь, он должен был выйти в узкий коридор и расчистить для них путь отхода. Даже если упырей не два, а пара десятков. Иначе им всем предстоит найти здесь свой конец. Но отчего-то он колебался. Эта несчастная, загубленная девчушка в углу затхлого подвала, устав Академии и мрачная решимость Страйта. Гарана не то, чтобы не доверял своему лидеру или не желал подчиняться прямому приказу. Скорее, сомневался. Никак не мог принять, что сражённое проклятием существо спасти невозможно, и проще умертвить его, чем исцелить.

— Не стоять! — рявкнул Витор, а сам уже вытаскивал из поясной сумки верёвку. Видимо, решил связать девчонку, чтобы она и вправду никого не покусала.

Это действие заставило адепта сорваться с места и ловко протиснуться обратно в узкий коридор.

В десяти шагах от него раздалось утробное рычание. Алым блеснули налитые кровью глаза.

— Вниз! — скомандовала Лиенна прямо за спиной у Авериуса.

Юноша присел, уперевшись лезвиями мечей в пол.

Направленный поток пламени взревел и пронёсся прямо над его головой, поджигая всё на своём пути. Огонь объял то, что было впереди. Нагрел стены и поджёг семерых упырей. Запах горелого мяса накрыл волной. Твари заорали. Четверо кинулись прочь. Трое других же от боли и злости бросились к адептке. Будто решили разорвать её несмотря на то, что продолжали гореть.

Авериус выпрямился спущенной пружиной. Его дуалы лязгнули друг о друга. Место для манёвра было недостаточно, но гибкий юноша мог управиться и в более тесном пространстве, в отличие от широкоплечего Витора. Потому Страйт и послал его первым.

Один клинок отрубил протянутую когтистую руку. Другой обезглавил.

Новый короткий взмах из-под падающего тела, объятого пламенем. Гарана распорол брюхо следующего упыря. Увернулся от удара, прижавшись спиной к нагретой стене. И быстрым выпадом снёс ещё одну голову.

Следующий упырь припал к земле. Хотел броситься снизу, но Лиенна вызвала ослепительную вспышку белого света. Адептка дезориентировала нежить, и её напарник успел отрубить и третью голову.

Гарана протиснулся мимо трупов вперёд. Нужно было догнать упырей и закончить начатое, а ещё убедиться, что впереди больше нет никаких препятствий страшнее. Но он не успел сделать и десяти шагов, как понял, что слышит лишь вопли горящих тварей, которые пытаются удрать. Оставшаяся позади девочка более не кричала.

Авериус замер. Зажмурился на миг. Сглотнул, борясь со жгучим желанием возвратиться и снести заодно и упрямую башку Страйта.

— Что встал? Вперёд! — Лиенна подтолкнула его в спину.

Гарана с усилием подавил поднявшийся гнев.

Уже на выходе из рукава в общий коридор их нагнал Витор. Конечно, никакой девочки при нём не оказалось. Но зато была кровь на лезвии меча.

— Ты, — только и успел прорычать в возмущении молодой адепт.

— Тихо! — Страйт грубо оборвал его.

К вою удирающих упырей добавились новые голоса. Из глубин катакомб спешили хозяева.

— К выходу! — скомандовал Витор, тесня младших адептов туда, откуда они заходили в башню. — Гарана, отвечаешь за тыл. Амбер, иди первой!

Авериус хотел было спросить, что собирается делать сам Страйт. Но быстро понял, что тот неспроста на бегу пытается войти в транс. Витор не просто связывал нити энергий. Он силился призвать Инферно, дабы превратить всё это гнездо в адскую домну.

Упыри догнали адептов уже в тот момент, когда те выбирались из подвала обратно в башню. И пока Страйт использовал все свои знания, чтобы обратиться к Неукрощённому огню, младшие защищали выход, не давая никому из кровососов вылезти.

Инферно поднялся из недр с рёвом. Жар потёк стремительно, оплавляя камни.

Лиенна бросила свой любимый лук. Она схватила Авериуса за плечо, увлекая прочь от входа. Гарана, который в этот момент был занят тем, что втыкал левой рукой клинок в грудь упыря, от неожиданности так и не выдернул его обратно. Они едва успели выскочить из башни и повалились на мокрую землю. Следом вылетел Витор и рухнул на колени. Его вывернуло от перенапряжения.

Всего пара капель Инферно была призвана на волю.

Огонь взревел, сметая башню.

Амбер и Гарана сработали точно, как учили их на занятиях по сотворению защиты в экстренных ситуациях. Они взялись за руки, выкрикивая магическую формулу.

Щит раскрылся над ними голубым куполом, укутывая всех троих.

Жар хлынул волной. Каменное крошево пополам с землёй и каплями плавящегося камня ударили в щит. Купол зазвенел, пошёл мутными разводами, как готовый вот-вот лопнуть мыльный пузырь.

Авериус почувствовал, как дрожат руки адептки. Тогда он сам усилил их щит, исходя из того, что успел узнать самостоятельно. Этих поверхностный, дополнительных знаний хватило, чтобы купол продержался ещё пять ударов сердца. Но краткой отсрочки оказалось достаточно.

Инферно пожрал всё, до чего смог дотянуться, и возвратился обратно в недра, а трое адептов остались в облаке едкого дыма и пыли.

Амбер закашлялась и повалилась набок. Витор уткнулся лбом прямо в землю перед собой, переводя дух. А Гарана, напротив, вскочил на ноги. Призвал энергию воздуха, разметав едкий дым вокруг них отчаянным порывом.

— Ты! — лезвие его уцелевшего меча коснулось затылка Страйта. — Ты убил её! Ты обещал вынести её!

— Убил, — сухо повторил Витор, который даже не заметил холодного металла у своей головы. — И сделал бы так снова. Потому что с ней мы бы не выбрались. А она всё равно была обречена. Я поступил правильно. Или лучше бы мы все вместе там умерли?

Лиенна с трудом села. Адептка протянула руку к Авериусу. Тронула его за ногу в безмолвной мольбе охладить пыл. Гарана сердито глянул на неё сверху вниз. Лицо девушки было чумазым и донельзя печальным. Возможно, она разделяла его чувства по поводу убитого ребёнка, но спорить со старшим в отряде не желала.

Черноволосый адепт нехотя опустил клинок.

А Страйт медленно выпрямился. Обернулся. И устало повторил:

— Гарана, нет средства от скверны после точки невозврата. Ты дурак, который ничего не добьётся, если не понимаешь этого.

Авериус поджал губы. Он порывисто убрал меч в ножны у пояса. Вторые сиротливо остались пустыми, но адепт словно бы и не заметил. Он проследил взглядом за столбом дыма, который тянулся от взорванных руин к лазурным небесам, а потом решительно ответил:

— Я найду средство.

Пройдут годы кропотливой работы прежде, чем обстоятельства вынудят Авериуса Гарана пойти на решительный шаг и спасти от скверны самого дорогого для него человека. Но это будет ещё так нескоро, спустя бесчисленное множество исследований и экспериментов по изучению проклятий. Он не отступит. Не захочет брать учеников, чтобы не отвлекаться на посторонние вещи. До поры. До момента, когда такой же, как и он, адепт не спасёт особенную девушку вместо того, чтобы убить её, как требует устав. Лишь ради этого человека Авериус Гарана сделает исключение.

Пройдут годы, и Лиенна Амбер получит должность преподавателя в Академии Чародейства. Она изберёт своей специализацией не зельеварение и даже не оружие дальнего боя, а труд мастера над изначальными заклятиями и работу с самыми маленькими из адептов. В день трагедии в Академии мастер Амбер будет в отъезде с одной из младших групп. Известие о случившимся потрясёт её настолько, что она больше шести лет не сможет преподавать снова, занимаясь одними лишь выездными поручениями. До тех пор, пока ректор не приведёт к ней двух своих внуков.

Пройдут годы службы в Академии, и Витор Страйт оставит столицу, чтобы сделаться придворным чародеем при короле Мантарессана на целое десятилетие. Но известие о страшной трагедии заставит его возвратиться в Идарис. Чувство долга пересилит. И в день, когда на пепелище необходимо будет назвать имя следующего ректора, который сможет возродить былое величие Академии, именно Витор Страйт первым предложит Авериуса Гарана. Как человека, умнее которого нет в Арсии. Страйт останется служить под его началом и обучать молодую поросль старшим чарам.

Однажды мы встретимся с ними снова.

Третий сын моего мужа

Дом стоял на самом краю деревни. Его окна смотрели на поле и лес в отдалении. Каждое утро можно было видеть, как на выпас выгоняют коров, лошадей и другой скот. И каждый вечер животные снова шли по дороге мимо низкой изгороди.

Одна корова, две козы и бодрая молоденькая лошадка всегда заходили в распахнутые настежь ворота к себе в хлев, подгоняемы шустрым пятилетним мальчиком.

В своём возрасте он ещё не понимал, что их семья жила достаточно безбедно для обитателей захолустной деревеньки. Мальчик не знал, что вся их скотина — это богатство, а новенький забор и добротная крыша — настоящая роскошь. И пусть внутри дома было достаточно просто, всегда на столе имелась горячая еда, а мама не надрывалась на работе, а лишь заботилась о детях и хозяйстве. И только мама знала, куда прячет она заветный сундучок, в котором хранила золотые монеты с императорской короной.

Отец против не был. Он работал портным в небольшой мастерской в самом центре деревни и всё своё время посвящал делу, поэтому только радовался, что жена отлично справляется с домашними хлопотами и надёжно заботится об их благосостоянии.

Мальчик всего этого не понимал. Как и не осознавал, почему он, черноволосый и темноглазый, нисколько не похож на своих белокурых младших сестёр и отца.

Однажды старшие мальчишки пытались смеяться над ним и выкрикивали незнакомое слово «бастард», но мальчик быстро пресёк их насмешки и спустил с привязи своего громадного пса. Лохматый, добродушный Пряник был самым безобидным сторожем в округе, и всё же обидчики удирали от него с воплями. Больше слово «бастард» мальчик не слышал. Всё в его незамысловатой жизни шло своим чередом до одного тихого июльского утра.

Он уже успел отогнать скотину на пастбище и вернулся, чтобы помочь матери с младшими сестрёнками, пока она развешивала выстиранное бельё сушиться на верёвках в саду. К тому дню мама уже заметно округлилась в талии, ожидая следующего ребёнка, и двигалась не столь ловко. Тогда-то и залаял на цепи Пряник, потому что дорогая карета в сопровождении четверых стражников остановилась возле их открытых ворот.

В окошке кареты показалась женщина средних лет. Её каштановые волосы, уложенные на затылке в сложную причёску, изобиловали сединой, а кожа казалась весьма морщинистой для её лет. Причины для столь ранней старости при жизни в достатке оставались мальчику непонятны. Он видел, как суха и стройна она, но при этом насколько богато одета. Камни в её серьгах и перстнях так и сверкали. В тканях мальчик разбирался хорошо, благодаря работе отца, и одеяния незнакомки явно были сшиты из самых дорогих.

Слуги помогли своей хозяйке выйти из кареты. И пока они расправляли подол её платья, один из воинов сопровождения прошёл в их сад.

Мать к тому моменту отложила бельё. Мальчик заметил, что при первом же взгляде на богатую госпожу она нахмурилась.

Матушка вышла вперёд, вытерев руки о передник. Дети остались за её спиной. Будто бы она хотела спрятать их, но сделать это ненавязчиво.

— Прибыла герцогиня Тиллия Окхарт, — со всей торжественностью возвестил стражник.

Знатная дама вышла вперёд, и мальчик увидел, что она слегка хромает, поэтому опирается на резную трость, на набалдашнике которой красуется огромная роза из прозрачного, жёлтого камня.

Мать опустилась в реверансе. Склонила голову.

— Чем обязаны, Ваша Милость? — вежливо осведомилась она.

Взгляд незнакомки скользнул по ней, но остановился на детях, которые выглядывали из-за её спины.

— Раенна? — герцогиня вдруг назвала мать по имени. И мальчик невольно испытал гордость за то, что его маму знают даже столько высокородные особы.

— Да, Ваша Милость, — мать опустилась в новом реверансе.

— Поговорим внутри, без лишних свидетелей, — тонкие губы женщины тронула едва уловимая улыбка.

— Как пожелаете, — ответила мать. — Прошу, проходите в мою скромную обитель, — а потом она обернулась к своим малышам и велела старшему сыну: — Эврен, присмотри за сёстрами.

Женщины оказались внутри просторной и чистой кухни. Герцогиня огляделась по сторонам, изучая простую обстановку, а после без какой-либо жеманности опустилась на предложенный ей стул за большим обеденным столом, где в самом центре стояла ваза со свежими полевыми цветами.

— Вы, вероятно, устали с дороги? Желаете что-нибудь…

— Сядь, — герцогиня кивнула на стул напротив.

Раенна послушно села на указанное место. В глазах её читался испуг.

— Ваш старший сын… сколько ему лет? — осведомилась дворянка.

— Пять, — Раенна покачала головой. — Госпожа, если вы набираете слуг, то он ещё слишком мал. Ни на музыкальных инструментах играть не обучен. Ни чашу не подаст. Да и мне он нужен дома…

— Помнишь меня? — без эмоций перебила её Тиллия Окхарт.

— Я, — хозяйка дома в нерешительности облизала нижнюю губу. — Я…

— А я тебя помню, — Тиллия опустила сухие ладони на набалдашник трости, которую упёрла в пол перед собой. — Ты была горничной в нашем замке около шести лет назад. Но внезапно исчезла без объяснения причин. А после мне донесли, что ты небедно устроилась в этой деревне. Родила. Вышла замуж за местного портного. После чего родила ещё двоих девочек, одну за другой. И теперь снова в положении.

Герцогиня Окхарт говорила спокойно. Даже дружелюбно. Но Раенна всё равно почувствовала, как от страха намокли ладони и шея на затылке.

— Мой благоверный муж, герцог Лоран Окхарт, умер в прошлом месяце. Ты слышала эту новость? — герцогиня чуть наклонила голову.

Раенна покачала головой.

— Он… чем-то заболел? — хозяйка дома тяжело сглотнула. — Не думала, что умелый чародей вроде него может вот так запросто уйти на тот свет.

— Умелый чародей умирает либо от глубокой старости, либо когда его самоуверенность перевешивает его истинные навыки, — пояснила Тиллия. — Лорана постигло второе. Его замучила гордыня. Мечтал приручить виверну и летать на ней, а проклятая тварь сбросила его с такой высоты, что никто бы не выжил.

— Значит, несчастный случай, — Раенна поспешно опустила глаза. — Мои соболезнования, Ваша Милость. Герцог был хорошим человеком.

Тиллия Окхарт презрительно фыркнула.

— Лоран был кем угодно, только не хорошим человеком, — она поморщилась. — Но я всё равно вынуждена уважать своего покойного мужа, потому что многим ему обязана. И хочу отдать этот долг сполна.

Раенна почувствовала, как в груди всё сжимается. Но Тиллия сказала вовсе не то, о чём подумала хозяйка дома.

— Наш брак с герцогом был заключён не по любви, а из династических соображений, — без прикрас призналась герцогиня Окхарт. — Увы, я не смогла родить ему детей из-за проблем со здоровьем. Но моего мужа это мало волновало. Он имел много связей на стороне, о которых я прекрасно знала. Как знала и о том, насколько щедро мой муж откупался от беременных любовниц, а после посылал их к чёрту вместе с приплодом. И переходил к следующей.

Тиллия сидела с абсолютно прямой спиной и бесстрастным выражением лица, будто бы говорила не об изменах своего супруга, а о чём-то совершенно обыденном. Раенна же, напротив, инстинктивно закрыла живот руками, хоть и прекрасно знала о том, что дитя в её чреве от законного мужа.

— Лоран наплодил пятерых бастардов-мальчиков и шестерых девочек. Я намерена забрать их всех и вырастить под своей крышей, — а потом герцогиня спокойно произнесла, глядя прямо в глаза женщины перед собой: — Твой Эврен — третий сын моего мужа.

В глазах Раенны застыл ужас. Она могла возмутиться, могла начать кричать и выгнать эту богатую нахалку прочь из своего дома, но вместо этого лишь спросила с удивлением:

— Зачем вам эти дети от чужих женщин? Это всё ужасно странно.

Тиллия опустила взор на свою трость. Она задумчиво провела пальцами по вырезанным в камне лепесткам и лишь потом ответила:

— Целью нашего брака было дать роду Окхартов герцога-наследника с кровью такой же силы, как у его отца, но выносить я так и не смогла, — в её ровном голосе Раенна уловила глубокую тоску. Она помнила своего бывшего господина, Лорана Окхарта. Помнила, что и как именно между ними было. И отлично понимала, что печалится герцогиня вовсе не о том, что боги забрали супруга, а о том, что это у неё потомства не было. — Среди этих детей наверняка есть те, кто унаследовал отцовские способности к чародейству. У меня достаточно средств и желания, чтобы вырастить достойными людьми всех маленьких Окхартов и добиться, чтобы они носили герцогскую фамилию моего мужа. Они все получат достойное образование. Всем девочкам я найду хороших мужей. Мальчикам я дам источники дохода и землю. Кроме того, старший из них унаследует титул отца, как законный наследник. А если среди них найдутся те, кто склонен к магии, я устрою их в Академию Идариса и оплачу учёбу. Я дам этому ребёнку лучшее образование из всех возможных.

Хозяйка дома слушала внимательно. В её воспоминаниях герцогиня была тихой, замкнутой женщиной, которая встречалась с мужем лишь за обедом. И то не каждый день. По глупости Раенна считала, что в этом и кроется безразличное отношение Лорана к жене, а также его желание заводить интрижки на стороне. Но теперь она понимала, что это, скорее, Тиллия сама его избегала, давая герцогу полную свободу во всём, лишь бы меньше с ним общаться и не терпеть его тиранию. Вряд ли он был ласков с женой, которая не могла дать ему законных наследников. Но вопрос напрашивался иной. И женщина осмелилась задать его напрямую:

— Какая вам выгода растить чужих детей?

Тонкие губы герцогини тронула мягкая улыбка.

— Я не буду растить чужих, — ответила она. — Они все будут моими. И в старости я хочу нянчить внуков и знать, что одна на смертном одре не останусь, потому что любила их достаточно и сделала для них достаточно. Больше, чем их отец. И больше, чем любая мать.

Раенна встала с места. Спокойные, даже ласковые слова герцогини причинили ей нестерпимую боль, доселе неведомую. Женщина рассеянно подошла к окну, чтобы открыть его и впустить немного воздуха. Но так и замерла с поднятой рукой. Потому что не могла оторвать взора от картины снаружи.

Там стражники герцогини Окхарт посадили всех троих детей на самую красивую лошадку с пышным плюмажем и катали их по дорожке перед домом. Девочки смеялись. Смеялся и Эврен, который сидел позади них и придерживал младшую сестру, чтобы она не свалилась.

Раенна прижала поднятую руку к шее. Сглотнула подступивший ком. И её непослушные губы тихо произнесли:

— Он будет помнить… обо мне?

— Будет, конечно. И вы сможете видеться. Но растить его буду я. А ты будешь ежегодно получать солидную компенсацию.

Хозяйка дома резко развернулась к гостье. Её брови сердито сошлись вместе, а боль уступила место гневу.

— Предлагаете мне продать сына? — Раенна скрестила руки на груди.

Но Тиллия лишь с грустью улыбнулась и спокойно парировала:

— Не строй из себя оскорблённую невинность. Я предлагаю тебе дать ему шанс в жизни. И облегчить его участь. А также и улучшить жизнь всей вашей семьи за счёт средств моего благоверного Окхарта, да упокоят боги его душу раз и навсегда.

Женщина молчала.

И тогда герцогиня мягче произнесла:

— Раенна, я знаю, что у мальчика есть чародейский дар. В деревне говорят о том, что Эврен прикосновением заставляет цветы распускаться, а зелёные плоды поспевать. Скажи, ты хочешь, чтобы он чего-то добился? Или так и прожил всю жизнь в глуши деревенским колдуном?

Хозяйка дома ощутила новый ком в горле, который на сей раз никак не желал проходить.

— И вы… будете любить его? — прошептала она.

— Как родного, — пообещала Тиллия, не кривя душой. А потом она встала с места, опираясь на трость и вымолвила: — Я дам тебе время подумать и посоветоваться с мужем. Мой человек уже отправился за ним в его мастерскую, когда мы подъезжали к деревне. Они скоро будут. Жду ваш ответ в карете. Надеюсь на положительный.

Спустя много лет черноволосый юноша заявился в фамильный замок Окхартов посреди ночи. Он гнал коня как на пожар. Своим появлением перепугал всех слуг и стражу. Заставил думать, что что-то произошло.

Тиллия Окхарт всклокоченная, разбуженная и с копной тканевых бигудей в седых волосах появилась на лестнице в компании служанок, когда юноша влетел в холл. Завидев женщину, он бегом через две ступени помчался к ней.

— Матушка! — он весело сгрёб её в объятия.

— Эврен, сынок, что стряслось?

— Матушка, ты не поверишь. Я получил приглашение о переводе на службу в Императорский дворец. Мне предлагают место в рядах клевретов. Представляешь? Я буду клевретом.

Он показал ей золотой медальон с императорской короной.

— Я так горжусь тобой, — пожилая герцогиня ласково погладила его по щеке, а потом добавила с теплотой в голосе: — И хочу, чтобы ты забрал уже отцовский меч с каминной полки. Нечего ему там пылиться.

— Клевретам выдают посохи…

— Меч, сынок, нужен всегда, — жёстче повторила герцогиня. — Герцогский меч Окхартов по праву твой.

— Клевреты не носят титулы, — упрямился он. — Это запрещено уставом, чтобы не выделять никого. Все равны…

— Пусть равны. Пусть не носят титулы. А мой сын будет носить отцовский зачарованный меч. И кто знает, когда он тебе понадобится.

Эврен покачал головой, дивясь упрямству своей названной матери. Эта женщина всегда удивляла его стойкостью и твёрдостью характера.

— Уговорила, — наконец, сдался он. — Но только ради тебя.

Герцогиня отстранилась с улыбкой на устах, чтобы получше разглядеть одного из своих горячо любимых детей. Она всегда им гордилась. С самого первого дня, когда он непреклонно заявил, что без своего блохастого пса никуда с ней не поедет. Тиллия думала, что с мальчиком будет сложно. Но именно он осуществил все её мечты на счастливое материнство.

— Уже написал матери? — вдруг вспомнила герцогиня. С Раенной она и сама с удовольствием поддерживала отношения, а её муж шил для неё самые красивые наряды, в которых она блистала на всех светских приёмах.

— Нет. Я хотел завтра к ней поехать. Сначала прибыл к тебе.

— Хорошо, — Тиллия одобрительно кивнула. — Она будет рада.

На дне колодца

Моим читателям посвящается

По замшелой, обветшавшей кладке можно было предположить, что колодцу уже века три, не меньше. Густой лишайник покрывал мрачную шахту изнутри почти до самого дна. Там плескалось пара локтей застоявшейся, мутной воды. Она дурно пахла болотом, но никак не прохладной свежестью. Этот колодец не чистили уже очень давно, потому что он постоянно заиливался. Его бы считали заброшенным, если бы не тайник внутри.

Чтобы добраться до него, нужно было спуститься по вбитым ржавым скобам, которые заменяли лестницу. Скобы были скользкими. Некоторые выпали. Некоторые опасно болтались. Благо девушка, которая поднималась по ним, оказалась лёгкой и достаточно ловкой.

Гвинейн Гарана в то лето было пятнадцать лет.

— Чёртовы богатеи, — ворчала девушка, неспешно выбираясь на поверхность.

Она внимательно проверяла каждую скобу прежде, чем ухватиться за неё.

— Надо же придумать тайник на дне старого колодца. Другого места что ли не нашёл? Мог бы, как все нормальные аристократы, спрятать драгоценности в фамильном склепе среди костей троюродной бабки. Нет же, надо делать схрон «за пятью кирпичами в форме бабочки», — последнюю фразу она пробормотала, кривляясь и изображая сказавшего её человека.

Гвин мысленно приказала летевшему перед ней «светлячку» размером с горошину посветить на следующую скобу. По ней ползла длинная, мохнатая сороконожка с палец толщиной. Девушка дунула на неё, заставляя поскорее убраться с дороги, и продолжила своё восхождение.

— Ну за что мне это? — вздохнула рыжая девица. — Прочие адепты лечат хромых лошадей и убивают гремлинов, как нормальные люди. А Гарана вечно достаётся какая-то несусветная чушь. Подумаешь! Украли фамильные драгоценности барона Бинлоу. А чего он ждал, этот скряга Бинлоу, если он сам в юности украл материны драгоценности и припрятал их от старшей сестры в этом проклятом колодце? Не хотел, чтобы сестрица получила то, что ей причитается, жадный жлоб. А теперь за это же и поплатился.

Гвин замерла на середине колодезной шахты и простонала с досадой:

— Но мне-то это всё за что? Я не хочу искать вора, который обокрал другого вора. Титулы тут вовсе ни при чём.

Дальше девушка поднималась молча. Её пальцы порядком озябли от холода, а одежда, кажется, пропахла затхлой сыростью, когда её огненно-рыжая голова, наконец, показалась над каменным бортом.

— Нашли что-нибудь с помощью ваших чар? — с нетерпением спросил низкорослый толстяк с лысиной, рыхлыми щеками и жёлтыми зубами, которые не могла скрыть даже кучерявая бородёнка.

Гвин ответила мужчине тяжёлым взглядом. Она села на край колодца, чтобы перевести дух после тяжёлого подъёма, и отряхнула испачканные руки.

В лысом толстячке едва ли можно было признать аристократа, если бы не его дорогая одежда с обилием набивного бархата и золотого шнура. Барон Бинлоу более напоминал трактирщика, у которого дела пошли в гору, нежели дворянина. Впрочем, от мелких лендлордов Гвинейн никогда не ждала ни изысканных манер, ни даже простейшей логики.

Эдвин Бинлоу обратился в Академию со срочным заказом всего сутки назад. За срочность, разумеется, он обязался доплатить, поэтому Гвин выслали незамедлительно. Благо, ехать до его поместья пришлось каких-то шесть часов. Верхом. В седле. А после с больной спиной и отсиженным задом лезть в этот проклятый колодец.

Оказалось, Бинлоу облапошил свою старшую сестру Далию и после смерти их матери хорошенько припрятал её драгоценности, которые та завещала дочке. После этого случая Далия, будучи уже замужем, порвала с братом всякие отношения. Она попросту не желала его видеть. И вдруг драгоценности пропали. Бинлоу запер усадьбу и велел вызвать адепта. К его разочарованию, прислали не мифического мастера волшебного сыска, а шуструю рыжую девчонку с острым языком и недобрым взглядом.

Гвин быстро смекнула, что у Бинлоу совести нет, потому как рассказывал он историю пропавших ценностей без тени смущения или стыда. Напротив, возмущался, что материнские украшения вдруг исчезли именно тогда, когда он собирался подарить их собственной дочери на свадьбу.

Сам барон грешил на конюха. Нескладный парнишка хромал. Он клялся, что повредил ногу, когда лазил на сеновал, чтобы по-тихому вздремнуть там днём. Но Бинлоу ему не верил. Он настаивал на том, что конюх пронюхал про шкатулку в колодце и достал её, но повредил ногу на скользких скобах по пути. Эдвин Бинлоу также корил себя, что слишком многие слуги знали про припрятанные драгоценности, потому что он имел сентиментальную привычку любоваться украшениями раз или два в месяц. Сам он, конечно, в колодец уже давно не спускался. Пузо не позволяло. Но вот слуг лазить заставлял.

Поместье заперли сразу, как обнаружилась пропажа. Слугам запретили покидать его до тех пор, пока адептка не поймает виновного.

Самой же адептке хотелось горячего чаю и чего-нибудь пожевать. Но она отлично понимала, что от Бинлоу не получит ничего, кроме претензий.

— Нашла, — Гвин спрыгнула с края колодца на траву.

— Это мой конюх? Я так и думал! — вскричал Бинлоу.

Девушка закатила глаза.

— Нет, милорд, ваш конюх тут ни при чём, если только он не носит женские перчатки, — с этими словами Гвин полезла в небольшую сумку у пояса и извлекла на свет замаранную кожаную перчатку.

Барон дёрнулся, чтобы забрать улику и получше рассмотреть, но адептка не позволила даже прикоснуться к ней.

— Только из моих рук, ваша милость, — она подняла вещицу двумя пальцами повыше, чтобы продемонстрировать её всем, кто собрался на заднем дворе. — Эта перчатка обнаружилась на дне, в иле. Ничего удивительного, что вы её не заметили в этом болоте. Она грязная, безусловно, но совсем новая. А ещё очень дорогая. Посмотрите на эту мягкую кожу и изящную вышивку. Девушка, которая надела эти перчатки, чтобы сберечь руки во время спуска, не привыкла ни в чём отказывать себе. Скорее всего, она не привыкла и к физическому труду. Она молода, её руки малы и нежны. Она хорошо разбирается в столичной моде. Но что-то заставило её полезть в этот колодец. Девушка волновалась, когда делала это. Однако, она знала, что именно там ищет. В спешке она потеряла перчатку и, скорее всего, обнаружила пропажу только, когда выбралась…

— Обыскать! — перебил её барон Бинлоу истошным воплем. — Перетрясти вещи всех девиц в доме! Найти вторую перчатку!

Сбившиеся в стайку горничные испуганно зашептались. Кто-то ойкнул. Кто-то прижал ладошку к губам. Вероятно, в их пожитках можно было найти не только перчатки, но и куда более интересные предметы. Но Гвин знала, что не стоит и начинать.

— Нет нужды, — ледяным тоном велела адептка. Так, что уже дёрнувшиеся стражники, застыли на местах, глядя в изумлении на зеленоглазую девчонку. — Вы не найдёте перчатку. Девушка наверняка сожгла вторую сразу, как обнаружила пропажу.

— Тогда пусть ищут шкатулку с украшениями! — всплеснул руками неуёмный Бинлоу.

Гвин покачала головой. Она направилась в сторону служанок.

— Увы, но ни шкатулку, ни воровку нам не отыскать, — адептка вздохнула, игнорируя возмущение барона. — Смиритесь. Она наверняка уже сбежала вместе с ней. И никто её прежде не видел в этом доме. И никогда не увидит, — Гвин снова вздохнула. — А я хочу увидеть, где тут у вас можно найти чистую воду и переодеться. Девочки, проводите меня, будьте добры.

Говоря это, адептка потянулась к стоявшей чуть в стороне служанке, будто просила отвести себя за руку. Большеглазая брюнетка протянула руку в ответ.

— Да, миледи, я вас провожу, — она с готовностью коснулась пальцев Гвин.

И адептка тотчас перехватила её руку за запястье.

— Оп! — Гарана засмеялась, заметив смятение на лице пойманной девушки.

Брюнетка попыталась вырваться, но Гвин держала крепко.

— Что за глупые выходки, девочки? — проворчал с кислым лицом барон, который думал лишь об утрате фамильных украшений.

— Я не миледи, — Гвинейн криво улыбнулась. — А ты не служанка, любезная. Таким жестом подают руку придворные дамы в Идарисе. И ты подала. Инстинктивно. Потому что привыкла до безусловного рефлекса. А руки твои слишком нежны для прислуги. Как тебя зовут?

Девушка молча дёрнула кистью в очередной попытке вырваться.

— Кто это? — недовольно уточнил Эдвин Бинлоу у своего домоправителя.

— Это Лиз,— ответил слуга. — Она работает в доме почти три месяца.

— Лиз, — протянула Гвин, рассматривая лицо служанки. — А на самом деле как тебя зовут?

Она наконец отпустила девушку. Та хмуро потёрла запястье.

— В твоих интересах ответить именно мне, а не ждать милости от барона, — без эмоций заметила Гвинейн.

К всеобщему удивлению «Лиз» заговорила, глядя исподлобья то на адептку, то на подошедшего ближе барона.

— Моё имя Лорен Морсон. Мою мать зовут Далия Морсон. В девичестве Бинлоу. И эти украшения принадлежат ей, а не вам, — девушка с ненавистью поджала губы.

— Что? — барон выпучил глаза.

Гвин задумчиво потёрла подбородок.

— Нет, ну фамильное сходство присутствует, — нехотя заметила она. — Оттенок глаз, например.

— Отдай мои украшения, девка! — Бинлоу рванул к Лорен.

Адептка ловко вклинилась между ними.

— Стоять! — рыжая девчонка нахмурилась. — Никто ничего не делает, пока я не получу ответы, как того требует устав Академии. Итак, Лорен, — Гвин повернулась к ней. — Ты устроилась работать в это поместье, чтобы вернуть матери драгоценности?

Девушка кивнула.

— Можете арестовать и судить меня, но я всё равно считаю, что поступила верно, — она обвела взглядом собравшихся.

— Верни украшения, дрянь, — глазки барона налились кровью. — Верни их, и я подумаю, стоит ли убить тебя на месте или сдать властям.

Гвин наклонила голову набок. От происходящего в затылке закололо. Подобные семейные разборки её всегда утомляли. Если не сказать, угнетали. Но девушку ей стало жаль. На её месте Гвинейн Гарана поступила бы точно так же. Только вот адептка наверняка успела бы сбежать с украшениями до того, как пропажу обнаружили.

— Напоминаю, что представитель властей здесь я, — рыжая девчушка назидательно воздела указательный палец. — И согласно закону воровство я не поощряю ни в каком виде. Поэтому, барон, скоро весь Идарис будет знать о том, что вы украли фамильные драгоценности леди Далии Морсон. Кстати, вы знали о том, что уважаемый супруг вашей старшей сестры поставляет обувь императорским клевретам?

Барон скрипнул зубами. Его лицо моментально побагровело, а глаза налились кровью.

— Где мои украшения? — гневно чеканя слова, произнёс он.

Лорен гордо задрала подбородок. В эту минуту достоинства в ней было куда больше, чем в её дядюшке, даже несмотря на застиранное платье и передник.

— Они не ваши, — возразила девушка. — Они принадлежат моей матери. Согласно завещанию покойной бабушки. Вы их не увидите. И не найдёте, даже если перероете все мои вещи, а меня саму велите выпотрошить. Или прикажите адептке это сделать.

— Вздор, — Гвин скрестила руки на груди. — В заказе значились только поиски вора. Я не обязана применять силу. Тем более, ты никуда не убегаешь с места преступления.

— Это позор! — вскричал Бинлоу, брызжа слюной. — Позор на наш и без того разорённый, разрозненный род!

Он переводил полный ярости взгляд с адептки на племянницу и обратно. А тем временем слуги за его спиной перешёптывались.

— Что предпримите, милорд? — Гвин скрестила руки на груди. — Прикажете начать дело о двойной краже…

— Убирайся! — перебил её барон, обращаясь к племяннице, которая вздрогнула от его крика. — Прочь! Чтоб я больше тебя не видел! И не смей заходить в мой дом, чтобы забрать что-либо из вещей! Проваливай так!

Лорен не стала возражать или огрызаться. Она просто развернулась на каблуках и, не оглядываясь, пошла в сторону запертых ворот.

— Что застыли? — закричал Бинлоу своим стражникам. — Выпроводите её, да проследите, чтобы никуда не совалась!

Двое мужчин заспешили следом за девушкой. А барон повернулся к Гвинейн, на которую решил по глупости выплеснуть накопившуюся досаду.

— И ты убирайся, глупая девка! Будь проклят тот час, когда я решил обратиться в вашу дыру за помощью! Ты не получишь ни гроша!

Гвин дёрнула бровью. Её лицо не выражало ничего, кроме скуки.

— Так не пойдёт. Я выполнила свою работу, — холодно парировала девушка. — Воров я нашла. Всех, — она выделила голосом последнее слово, а потом спросила: — Мне передать в Академию, что вы отказались оплачивать мою работу?

Ноздри барона раздулись, а глаза выпучились так, что Гвинейн с огромным трудом удалось сохранить серьёзность и не засмеяться. Ей почудилось, что Эдвин Бинлоу вот-вот лопнет от ярости.

Наконец, толстяк резко развернулся к домоправителю и всплеснул руками с восклицанием:

— Заплатите ей, сколько обговорено! Не монетой больше! — а затем он широкими шагами пошёл к дому, бормоча под нос ругательства: — Дрянь. Подзаборная девка. Собаками вскормленная шваль.

Адептка лишь покачала головой, глядя ему вслед. Она дождалась, когда камергер отдаст ей кошель с деньгами, пересчитала оплату, забрала казённую лошадку и покинула поместье Бинлоу.

Спустя четверть часа она нагнала Лорен Морсон. Девушка шла в сторону Идариса с видом победительницы. Она посторонилась, когда услышала позади себя топот конских копыт.

— Подвезти? — Гвин остановилась подле неё.

Лорен с подозрением прищурилась.

— Давай же, — адептка закатила глаза. — Солнце садится. Верхом доберёмся до ближайшей деревни, переночуем там, а утром уже будем в Идарисе.

— У меня нет денег, чтобы заплатить за постой и дорогу, — осторожно ответила девушка.

— Я хочу сапоги, — не моргнув и глазом сказала Гвин. — Клевретские. Настоящие. Как твой отец поставляет для императорских магов.

Лорен хитро улыбнулась.

— Это можно устроить.

— Но чур не пытайся меня обокрасть по дороге, — Гвинейн ухмыльнулась в ответ. — А не то превращу тебя в жабу.

Брюнетка усмехнулась.

— Договорились.

— Забирайся, — Гвин протянула ей руку и помогла сесть на лошадь позади себя. — Так что с теми украшениями? — она толкнула кобылку пятками, и та бодро зацокала по дороге. — Ты ведь блефовала, когда сказала, что их не найдут, даже если тебя обыщут. Они при тебе? Дай взглянуть. Умираю от любопытства. Что там за цацки такие, чтобы родную сестру обманывать?

Лорен закусила губу. После краткого колебания она наконец полезла за пазуху и выудила из-под корсажа малюсенький свёрточек, а затем продемонстрировала его Гвин.

Внутри сатинового носового платочка лежали бриллиантовые серьги и колье с тремя подвесками. Камни блестели на солнце так, что резало глаза.

Рыжая адептка присвистнула.

— Красивые. Но всё равно не стоят того, чтобы становиться врагами, — призналась она.

Лорен завернула материнское наследство обратно в платок и надёжно спрятала под корсаж.

— Шкатулку я зарыла в сене за свинарником, она совсем сгнила, — девушка хмыкнула. — Мама будет рада. Покричит, конечно, для порядка. Поругает меня за то, что я так рисковала. Но будет счастлива. Она мне так часто про эти украшения рассказывала. Ты себе не представляешь, как сильно порой может зациклиться на чём-то человек.

— Думаю, что представляю, — Гвин криво усмехнулась.

Лошадка прибавила шагу, чтобы доставить двух девушек в деревню до сумерек, а оттуда — в столицу. Туда, где Далия Морсон с нетерпением ждала уехавшую «погостить у подруги» дочь.

Эта дочь спустя годы станет полноправной хозяйкой самой успешной обувной мануфактуры Идариса.

Гвинейн получит свои клевретские сапоги, которые окажутся предметом зависти других адептов в Академии.

Пройдёт время.

Они с Лорен встретятся ещё множество раз. В том числе на торжественных приёмах у Императора, куда леди Морсон будет неизменно надевать те самые украшения, что много лет ждали её на дне колодца.

Кобальдовы холмы

Рассказ посвящён моей читательнице Юлии Плешивовой. Он был написан в рамках розыгрыша рассказов (март 2022). Рассказ сюжетно идёт до событий всех «Сердец», поэтому

ВНИМАНИЕ

Рассказ содержит спойлеры!

Рекомендую читать только после прочтения всех предыдущих частей «Сердец».

От души благодарю дорогую Юлию за поддержку, интерес и живое участие в творческом процессе!

* * *

Зима в том году выдалась такая лютая, что бора спекла своим ледяным дыханием море у чёрных берегов Нордвуда. Порывистый ветер обратил бушующие волны в бугристую белую коросту. Множество жизней унесли те морозы. Даже нежить попряталась в свои норы, боясь высунуться под стылые ветра, способные сковать мёртвые кости. Пожалуй, лишь это и приносило радость в те суровые дни.

Люди думали, что весна не наступит никогда. Но в начале апреля Высокий Очаг проснулся под грохот. Это с треском вскрылось заледеневшее Сапфировое море. И льдины тронулись прочь от берегов Нордвуда, гонимые первым тёплым ветром.

Тогда-то отец вывел их на балкон одной из башен, чтобы показать своим любимым детям дрейфующие льдины на бескрайнем синем просторе. Он поднял восьмилетнюю дочь одной рукой. Другой обнял за плечи сына. И с хитрой улыбкой сказал:

— В этом году весенней ярмарке быть. Готовьтесь.

Конечно, мало кто желал ехать в проклятый край, где вместо лисицы или волка в лесу можно наткнуться на голодного мертвеца. И всё же нашлись люди. В основном, конечно, это были коренные жители королевства, привыкшие к своей незавидной участи. А ещё ближайшие соседи из Валиндера, которые хотели заработать лишнюю монетку, если не целый кошель. Потому ярмарку и устроили поближе к границе, в самом безопасном уголке на всей территории Нордвуда.

Кобальдовы холмы по воле короля Бариана Мейхарта стали местом ярмарки. Здесь в полях на открытом пространстве поставили шатры, прилавки для товаров и даже соорудили сцену для музыкантов и бродячих артистов. Ласковый, тёплый ветерок полоскал яркие флажки, развешанные на верёвках промеж шатрами.

Холмы в том краю действительно имелись. А вот кобальды не водились уже давно. От них остались лишь одни тоннели где-то внутри холмов. Но ходили слухи, что там зимовала нежить. По обыкновению в эту часть королевства умертвия не забредали. Слишком уж боялись открытых пространств. Потому слова о зимовке оставались лишь слухами. Но на всякий случай король нагнал стражников из гарнизона. Под предводительством усатого капитана они патрулировали периметр.

К заветному дню праздника все дороги успели просохнуть. Пробилась свежая трава. Набухли почки на деревьях, обсыпая ветки первыми липкими листочками. Улыбающиеся крестьяне жмурили глаза на ярком солнце. А в рощице неподалёку голосили жаворонки. И пусть в чащобах ещё лежал снег, а проклятие витало над королевством, в сердцах царила лишь весна. Во всех без исключения.

Долговязый, нескладный парнишка в сером дублете с вышитыми серебром дубовыми листьями протиснулся сквозь толпу. Глянул через плечо восторженного селянина, чтобы узнать, в чём же дело. Люди собрались посмотреть на живого попугая, оранжевого, как тыква, и горластого, как главный повар Высокого Очага. Попугай. Эка невидаль!

Русоволосый паренёк усмехнулся и пошёл дальше меж рядами, разглядывая товары.

— Не желаете ли медовой карамели, принц Кевендил? — окликнула его знакомая торговка из Чаячего Мыса.

— Спасибо, но я совсем не люблю сладкого, — он виновато улыбнулся и заспешил дальше. Туда, где продавались ленты и прочие украшения.

Кевендил остановился у одного из прилавков. Он поудобнее перехватил зажатого под мышкой воздушного змея из бумаги сочного лимонного цвета. Игрушка была громоздкой и довольно дорогой, но отец позволил купить её. Он даже дал несколько серебряных на ленты для хвоста. Сыновья барона Либейна, первые друзья принца во всех затеях, сомневались, что такая громадина вообще сможет взлететь, но Кевендил уже запускал в детстве змеев вместе с покойной мамой и знал, как это правильно делается. Нужно лишь поймать ветер.

Принц выбрал самые яркие ленточки и попросил отрезать лишь небольшие кусочки, которые тут же, не отходя от прилавка, привязал к хвосту своего змея. А потом подумал и купил на оставшиеся деньги отрез ещё одной ленты, нежно-розовой, как клубника со сливками. Её Кевендил бережно сложил и спрятал за пазуху, чтобы после праздника улучить момент и подарить Имерии Эрхофф, одной из трёх фрейлин его маленькой сестрёнки.

Увы, отец не позволял дарить дорогих подарков его милой сердцу подруге. Да и вообще на их нежную дружбу глядел сквозь пальцы. При каждом удобном случае король напоминал Кевендилу о долге перед Нордвудом и короной. Принц отлично усвоил все уроки. Он привык подчиняться воле единственного родителя беспрекословно. Поначалу из страха перед разоблачением собственной чудовищной ошибки детства, которая чуть было не сломала его жизнь. Затем из чувства солидарности, когда страх уступил пониманию, что они с отцом в равной степени виноваты перед всем королевством, им обоим и нести ответственность за губительное проклятие. Но в итоге Кевендил просто слушался отца по привычке. Считал родителя мудрым и благородным несмотря ни на что. И верил в его благие намерения в любом вопросе.

Но Имерия была иной.

Она оставалась для Кевендила тем человеком, который с готовностью дарил ему счастье и покой одним своим присутствием в комнате. При этом девушка ничего не требовала взамен. В сущности, Имерия и не могла требовать, поскольку родилась лишь дочерью барона из приграничной деревни. Каким-то непостижимым образом девушка научилась распознавать в принце грядущие перемены настроения прежде, чем они превращались в очередную вспышку ярости, когда воспитанный, учтивый Кевендил сам переставал узнавать себя. Имерия замечала эти изменения в нём, как опытный моряк по движению облаков может предсказать погоду, и умела погасить их прежде, чем они превращались во что-то серьёзное и нелицеприятное.

В такие моменты принц стыдился сам себя, но его верная подруга робко звала это состояние недугом и уверяла, что её бабушка страдала от чего-то подобного. Имерия верила, что Кевендил нисколько в том не повинен и со всем можно справиться. Сам же Кевендил хранил несколько иные убеждения. А ещё верил в то, что без своей милой подруги ему было бы гораздо сложнее сохранять адекватное человеческое лицо. Потому розовая лента к её золотым волосам выглядела лишь малым выражением его настоящих чувств к ней.

С этими мыслями юноша закончил привязывать отрезы ленточек к хвосту своего змея. Он поблагодарил продавца и пошёл к выходу с ярмарки, дабы опробовать игрушку на дороге. Кевендил не хотел никому мешать развлекаться. Не желал, чтобы ему мешали. И уж точно не нуждался в зрителях, если ничего не выйдет. Особенно в шуточках со стороны младших Либейнов.

Но не успел наследник Нордвуда отойти от ярмарочного поля достаточно далеко, как услышал пронзительный девчачий голосок за своей спиной:

— Кевендил! Стой!

Принц оглянулся через плечо.

От украшенных флажками ворот следом за ним семенила маленькая сестрёнка. Наряженная в голубое манто из шерсти поверх тёплого синего платьица и мягкие сапожки из лёгкой кожи, белокурая Девана Мейхарт напоминала красивую куклу из тончайшего фарфора. Серебряный гребень в виде дубовой веточки и огромный расписной пряник в руке лишь усиливали это впечатление.

Девочка ловко перепрыгнула через ямку на дороге и, наконец, догнала брата.

— Ты что, сбежать решил? — она перевела дух.

— Нет, — принц показал ей пёстрого змея. — Хочу попробовать запустить его. А ты почему одна? Где девочки?

— Они возле сцены. Все сейчас смотрят выступление фокусника. Он достал мне пряник из пустой шляпы, — девочка с гордостью показала угощение в виде огромного зайца, покрытого глазурью. Ухо Девана уже успела откусить. — Я пошла поискать тебя.

Кевендил наморщил лоб.

— Я не люблю колдунов и всяких чудесников, ты же знаешь, — он покачал головой, а затем развернулся и побрёл дальше по дороге. — Иди обратно.

Девана надула губки. Она была в курсе, что шесть лет назад маму убила ведьма прямо на глазах у брата, и с тех пор принц не выносил всё магическое. Даже к знахарям относился с недоверием.

— Но это же ненастоящая магия. Это просто фокусы, — не унималась сестрёнка. Она вприпрыжку заспешила следом за братом. Девочка мельком оглянулась, понимая, что они всё больше удаляются от ворот ярмарочного поля: — Если ты не пойдёшь смотреть представление, тогда я пойду с тобой запускать змея. Только чур не очень далеко уйдём. А то я боюсь мертвецов и всё такое.

— Хорошо, — принц согласился.

Он действительно не собирался уходить далеко. Просто намеревался выйти на широкую дорогу.

— Пришли, — Кевендил остановился так внезапно, что девочка налетела на него.

Юноша огляделся. Ветер на открытом пространстве играл его русыми волосами и шевелил локоны сестры. Кевендил без труда определил его направление и принялся готовить змея.

Девана с недоверием наблюдала за его действиями, задумчиво посасывая яркую глазурь на прянике, отчего её язык немедля окрасился в малиновый цвет.

— А если не взлетит, тебе вернут деньги? — с недоверием уточнила она.

— Взлетит, — заверил её брат. — Смотри внимательно.

Принц поудобнее перехватил змея, придерживая игрушку за уздечку, разбежался как следует и отпустил.

По правде он и не рассчитывал на то, что получится с первого раза. Но всё вышло отлично. Так, что сестра распахнула рот от изумления.

Змей поймал ветер и полетел. Осторожно, чтобы не уронить и сломать его, Кевендил принялся потихоньку отпускать леер. Яркий, лимонный ромб с разноцветным хвостом потянуло вверх, к пронзительно-голубым весенним небесам.

Девана побежала к брату, заслоняя ладошкой глаза от слепящего солнца.

— Ничего себе! — воскликнула она. — Это же кусок бумаги и пара палок, только и всего! — она нахмурилась. — Это магия?

— Нет, — брат с улыбкой потянул за леер, заставляя змея немного клюнуть носом.

Сестрёнка ахнула, испугавшись, что игрушка вот-вот рухнет на землю. Но бескрылая вещь поднималась всё выше и выше. Лишь тонкая нить соединяла её с катушкой в руках Кевендила.

— Нравится? — спросил принц.

— Да, — большеглазая девчушка причмокнула пряником. — А меня научишь?

— Конечно.

Но осуществить задуманное брат не успел.

Новый порыв ветра в вышине оказался куда сильнее, чем ветер, гулявший по полю. То ли сильфы баловались, решив поиграть с незнакомым предметом. То ли попросту верёвочка оказалась слишком хлипкой. Леер со скрипом натянулся и лопнул быстрее, чем Кевендил успел немного подтравить его.

Оказавшийся на свободе змей потерял точку контроля и полетел прочь, гонимый порывом тёплого воздуха.

— Ой, нет! — закричала Девана. — Лови!

Но Кевендил уже и так бежал по полю, стараясь поймать оборвавшийся леер, пока змей не взлетел слишком высоко. Сестра давным-давно отстала, но всё равно старалась угнаться за братом.

А потом ветер сменил направление, и змей полетел вниз, к разросшимся терновым кустам на окраине поля. Кевендил ни секунды не сомневался в том, что змей приземлится прямо туда. Он лишь рассчитывал на то, что толстая бумага окажется прочнее леера и не порвётся о ветки.

Змей нырнул в заросли. Лишь его лимонный край виднелся над колючими дебрями.

— Осторожнее! — прокричала запыхавшаяся Девана. — Вдруг там мертвецы!

Но мертвецов в терновом кусте не было. Зато там пели птички. Милые, зеленовато-серые пеночки мелодично чирикали средь ветвей. Обрушившийся на их жилище змей напугал их. Стайка вспорхнула ввысь.

Принц приблизился к кустарнику и осторожно, чтобы не изорвать одежду о колючки, стал раздвигать ветви. Змей застрял совсем недалеко. До него нужно было лишь дотянуться.

Кевендил вытянул правую руку так, что даже плечо заныло. И тут он увидел их.

— Девана, иди сюда, не бойся, — брат поманил девочку. — Иди же. Тут ничего страшного нет. Покажу кое-что.

Любопытная девчушка в нерешительности приблизилась и перешагнула через сухостой. Кевендил посторонился, отодвигая рукой колючие ветви подальше от её личика. И тогда её глаза заблестели от восторга.

— Гнёздышко! — воскликнула она.

Гнездо пеночки было совсем маленьким. Травинки переплетались коконом с тоненькими веточками, а внутри средь мягкого белого пуха лежали крошечные бирюзовые яички с красными крапинками.

Девана тотчас протянула к ним руку.

— Не трогай, — Кевендил осторожно перехватил ладошку сестрёнки. — Они очень хрупкие. И если их потрогать, мама может к ним не вернуться, и тогда они погибнут. Смотри, — юноша показал наверх, туда, где над их головами металась взволнованная птичка. — Наверное, это она. Давай не будем её тревожить?

— А папа? — Девана с непониманием уставилась на брата. — Нас вырастил папа. Если мама не вернётся, разве папа не будет о них заботиться?

— Я не знаю, как это бывает у птичек, но давай не будем испытывать судьбу. Помоги-ка мне лучше, принцесса, — Кевендил взял сестрёнку за талию и поднял повыше. — Дотянешься?

— Ага, — девочка вытащила змея из зарослей.

Кевендил осторожно попятился. Он вынес сестрёнку из колючих кустов и поставил на землю, а после возвратился, чтобы убедиться, что гнездо они не потревожили, и все ветки заняли свои места.

— Не порвался, — радостно сообщила Девана, показывая ему змея.

— Прекрасно, — брат забрал у неё игрушку. Он зажал змея под мышкой и подал руку сестре. — Пойдём, а то нас наверняка уже хватились. Заменим леер и можно звать всех, чтобы посмотрели на новый полёт.

Девана задумчиво откусила кусочек пряника. А потом оглянулась на терновые заросли. Птичку видно не было. Вероятно, она всё же вернулась в своё гнёздышко.

— Знаешь, а мне понравилось, — заметила принцесса.

— Змей? Или что мы нашли гнездо? — не понял её брат.

— И то и другое, — ответила девочка. А потом заметила: — Но я бы не бросила своих деток просто потому, что кто-то чужой их потревожил.

— Я бы тоже, малышка, — признался брат с улыбкой.

Они прошли половину пути и уже вышли на дорогу, когда в воротах ярмарочного поля показался отец в компании фрейлин принцессы, стражников и других слуг. Они спешили к детям со всех ног.

— Нам достанется на орехи, — принцесса сокрушённо свела вместе бровки и меланхолично чмокнула пряником.

— Не достанется, — пообещал Кевендил. — Мы скажем папе правду. И ещё что отлично провели время. И попросим извинений, что исчезли без предупреждения.

Слишком радостной и долгожданной была эта весна, чтобы омрачать её чем-либо. Особенно напрасными волнениями и ссорами.

Принц поудобнее перехватил ручку сестры. Ласково сжал её пальчики, липкие от глазури. Яркое солнце грело щёки, вызывая его невольную улыбку.

Порочный и праведный

Рассказ посвящён моей читательнице Анастасии Шиндер. Он был написан про Криса в рамках розыгрыша рассказов на тему «Летнее приключение" (май 2022).

ВНИМАНИЕ

Рассказ содержит небольшие спойлеры!

Рекомендую читать только после прочтения всех предыдущих частей «Сердец».

Благодарю и крепко обнимаю дорогую Анастасию за поддержку, понимание, живое участие в судьбах героев и снабжение моего авторского вдохновения уймой новых идей!

* * *

Зелье бодро побулькивало в котелке над очагом. На лиловой поверхности взбухали и лопались пузыри размером с грецкий орех. Тяжёлый, эфирный дух заполнял комнатку вкупе с густым дымом. Он клубился рваным облаком над головой, заставляя глаза слезиться. К нему присоединялся другой дымок: тонкая струйка чёрной гари, которая поднялась над отваром в колбе. Спиртовка под ним пыхнула, стоило молодому адепту отвернуться.

— Дьявол! — выругался он сквозь зубы, метнувшись к пригоревшему отвару.

Белый дым то расступался перед ним, то окутывал снова его обнажённый торс. Адепт разделся до пояса, потому что из-за эксперимента в подвальчике сделалось нестерпимо жарко. Загорелую кожу покрыла испарина, солёная и жгучая. Пот стекал струйкой по позвоночнику за ремень брюк. Чёлка на лбу слиплась, но утереться совершенно не было времени.

Вся процедура изначально пошла не по плану. Он неправильно рассчитал время приготовления всех компонентов. И теперь одна их часть уже остыла, вторая часть безвозвратно сгорела, а третья никак не желала доходить до нужной кондиции. Да ещё к тому же и «пациент», кажется, ушёл в лучший мир ещё до начала всех манипуляций.

Адепт мельком глянул на большой стол посреди помещения. Там под толстым холщовым полотнищем уже никто не дёргался и не издавал характерного хруста суставов.

Крис упёрся руками в бока, запрокинул голову и с выражением изрёк поток самой цветастой брани, какую только знал.

— Двое суток трудов в козью дырку, — с досадой резюмировал он. — Мастер Гарана будет в восторге.

А затем адепт откинул назад намокшую чёлку и со стоном прошёл в дальний конец подвала, чтобы открыть там крошечное оконце под самым потолком. И пока дым лениво покидал лабораторию, адепт с тихим отчаянием взялся за уборку.

Самым сложным оказалось отмыть руки от смеси терпентинового масла и дёгтя, которым Крис всё утро обрабатывал своего «пациента». Весьма напрасно, как оказалось.

В жестяном тазике он щедро развёл душистое мыло и щелочной растворитель, от запаха которого щипало в носу, и взял самую жёсткую щётку для чистки котлов.

За этим занятием и застала его Гвин.

— Чую запах провала, — раздался её голос со ступеней лестницы, ведущей в подвал.

Она вплыла в отцовскую лабораторию в лёгком летнем платьице лимонного цвета и с большой тарелкой в руках.

— У тебя так рано закончились занятия сегодня? — ВарДейк мазнул по ней взглядом и отвернулся обратно к тазику.

— Ага, — протянула девушка. — Мастер Виарно заболел. Но сдаётся мне, он просто уехал навестить свою возлюбленную.

Рыжая адептка с деловым видом прошлась по лаборатории. Она глянула в ведро, где были замочены колбочки и пузырьки после неудавшегося эксперимента. Потом скептически наморщила носик, когда наклонилась над котелком, который Крис снял с огня и поставил на пол остывать. И затем подошла к нему самому.

— А мама грушевый мармелад сделала. Велела тебя угостить, — Гвин показала тарелку, где аккуратной горочкой лежал золотистый мармелад в сахарной пудре.

Крис молча продемонстрировал ей свои чёрные ладони, с которых стекала мыльная вода пополам с растворителем.

Гвинейн с невозмутимым выражением лица взяла с тарелки кусочек побольше и поднесла лакомство к его рту.

Не сводя с неё взгляда, ВарДейк взял у неё мармелад. Его губы на мгновение задержались на её пальцах. Он отстранился и принялся неторопливо жевать.

— Очень вкусно, вишенка.

Гвин облизала испачканные сахарной пудрой пальцы.

— Да, — она лукаво прищурилась. — У тебя на пол капает.

Крис засунул мокрые руки обратно в тазик и принялся оттирать ладони.

— Но слишком сладко. Принесёшь мне холодной воды попить? Пожалуйста, — попросил он как ни в чём не бывало.

— Конечно, — ответила адептка, но уходить вовсе не спешила.

Девушка снова прошлась по отцовскому кабинету и села на край стола, оказавшись бок о бок с накрытой тушей.

— Так над чем конкретно ты сейчас работаешь? — она приподняла полотно и заглянула под него.

На неё невидящим взглядом смотрел мертвец. Вернее, уже изрядно разложившийся труп, с которого плоть местами полностью сошла. Но пугало не состояние тела на столе, и даже не то что оно было накрепко привязано к столешнице толстыми верёвками. А то, что его безгубый рот был залит застывшей смолой.

— Это бесчеловечно, Крис, — Гвин спрыгнула со стола.

Адепт оглянулся на неё, чтобы выяснить, что именно бесчеловечно.

— А, — протянул он. — Это чтобы он не выл на весь квартал и не пугал соседей.

— Бесчеловечно, — Гвин сердито нахмурилась.

ВарДейк с особым усердием тёр свои ладони щёткой. Кожа уже покраснела, но, благо, и дёготь почти весь сошёл.

— Это неизбежно, но не бесчеловечно, — спокойно парировал он. — Потому что это просто кости, которые подчиняются чужой воле. И в девяноста девяти случаях из ста всё именно так. В этой гнилой голове нет и тени разума от былого хозяина.

Адептка вгляделась в неживой лик с дырами вместо щёк, сквозь которые виднелась смола и зубы.

— А как насчёт того единственного случая из сотни, когда мертвец восстаёт по своей воле? — она снова подошла к Крису и механически подала ему чистой рукой ещё один кусочек мармелада. — Какая сила его тогда поднимает?

ВарДейк послушно взял у неё угощение.

— Вот это мы с мастером Гарана и желаем выяснить, — ответил он, наклоняясь за новым ломтиком.

Он попытался укусить Гвин за палец, но девушка увернулась и щёлкнула его по носу.

— Злобная вишенка, — усмехнулся блондин. А потом вдруг задумчиво произнёс: — Погода сегодня хорошая. Если у тебя нет никаких дел, можешь поехать со мной на задание, злобная вишенка. Тут недалеко. Вернёмся меньше, чем через сутки. Да и этого бедолагу стоит предать огню где-нибудь подальше от городских стен. А по пути искупаемся. Возьми сухую одежду. Поедем вдоль побережья. Мне хочется всё с себя смыть поскорее.

Над ответом его подруга размышляла недолго.

Лето пришло в Идарис рано. Оно выдалось мягким и в меру тёплым. Весенние дожди уже прошли, а летние сезонные ливни, которые случались ближе к Лите, ещё и не думали начинаться. Природа радовала пёстрым изобилием и первыми урожаями. На выезде из города адепты купили корзинку свежей клубники и ели её всю дорогу до побережья. С такой весёлой безмятежностью, будто и не было у Криса замотанного в мешковину мертвеца, которого он вёз перекинутым через луку седла.

Вскоре Оникс и Пуговка миновали небольшую лесополосу за городом и выехали на берег моря. Здесь Крис устроил импровизированный погребальный костёр для своего неудачливого «пациента». И пока он разжигал огонь и читал короткую молитву богам, Гвин отошла на полсотни шагов вперёд, где разделась и пошла в море в одной тонкой рубахе.

Крис украдкой глянул в её сторону. Палящее солнце слепило глаза. Да и вообще рассматривать бывшую возлюбленную он не имел никакого права. Он сам оставил её больше года назад. И слишком много времени и сил потратил на то, чтобы построить между ними крепкие отношения сродни братско-сестринских, поэтому не хотел разрушить всё случайным действием или двусмысленным намёком. Но вишенка была так пленительно хороша, что ВарДейк не удержался от нескольких взглядов в её сторону. А когда жар в крови сделался нестерпимее, чем жар от костра, адепт скинул одежду и сам отправился в море.

Прохладная, солёная вода обожгла воспалённую кожу. Крису казалось, что каждый дюйм его тела пропитался запахами лаборатории. Мышцы саднило от напряжения. Он нырнул. Ушёл на глубину. И оставался там столь долго, что Оникс на берегу занервничал. А по песку на дне сновали маленькие белые крабы, такие шустрые, что адепт не смог поймать ни одного, сколько ни старался.

Когда же он вынырнул, то обнаружил Гвин сидящей на песке возле его одежды. Девушка надела сухую рубашку и брюки, закатав штанины повыше. Её сапоги и тонкий кожаный корсаж лежали рядом. Вишенка занималась тем, что выжимала волосы, встряхивала их растопыренными пальцами и снова выжимала.

Он вышел из моря с гордо расправленными плечами. Двигался совершенно невозмутимой, неспешной походкой. И тщательно игнорировал те пупырышки, которыми на ветру покрылась кожа, пока по ней стекала вода. Подспудно ему страшно хотелось, чтобы она посмотрела на него. Хотелось так, что в районе солнечного сплетения образовался тугой, болезненный узел. В голове мелькнула шальная мысль о том, что наверняка её губы сейчас солоны и горьки после купания, а на языке мог остаться привкус клубники. Только бы она дала повод проверить это. Хотя бы малейший.

Гвин деликатно отвернулась. Она не глядя подтянула к себе корсаж и торопливо натянула его на рубашку, а потом с увлечением стала возить с застёжками на груди.

Умница, девочка. Знает, что нельзя. И, в отличие от него, не забывает ни на миг. Из-за той боли, что пережила прошлым летом.

Крис остановился у неё за спиной, ладонями стёр со своего тела капли. С трудом натянул на влажное тело исподнее и брюки. И плюхнулся на песок подле адептки.

Всё это была игра с огнём, в которую они оба играли охотно и с огромным увлечением.

— Ужасно холодное море сегодня, — Гвин зарылась пальцами ног в прогретый песок. Она обхватила плечи руками. — У меня зуб на зуб не попадает.

— Сейчас согреешься, — адепт бросил взгляд на опавший костёр. — Как раз догорит и поедем дальше.

— А далеко ехать? — её тонкий палец нарисовал на песке завиток. Потом ещё один.

— Пару часов по берегу и ещё около часа через лес. Но лошадей мы оставим на опушке. Там слишком узкая тропа, — пояснил он без лишних подробностей.

Но Гвин не стала больше ничего спрашивать.

Через четверть часа Крисмер забросал непрогоревшие угли песком, а Гвин подготовила лошадей в дальнейшую дорогу. Свои сапожки она засунула в пустой мешок и привязала к седлу, чтобы ноги не прели в них в жару, а потом прямо босиком забралась на Пуговку. Крис подошёл к ней и заботливо отряхнул её левую ногу от налипших песчинок. Адептка не сопротивлялась, хоть ей и сделалось ужасно щекотно.

— А зачем ты с собой целую котомку еды набрал? — вдруг спросила она, пока он обходил гнедую кобылку с другой стороны. — Ты же сказал, что мы вернёмся быстро?

Она зашипела, чтобы скрыть смех из-за щекотки, когда та же участь постигла и правую ступню.

— Увидишь, — ВарДейк легонько сжал её пятку прежде, чем поставить её в стремя, будто Гвинни не могла сделать это сама.

Он едва успел оседлать Оникса, когда несносная вишенка пустила свою лошадь в галоп.

Пуговка стрелой сорвалась с места. Песок полетел из-под копыт. Гвин направила её к воде, чтобы легче было скакать по влажной линии прибоя, и понеслась вперёд.

Крис усмехнулся. Он похлопал своего чёрного коня по покатой шее. Оникс дёрнул ушами.

— Девчонки, брат. Ничего с ними не поделаешь, — пробормотал он. — Догоним их?

Крис прищёлкнул языком. И Оникс устремился следом за Пуговкой.

Конечно, Гвин вовсе не пыталась сбежать. Это всё была игра. Очередная игра, от которой они не могли отказаться. И когда чёрный конь поравнялся с гнедой кобылой, адептка повернула голову и весело засмеялась. Солёные брызги летели во все стороны. А в зелёных глазах девушки блестело жаркое, летнее солнце.

До заката ещё оставалось несколько часов, когда они добрались до нужного места. Густой смешанный лес подступал к берегу совсем близко. Никаких дорог вокруг. Ни единого признака, что где-то рядом жили люди. И всё же Крис без труда нашёл в кустах нужную тропку, по которой уже множество раз ходил.

Лошадей привязывать не стали. Крис ограничился большим чародейским кругом на песке подальше от воды и путеводным заклятием, чтобы в случае опасности Оникс и Пуговка смогли возвратиться в Академию. Он забрал с седла свои мечи, повесив ножны за спину, а ещё захватил котомку с едой и большущий чёрный мешок с вышитыми рунами на нём.

Гвин тем временем обулась и пристегнула к поясу топорик, а через плечо надела свою дорожную сумку.

Они углубились в чащу. Крис шёл первым. По пути он расспрашивал девушку о её успехах в Академии. Гвин отвечала с толикой неохоты, и ВарДейк отлично знал, почему: к настырной окулус симпатию питали немногие. В основном, всё дело было в зависти. Гвинни была намного способнее и умнее большинства адептов. Крис искренне верил, что к тому моменту, как она дослужится до звания мастера, это изменится, и её начнут-таки уважать по достоинству.

Лес вокруг начал потихоньку густеть. За полчаса ходьбы ветви над головами будто бы сомкнулись теснее. Они пропускали меньше света. Сделалось заметно прохладнее. От прелой листвы и трав веяло затхлостью. В сыром воздухе тучами вилась мошкара. Комары раздражающе звенели над ухом.

Поначалу Гвин отмахивалась от них отломленной веточкой с листиками, но в итоге сдалась и прочла заклятие щита, которое не подпустило бы к ним не только кровососущих насекомых, но и укрыло бы от непогоды на короткое время. Впрочем, надолго чары и не пригодились.

Очень скоро идущий впереди Крис махнул адептке рукой, чтобы она хранила молчание. И Гвин тотчас вытянула шею в попытке разглядеть, что-нибудь за его широкой спиной.

Тропка нырнула в низину в форме чаши. Здесь вместо трав влажную почву густо устилал ковёр совершенно ровного зелёного мха. Эту полянку среди высоких платанов и дубов можно было принять за болотистую чарусу, если бы не землянка в самом её центре. И десяток кур, облезлых и жалких, бросившихся с кудахтаньем в сторону своего небольшого курятника на краю низины, стоило появиться гостям.

— Что это за место? — прошептала Гвин, разглядывая ушедшую по самую крышу хатку.

Мох на ней местами сливался со мхом на земле, и в его массе проросли мелкие белые цветочки, какие порой растут сами по себе на заброшенных могилах.

Крошечная дверца, которую можно было принять издали за заколоченное окошко, со скрипом отворилась, и из сумрака на свет бочком вышла согнутая в три погибели бабка. Завидев её, Гвинейн немедленно отшатнулась и рывком выхватила свой покрытый рунами топорик.

Вне всяких сомнений, старуха была ведьмой. Из числа тех, что не чурались кровавой магии и прибегали к услугам Чистой тьмы. Маленькая, кривая, горбатая. С непропорционально длинными руками и изломанными артритом пальцами. Под её жёлтыми ногтями скопилась грязь. Такая же грязь покрывала худое лицо с ввалившимися щеками и кривым, плохо сросшимся после переломов носом. Один её глаз был полностью слеп. Другой едва видел сквозь молочную дымку. Но страшнее всего был даже не раскрытый рот с пеньками коричневых зубов, а её кожа: прозрачная, как пергамент, и усыпанная землисто-серыми следами — впадинами, которые обыкновенно бывают, если человек долгое время гнил заживо, злоупотребляя чёрной магией. Зажившие следы разложения.

Старуха была закутана в хламиду засаленных лохмотьев, из которых даже нельзя было понять, что именно ведьма нацепила на себя. Её плешивую, седую голову венчал тёплый шарф из поеденной молью шерсти, который она накрутила в несколько раз и заколола надо лбом обломком кости. Человеческой фаланги.

Ведьма прищурилась, силясь разглядеть своих гостей. Раздула ноздри и вдруг улыбнулась широко и заискивающе.

— Крисмер! Моё золотце! — она захромала к ним навстречу. — А это кто? Красивая, вроде. А тобою совсем не пахнет. Не даётся тебе что ль, дурёха? — бабка визгливо засмеялась. — Если упрямится будет, ты ко мне приходи. Я всегда выручу.

— Уймись, Гайна! — ВарДейк брезгливо поморщился и воздел руку. Ведьма покорно остановилась на полпути. — Это дочь мастера Гарана.

Адепт повернулся к Гвин и тише произнёс:

— Убери топор. Она не опасна.

— Не потрудишься объяснить? — пробормотала адептка сквозь стиснутые зубы и сердито сузила глаза.

— Потом, — Крис снял с плеча котомку и понёс её ведьме. — Мы привезли тебе еды на неделю.

Он остановился в нескольких шагах от неё. Протянул мешок.

Старуха с недоверием зыркнула единственным глазом в сторону Гвин, но потом всё же вырвала из рук адепта котомку с несвойственной для пожилого человека силой. Ведьма принялась скрюченными пальцами развязывать шнурок.

— Вино привёз? — она сунула нос внутрь котомки. Вдохнула с довольным выражением лица.

— Две бутылки, — кивнул блондин. — Не выжирай их сразу. Растяни, — он скрестил руки на груди и выпрямился, возвышаясь над сгорбленной старухой едва ли не в три раза. — Гайна, но кормлю я тебя не бесплатно. Ты же понимаешь, зачем мы здесь.

Ведьма плюнула себе под ноги.

— Ждите. Угощения в дом отнесу, — она похромала с котомкой прочь.

Когда же старуха скрылась внутри землянки, Гвин в мгновение ока очутилась подле Криса. Одной рукой она пристегнула топорик к поясу, а другой вцепилась в воротник рубашки ВарДейка и развернула его к себе.

— Совсем ума лишился? В лаборатории реагентов нанюхался? — зелёные глаза пылали гневом. — Она же…

Крисмер шикнул на неё и рывком притянул девушку к себе за талию.

— Сказала же, голубки и есть, — скрипучим голосом возвестила ведьма, возникая из мрака своей землянки. — Но ты идиот, Крисмер. Нашёл, куда девку на свидание вести. Она и так поди ломается знатно, а теперь вовсе и близко тебя не подпустит даже на перси свои подышать.

— Меньше слов, больше дела, — сердито оборвал её Крис, а сам отпустил Гвин, которая тихо кипела от негодования.

— Идёмте, молодые люди, — ведьма поманила их за собой.

Они обогнули жилище Гайны и увидели гору еловых веток и палых листьев. Над этой горой с жужжанием вились жирные мухи. Старуха стала разгребать ветки своими скрюченными пальцами. В нос ударил отчётливый запах падали. И тогда Гвинейн поняла, что было под ветками. От увиденного адептке сделалось дурно.

Под слоями пожухших растений обнаружилась довольно глубокая яма, служившая могильником.

Ведьма вытянула над ямой руки. Начала неразборчиво бормотать. И нечто неживое зашевелилось внутри.

Сначала показалась облезлая кисть. Потом лысая голова с ввалившимися глазами и губами. А потом и полуистлевшее тело в лохмотьях. Восставший мертвец, несомненно, при жизни был отроком лет четырнадцати. Он вылез из ямы и стоял, покачиваясь из стороны в сторону, в ожидании указаний.

Гвин прижала руки к губам.

— Этот последний с остатками плоти, — отряхивая руки, заявила Гайна. — Внизу одни скелеты остались. А новые могилы я раскапывать не могу. Силы уже не те.

— Ещё бы ты взялась за старое и могилы начала раскапывать! — Крис сердито хлопнул в ладоши перед самым её лицом так внезапно, что ведьма вздрогнула и снова плюнула себе под ноги в сердцах. — Вели ему не шуметь. Прошлый орал, как одержимый.

Старуха криво усмехнулась.

— Выдрал бы голосовые связки. Делов-то, — она воззрилась подслеповатым глазом на него. — Не догадался поди?

Крис не сказал ничего о том, что прошлому мертвецу пришлось заливать рот смолой. Не лучше, чем удалять связки, конечно. Но и не сильно хуже.

Адепт молча связал недвижимому мертвецу руки и ноги верёвками. Потом, подумав, всё же замотал и рот полоской льняной ткани, которую возил с собой для срочных перевязок. А затем совершенно будничными, циничными движениями натянул мешок на восставший труп, перевернул его и накрепко завязал. Мертвец внутри почти не сопротивлялся. Лишь едва заметно подёргивался.

Ведьма глядела на всё это с каким-то извращённым сожалением.

— Хороший слуга был. Тихий. Костьми не гремел, зубами не стучал, — она вздохнула. — Не найду себе больше такого.

Крис взвалил мешок себе за спину.

— И не смей даже пытаться искать, — отчеканил он. — Поняла меня? Возьмёшься за старое, заживо сгниёшь.

— Катись уже со своей заботой. И девку свою забирай, — ведьма отвернулась к могильнику, чтобы снова закидать яму ветками.

Дожидаться, когда она закончит, ВарДейк не стал и попросту пошёл прочь. Гвин заспешила за ним. Она всё ещё пребывала в состоянии глубочайшего шока.

Адепты двинулись через лес в обратную дорогу. Вишенка молчала довольно долго, переваривая увиденное. Она даже немного отстала от Криса. ВарДейк же дал ей время подумать. Он ничуть не удивился, когда девушка всё же догнала его на опушке. Там, где их терпеливо ожидали Пуговка и Оникс.

— Наверняка она не просто раскапывала могилы, но и убивала, — сердито изрекла девушка. — Ты видел, сколько на ней следов и шрамов после применения запретной магии?

— Видел, — Крис кивнул.

Гвин повисла у него на рукаве, возмущённая его спокойствием. Он остановился и будто исподволь воззрился на взволнованную девушку. Гадал, нужно ли ей всё объяснять или сама поймёт. Но вишенка его удивила.

— Её полагается убить. Устав Академии требует, — Гвинни взволнованно облизала губы, зная, что он уже однажды чудовищно нарушил устав. С ней самой. Но тогда, как ни крути, ситуация выглядела иначе. — Такая ведьма опасна. Да и вообще сотрудничать с ней и использовать поднятых ею мертвецов аморально. Папа вообще об этом знает? Крис. Тьма тебя раздери! Не молчи же!

Её искреннее негодование будоражило кровь Крисмера.

Восставший труп в мешке за спиной шелохнулся, будто напоминая о себе.

Крис взвалил ношу на Оникса, перекинув через луку седла. Чёрный жеребец раздул ноздри. Переступил с ноги на ногу, но стерпел появление нечистивого отродья на своей спине. Службу конь нёс весьма исправно, как и полагалось воспитанному чародейскому коню. Равно как и Пуговка. Гнедая кобыла с любопытством покосилась на вяло шевелящейся мешок и, видимо, в душе порадовалась, что ней ей его везти.

— Не могу отрицать, что Гайна — полезный источник восставших мертвецов, как материалов для опытов. Знаешь, не нужно колесить по всей Арсии в поисках бродячих покойников, которые к тому же настроены весьма агрессивно и не горят желанием вот так покорно кататься в мешке, — Крисмер закрепил мешок так, чтобы тот не свалился на ходу, а потом повернулся к Гвин, которая всё ещё ждала объяснений с грозным видом. — Ты права. Это противоречит уставу. Но ты не уловила суть, вишенка.

Крис подмигнул ей с азартным блеском в глазах. Он обнял её одной рукой за плечи и повёл в сторону от лошадей. Когда же они ушли достаточно далеко, чтобы, чего доброго, мертвец не услышал ни слова из их разговора, адепт наклонился к ней и произнёс так вкрадчиво, чтобы лишь Гвинни могла разобрать:

— Мы с мастером Гарана даём ей супрессант, который подавляет влияние чёрной магии. Именно он исцелил гниль на её теле и частично возвратил старухе зрение. Мы даём его с едой и вином, а она полагает, что мы используем её, чтобы ставить эксперименты на мертвецах. Гайна привыкла, что все кругом используют других. Её это не смущает. Но, крошка, главное в эксперименте не мертвецы, а сама Гайна.

Гвин тяжело сглотнула, глядя в его лицо. Вечерний бриз шевелил её алые волосы, и адепт позволил себе воспользоваться этим, чтобы лишний раз к ней прикоснуться и заправить одну прядку за ухо.

— Да, с одной стороны, это бесчеловечно ставить опыты на живом человеке и прятать его в лесу, — продолжал блондин. — Но, с другой стороны, если научные изыскания мастера Гарана продвинут науку, я готов не просто испачкать руки, вишенка, — он отвернулся, прищурил ясные голубые глаза, глядя на то, как закатное солнце стелет серебристую дорожку на волнах. — Я готов взять на себя всю ответственность, чтобы не пострадала репутация твоего отца, если потребуется. Потому что его труды спасают жизни.

Гвин вздохнула.

— Я поняла, — тихо пробормотала она, но так и не уточнила, что именно поняла.

А потом адептка мягко сняла его тяжёлую руку со своих плеч и пошла к лошадям.

В молчании они закрепили оружие и вещи на своих местах, оседлали животных и тронулись в сторону Идариса.

ВарДейк посматривал на подругу, и когда хмурая морщинка меж её бровей, наконец, разгладилась, он сказал:

— Вишенка, можешь считать меня дьяволом, способным на низости и нарушение правил, но я не отступлю от своих убеждений. Цели оправдывают средства.

— Конечно, ты дьявол, Крис, — согласилась Гвин, а потом с лукавой улыбкой покосилась на него, — но ручной. И папе с тобой очень повезло. Думаю, он об этом знает.

Адепт засмеялся в ответ.

На темнеющем небосводе зажигались первые звёзды. Ночь обещала быть ясной и очень тёплой. Если они не будут спешить, то возвратятся в город около трёх часов утра. А спешить Крису нисколько не хотелось. После всех событий минувшего дня он чувствовал себя просто прекрасно. Даже в какой-то мере счастливо. И наличие копошащегося мертвеца в мешке ему ничуть не мешало. Потому что позади остался один из его самых больших страхов: вишенка приняла и правильно поняла его исповедь. А всё остальное было не так уж и важно.

И Крис украдкой вздохнул, ощущая небывалую лёгкость на сердце.

Скажи маме…

Рассказ посвящён Анне Нестеренко. Он написан по пейрингу Авериус/Евания в рамках розыгрыша рассказов (ноябрь 2021). Рассказ сюжетно вписывается между событиями 23 главы и эпилогом «Медвежьего сердца», поэтому

ВНИМАНИЕ

Рассказ содержит спойлеры!

Рекомендую читать только после прочтения всех предыдущих частей «Сердец».

Спасибо Анне за активную поддержку и её искреннюю любовь к героям!

* * *

Стоило ректору появиться на верхней ступени ведущей в башню лестницы, как его канцелярист подскочил на месте, будто чертик из табакерки.

— Мастер Гарана, пришли фолианты из Фес-Ренгара. Они уже в вашем кабинете.

Парнишка низко поклонился. Неловко махнул при этом рукой. Сбил чернильницу и поймал ее на лету, не позволив ни капли пролиться на бесконечные свитки, которые покрывали столешницу подобно песчаным барханам в бескрайней пустыне.

— Хорошо, спасибо, Сибил, — Авериус Гарана кивнул, чуть скривив губы. Направился к двери в свой кабинет. — И разберись уже на столе, пожалуйста. Смотреть больно.

Рука архимага легла на дверную ручку.

— Ох, мастер Гарана! Это еще не все! Ваша супруга пришла. Она ожидает вас внутри, — затараторил канцелярист.

— Вот оно что, — ректор приподнял одну бровь. Он оставил в покое дверную ручку, одернул свой строгий темно-синий камзол, пригладил волосы и приосанился. — Благодарю, Сибил. Можешь сходить на обед.

— Вы же сказали, — начал было юноша, подняв вверх указательный палец.

Но ректор перебил его тоном, не допускающим возражений:

— В столовой сейчас рис и баранье рагу с морковью и травами. Я бы на твоем месте поспешил.

Юноша снова поклонился. И чуть ли не бегом бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

Авериус Гарана сделал серьезное лицо и открыл дверь в собственный кабинет.

— Евания, родная! Все ли в порядке в лавке? — он вошел внутрь.

Сидевшая на подоконнике жена оторвалась от созерцания города за распахнутым окном и поднялась к нему навстречу.

Супругам Гарана пришлось протиснуться меж многочисленных ящиков с книгами, которыми оказался заставлен ректорский кабинет, чтобы встретиться в его центре и с тихой нежностью поцеловать друг друга,

— Я принесла тебе бутерброды с индейкой, сыром и жареными грибами, — женщина ласково улыбнулась. — Твои любимые.

Евания неторопливо отстранилась и с плавной грацией возвратилась на свой пост на подоконнике. Будто действительно пришла просто так. Закрыла лавку в середине дня, все бросила, чтобы сделать его любимые бутерброды и лично отнести их. Да еще вся эта нежность и гипнотическая плавность движений. Интересно.

Ректор с легкой улыбкой проводил ее взглядом.

— Очень рад тебя видеть, — он подошел к своему столу. Взял в руки еще теплый сверток, развернул. Действительно. Его любимые. — Но в чем же все-таки дело, жизнь моя?

— А разве мне нужен повод, чтобы навестить мужа в его бедламе? — Евания часто заморгала, делая вид, что не понимает, о чем он.

Авериус со вздохом отложил сверток в сторону. Бутерброды могут и подождать.

Архимаг наклонился к одному из ящиков. Он распахнул крышку и в мягкой соломе обнаружил толстую книгу в изумрудной обложке из кожи рептилии. Взял в руки. Повертел. Потрогал надкусанный мышами корешок. Но даже открывать не стал. Бросил обратно в ящик.

— Это посылка из Академии в Фес-Ренгаре, — пояснил он. — Утверждают, что хотят поделиться с нами, дабы мы поскорее восстановили библиотеку. Но я уверен, что половина не сгодится и для растопки каминов зимой. Откуда в этой дыре толковые книги? Одно название, Академия. Школа для ремесленников по мелким чарам, не более.

Мужчина с презрением фыркнул. Но жена никак не отреагировала.

Евания продолжала смотреть в окно, напряженно закусив губу.

Как у них было заведено, он сдался первым.

Архимаг подошел к ней, чтобы присесть напротив. Суровый и замкнутый чародей с репутацией холодного, беспристрастного человека, он с нежностью взял руку жены в свои ладони и шепотом спросил:

— Что тревожит мой цветочек?

Супруга подняла на него задумчивые фиалковые очи. Решала, как лучше начать, чтобы смягчить его реакцию. Но отчего-то была уверена, что смягчить удастся вряд ли. Поэтому она сказала прямо:

— Пришло письмо от Гвин.

Архимаг попытался встать, но жена удержала его за руку. Глубокие морщины пересекли его лоб. Губы сомкнулись в линию.

— Авериус, подожди. Она…

— Где это письмо? — ректор высвободил руку. Встал. — Что она тебе пишет?

— Она написала не мне, а тебе.

Женщина заметила, как сквозь нарочитую маску безразличия пробивается легкое смятение. Она сама едва сдерживала счастливую улыбку.

— Евания, где оно? Ты его принесла? — ректор бросил короткий взгляд на свой стол.

Может, он проглядел и помимо бутербродов там было что-то еще. Не под индейку же она его спрятала, в конце концов.

Но женщина чуть подалась вперед и, глядя на мужчину снизу вверх, лукаво улыбнулась.

— Оно при мне. Найди его.

Архимаг наклонил голову. В его зеленых глазах блеснул недобрый огонек.

— Евания, — в тоне звучал укор, но мысленно Авериус Гарана похвалил себя за то, что отослал канцеляриста обедать. Мало ли что. — Сейчас не время.

Женщина залилась смехом.

Отсмеявшись, она неторопливо достала сложенный пергамент.

Но вопреки всему письмо оказалось спрятано в рукаве ее серо-синего платья.

Муж нетерпеливо протянул руку.

— Обещай, что прочитаешь вслух и полностью. И не станешь сжигать или выбрасывать его, — Евания медлила.

—Да ради всех богов!

— Обещай!

— Хорошо! Отдай уже!

Муж забрал у нее долгожданный пергамент, еще теплый и пахнущий лавандой. С усилием он возвратил себе невозмутимый вид и прошелся по комнате, чтобы сесть. Но не в свое кресло за стол, а на бархатную тахту у стены.

— Читай вслух. Я хочу слышать твой голос, Авериус, — настойчиво повторила Евания.

И тогда ректор развернул бумагу и начал читать:

Дорогой папа,я знаю, что мы расстались с тобой худшим образом из всех возможных. Чудовищное недопонимание возникло между нами. И я не хочу выяснять, кто прав, а кто виноват (Ив просит сформулировать эту мысль именно таким образом и никак иначе). Но мечтаю о том дне, когда мы оставим все разногласия позади и встретимся снова. Я ужасно скучаю по вам с мамой. Мы с Ивросом хотели бы сообщить две важные новости лично, но, боюсь, времени для этого совсем не осталось. Сегодня мы с ним принесли друг другу брачные клятвы. Церемония была очень простой и скромной, но это совершенно неважно. Теперь я Гвинейн Хагмор и очень счастлива. А вот вторая новость. Мы с Ивросом ожидаем прибавления в семействе примерно через два месяца. Но Керика думает, что все случится намного раньше. Мы ожидаем двойню. Дети растут быстро, и они очень активные. Особенно мальчик. Девочка гораздо тише и спокойнее. Внуки, пап. Сразу двое. Ты рад? Представляю, как ты удивлен. Иврос вот очень удивился. Мы прекрасно устроились в Терновом Бастионе. Скажи маме, что я очень сильно люблю ее. И тебя, конечно. Понимаю, что вы с ней заняты заботами в Академии. Но было бы здорово, если бы вы нашли время и навестили нас в Нордвуде. Обнимаю вас крепко. Ваша Гвин. Иврос присоединяется и просит передать Крису пожелания медвежьего здоровья. Не знаю почему, но говорит, что это обязательно. Любим вас.Авериус Гарана опустил руку с письмом на колени. Взор его зеленых глаз остановился на жене.

— Ты все еще сердит на нее? — вкрадчиво уточнила она, поднимаясь с места.

Супруг молча покачал головой.

Евания подошла к нему, чтобы присесть на тахту рядом. Расправила платье без спешки. Старалась не отвлекать мужа от размышлений. Она терпеливо ожидала его вердикт.

— Я понял, что это он, — вдруг произнес ректор. — Чуть ли не с той минуты, когда он вошел в тронный зал в Высоком Очаге следом за Гвин.

— Кто? — растерянно уточнила Евания. — Иврос? Ты понял, что он лорд-протектор?

— Что он будущий муж нашей дочери, — Авериус Гарана снова пробежал глазами письмо. Покачал головой. — Видела бы ты, родная, как они друг на друга смотрят. Как резонирует мир вокруг, отзываясь на их взаимодействие. А то, что он оказался столь нужным мне импери — так это просто удачное стечение обстоятельств. Или судьба, если угодно.

— И ты привез его в Идарис, чтобы испытать властью, богатством и женщинами? — супруга демонстративно возвела очи к потолку.

— Я привез его в Идарис, чтобы они оба сделали правильные выводы, — терпеливо поправил он, а потом хитро прищурился и добавил: — И еще, чтобы моя жена его одобрила.

— Ох, Авериус!

Евания улыбнулась той смущенной улыбкой, которую муж в ней любил особенно. Годы шли. Но то ее магнетическое обаяние, которое пленило его однажды, никуда не делось.

— Что думаешь? — осведомился супруг.

— Признаюсь, я удивлена новостью о столь скорых детях, — Евания покачала головой. — Да еще и двое сразу в первую беременность. Ей может быть тяжело. Рада, что Керика с ней. Она поможет в любом случае.

— То есть сама беременность тебя не смутила? — ректор лукаво усмехнулся.

Жена одарила его тяжелым взглядом из-под полуопущенных век.

— Меня смутило только то, что ты увез Ивроса от беременной дочери, а она, судя по всему, на тот момент о своем интересном положении даже не подозревала, — Евания сжала губы в задумчивости. — Иврос, конечно, юноша весьма видный. Но, выходит, этот принц Мейхарт вообще печальный фрукт, раз Гвинейн вдруг решилась на измену.

— Он молодой и глупый. А Гвин нужен такой, как Иврос. Чтобы и по лесам с ней медведем бегал, и в Императорский кабинет мог рука об руку чинно войти, и умел с ее характером справляться, — ректор пригладил свою короткую бороду. Лукаво прищурился. — Да и сдается мне, что у них все случилось уже перед самым отъездом. Уж больно искренне она до этого отрицала, когда я спросил, было ли между ними что-то. Полагаю, на их внезапную и столь плодотворную близость повлиял именно страх скорой разлуки. Она не хотела отпускать его. Он не хотел уезжать от нее.

Мужчина хитро приподнял бровь.

Евания часто заморгала.

— Подожди, ты что умышленно их друг к другу подтолкнул? — она укоризненно покачала головой, когда муж тихо рассмеялся. — Авериус…

— Что Авериус? Ты что, нашу дочь не знаешь? Всегда делает все с точностью до наоборот. Скажи я ей: «Этот импери тебе идеально подходит, а ваши дети смогут править всей Арсией,» — она бы со всех ног бежала прочь, лишь бы со мной не согласиться. А я сказал, что им вместе быть не суждено. Да еще и страх скорой разлуки подкинул. И что же? Она пишет теперь, что счастлива. Наша вишенка счастлива с хорошим, надежным человеком. Разве я не молодец?

— Авериус, — глаза жены расширились.

— Я скоро стану дедом, — в этой простой фразе прозвучало тихое торжество. — Даже раньше, чем рассчитывал.

— Гвин тебя убьет, если узнает.

— Не узнает, если ты не пожелаешь остаться вдовой, родная. О. Я буду самым лучшим дедом в Империи, помяни мое слово. Строгим, но внимательным.

— Погоди, — Евания нахмурилась. — Это что же? Я что, буду бабушкой? Но я не хочу быть… бабушкой!

Она встала с места, всем своим видом демонстрируя праведный, но совершенно бессмысленный протест.

— Ах, цветочек мой, — ректор с тихим смехом поймал насупившуюся жену за руки, подтянул к себе и усадил на колени, крепко обняв за талию. — Никто и не подумает, что ты их бабушка. Тетушка или мать. А то и вовсе старшая сестра.

— Авериус, — женщина укоризненно рассмеялась.

Она попыталась уклониться от поцелуев мужа, но не слишком рьяно. Так, чтобы он все-таки смог ее поцеловать.

— Иди домой, мой цветочек, — шепнул ей на ухо супруг. — Подумай, что завтра возьмешь с собой. А я пока найду Корвесов и ВарДейка, чтобы передать все дела перед отъездом. Они справятся. А нам нужно поспешить, если мы хотим успеть. Керика права, времени не очень много.

— Ты серьезно? — Евания ласково обняла мужа за шею.

Она наслаждалась тем, как разгладились напряженные морщины на его лбу и в уголках глаз. Как вообще просветлело его лицо. Она не видела его таким довольным и спокойным уже давно. И потому она нисколько не удивилась, когда муж сказал:

— Конечно, родная. Когда я шутил? Мы с тобой едем в Нордвуд.

Йольское сердце

Рассказ посвящён моей читательнице Барбаре Барц. Он был написан по пейрингу Гвинейн/Иврос в рамках розыгрыша рассказов на йольскую тематику (декабрь 2021). Рассказ сюжетно идёт после событий «Механического сердца» (и «Медвежьего сердца»), поэтому

ВНИМАНИЕ

Рассказ содержит спойлеры!

Рекомендую читать только после прочтения всех предыдущих частей «Сердец».

Благодарю Барбару за поддержку и чуткое восприятие сюжета и героев!

* * *

Ночь выдалась тёплой. После полуночи начался снегопад. Частые, пушистые хлопья лениво опускались с небес. Они-то и смягчили трещавший накануне мороз. И превратили хмурый лес в иллюстрацию для детской сказки. Из тех, что обычно рассказывают ребятне на Йоль. Вот как теперь.

Огромный чёрный медведь со стороны мог показаться героем этой сказки. Заколдованный злой колдуньей принц с человечьим взором в зверином обличии, он бежал сквозь дебри Старого Леса, а ветки с треском расступались пред ним. Массивные лапы взбивали свежий снег, будто нежнейший пух из разорванной перины. Антрацитовая шерсть блестела серебром от покрывавших её снежинок.

Медведь бежал, удерживая хороший темп.

А на его спине, прижимаясь к загривку, сидела женщина. Она крепко держалась за зверя руками и ногами, вовсе не боясь соскользнуть, и… то и дело зевала.

Одета женщина была так, словно бы уже хорошо знала, в чём удобнее всего совершать такие вот выезды на медвежьей спине. Короткая чёрная шубка с лисьим капюшоном, из-под которого выбивались ало-рыжие волосы, тёплые штаны из оленьей шкуры и высокие сапоги на меху. А ещё вязанные перчатки без пальцев, чтобы можно было держаться за медвежью шерсть. Впрочем, вряд ли она держалась слишком крепко или тянула чересчур рьяно. Женщина запускала пальцы в густой мех и почёсывала шею медведя. А он тихонько ворчал в ответ.

Отвлекать его от дороги наездница перестала лишь когда последние деревья на опушке расступились, выпуская их из леса на заснеженное поле.

Оно раскидывалось до самого края высокого утёса, который обрывался в ледяное море. А на другом его конце высилась золотисто-жёлтая крепость с красными шпилями башен. Сооружение могло быть неприступным и внушающим почтительный трепет. Но сегодня почти во всех окошках горел свет и звучала музыка.

Терновый Бастион праздновал Йоль.

Ночь Матери собрала в стенах крепости не только всех её жителей, но и гостей из окрестных городков и деревень. Самыми важными из них, безусловно, оставались императорские клевреты и сама Керика Гарана, мастер над рунами из Идариса.

Медведь покинул полог Старого леса и помчался по полю быстрее.

— Три часа ночи, а они всё веселятся, — усмехнулась женщина на его спине. — А я хочу спать. Ив, я так хочу спать. Думаешь, им нужен хозяин Бастиона? Или мы сможем незамеченным проскользнуть в свои покои?

Хозяин замка фыркнул. И коротко кивнул.

— Хорошо, — женщина улыбнулась, а потом прильнула к его шее и сонно пробормотала, зарываясь лицом во влажную от снега шкуру: — Отнеси меня домой.

Иврос полагал, что до утра их всё равно никто не хватится, поэтому можно без угрызений совести не возвращаться в большой зал, где всё ещё гремел праздник. Да и тётушка Керика уже к полуночи заметила тоску в его глазах. Иврос произнёс все положенные речи, погасил огонь года уходящего, а затем зажёг огонь года грядущего, знаменующий оборот колеса. Точно, как научила его Гвин. И празднество продолжилось с удвоенным весельем. Но мастер Гарана отвела их в сторону и с участливой улыбкой предложила им двоим прогуляться по лесу. Покинуть шумный большой зал и немного проветриться. Удивительно мудрая женщина. Чуткая и понимающая. Не оставалось сомнений, что она отлично справится с руководством в замке в их отсутствие. Если, конечно, кто-нибудь вообще заметил, что хозяева Тернового Бастиона куда-то удалились. Дети же оставались под надёжным присмотром верной Брины, потому на внезапную ночную прогулку супруги Хагмор отправились с огромным энтузиазмом.

Теперь же, спустя несколько часов в заснеженном лесу, Иврос в обличье медведя вёз жену на своей спине обратно. И Гвин казалось, что это не они движутся сквозь снегопад, а снежные хлопья летят к ним навстречу бесконечным звёздным калейдоскопом.

Ив миновал поле и опущенный крепостной мост и пронёс свою драгоценную ношу по пустующим улочкам к замку. Но только пошёл он не к главным воротам, а обогнул монументальное строение и остановился подле одной из запасных дверей. Той, что обычно пользовались слуги, когда заносили что-нибудь в кладовые.

Гвин с тихим стоном слезла с медвежьей спины. Размяла затёкшую поясницу.

Медведь тем временем встал на задние лапы и отряхнулся. Чары рассыпались золотыми искрами, растаяли в воздухе вокруг мужчины. Он улыбался широко и совершенно счастливо. Обнял уставшую жену за талию. Порывисто поцеловал её, сонную и раскрасневшуюся от холода.

— Спасибо, что составила мне компанию, моя валькирия, — шепнул он ей в самое ухо. — Шумные праздники я люблю, но ни одно веселье не заменит мне твоё общество.

— Взаимно, — женщина лукаво улыбнулась в ответ. А потом притянула его за воротник короткой меховой куртки, такой же чёрной, как её собственная, только без лисьего капюшона. Заставила наклониться к ней. И с чувством поцеловала в ответ. — Идём скорее.

Супруги Хагмор без затруднений вошли в замок и окольными путями двинулись к своим покоям. Со стороны большого зала всё ещё доносились звуки празднества, звучала музыка и смех, но никто на их пути не встретился. Вся стража и клевреты сейчас веселились вместе с остальными. И, вероятно, они все разойдутся лишь под утро. Пожалуй, такое халатное отношение к безопасности показалось бы проявлением вопиющей безответственности в любом ином месте. Но только не в Терновом Бастионе. Да и кто сунется в средоточие силы древнего рода импери, где веками копилась их мощь? В место, опутанное защитными чарами, пронизанное магией до самых недр и на много лиг вокруг. Да ещё и опекаемое самим Императором и его верными клевретами.

Впрочем, один императорский чародей в белом плаще всё же обнаружился у дверей в господские покои. Мужчина стоял в полумраке широкого коридора, привалившись к стене. Он зевал и тоскливо поглядывал в сторону главной лестницы. В надежде застать хотя бы часть праздника. Уйти с поста он не посмел бы, даже если бы очень захотел, ведь охранял он самое ценное во всей Арсии.

Но хозяева замка объявились со стороны малой лестницы в другом конце коридора. Завидев лорда-протектора в весьма приподнятом расположении духа, клеврет оживился и приосанился. Он приветственно стукнул своим чёрным посохом об пол, совсем тихо, чтобы не потревожить тех, кто оставался за дверью.

Фиолетовый кристалл в навершии ярко полыхнул.

Иврос махнул ему рукой.

— Иди. Развлекайся, — велел он. — Мы больше никуда не собираемся.

— Мой лорд, — клеврет низко поклонился сначала лорду-протектору, а потом и его супруге: — моя леди.

Императорский чародей заторопился прочь, а Иврос открыл дверь, пропуская жену вперёд.

В просторной спальне горел огромный камин. Он хрустко потрескивал дровами и источал лёгкий, пряный запах. У противоположной стены расположилась большая кровать с балдахином. Золотое шитьё с растительным узором поблёскивало в отсветах огня. Оно словно бы приглашало как можно скорее нырнуть в свой уютный сумрак и погрузиться в царство белых перин и тонко выделанных кроличьих шкур горчичного цвета, служивших покрывалом.

Вся прочая мебель здесь сочетала убранство, сохранившееся со времён прежних хозяев, с тем, к чему привыкла Гвин: тяжёлые дубовые гардеробы в углу за изящной ширмой из расшитого золотом гобелена, старинный диван из тёмного дерева, застеленный овечьими шкурами, со спрятанным внутри сундуком, массивный круглый стол у окна с четырьмя такими же стульями дружили с ажурными пуфиками (на которые Иврос даже остерегался садиться) и зеркалом из Идариса. А ещё подле другого окна красовалось отделанное золотом трюмо, содержимое которого можно было внешне легко спутать с маленькой алхимической лабораторией. Дополняли картину два кресла у камина с небольшим столиком меж ними, который в точности повторял столики с двух сторон кровати. На стенах висело несколько гобеленов из личной коллекции прежних Хагмор.

Но взгляд приковывало к себе йольское дерево.

Большая пушистая ель выше Ивроса ростом стояла в самом прохладном углу комнаты, частично прячась за круглым обеденным столом. Украшали её душистые, пёстрые пряники на ленточках, дутые шарики из цветного стекла и множество сшитых зверушек. Белки, зайцы, совы, мыши, коты, волки и, конечно, медвежата. Все они были чуть кривоваты, но по-своему милы. Гвин повесила их на йольское дерево первыми, отведя им самые почётные места. Эти зверята были подарком от любимой младшей сестрицы. Иврос громко и от души смеялся, когда вешал петуха с особенно выпученными глазами. Но Гвинейн знала, каких трудов Деване стоило сшить их всех.

Зайдя в помещение, Иврос первым делом прошептал слова короткого заклятия. Сила импери заискрила в воздухе и осела на зелёных ветвях мерцающими искорками. Пару часов провисят, пока не растают окончательно.

Подошедшая со спины жена вкрадчиво шепнула своё привычное:

— Ты пахнешь медведем.

Он наклонился. И картинно клацнул зубами перед её носом. Она тихо усмехнулась в ответ.

Гвин скинула с себя шубку и повесила её сушиться на спинку одного из стульев. С помощью мужа стянула сапоги, которые он поставил рядом со своими у камина.

А потом супруги Хагмор разошлись.

Из комнаты вело ещё две двери во внутренние помещения.

Иврос скрылся за той, что вела в небольшую ванную. Гвин же ушла в просторную комнату по соседству.

Именно там скрывался её личный центр всего мира. В этом центре стояли три колыбели. В двух из них сладко спали её собственные дети. Третью занимала маленькая Керика, потому что её мама была любимой няней хозяйских детей. Она проводила в детской довольно много времени. Логичным было поставить ещё одну кроватку и для её дочери. На этот счёт у Гвин никаких предрассудков не было.

Вот и теперь Брина в полудрёме лежала на кушетке у камина, кутаясь в пуховую шаль. Завидев хозяйку, она с улыбкой встала.

Гвинейн тихонько подошла к детским кроваткам.

Моргевейн слегка хмурила лобик во сне. А вот Остван, напротив, лежал, раскинувшись звёздочкой, и сладко посапывал. Гвин накрыла его одеялом, которое сползло к ногам. Потом коснулась лба дочери, и выражение лица девочки тотчас прояснилось, обретая умиротворение.

Чародейка подошла к Брине и прошептала:

— Спасибо, дорогая моя. Иди поспи, мы с Ивросом присмотрим за ними. Керику оставь. Пусть спит.

— Ничего, мы к себе пойдём, — служанка забрала спящую дочь из колыбели, закутав её в одеяло. Девочка тихонько закряхтела, но не проснулась. — Отдыхайте, госпожа.

Гвин проводила женщину до коридора, придержала ей двери, а потом вернулась к детям.

Остван снова скинул одеяло. А вот Мор спала всё так же безмятежно и спокойно. И Гвинейн не сдержала улыбки, глядя на них.

Поначалу дети лорда-протектора спали в одной общей колыбели, но как только сын научился переворачиваться, он первым делом начал класть руку или ногу на сестру во сне. Мор просыпалась и недовольно хныкала в попытках избавиться от назойливой интервенции. Остван в ответ на её протест начинал голосить с выражением оскорблённой невинности. Потому детей пришлось расселить по отдельным кроваткам. На том «война двух медведей» (как окрестил её Иврос) завершилась.

Муж заглянул в детскую спустя несколько минут. Умытый, чистый и облачённые в одни только домашние штаны из карминово-красной шерсти. Ив с важным видом проинспектировал спящих детей в колыбелях, а когда убедился в том, что всё хорошо, обнял жену за талию и с лёгкой насмешкой шепнул ей в волосы за ухом:

— Ты пахнешь медведем.

Гвин сердито нахмурила брови. Она потянула мужа прочь из детской, пока они не разбудили двойняшек своей пустой болтовнёй.

Иврос прикрыл дверь в комнату к малышам, оставив небольшую щель. Если кто-то из них проснётся, он услышит.

Чародейка тем временем стянула тёплые штаны и осталась в одной вязаной кофте кремового цвета с весёлой алой вышивкой. Присела на краешек кресла у камина. Стащила тёплые носки и хотела было расстаться с кофтой и пойти в ванную. Но тут её взгляд упал на пол подле йольского дерева. Она хотела мельком проверить, на месте ли подарок, который она приготовила мужу. Но вместо одного свёртка увидела два.

Женщина перевела взор на Ивроса.

— Керика сказала мне, что в Идарисе на Йоль дарят подарки тем, кого любят более всего, — тихо произнёс он, подходя ближе к украшенной ели. — Нечто особенное для особенного человека. Но я думал, ты заметишь утром. И не ожидал, что ты меня опередишь.

В его золотых глазах мелькнул лукавый огонёк.

— А ты сомневался, что ты мой «особенный человек»? — Гвин прищурилась.

Она подошла к дереву и извлекла из-под душистых ветвей два небольших свёртка. Один заворачивала она сама. Тот, что был весьма тяжёл и закутан в синий шёлковый платок с золотой вышивкой, завязанный цветной тесьмой. Второй подарок представлял собой чёрную лакированную шкатулку, на крышке которой художник нарисовал три спелые вишни. Шкатулка была перевязана алой лентой. Бантик на крышке выглядел кривоватым, но завязанным с большим усердием. И Гвин улыбнулась, глядя на этот бантик.

— Спасибо, Ив, — с теплотой в голосе, прошептала она.

Мужчина забрал у неё оба свёртка и положил их на край стола подле йольского дерева. А потом подтянул жену за запястья и закинул её руки себе на плечи. Гвин с готовностью обняла супруга за шею. Она ожидала, что он поцелует её так горячо, как и всегда в подобные моменты, когда они оказывались наедине. Так, что по телу разольётся счастливое, трепетное тепло. Но вместо этого Иврос смотрел ей в глаза, чуть наклонив голову. Думал о чём-то или просто любовался. Ни следа тревог или сомнений на лице.

А потом он наклонился ниже. Прижался лбом к её лбу и прошептал своим низким голосом, от которого по спине Гвин побежали озорные мурашки:

— Пусть высохнут океаны и погаснут звёзды. Пусть вырастут меж нами горы, а солнце скроется за пеленой чёрного мрака. Я зажгу для тебя новое солнце. И сотру в пыль любую преграду между нами. Только чтобы снова увидеть твою улыбку, крошка Гвин.

Она кокетливо улыбнулась. Прижалась теснее.

— Мой медвежонок, — ласково зашептала она. — Ни одна гора не посмеет оказаться между нами. Нет такой силы, которая захочет тягаться с тобой.

Иврос ответил ей поцелуем. Неспешно накрыл уста своими губами. Поцеловал сначала с нежностью. А потом жарче. Так, что Гвин быстро поняла, что уснуть он ей позволит весьма нескоро.

Но прежде, чем он увлёк её к супружескому ложу, чародейка отстранилась. Иврос попытался поцеловать снова. И уткнулся губами в назидательно выставленный палец.

— Минутку, Ив, — она тихо рассмеялась. — Я хочу открыть свой подарок.

— Сейчас? — он покосился на шкатулку. В голосе прозвучало разочарование.

Любопытство Гвин пересилило всё остальное. Даже страсть. И почему он не удивился?

— Да, — жена вывернулась из его объятий и взяла в руки заветную коробочку.

Гвин развязала кривой бантик. В предвкушении она открыла шкатулку.

Там могла оказаться фамильная драгоценность или просто красивая безделушка.

Но внутри, в самом уголке обтянутого алым бархатом короба, лежал… чёрный уголёк.

Чародейка часто заморгала, глядя на содержимое подарка. Она медленно, будто не веря своим глазам, достала его. Зажала меж пальцами. Отставила на стол шкатулку.

— Что это, Ив? — тихо спросила она.

Иврос смущённо улыбнулся.

— Уголь.

Взгляд жены из озадаченного сделался тяжёлым. И мужчина тихо рассмеялся, стараясь не разбудить детей в соседней комнате.

— Это уголь из моей медвежьей берлоги, — лорд-протектор обошёл жену со спины и обнял её за талию. Прижался щекой к волосам. — Ты помнишь мой навес возле старого дома?

— Конечно, — разглядывая уголёк, ответила чародейка. — В ту ночь мы с тобой познакомились, и ты привёл меня туда. Мы сидели и разговаривали у костра под навесом за амбаром. И тогда я поняла, что ты спишь там в обличье медведя.

— Верно, — Иврос кивнул. — А ещё это была наша первая ночь, которую мы провели рядом. Именно в том месте горел огонь первого очага, который оказался нашим семейным очагом. Этот уголь оттуда.

Он тихо усмехнулся.

Гвин обернулась к нему, чтобы снова обнять. А Иврос с нежностью убрал волосы с её лица и коснулся щеки кончиками пальцев.

— Я могу дать тебе всё, что ты пожелаешь, моя леди Хагмор, — прошептал он, наклоняясь к ней. — Но я хочу, чтобы ты знала. Сколько бы я тебе ни дал, ты уже дала мне гораздо больше. Мою семью, Гвин. Там, где ты, там всегда будет наш семейный очаг. С момента нашей встречи.

— Это просто… чудо… йольское волшебство, — пробормотала женщина, словно говоря сама с собой.

— Это просто уголь, — Ив с улыбкой забрал у неё чёрный кусочек и положил обратно в шкатулку.

— Нет, это непросто уголь. Ты не понимаешь, медвежонок, — меж её бровями пролегла тонкая морщинка. — Это йольское волшебство. Знак, что ты моя судьба. Мечта, которая сбылась.

Иврос обнял её так крепко, как только мог.

— А знаешь, о чём я мечтаю? — шепнул он, щекоча бородой её щёку.

— М?

— Что у нас ещё будут дети.

— Не сегодня.

— Но…

— Не сегодня, — строже добавила она, а потом кокетливо качнула бёдрами и шепнула в его приоткрытые губы. — Но сегодня мы можем… от души попытаться.

Он коротко усмехнулся. Взгляд мужчины сделался тяжёлым. Рука легла на бедро Гвин, с ленивой неторопливостью потянула вверх край вязаной кофты. От его прикосновений по коже снова побежали сладкие мурашки.

— Погоди, Ив, — она нехотя отстранилась. — Я хочу, чтобы ты тоже открыл мой подарок.

— Можем утром…

— Пожалуйста.

— Ну, хорошо, моя валькирия.

Чародейка взяла со стола коробочку. Протянула мужу.

Он развязал цветную тесьму. Потом развернул шёлковый платок с золотой вышивкой. Внутри оказалась обыкновенная деревянная шкатулка, пахнущая свежей стружкой. Ив провёл рукой по резной крышке с медведем на ней.

— Открывай же, — поторопила его Гвин.

Она смотрела на него как-то… странно. С тем особым блеском в глазах, который совмещал волнение и предвкушение.

Иврос послушно поднял крышку и заглянул внутрь.

На дне лежал маленький уголёк.

Все тонкости экзорцизма

Рассказ посвящён моей дорогой Анастасии Малышевой. Он был написан по пейрингу Керика/Бариан в рамках розыгрыша рассказов на романтическую тематику ко Дню Всех Влюблённых (январь 2022). Рассказ сюжетно идёт между событиями «Механического сердца» и "Паучьего сердца", поэтому

ВНИМАНИЕ

Рассказ содержит спойлеры!

Рекомендую читать только после прочтения всех предыдущих частей «Сердец».

Всем сердцем благодарю дорогую Настёну за чуткую поддержку и понимание не только в творчестве, но и в любых жизненных ситуациях!

* * *

Весна в тот год мнилась королю Нордвуда какой-то особенно желанной. Он ожидал прихода апреля и сильных оттепелей, которым полагалось последовать за празднованием Исты. Но причиной оказалась вовсе не подготовка к новой посевной. В апреле с южных берегов Арсии возвратились лебеди. А ещё приехала Керика Гарана. Именно она и принесла настоящую весну в сердце нордвудского монарха. Только вот вкусить эту светлую радость после многомесячной разлуки им как следует не удалось.

К воротам Высокого Очага явился гонец прямиком из Изумрудной Рощи. Барон Либейн горячо умолял короля послать за Гвин или Ивросом, где бы они ни находились. Нужно было срочное вмешательство мага, дабы спасти младшего сына барона. Юноша гостил у родственников в Брайгхоре и там подцепил некую заразу, которая теперь сжигала его изнутри. Бедный парнишка бредил, метался в постели, кашлял кровью и не приходил в себя. Добросердечный Либейн сходил с ума оттого, что мог вот-вот потерять ещё одно своё дитя. Чтобы этого не допустить, он был готов послать за кем-нибудь из Хагмор хоть на край света, лишь бы те успели помочь. К счастью, под королевской крышей обнаружилась Керика, которая тотчас поспешила в Изумрудную Рощу. И сам король Бариан Мейхарт напросился поехать с ней.

Чародейка предупредила, что поразивший мальчика недуг может быть заразен. Но Бариан и слушать не захотел. Тоска по сердечной подруге пересилила все доводы и опыт мудрого правителя. Благо, болезнь младшего Либейна оказалась не болезнью вовсе.

— Это эмпуса, — с порога заявила женщина, стоило ей взглянуть на исхудавшего парнишку на огромной кровати.

— Что? — переспросил король, который зашёл следом за ней.

— Дух-паразит, вроде простейшей демонической сущности, — пояснила Керика.

Она быстрыми шагами подошла к столу, заставленному бесполезными микстурами и припарками. Одним махом она сдвинула их в сторону, освобождая для себя место. Несколько флакончиков со звоном полетели на пол. Один даже разбился вдребезги, но никто и внимания не обратил.

Вслед за королём и чародейкой в комнату ввалился сам барон Либейн, чьё осунувшееся лицо было белее снега, в компании нескольких слуг. Они все взволнованно следили за действиями приезжей магички и своего монарха. Последнего они вообще редко видели вот так, без короны, в дорожной одежде, похожей на охотничий костюм или военный камзол стального цвета.

— Это одержимость, друзья мои, — продолжала Керика Гарана, извлекая из своей сумки пузырьки и инструменты и раскладывая всё на освободившемся участке стола. — Самая обычная одержимость. Эмпусы по весне вселяются в диких животных и крупный скот, вроде ослов или овец. Но иногда могут польститься и на человека. Эмпуса медленно убивает хозяина тела, чтобы владеть им, как куклой. И живёт за его счёт. А когда тело приходит в негодность, находит себе новый дом.

Барон Либейн застонал и схватился за сердце. Двое слуг поддержали его под руки.

Керика бросила на него короткий взгляд.

— Не волнуйся, любезный, — она стянула с себя кожаную куртку и бросила её на ближайший сундук, на котором лежала куча порванных на тонкие полосы простыней (видимо, ими вытирали кровь, когда мальчик начинал кашлять). Женщина до локтей закатала рукава своей тёмно-бордовой рубахи, заправленной в брюки с широким ремнём. — К вечеру всё будет позади.

Паренёк на постели жалобно застонал. Потемневшие веки задёргались, но так и не открылись.

Бариан Мейхарт с сомнением нахмурился. Глянул на распахнутое окно, за которым приветливо светило весеннее солнышко. До вечера оставалось часа три. Вряд ли больше.

— Мне нужна кровь. Птичья. И пусть все уйдут из комнаты, — она ласково улыбнулась королю, игнорируя наличие посторонних. — Но вы можете остаться, Ваше величество. Если вам интересно мне помочь, разумеется.

— Без сомнений, — согласился король.

Но сомнений в его голове было столько, хоть двумя руками черпай. Об изгнании демонов он знал чуть больше, чем ничего.

— Какого рода кровь, добрая госпожа? — на всякий случай уточнил один из лакеев.

— Любая, — Керика достала со дна сумки увесистый бархатный мешочек и принялась развязывать его. — Но лучше птицы, которая ногами касалась земли, а крыльями бывала в небе. И чем быстрее, тем лучше.

Она выразительно приподняла брови.

Слуги тотчас вывели вяло сопротивляющегося барона прочь и прикрыли за собой дверь.

— А чем я могу помочь? — Бариан Мейхарт подошёл ближе к чародейке, заглянул ей через плечо.

— Ты будешь моей музой, — она легонько коснулась его локтем. И принялась объяснять, что делала: — Видишь ли, в экзорцизме есть масса тонкостей. Зависит от того, что именно изгоняешь: духа, призрака или иную сущность. Из кого изгоняешь. И в каком жертва находится состоянии.

Керика мельком глянула на младшего Либейна. Тот лежал неподвижно, раскинув руки в разные стороны. Будто просто спал. Если не считать запёкшейся в уголках губ крови.

Из бархатного мешочка появились крупные кругляшки, похожие на камушки из разных металлов. Поначалу Бариан принял их за монеты, но присмотревшись признал в них руны. Керика выбрала две и отложила в сторону. Остальные отправились обратно в мешочек.

— А что станет с этим духом, когда ты его изгонишь? — король подошёл к изножию кровати, чтобы получше рассмотреть лицо несчастного паренька.

— Эмпуса слаба в момент, когда занимается обустройством нового жилья и убийством хозяина тела, — Керика говорила так спокойно, будто рассуждала о совершенно повседневных вещах. — Я поймаю её простейшей ловушкой. — Она с улыбкой показала какой-то шнурок. — И убью, — она кивнула на почти догоревшие дрова в камине тесной спаленки. — Будь любезен, докинь ещё головешек. И вылей на них масло из вот этого синего пузырька.

Король выполнил её просьбу. А Керика за это время успела осмотреть мальчика и теперь занималась тем, что смешивала скальпелем в небольшой керамической плошке густые реагенты, похожие на чёрную пасту и серебряный порошок.

— Я могу ещё что-нибудь для тебя сделать? — осведомился Бариан Мейхарт.

В этот момент мальчик жалобно заскулил и перевернулся на бок, прижимая к животу ноги. Закашлялся и судорожно выплюнул несколько капель крови прямо на подушку.

— Бедное дитя, — Керика сокрушённо покачала головой, продолжая мешать, а потом искоса глянула на растерянного короля. — Ты не почешешь мне нос? У меня руки заняты.

— Нос? — нордвудский монарх подошёл к ней ближе.

— Нос.

Но стоило Бариану протянуть ладонь, как женщина ловко поднырнула под неё с плошкой в одной руке и скальпелем в другой. И потёрлась кончиком носа о бородатую щёку короля. С нескрываемым удовольствием прикрыла глаза.

— Спасибо. Другое дело, — она лукаво улыбнулась, возвращаясь к столу.

Бариан Мейхарт с усмешкой покачал головой. Покосился на одержимого баронского сына.

В этот момент вернулся один из слуг с целой миской свежей, ещё тёплой крови.

— Если это воронья, Иврос меня не простит, — мастер над рунами склонилась на миской, втягивая носом воздух. — Гусиная, что ли?

— Да, госпожа, — слуга удивлённо заморгал.

На его памяти не все отличали гусиное мясо от куриного, не говоря уж о крови по одному её запаху.

— Сойдёт. Можешь быть свободен, любезный. И скажи, чтобы нас не беспокоили, пока сами не позовём.

Лакей поклонился чародейке. Потом своему королю. И заторопился прочь из комнаты, в которой несмотря на открытое нараспашку окно пахло нестерпимо кровью, смертью и горелым эфирным маслом, которым были политы дрова в камине.

— Столько всего нужно, чтобы изгнать какую-то бесплотную тварь, — пробормотал Бариан Мейхарт.

Он внимательно следил за тем, как Керика переливает часть птичьей крови в мисочку к прочим ингредиентам и продолжает мешать.

— На самом деле, не так уж и много, — она показала на субстанцию, которая сделалась тёмно-красной. — Этим я нанесу руны на тело мальчика. Они ещё больше ослабят эмпусу.

Женщина оставила в сторону плошку. И показала на металлические плашки с рунами.

— А этим я заставлю её выйти. Одна руна обманет эмпусу. Она заставит её решить, что мальчик уже мёртв, а тело его почти полностью разложилось. И надо срочно покинуть его. А эта руна вытянет её прочь из тела, даже если тварь попытается сопротивляться. И сделает это без вреда для одержимого.

Керика Гарана взяла шнурок и начала медленно связывать его в узелки и петельки, неотрывно глядя в глаза короля. Из кармана она извлекла обломок косточки и вплела его в узор. Из сумки вытянула коричневое перо, которое отправилось туда же.

— А этим я поймаю и свяжу ослабленный дух. И сожгу, — чародейка приблизила свои губы к губам короля. — А масло, которое ты вылил, напитало воздух особыми парами. Они не дадут гадине сбежать. Дезориентируют. Измотают. Добьют.

Магичка запечатлела быстрый поцелуй на устах монарха и возвратилась к своим делам. А именно закончила плести ловушку для духа. И занялась тем, что снова принялась что-то искать в своей сумке.

Бариан Мейхарт усмехнулся. Он исподволь глянул на затихшего Либейна-младшего.

— Это очень странная чародейская романтика, — заметил монарх. — Никогда представить себе не мог, что моя жизнь сделается вдруг такой.

— Какой? — Керика вопросительно приподняла бровь.

Она извлекла на свет тонкую кисточку с мягким ворсом. Окунула в плошку с чёрно-красным зельем.

Но вместо ответа на её вопрос Бариан скрестил руки на груди и задумчиво сказал:

— Если бы я познакомился с тобой в юности, то женился бы на тебе и сбежал.

Керика мотнула головой, зазвенев бусинками в своих неизменных косичках, забранных в хвост на затылке. Она подошла к постели.

— В юности я была совершенно невыносима, — призналась женщина. — Переверни-ка его на спину. Не бойся. Он не укусит. У него уже нет на это сил.

— Успокоила, — Бариан Мейхарт перевернул одержимого паренька и положил его, как показала Керика.

Чародейка начала кисточкой наносить руны на лоб и запястья баронского сына, а сама вполголоса продолжила свою мысль:

— Скорее всего, мы бы поженились. Но потом… спустя… наверное… год… крепко бы рассорились. И разбежались. Потому что ты бы такой жизни не выдержал.

Она глянула на него снизу вверх, а потом возвратилась к начертанию спасительных символов на коже жертвы. На этот раз на груди и животе юноши, распахнув на нём рубашку.

— Ты так уверена? — монарх прищурил свои проницательные серые глаза, ощутив укол досады. Будто бы любимая женщина только что в самом деле отказалась выйти за него замуж, а речь вовсе не шла о мнимых фантазиях, касаемых давно минувших дней.

— Бариан, — она вздохнула, подбирая слова. Безошибочно уловила перемену в нём. — Ты хорош, как король, а не как странствующий рыцарь. И потому гораздо лучше и важнее то, что у нас с тобой сложилось теперь, когда мы оба имеем за плечами весьма богатый опыт. Мы с тобой ценим друг друга. И принимаем особенности друг друга.

Чародейка улыбнулась королю. Она обвела выразительным жестом комнату одержимого юноши. А затем нанесла последние руны на его босые, хладные ступни. После чего Керика возвратила плошку с кисточкой и остатками «краски» на стол, а сама взяла две железки с рунами.

— Будь добр, подержи ловушку, которую я сплела, на вытянутой руке над головой мальчика, — попросила она. — Да. Вот так. Спасибо.

И пока она заканчивала приготовления, король с толикой грусти произнёс:

— Знаешь, а я ведь даже и боюсь предлагать тебе нечто большее, чем есть сейчас. Потому что знаю, что услышу отказ. И это будет весьма… болезненно. Скажем так. Но я понимаю, что сидеть на месте долго — это не твоё. Ты как корабль, который счастлив только на морском просторе, когда парус наполнен ветром.

Керика задумчиво потрясла двумя рунами на ладони, заставив их весело звякнуть друг о друга. А потом встала с места, чтобы снова поцеловать короля. На этот раз с нежностью и ласковой улыбкой на устах.

— Тогда не предлагай ничего такого, — она нежно погладила его заросшую щёку. И вдруг добавила: — Бариан, я бы любила тебя, даже если бы ты был огром и жил посреди болота. Не тревожься. Да. Представь себе, что я корабль, а ты моя тихая гавань. И где бы корабль ни плавал, он всегда вернётся в свой порт.

Возникшая на устах правителя улыбка вдруг сделалась хитрой. В словах Керики он обнаружил гораздо больше, чем даже рассчитывал.

— Пожалуй, это лучший комплимент, который можно услышать от женщины, — признался Бариан Мейхарт.

В зелёных глазах чародейки заплясали озорные огоньки.

— Я прогнала твоих демонов? — спросила она с лёгким кокетством.

— О, несомненно, — король поцеловал Керику в висок. Туда, где по его мнению, была начертана одна из самых красивых рун на её теле. — Ты же мастер экзорцизма.

Магичка засмеялась. А потом возвратилась к своему пациенту, чтобы завершить обряд.

Одна руническая «монетка» легла между ключицами. Другая опустилась на лоб, в центр нарисованного узора. И пока король терпеливо держал над головой мальчика мерно покачивающуюся ловушку, Керика вошла в транс и забормотала заклятия, запуская действия чар.

Всё прошло очень быстро. Бариан Мейхарт даже и понять толком не успел ничего. Мальчишка вдруг выгнулся и закричал не своим голосом. Ловушка задёргалась, как живая. И паренёк обмяк на ложе. А Керика уже вырвала переплетение шнурка из руки короля и поспешила к камину, чтобы поскорее отправить ловушку в огонь. Она вошла в транс. Принялась снова читать магические формулы. Торопливо и совершенно неразборчиво.

И вдруг всё завершилось.

Сын барона Либейна заснул. Будто бы просто пережил пик лихорадки, а не настоящую одержимость.

Керика бережно осмотрела его. Проверила, как бьётся сердце. Послушала дыхание. И, кивнув с вполне довольным видом, сказала:

— Он будет в порядке. Я оставлю все нужные лекарства и дам рекомендации. Мальчик скоро поправится.

А потом вдруг задумчиво глянула на своего милого сердцу короля, с которым ей вовсе не хотелось расставаться столь скоро:

— Не желаешь ли прокатиться в Брайгхор и наведаться в гости к Касмонтам? — она взяла Бариана Мейхарта под руку и отвела к камину, чтобы не вести бесед над бессознательной жертвой экзорцизма.

— Хочешь выяснить, в чём там дело? — мужчина положил руки на талию женщины.

— Наверняка, эмпуса завелась там неспроста. И, скорее всего, не одна, — чародейка обняла короля за шею. — Хочу во всём разобраться. Поедешь со мной?

Нордвудский монарх поразмыслил над её словами и сделал вывод вслух:

— Кевендил и Девана вряд ли развалят королевство за неделю-другую, поэтому можно поехать.

Мастер над рунами ласково посмеялась над его словами.

— Ты растишь из них будущего короля Нордвуда. И будущую королеву чужой земли, — прошептала женщина, продолжая с нежностью обнимать Бариана. — И растут они весьма достойными людьми, как бы ты ни пытался их испортить своей чрезмерной заботой, мой дорогой. Кевендил давно твоя надёжная опора. А Девана столь хороша, что сейчас идёт её шестнадцатая весна, а от поклонников уже нет отбоя. Однажды она наберётся мудрости и станет чудесной правительницей. Вот увидишь.

— Увижу, — кивнул король. — Если раньше она не сведёт меня в могилу своими выходками.

И Керика лукаво улыбнулась в ответ. Она нисколько не сомневалась в том, что Девана найдёт, чем их всех удивить. Но, конечно, до могилы горячо любимого отца доводить не станет. Поэтому можно смело поехать в Брайгхор и разобраться с тамошней нежитью. Как Бариан сказал? Чародейская романтика. А что? В этом определённо что-то есть.

Сага о трёх королевствах (в сокращении)

Рассказ посвящён моим читательницам Евгении Рамской, Барбаре Барц и Алине Конновой. Он был написан бонусом в рамках розыгрыша рассказов (март 2022) и раскрывает подробности истории Ригана ЛаРента. Рассказ сюжетно идёт до событий «Паучьего сердца», поэтому

ВНИМАНИЕ

Рассказ содержит ОГРОМНЫЕ спойлеры и важные детали сюжета!

Настоятельно рекомендую читать только после прочтения всех предыдущих частей «Сердец», включая «Жемчужное».

Благодарю Евгению, Барбару и Алину! Мои дорогие дамы, спасибо вам, что вы со мной! Обнимаю вас самым крепким медвежьим объятием!

* * *

Много прекрасных королевств в Арсии. Не счесть их достоинств, равно как не счесть и тех секретов, что скрывают они.

Вот гордый Венгерот с его обширными верфями, пастбищами и огромной армией, которая по праву считается одной из сильнейших в Арсии. Здесь веками властвовал славный род Санклеров.

А вот богатый Мантарессан с его садами и полями, где правят отважные ЛаРенты. Мантарессан, будто заботливый супруг, обнимает непокорный Венгерот почти по всей его границе, за исключением маленького участка.

Там начинается гордая Талора. Она убегает в горы, где средь ущелий прячутся её города и золотоносные шахты. Их правителей, королей из рода Редвеллов, считают во всей Арсии самыми непреклонными и упрямыми.

Множество династических браков было заключено меж тремя этими родами испокон веков, дабы укрепить их отношения. Потому никого не удивило, когда единственная наследница Венгерота, Холана Санклер, вышла замуж за своего соседа Мерсана ЛаРента, молодого короля Мантарессана. Их свадьбу с шумом отмечали жители обоих владений.

Холана и Мерсан не стали объединять два королевства в одно, решив сохранить их целостность и избежать гражданской войны. Король и королева задумали завещать свои родные земли сыновьям. Они зажили в любви и согласии в ожидании долгожданного прибавления в семействе.

Вот только у судьбы на род ЛаРентов нашлись собственные планы.

Первой на свет появилась принцесса Надия. Затем родилась Абелия, а потом — Илина, Лисандра и Селесса. Боги сжалились над ЛаРентами одним дождливым октябрём, когда в роду, наконец, встретили долгожданного мальчика, которому дали имя Риган. И лишь спустя четыре года королева смогла подарить мужу ещё одно дитя. Им оказалась принцесса Келейн. После последней беременности Холана оправилась с трудом. Она заявила мужу, что следующего наследника он может рожать себе сам, а с неё хватит и Ригана. Но король и не жаловался. Своих отпрысков он любил одинаково сильно независимо от пола.

Итак, боги столь щедро дали Мерсану и Холане семерых детей. Шестерых девочек и одного мальчика, на которого оба королевства возлагали огромные надежды. Риган рос красивым, способным и крепким, а избалован он был лишь самую малость. И то, в основном, сёстрами.

Проливные дожди напитали плодородные земли. Они принесли урожаи в сады и на поля, а на пастбищах росла густая, зелёная трава. Мантарессан и Венгерот процветали. А вот в Талоре, наоборот, дела шли всё хуже. Ливни размыли и без того опасные горные дороги, обрушили несколько шахт и сократили доходы королевства почти вдвое. Но жители не гневались на богов, а всё чаще твердили о проклятии над Талорой. И снова всё дело было в детях.

У короля Марея Редвелла первенцем оказалась дочь, принцесса Анора. Через год родился её брат, принц Гериус. А ещё через полтора года королева умерла, снова явив на свет девочку. Белую, как снег, принцессу Идис.

Её тонкая кожа казалась костяным фарфором. Белыми выросли её волосы. Будто покрыты инеем были её ресницы и брови. Девочка росла тихой и нежной, в отличие от её шумной и озорной сестры Аноры. Но именно Идис шёпотом называли проклятием, выродком и химерой, убившей королеву и загубившей своим появлением всю Талору.

Король вызвал из Идариса целую делегацию чародеев. Они тщательно осмотрели девочку и сказали, что никакого проклятия нет и в помине. Дитя просто страдает от альбинизма, который и оставил её тело без пигментов. Адепты заверили, что это неопасно и незаразно. Они же объяснили и причины, по которым скончалась от кровотечения королева. Но простым смертным спокойнее от этого не стало. И порой казалось, что свою «фарфоровую Идис» любил лишь её отец.

Шли годы. И Ригану ЛаРенту, наследнику сразу двух королевств, пришла пора подыскивать невесту. Принц вырос красивым, статным юношей с блестящими манерами и невероятными перспективами. Будущую супругу для него выбирали весьма тщательно. Выбор пал на принцессу Талоры, Анору Редвелл.

Последнее слово, как ни странно, осталось именно за принцем. Отец позволил ему просмотреть портреты всех подходящих претенденток. Красавица Анора оказалась одного возраста с Риганом. Черноволосая, синеглазая принцесса по слухам была горделива и умна. Говаривали, она умело охотится на самую быструю дичь и отменно стреляет из лука, ничем не уступая в этом брату, принцу Гериусу. С такой женой не заскучаешь, да и себе расслабиться не дашь.

Анора понравилась Ригану, и для официального сватовства в Мантарессан пригласили её семейство. Редвеллы прибыли в полном составе со всей торжественностью. Король Талоры приехал самолично в сопровождении самой принцессы Аноры, своего наследника принца Гериуса и младшей дочери, принцессы Идис. Той самой, что якобы принесла горе в их семью.

Волосы девушки действительно выглядели белее снега, равно как и ресницы. Кожа её будто была щедро припудрена светлым порошком. Яркими в её мраморном облике казались лишь глаза: аквамариновые у зрачка и иссиня-чёрные по краю радужки. Риган старался не пялиться на младшую сестру своей невесты и всё же не мог совладать с собой. Принцесса Идис была стеснительна, молчалива и учтива со всеми. Но слуги шептались, что кровь у Редвеллов дурная, а Идис и вовсе родилась без каких-либо признаков, что она девочка или мальчик. Юные аристократы из числа друзей принца ЛаРента, услышав это, начали посмеиваться втихаря. Но Риган не обращал на их злословие никакого внимания. В те дни он был полностью поглощён сватовством.

И вот два венценосных семейства, наконец, сговорились. Риган и Анора тоже дали друг другу согласие, признавшись во взаимной симпатии. После чего Редвеллы на радостях решили задержаться в Мантарессане на месяц. Хотели укрепить привязанность между детьми. Или даже, быть может, выбрать невесту и для принца Гериуса среди многочисленных дочерей ЛаРентов.

Но однажды вечером принц Риган вздумал отпраздновать со старыми друзьями-дворянами скорый удачный брак. Юноши основательно выпили. Настолько, что принялись обсуждать принцессу Идис, поправ все возможные приличия. Юнцы посмеивались, что раз она — химера, существо бесполое, то вдруг и красавица Анора родит таких же детей. Воистину ничего нет хуже пьяных глупцов и завистливых языков. Риган ЛаРент ответил, он готов поспорить, что они заблуждаются, потому как Идис , на его вкус, весьма мила и женственна, несмотря на необычную внешность. Слово за слово. И они поспорили. На спор Риган должен был выяснить, правда ли принцесса — лишь бесполая химера на деле, не имеющая с женщиной ничего общего.

Протрезвев на следующее утро, принцу надлежало отказаться от этой затеи. Только он не пожелал. Потому что полагал, принцесса Идис его и близко к себе не подпустит. Он улучил момент и остался с ней наедине в дворцовом саду. К его удивлению, они разговорились довольно легко. Девушка хоть и была особой застенчивой, но весьма приветливой и любезной.

Риган ЛаРент использовал всё своё обаяние. Он быстро сошёлся с Идис. Начал ухаживать за ней втайне ото всех. Убедил девушку в том, что влюблён именно в неё, а не в её сестру. И соблазнил. Только вот уже не был уверен в том, что действовал в рамках одного лишь спора. Кроткая Идис же не требовала от него ничего, зная, что он будущий муж её старшей сестры. Милая, добрая Идис. Она верила каждому слову принца.

Анора застала их в объятиях друг друга. Обманутая невеста пришла в ярость. Конечно, она сразу побежала жаловаться отцу. Марей Редвелл расторг помолвку без промедлений. А вместе с нею порвал и все отношения между Талорой и королевствами ЛаРентов.

Мерсан и Холана не ожидали от сына ничего подобного. Ригана они растили с мыслью об отвественности за два королевства и шестерых сестёр. Но вместо этого юный наследник подвёл венценосных родителей. Конечно, Мерсан ЛаРент пытался сгладить всё, как мог. Принц Риган тоже не остался в стороне. Он горячо умолял простить его и женить на Идис вместо Аноры, дабы избежать позора для них всех.

В тот момент принц даже хотел этого. От Идис он узнал, что дома ей жилось несладко. Девушка оставалась изгоем под родной крышей, негласной причиной смерти своей матери и в буквальном смысле белой вороной. Риган понял, что сотворил непоправимое. После случившегося Идис наверняка посчитают виновной в том, что непросто счастье старшей сестры разрушено, но и с соседними королевствами попраны все благие отношения. Ригану стало ужасно жаль принцессу Идис. Чувство стыда вытеснило все прочие. Он хотел молить её на коленях о прощении. И о том, чтобы она стала его женой. Принц набрался смелости и открыл всё отцу, начиная спором и заканчивая своими терзаниями.

Мерсан и его беспутный сын вместе поехали в Талору. По пути принц всё больше понимал, что из глупого любопытства и острого чувства вины в его сердце выросла нежность доселе ему незнакомая. Он вспоминал нежную, кроткую Идис и молил богов, чтобы её отец согласился на их брак.

Но, когда ЛаРенты приехали, их весьма холодно встретил принц Гериус Редвелл. От него они узнали, что его родитель в трауре и никого не принимает. Потому что по возвращении из Мантарессана и без того жестокосердная Анора совсем замучила обвинениями бедную Идис. Гериус не сказал, что именно высказывала и творила его сестра. Но только младшая принцесса не вынесла. И наложила на себя руки.

В порыве чёрного отчаяния девушка пошла в кладовку отцовского чародея, где он хранил реагенты. Она успела опустошить добрую дюжину пузырьков прежде, чем лишилась сознания. Когда Идис нашли, она уже была мертва.

Анору немедля отослали к тётке в Солтоссан, где, к слову, спустя год она вполне удачно выскочила замуж за своего троюродного кузена-принца. Того самого, что якобы был проклят и покрылся уродливыми бородавками, но на деле попросту отравился кровохлёбом и был успешно исцелён мастером Крисмером ВарДейком в Идарисе. Анора благополучно устроилась в богатом западном королевстве и, кажется, вовсе не горевала о случившемся.

А вот её отец, Марей Редвелл так и не смог оправиться до конца. Король сильно сдал. Он быстро постарел, а здоровье его пошатнулось. Настолько, что семнадцатилетнему Гериусу пришлось почти полностью взять на себя правление Талорой.

ЛаРенты же возвратились домой в Мантарессан, оба пребывали в мрачном молчании. Королева Холана попыталась найти для Ригана другую благородную невесту. Но никто из соседей из-за минувшего скандала не желал отдавать за ненадёжного принца свою кровиночку-дочь.

В ту пору младший брат короля Мерсана, сир Вестер ЛаРент, приехал навестить семью. Ещё в юные годы сир Вестер сделался служителем Единого Собора, а его таланты в ратном деле быстро продвинули его по службе. Будучи главой Ордена паладинов, он пользовался большим уважением во всей Арсии.

Узнав о случившемся, сир Вестер тотчас предложил забрать племянника к себе на службу. Замаливать грехи, носить белое и воевать в поисках искупления во имя Unum-Deus. Отец, который всё ещё страшно гневался на Ригана, согласился. И сказал, что отсылает его на десять лет без права вернуться домой. Королева Холана моментально пришла в ужас. Умоляла мужа смягчиться. Десять лет большой срок для единственного наследника. Тогда Мерсан ЛаРент сказал, что с радостью пересмотрит условия ссылки принца, если тот чего-то добьётся на службе или найдёт достойную, благородную девушку, которая пожелает стать его женой, несмотря на репутацию. Более никаких поблажек не предусматривалось.

Сир Вестер забрал племянника и сопроводил его в Идарис, где вверил его Ордену. И снова никаких поблажек для принца не делалось, несмотря на его происхождение. Все служили и трудились в рядах паладинов одинаково. Все младшие паладины спали в общей казарме, ухаживали за оружием и доспехами, тренировались и выполняли обязанности почётного караула при Верховных понтификах. Без особых возможностей отличиться на службе, равно как и заводить сердечные привязанности.

Привыкший к совершенно иной жизни Риган влился в ряды паладинов не без усилий. И всё же ему удалось справиться с собой. Он научился быть благодарным своим соратникам за помощь и в особенности за то, что они приняли его в своё братство, как равного. Поначалу юноша действительно жаждал искупления. А ещё он истово молился за душу загубленной Идис, пред которой никогда ему не встать на колени. Но со временем Риган смирился со своей участью и лишь считал дни, прожитые на Храмовом острове в дельте Авиерры.

Почти четыре года он провёл паладином без каких-либо надежд на скорое завершение своей службы. Пока однажды не встретил на мосту одну прелестную девушку. Она ничуть не походила на робкую Идис, и уж точно не имела ничего общего с высокомерной Анорой. Юная незнакомка запала принцу ЛаРенту в душу. А вскоре выяснилось, что она и вовсе принцесса самых что ни на есть благородных кровей. Да ещё приехала из столь далёких краёв, что туда даже слухи о происшествии в трёх королевствах не дошли.

И тогда у Ригана появилась надежда возвратиться домой скорее, чем он ожидал.

Мосты над Авиеррой

Посвящаю этот рассказ всем вам, мои дорогие читатели. От души желаю, чтобы в Новом 2023 Году мостов в нашей жизни строилось куда больше, чем разрушалось. И особенно желаю каждому отыскать тот самый мост, что соединит, наконец, вас с заветной мечтой. Пусть сбудется всё лучшее. И пусть хлопоты окажутся только приятными.

Люблю и крепко обнимаю.

Ваша Елена.

P.S. Рассказ «Мосты над Авиеррой» поведает нам историю отношений Эврена и Хиннари. Поэтому хочу сердечно поблагодарить мою подругу Анастасию Малышеву за образ Хин, такой гордой, строгой и любящей. Настя, спасибо! Хин прекрасно вписалась в историю и стала её неотъемлемой (даже судьбоносной) частью.

И по традиции:

ВНИМАНИЕ

Рассказ содержит спойлеры!

Рекомендую читать только после прочтения всех предыдущих частей «Сердец».

* * *

Река лениво несла свои воды через город и отдавала их морю без остатка. Июль в том году выдался жарким. Впрочем, подобное в Идарисе не редкость. Могучая Авиерра немного обмелела, осела в русле, как не вовремя раскрытое тесто. По каменной кладке вдоль берегов было отчётливо видно, как опускалась вода, оставляя зеленоватые полосы. Но по реке всё ещё ходили лодочки, значит, до дна было ещё далеко.

В основном, это были мелкие рыболовецкие судёнышки, гружёные баржи, которые перевозили товары в портовые склады, да несколько прогулочных лодчонок. Их хозяева брали монетку-другую, чтобы покатать влюблённых или показать гостям столицу со стороны реки.

Эврен Окхарт остановился на одном из мостов, что величественными дугами тут и там нависали над Авиеррой. Императорский клеврет возвращался домой после почти трёхмесячного отсутствия. Ему зверски хотелось спать. Но сначала он планировал скинуть с себя клевретскую форму, которая, кажется, успела прирасти к его коже намертво, и забраться в ванну. И всё же что-то заставило его встать посреди моста.

Внимание Эврена привлекла очередная лодочка, плавно раскаивающаяся на волнах. Старый лодочник правил с широченной улыбкой, потому что юноша на борту вдруг встал на одно колено и принялся громко читать стихи смущённой девушке, которая сидела, обомлев пред ним.

Стихи у незадачливого поэта вышли ужасными. Но настолько искренними, что клеврет тоже не сдержал улыбки.

Он облокотился на каменные перила моста и смотрел вслед удаляющейся лодочке до тех пор, пока она не скрылась за изгибом русла. Мысленно он пожелал тому юноше, чтобы дама сердца оценила старания по достоинству. Эврен бы придумал и другие пожелания, если бы краем глаза не заметил прошедшую мимо женщину.

— Хин! — радостно окликнул он.

Брюнетка в такой же клевретской форме, как у него, вздрогнула и обернулась. К груди она прижимала увесистый бумажный свёрток.

— Эврен, — первая растерянность сменилась на её лице дежурным дружелюбием. — Когда ты успел приехать из Нордвуда?

— Только что. Буквально, — клеврет продемонстрировал ей свой посох и висящую через плечо дорожную сумку.

— В таком случае, не стану тебя задерживать, — сказала Хиннари с такой интонацией, будто это он её задерживал.

Как всегда, не слишком приветлива.

Императорская канцеляристка двинулась дальше по мосту, но Эврен в два счёта догнал её и пошёл рядом, не дожидаясь приглашений.

— Куда ты так торопишься, можно узнать? — он посмотрел на свёрток в её руках, но по его очертаниям сложно было понять, что именно скрывалось в недрах коричневатого пергамента.

Хин искоса глянула на него. Клеврет думал, не ответит. Как обычно, ограничится на какой-нибудь отговоркой. Но женщина удивила его, пусть и высказалась весьма уклончиво:

— Мне нужно навестить отца.

Эврен помнил, что её единственный оставшийся в живых родитель, господин Имре Шемер, несмотря на свой преклонный возраст занимался разведением хорьков и собак для ловли крыс. В большом городе его услуги пользовались спросом. Свою работу господин Шемер выполнял на совесть. Хиннари никогда не стыдилась отцовского призвания. Напротив, всегда с гордостью говорила о том, что он приносит большую пользу столице.

— Всё ли в порядке? — клеврет не отстал от своей боевой подруги, даже когда она торопливым шагом углубилась в узенькие городские улочки, будто избегая людных мест, но на деле попросту срезала дорогу к порту.

— Он болеет, — сухо пояснила Хин. — Я ношу ему лекарства и проверяю, лечится ли он вообще.

Мужчина с невозмутимым видом забрал у неё свёрток, который оказался и вправду увесистым.

— Unum-Deus! Что же ты такое носишь? — он усмехнулся. — Показывай, куда идти, Хин. Провожу тебя.

— Это необязательно, — клевретка попыталась забрать свёрток, но Эврен словно бы и не заметил этого, продолжая идти вперёд по улочке.

— Аккуратнее, не разбей. Там флаконы с припарками.

— Не разобью.

— Я могу сама отнести. Ты, вероятно, хочешь отдохнуть. Не стоит беспокоиться.

— Никакого беспокойства, Хин, — он улыбнулся тепло и обаятельно. — Мне несложно. Я тебя провожу. А потом вместе пойдём обратно в Императорскую крепость, — клеврет сделал короткую паузу. — Если у тебя нет других планов, разумеется.

Хиннари встретилась с ним взглядами. О чём она думала, Эврен мог лишь гадать. И очень многое бы отдал, чтобы узнать наверняка.

Когда же он невольно пришёл к выводу, что женщина откажет ему, Хин, наконец, кивнула:

— Хорошо. Можешь меня проводить, если вознамерился испытать собственную выносливость.

На мгновение Эврену почудилось, что уголки губ канцеляристки дрогнули, скрывая улыбку.

Чтобы Хиннари вдруг не передумала, клеврет решил её отвлечь. Он пустился в рассказы о том, как прошла их с лордом-протектором поездка в Нордвуд. К его удивлению, Хин слушала с интересом.

Так они дошли до маленького домика на краю порта. Два этажа, желтоватые фахверковые стены, замшелая черепица крыши, узкие окошки со ставнями, разросшаяся герань на подоконниках и низкая дверь. Хин молча скрылась за ней, забрав у Эврена свёрток.

Клеврет прошёлся по улочке и опустился на каменную лавку под раскидистой сливой, оттуда открывался превосходный вид на домик Шемеров.

Эврен сидел в тени кучерявых ветвей и представлял себе маленькую Хиннари, которая росла здесь. Думал о том, что за окошком на верхнем этаже наверняка скрывается её комнатка. Из этого окна она, будучи совсем девочкой, любовалась на залив. Там она наверняка готовилась к своим первым экзаменам в Академии. И этот порог с трепетом переступила однажды, чтобы объявить отцу торжественное известие: её пригласили в клевреты. Наверняка, господин Шемер гордился дочерью. Должен был гордиться.

Так Эврен просидел с четверть часа, когда заветная дверь снова отворилась.

Хин показалась на пороге уже без свёртка. Первым делом она огляделась по сторонам, но не с целью по-тихому улизнуть, а потому что искала глазами Эврена. Вероятно, подумала, что он ушёл. Но клеврет обнаружился неподалёку. И лицо Хин вдруг приобрело довольное выражение.

Мужчина встал с насиженного места и пошёл к ней навстречу.

— Как отец себя чувствует? — поинтересовался он.

— Не хуже, — коротко ответила Хиннари, но затем подняла взор на Эврена и добавила: — Но ужасно ворчлив.

— Совсем, как ты, моя госпожа?

— Как я, разумеется. Он же мой отец, — улыбка Хин на сей раз оказалась весьма отчётливой. — Ты готов? Можем идти.

Эврен повёл Хиннари в сторону Императорской крепости наиболее длинной дорогой. Хин это поняла сразу, но возражать не стала. Клеврет бы ещё попетлял по улочкам, но не стал совсем уж злоупотреблять благосклонностью суровой канцеляристки. На его памяти это был первый раз, когда Хиннари снизошла до прогулки с ним. Эту синеглазую рыбку он боялся спугнуть. Более того, едва верил своему счастью, что эта прогулка вышла столь спонтанной. А ещё ужасно уютной.

Вначале Эврен принялся рассказывать о собственных родителях. О том, как и где он вырос прежде, чем оказался в Академии Идариса. Хин расспрашивала его с деликатным, светским любопытством, но вскоре втянулась в беседу. Она сама начала рассказывать о матери и отце. О том, что в детстве у неё был собственный хорёк, которого отцу пришлось изолировать от прочих животных. Зверёк дрался со всеми без разбору, но становился совершенно ручным, когда рядом оказывалась Хин. Так Имре Шемер и отдал питомца дочери.

Они обсудили годы в Академии и переход на клевретскую службу, а после — первые годы при Салдоре Септиане, когда Хиннари уже оказалась на должности канцеляристки, а Эврен нёс службу перед Императорской приёмной. Столько лет бок о бок. Так много общих знакомых и общих воспоминаний, несмотря на то, что между собой они общались совсем мало.

К тому моменту, когда они дошли до дома Хиннари, прошло больше часа. Брюнетка выглядела вполне довольной. На губах цвела улыбка. И Эврен не мог отделаться от навязчивого желания видеть эту улыбку как можно чаще. Потому что она разительно отличалась от тех дежурных улыбок, которыми Хиннари со всем почтение награждала посетителей Императора.

Клеврет и сам не заметил, как с языка сорвалось:

— Хотел бы я снова вот так погулять с тобой.

Хин отвела взгляд.

— Обычно у меня нет времени на прогулки, — тихо ответила она, будто опомнившись от чего-то совершенно нереального.

Они остановились на тропинке, которая вела через крошечный садик к двери в жилище канцеляристки.

— Эврен, — Хин повернулась к нему, стараясь говорить как можно равнодушнее. — Извини, но я не могу пригласить тебя войти.

Клеврет пожал плечами, будто его нисколько это не оскорбляло.

— В таком случае, завтра увидимся, Хин, — он вложил в следующий вопрос всё своё обаяние, которым, как ему всегда казалось, природа его категорически обделила: — Ты же ведь разрешишь также проводить тебя к отцу?

Брюнетка молча глядела на него снизу вверх. Эврен не возражал, чтобы они вот так же стояли до скончания времён. Собственно, он уже много лет этим и занимался, когда брал дежурства на посту возле Императорской приёмной чаще, чем все прочие клевреты. Он хотел видеть её одну даже в те дни, когда она его вовсе не замечала.

Возможно, Хиннари прочла всё на его лице, слегка утомлённом дальним путешествием, небритом и загорелом. Либо увидела в нём человека, который готов носить её тяжёлые свёртки. Или просто сжалилась.

— Хорошо, — наконец, ответила она. — Завтра в полдень жди меня на том же самом мосту, где встретил сегодня.

— Если ты не придёшь…

— Я приду, Эврен, — Хин нетерпеливо подняла руку, прерывая его насмешливую тираду. — Я не маленькая девочка. Если что-то сказала, значит, я имею ввиду именно это.

А потом она ушла. И Эврен вспомнил про свои планы принять ванну и выспаться. Вспомнил и о своей пыльной одежде и зачарованном посохе, который нёс с собой всё это время. Но усталость более не казалась ему неприятной.

На следующий день клеврет пришёл в назначенное место заранее. Настолько, что потерял счёт времени и даже подумал было, что Хиннари могла перепутать мосты, коих над Авиеррой имелось предостаточно. Но брюнетка явилась в назначенный час. Одета она была в привычную клевретскую форму, но волосы подняла и красиво уложила на затылке, заколов перламутровым гребнем. Эврену хотелось верить, что она сделала это ради него.

Мужчина забрал у неё очередной тяжёлый свёрток с лекарствами, и они направились к дому Имре Шемера. По дороге обсуждали грядущий большой приём у Императора, на который были приглашены короли всех крупных королевств.

Правитель всея Арсии устраивал подобное не слишком часто, раз в пять-семь лет. На протяжении трёхдневной череды пышных фуршетов и заседаний монархи хвастались друг перед другом своими достижениями, а Император слушал их. И делал выводы о том, что представляют из себя наиболее влиятельные люди мира сего. Ну а о том, как дела обстоят в их королевствах на самом деле, Салдор Септиан знал и без их хвастовства. Но на плечи клевретов и дворцовой стражи ложилась большая ответственность — обеспечение безопасности как Императора, так и гостей.

— В этом году он хочет разместить их вместе со свитами в особняках, которые сдаются в аренду, — говорила Хин. — За счёт казны, разумеется. Но такой вариант мне всё равно нравится больше, чем селить весь этот табор в Императорском дворце.

— Согласен, — кивнул Эврен. — Но я слышал от мастера Адлер, что к каждому королю приставят по клеврету. Чтобы подчеркнуть статус гостя.

Хин фыркнула.

— Вздор, — она нахмурилась. — Мы не няньки. Мы — первые магики Арсии.

— Объясни это какому-нибудь самодуру, который напьётся на радостях до свинского состояния и захочет посреди ночи поплавать в заливе, — Эврен усмехнулся. — Кто-то должен будет объяснить городской страже, кто этот сумасшедший.

Хиннари сердито покачала головой.

— Порой закрываю глаза и снова чувствую себя простой адепткой, настолько глупы бывают люди и ситуации, — призналась она. — И я опять оказываюсь той избранницей судьбы, которой предстоит всё это разгребать.

— Только теперь у тебя в подчинении народу поболее, — заметил Эврен. — Не волнуйся, Хин. Мы со всем справимся. А если кто из королей в процессе безудержного веселья случайно самоубьётся, будем надеяться, что это произойдёт не в нашу смену.

Брюнетка хитро прищурилась.

— Какой ты циник, оказывается.

— Это плохо?

— Напротив, — Хиннари покачала головой. — В какой-то мере даже замечательно.

От этих слов клеврет почувствовал, как в груди разлилось приятно тепло. И всё же он старался не тешить себя иллюзиями, поскольку помнил: Хин к себе никого близко не подпускала. Скорее всего, их прогулка попросту была приятным исключением. Либо временным развлечением.

Когда они дошли до дома Шемеров, Эврен передал Хиннари свёрток и опять уселся на лавку под сливой в ожидании. После они опять пошли домой длинной дорогой. И Хин снова не возражала. Но и на порог своего дома в Императорской крепости опять не пустила. Впрочем, Эврен и не просился. Он попрощался с ней и ненавязчиво уточнил, что завтра снова будет ждать её на мосту. В ответ Хин только кивнула.

Это вызвало в душе Эврена нехорошее чувство: будто вместо того, чтобы желать господину Имре скорейшего выздоровления, он думает лишь о том, чтобы эти прогулки с Хин никогда не заканчивались.

Но всего спустя неделю Хин вышла на порог отцовского домика и без долгих предисловий объявила:

— Отец совсем здоров. Я больше не буду ходить к нему так часто.

Эврен кивнул, не зная, что именно полагается ответить.

Они медленно пошли бок о бок в сторону Авиерры. На сей раз вела Хин: самой длинной дорогой из всех возможных, в обход Храмового острова и особо богатого квартала. Здесь мосты на рекой были шире, равно как и дороги. Но клеврет и канцеляристка брели так близко друг к другу, будто шли по узенькой просёлочной тропке. Их рукава соприкасались, а пальцы рук то и дело задевали друг друга будто невзначай. От этого Эврен чувствовал себя мальчишкой. Таким же глупым юнцом, как тот паренёк в лодке. Вот только стихов он никогда не писал, даже посредственных.

— Можем ли мы в таком случае просто гулять время от времени? — он, никогда не боявшийся тварей Чёрного Двора, понял, что голос вдруг сел и звучит ниже, чем обычно.

Эврен прочистил горло. Улыбнулся Хин.

Но брюнетка в ответ лишь нахмурилась.

— Это плохая идея, — она закусила губу, словно бы сердясь на саму себя.

— Почему?

Он всё же поймал её руку. Сплёл их пальцы.

И Хиннари остановилась, изумлённо глядя на их сомкнутые ладони, как на радугу в зимний полдень.

Они замерли посреди моста, что соединял Храмовый остров с островом местных толстосумов. Народу здесь было немного, но Эврен не замечал вовсе никого, кроме Хин.

Женщина ответила будто исподволь. Говорила нехотя, словно бы и вовсе не желала говорить об этом ни с кем.

— У меня маленький ребёнок, Эврен, — Хин подняла на него жёсткий взгляд. — Мне некогда играть в романтические прогулки. Я не люблю оставлять сына с нянькой одного надолго.

Но Эврен улыбнулся увереннее и теплее. И взял её вторую руку в свою.

— Я помню, Хин. Его зовут Леон. Ты берёшь его на службу каждый раз, когда не с кем его оставить. Чудесный мальчик. Умный и спокойный не по годам, — клеврет усмехнулся. — Однажды скормил мне на посту творожник, который не хотел есть сам, пока ты не видела.

Хин удивлённо моргнула.

— Я буду рад каждой минуте, которую ты сможешь мне уделить, не чувствуя, что отнимаешь это время у сына, — он поцеловал одну её руку. Потом другую. — Хорошо?

Брюнетка вздохнула. И капитулировала быстрее, чем он мог предположить.

— Хорошо.

Хин очень долго скрывала беременность. До тех пор, пока живот не начал торчать из-за её письменного стола. Она выбирала самую свободную одежду, вроде мантий и плащей. Набрасывала на плечи шали, натягивала безразмерные свитера, усыпанные аметистовыми брошами. Потом начала постоянно ходить с чем-то в руках, неся перед собой если не огромный атлас, то поднос с документами. Но всё равно её фигура изменилась, а с ней поменялась и походка.

Эврен пытался осторожно выяснить, кто отец её ребёнка. Но этого не знал никто. Хиннари Шемер ни с кем не состояла в отношениях уже давно. И поэтому её беременность интриговала ещё сильнее.

А потом Хин вдруг пропала на целых два месяца. Всем сразу стало ясно, куда именно она делась. Её временно заменил весьма толковый мужчина из императорской канцелярии. Но Салдор Септиан всё равно быстро пришёл к выводу, что Хин очень не хватает. Она не просто была расторопной и умной помощницей, но и служила своего рода лицом всего дворца. Первым, кого посетители встречали в приёмной, была именно она. Хин умела вести себя вежливо, обходительно, но в то же время твёрдо. И вскоре она вернулась к своим обязанностям, а для малыша нашла няню. Но всё равно бежала домой при каждой возможности и не задерживалась в конце рабочего дня.

Эврен впервые увидел маленького Леонтара, когда тому миновал год. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы рассмотреть ребёнка, и ещё меньше, чтобы понять, кто его отец. Этот вывод вызвал в мужчине жгучую, болезненную ревность, которая, к счастью, просуществовала совсем не долго. Клеврет быстро смекнул, насколько плохими оказались отношениям между родителями мальчика. Эврен даже невольно задумался, что же вдруг сподвигло их однажды вступить в близость, потому что речь не просто не шла о любви, но даже симпатией не пахло. К счастью.

Со временем Леон стал появляться возле своей матери чаще. Всегда спокойный и на диво терпеливый. Он мог подолгу листать книги с картинками или тихо рисовать, сидя на высоком табурете и болтая ножками. Потом мальчик начал обращать внимание на дежуривших клевретов. Сначала от скуки, а затем начал искренне радоваться, когда замечал знакомые лица. Эврен оказался в их числе. Он и сам довольно быстро привык к Леону. И лелеял надежду, что Хин сможет-таки выкроить время и для него, не чувствуя себя при этом плохой матерью, которая бросает своё дитя на попечение няни.

Новая прогулка по городу состоялась через три дня. Даже скорее, чем Эврен рассчитывал.

Именно в этот вечер небо над Идарисом разразилось долгожданной грозой. Серые, низкие тучи пришли с моря. Они заклубились в заливе и наползли на столицу ленивой волной. Лиловые зарницы в их грузных телах обещали ливень, что промочит до нитки любого зазевавшегося прохожего. Первый гром прокатился жаркой дрожью и отозвался мурашками на коже горожан.

Дети смеялись, предвкушая буйство стихии. Лавочники спешили поскорее убрать товар с улиц. А моряки в порту привязывали корабли и грузы как можно крепче.

Дождь застал Эврена и Хин на мосту неподалёку от главной рыночной площади.

Первые крупные капли плюхнулись на камни. Впитались в рукав клеврета. И замерли на раскрытой ладони канцеляристки.

Хин виновато улыбнулась своему спутнику, будто бы намекала на то, что прогулка окончена, увы.

Мужчина с вызовом поиграл бровями, а потом подставил лицо под капли, которых становилось всё больше и больше с каждым мгновением. Он легко скользнул в транс и забормотал слова заклятия, простого, но действенного.

Прозрачный купол со звоном раскрылся над ними, скрывая Эврена и Хин от непогоды. Дождь побежал по нему, стекая вниз торопливыми струйками.

Купол отлично справлялся со своей задачей. Правда, он получился небольшим, и Хиннари пришлось встать к своему спутнику ближе, чтобы он укрывал их полностью.

Брюнетка подняла глаза, наблюдая за каплями, которые словно бы силились попасть внутрь купола, но никак не могли. Её улыбка сделалась шире и радостнее.

— Совсем, как в юности, когда мы учились в Академии. Я тогда без этого заклятия не выходила на улицу вообще, мне кажется, — вспомнила она. — Красота.

— Верно, — тихо согласился Эврен. — Красота.

Женщина опустила взор. И встретилась с ним взглядами.

— Я о защитном заклинании, — она прищурилась.

— А я о тебе.

Что-то изменилось. Не погода. Не желанный прохладный ливень посреди жаркого, как домна, июля.

— Эврен, — шепнула Хин.

Пожалуй, это был первый раз, когда на её лице он прочёл смущение.

Он не касался её. Просто стоял и смотрел.

А гроза вокруг набирала силу. Подняла ветер. И взбаламутила воды Авиерры.

— Я скучал по тебе все эти три дня.

Хиннари молчала. Дипломатичная и острая на язык канцеляристка самого Императора Салдора Септиана словно бы разучилась говорить.

— Я помню тебя, — голос Эврена казался тихой гаванью в бушующем океане штормов. — В Академии. Потом в клевретах. Я помню тебя, Хин. И скучаю по тебе каждый день, когда тебя нет поблизости. Знаешь, почему я стал брать дежурства в приёмной нашего владыки столь часто?

Она качнула головой, хоть уже и так поняла ответ. Просто хотела услышать его. Хотела впитать кожей звучание его голоса. Голоса человека, которого годами считала чем-то само собой разумеющимся.

— Чтобы быть возле тебя, — признался он.

Ему почудилось, что она не дышит.

Слова клеврета поразили Хиннари настолько, что привычный защитный панцирь словно бы исчез куда-то.

Ливень вокруг совсем разбушевался. Из-за него последние прохожие поспешили убраться в укрытия. А мужчина и женщина всё стояли посреди моста одни, потонувшие в шуршании дождя по крышам и мостовым. Под аккомпанемент грозы и ветра, оглушённые собственными эмоциями.

Следовало что-то ещё сказать. Или сделать. И Эврен не придумал ничего другого, кроме как поцеловать Хин.

Он медленно подался к ней, будто боялся спугнуть. И также медленно накрыл её мягкие губы своими.

Так не вторгаются на чужую территорию. Не требуют. Не пытаются отнять силой.

Так просят разрешения. Ласково. Терпеливо.

Сердце клеврета замерло от счастья, когда Хиннари приоткрыла уста навстречу. Она ответила на поцелуй столь же осторожно. Словно пробовала незнакомое блюдо и никак не могла решить, нравится ли оно. Хин подалась вперёд, обвивая шею мужчины руками. И сию же секунду оказалась в его могучих объятиях.

Сколько прошло времени, не знали ни он, ни она.

Гроза стёрла все краски. Стена дождя укрыла дома по обеим берегам Авиерры. Не осталось ничего. Лишь клочок сухой мостовой под куполом посреди моста.

Когда же они, наконец, оторвались друг от друга, Эврен остановил тяжёлый взгляд на припухших губах женщины и рассеянно спросил севшим голосом:

— Ты ведь не хочешь посмотреть мой дом?

Губы брюнетки сомкнулись в сердитую линию. Меж бровей пролегла глубокая морщинка. И всё тело женщины напряглось в его руках, будто в любую секунду она собиралась уйти, не оглядываясь.

Это заставило Эврена хрипло рассмеяться.

— У меня довольно тесно и просто, — продолжил он. — Но если ты вдруг захочешь посмотреть мои хоромы, предупреди заранее, пожалуйста, — он смущённо кашлянул. — Чтобы я успел прибраться. Потому что гостей у меня не бывает вовсе. Никогда.

Настал черёд Хин смеяться.

Она провела пальцами по его подбородку, вызывая волну мурашек. А потом с улыбкой вымолвила:

— Если надумаю, обязательно уведомлю тебя в письменном виде за неделю.

Этот ответ вполне устроил Эврена. Настолько, что он повторил их поцелуй уже гораздо увереннее. И Хиннари приникла к нему в ответ.

Возможно, они простояли бы так много часов, но купол ослаб, поскольку его создатель был слишком занят более приятным делом, чтобы поддерживать его. И дождь закапал на их головы, заставляя убежать с открытого места под крышу.

— Снег опять пошёл. Ты видел? Город к Йолю совсем завалит.

— Угу, — сонно промычал Эврен, пребывая в блаженном состоянии между сладкой дремотой и не менее приятной явью.

Он раскинулся на измятой кровати, укрытый по пояс одеялом из тонко выделанных кроличьих шкурок, пёстрых и мягких. Из-под полуопущенных ресниц мужчина наблюдал за Хин, которая накинула на себя тонкую чёрную шаль и теперь стояла у окна, глядя на разгулявшийся в сумерках снегопад. Шаль едва прикрывала что-либо, оттого открывающийся вид казался ещё приятнее.

Хиннари поёжилась. Она задёрнула шторы и прошла к горящему в камине огню. Подкинула пару поленьев, подкармливая жадное пламя, а потом устроилась в кресле прямо возле камина.

Кресло было немного странным. Эврен и сам не понимал, что сподвигло его купить сей предмет мебели однажды. Спинка сиденья напоминала половину огромной золочёной клетки, а низкое сиденье представляло собой огромную чёрную подушку из плотного бархата. Отблески пламени плясали на переплетении золотых прутьев и освещали лицо Хин мягким светом.

Брюнетка уселась поудобнее, подогнув одну ногу под себя. Обняла себя за плечи, в задумчивости глядя на огонь. Вид у Хиннари был утомлённый, но по-прежнему дьявольски соблазнительный.

Чтобы не уснуть, Эврен обвёл взглядом комнату. В его жилище и вправду было довольно тесно и слишком просто для такой прекрасной женщины, как Хин. В кухоньке не развернуться вдвоём. Холодная ванная комната выглядела слишком неуютной для дамы, но прекрасно подходила для воина, вроде Эврена. Кладовка мало что вмещала, поэтому её содержимое громоздилось в коридорчике и в узкой столовой, из которой скрипучая лестница вела на второй этаж, в единственную спальню, где в сундуках и шкафах оружия и алхимических реагентов было больше, чем одежды. Даже на широкой полке над камином из красного кирпича красовался клинок — фамильный зачарованный меч Окхартов, доставшийся Эврену по наследству от отца, которого он никогда не встречал при жизни.

Ему хватало здесь всего. Эврен с детства привык обходиться немногим. А большой дом всегда казался ему чем-то слишком хлопотным. У него даже времени не было подумать о том, вписывается ли это кресло в интерьер, и достаточно ли хороши фарфоровые тарелки в серванте, чтобы принимать гостей. Но так было до появления в его жизни Хин. Вернее, до того момента, как она согласилась стать частью этой жизни.

— Ты уснул? — насмешливый голос женщины вывел его из оцепенения.

— Нет, — клеврет лениво потянулся, играя мышцами. — Я любуюсь тобой.

— О, а мне-то уже почудилось, что я слышу храп, — брюнетка приоткрыла губы и позволила шали сползти с плеч.

Эврен перевернулся на бок. Похлопал ладонью по кровати подле себе.

— Ты не хочешь остаться сегодня на всю ночь? — на всякий случай уточнил он, наблюдая за медленным бегством чёрной ткани по белой коже.

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу, — Хиннари упрямо качнула головой.

Мужчина сел, разминая шею.

— Тогда я провожу тебя сегодня домой. И останусь у тебя сам, — сказал он, а потом ворчливо добавил: — Хватит уже бегать, как сопливые отроки.

На сей раз Эврен не спрашивал и не предлагал. Он просто ставил Хин перед фактом.

Женщина закусила губу, и клеврет прочёл на её лице не сомнения, но отчётливый страх. Хиннари нервничала. Будто не ожидала ничего подобного столь скоро. А то и вовсе никогда.

— Леон…

— Леон — ребёнок, а не проблема, — мягко перебил её Эврен. — Он уже встречал меня много раз подле тебя в Императорском дворце. Общий язык я с ним найду, не волнуйся.

Клеврет провёл рукой по волосам, наблюдая за Хин. Она всё ещё сомневалась. Это было видно во взгляде, в изменившейся позе, и даже в том, как вздымалась её обнажившаяся грудь. Эврену нестерпимо сильно захотелось сделать всё, чтобы она почувствовала себя уверенной, поэтому он произнёс:

— Хин, мы его вырастим. Вместе. Обещаю, — он ободряюще улыбнулся ей. — Неужели думаешь, что лучшие клевреты Арсии не смогут воспитать одного мальчика? Тебе не нужно взваливать всё на себя. Ты не одна.

Хиннари подтянула шаль повыше и безапелляционно заявила в ответ:

— Но ты ляжешь в гостиной на диване, пока сын не уснёт.

Эврен рассмеялся.

— Хорошо. Я лягу на диване, — согласился он.

Мужчина думал, что разговор на том пока что исчерпан. Он уже свесил ноги с кровати, чтобы подойти к Хиннари, но она подарила ему хмурый взгляд, который заставил его остаться на месте.

— Ты ведь помнишь, что я не смогу выйти за тебя замуж и что-либо пообещать? — в её голосе он уловил отчётливую вину. — Мой долг оставаться Шемер. Более того, в отрытую говорить о наших отношениях я пока не готова ни с кем.

Эврен со вздохом потёр шею. И посмотрел ей прямо в глаза, чтобы убедить её в том, что он помнит и понимает. Если для неё это столь важно, он сможет смириться, сможет во всём разобраться. И кто знает, что случится со временем.

— Я люблю тебя и так, Хин.

Женщина лукаво прищурилась.

— Я знаю, — сказала она.

Он заметил на её губах озорную улыбку, поэтому приподнял брови и добавил:

— Ты тоже меня любишь.

Хиннари позволила шали совсем упасть с плеч и подалась вперёд, чтобы с вызовом прошептать:

— Это я тоже знаю.

Эврен усмехнулся. Он подумал о том, что это прекрасное начало. А ещё что к Йолю ему предстоит выбрать два совершенно разных подарка. Возможно, он даже напишет Хин ужасные стихи, чтобы лишний раз увидеть её улыбку.

Всему своё время

Рассказ посвящён моей читательнице Анастасии Малышевой. Он был написан про Керику в рамках розыгрыша рассказов на тему «Послесловие" (июль 2022). Рассказ входит в состав сборника «Вишнёвое сердце». Он включает события между двадцать первой и двадцать второй главами «Жемчужного сердца» и может рассматриваться, как дополнительная глава, ПОЭТОМУ:

ВНИМАНИЕ

Рассказ содержит спойлеры!

Рекомендую читать только после прочтения всех предыдущих частей «Сердец».

От души благодарю и крепко обнимаю дорогую Анастасию за чуткую поддержку и помощь во всех моих творческих начинаниях!

* * *

Йоль давно отгремел, а веселье в столице и не думало заканчиваться. Наступили ясные, морозные дни, когда слепящее солнце заливало своим чистым светом белый город с оранжевыми крышами. Снегу в праздники выпало столько, что Идарис можно было смело называть просто «белым городом», потому как крыш почти не было видно под пушистыми шапками. Народ шутил, что это лорд-протектор привёз с собой свой Нордвуд. Детвора со смехом носилась по улицам, таская на верёвочках расписные санки. Старики жаловались на гололёд. Городские власти сетовали, что чистить улочки стало совсем уж сложно, а снег девать просто некуда. Но все без исключения радовались одному и тому же. Большой йольской ярмарке.

На главной площади города протянулись ряды прилавков и раскинулись шатры. Здесь горели жаровни, возле которых можно было погреться. А ещё стояла сцена, на которой паяцы трижды в день разыгрывали праздничное представление. В этом году оно было посвящено героическому спасению Ламедиса. Люди успели выучить незамысловатый спектакль наизусть и всё же каждый раз горячо аплодировали артистам. А между постановками выступали красивые танцовщицы и музыканты. Из тех, кто не боялся отморозить себе пальцы или иные части тела.

В один из таких ярмарочных дней на площади появились две женщины: мастер над рунами Керика Гарана и её ученица Алиссана Тарнен, личная канцеляристка самого лорда-протектора. Дамы неспешно прогуливались меж торговыми рядами.

— Я бы поискала себе качели, — юная адептка поплотнее запахнула тёмно-синий плащ с чёрным мехом. — Как думаешь, тут можно найти качели или хотя бы плотника, который сможет их сделать?

— Качели? — Керика, облачённая в бордовый плащ с серебристо-серым песцовым воротником, издала нечто среднее между смешком и саркастическим похрюкиванием. — Стесняюсь спросить, зачем они тебе, Лис?

— Хочу повесить в комнате на третьем этаже, — ответила девушка. — Сделаю себе там библиотеку. Буду сидеть на качелях, смотреть в окошко и читать книги. Непрактично, но зато как романтично.

Она с усмешкой наморщила веснушчатый нос.

Керика Гарана с пониманием кивнула.

Вот уже пару лет как её ученица переехала в собственное жилище на территории Императорской крепости. Домик был небольшой, но трёхэтажный. Его словно бы втиснули между другими, оставив лишь собственный вход да крошечный дворик перед дверью. Во дворе Лис выращивала мяту и календулу, такую же рыжую, как она сама. А вот домик обживала крайне медленно.

На первом этаже с тесной кухонькой соседствовала ванная комнатка. На втором этаже расположилась спальня. Здесь центром вселенского хаоса была громадная кровать из резной слоновой кости с тюлевым балдахином. Увидев это ложе, Керика долго хохотала и шутила, что Алиссане наверняка дают на службе взятки дорогой мебелью. Но Лис, краснея, ворчала, что кровать осталась от прежних хозяев, и ей попросту жаль выбрасывать эту помпезную братскую могилу несчастных слонов. В остальном спальня Тарнен напоминала внебрачное дитя чародейского кабинета и будуара аристократки. Наводить сносный порядок у Лис попросту не было времени.

На третьем же этаже дома скрывался чердачок под самой крышей. Именно там Алиссана любила проводить свободное время с книжкой у окна. Она глядела на прохожих на улице и распивала мятные чаи. И незаметно для себя накопила целый сундук книг. Так родилась идея устроить на чердаке библиотеку.

— Может, лучше кресло-качалку купим? — предложила мастер над рунами, показывая в сторону шатра, где скрывалась плетёная мебель.

— Хм, — Лис задумчиво сложила губы трубочкой. — А пойдём глянем?

Они вошли в шатёр и принялись изучать ассортимент.

— Как твоя служба? — Керика провела пальцем по крышке красивого короба.

— О, всё прекрасно, — Лис искренне улыбнулась в ответ. — Я очень всем довольна. И ещё рада, что Хагмор теперь будут больше времени проводить в Идарисе, потому что дети подросли.

— Ты уже видела их дом? — чародейка повертела в руке корзинку для цветов, окрашенную серебряной краской. — Боги. Безвкусица какая.

— Нет ещё, — Алиссана покачала головой. — Но Иврос обещал пригласить на новоселье. Жду не дождусь того дня, когда не придётся пачками отправлять ему письма в Нордвуд, — Лис вдруг усмехнулась. — Думаю, местные птицы меня ненавидят настолько, что уже облетают стороной.

Женщины неспешно продвигались меж плетёной утвари, пока не добрались до трёх кресел в уголке. Одной из них оказалось креслом-качалкой с красивыми подлокотниками и высокой спинкой. Канцеляристка лорда-протектора уселась в него.

С видом величайшей сосредоточенности на лице она откинулась на спинку и мерно покачалась взад-вперёд несколько раз, прислушиваясь то ли к внутренним ощущениям, то ли к скрипящему звуку.

— Ну как? — Керика поиграла бровями.

— Мне нравится, — Алиссана поёрзала в кресле. — Думаю, можно взять. Но качели я всё равно повешу.

Они отыскали продавца, который в другой части шатра занимался тем, что объяснял какому-то мужчине, какое плетение прочнее. Лис оплатила кресло и написала адрес, по которому его надлежало доставить на следующий день. Продавец искренне обрадовался, что заказ повезёт в Императорскую крепость, и обещал привезти кресло самолично.

— Благодарю, любезный, — Алиссана обаятельно улыбнулась ему. — Я предупрежу стражников у ворот, вас проводят.

Продавец снова раскланялся, и дамы покинули его шатёр.

— Поздравляю с первым бабушкиным креслом, — Керика легонько толкнула девушку плечом. — Я пришлю тебе шерсть и спицы. Будешь учиться вязать.

Они переглянулись и весело рассмеялись, а потом двинулись дальше меж рядами.

— Кстати об учёбе, — отсмеявшись, вспомнила мастер над рунами. — Наш ректор поведал мне накануне, что ты возвратилась к учёбе ещё в сентябре. И я очень этому рада. Давно пора, я считаю.

Лис страдальчески свела вместе бровки.

— Я вдруг вспомнила, что я адептка, а не только пресс-папье в Императорском дворце, — девушка вздохнула. — Но если серьёзно, я просто соскучилась по Академии. Мне захотелось снова посидеть в аудиториях и почитать толстые заумные книги. Но службу я люблю, ты не думай.

— Ты уже про это говорила, — Керика улыбнулась.

Они миновали развал с шерстяными коврами и половичками и протиснулись мимо торговца горячим вином с пряностями, возле которого уже собралась толпа народа.

— Слышала, возвратился один из мастеров по ядам и противоядиям. Хочу тоже посетить его курс, когда он начнёт преподавать, — Алиссана неторопливо натянула мягкие кожаные перчатки. — И вообще, раз Иврос теперь будет много времени проводить в городе, планирую, наконец, сдать на повышение сана. Несолидно при втором лице в Империи оставаться всего лишь чудотворицей.

Керика посмотрела на девушку с нескрываемой теплотой. Улыбнулась ласково и ободряюще. А потом совершенно искренне сказала:

— Я горжусь тобой, Лис.

Она хотела похвалить ученицу за упорство и силу духа. А ещё за то, что не сдалась ни перед чем. Но тут они обе отвлеклись на глашатая, который ходил меж рядами и зазывал народ в ювелирный магазинчик некоего господина Лайтборна, где нынче распродавались золотые украшения за полцены, потому что в скором времени этот магазинчик закрывался.

Алиссана и Керика посторонились, чтобы пропустить его, а вместе с ним ещё и группу изрядно выпивших молодых людей, которые спешили к сцене, где начали выступать танцовщицы. Один из юношей со смехом отвесил подзатыльник другому. Так, что у второго с головы слетела меховая шапка и упала прямо к ногам Лис. Паренёк громко выругался на своего друга, а потом низко поклонился дамам и поднял с мостовой головной убор. Выпрямляясь, он подмигнул Алиссане и послал ей воздушный поцелуй, а потом бросился догонять дружков.

— Негодники, — с улыбкой проворчала Керика.

Но Лис, кажется, даже внимания на эту шалость не обратила. Она уже влекла под руку свою наставницу в другую сторону.

— Смотри, там горячую выпечку продают! Пойдём купим что-нибудь, — девушка оживилась. — Пахнет божественно.

— Да, я бы что-нибудь горячее съела, пожалуй, — мастер над рунами вздохнула.

Они остановились возле лоточника и купили по слоёному пирожку с яблоками и корицей.

— Божественно, — повторила Алиссана, с удовольствием откусывая от пирожка чуть ли не его половину.

Они отошли в сторону и встали между прилавком с фигурными свечами и шатром с шубами.

Керика попробовала пирожок, а сама вскользь оглядела ассортимент торговца свечами. Несколько вещиц заставили её улыбнуться.

— Ты видела? — она кивком показала на них Алиссане.

— Бесстыдство какое, — ответила девушка, наклоняясь ниже. — Средь бела дня продают. Кругом же дети!

Она с наигранным укором поцокала языком, но молодой лавочник лишь обаятельно улыбнулся ей в ответ.

А когда дамы разделались с пирожками и двинулись дальше, Керика спросила будто бы между прочим:

— Как у тебя дела с тем чернявым маркизом из Дальней Марки? Всё ещё шлёт тебе цветы? — мастер над рунами с трудом сохранила серьёзное выражение лица.

Лис пожала плечами. Шмыгнула порозовевшим на морозе носом.

— Он очень милый, конечно. Но я пока не готова сдавать ему Марку Ближнюю. Его ожидает долгая осада, если настроен серьёзно, — девушка лукаво улыбнулась.

— Моя умница, — наставница одобрительно кивнула. А потом заметила кого-то в толпе. — Там ВарДейки, кажется. Пойдём, поздороваемся.

И они двинулись в указанную чародейкой сторону.

— Ты надолго опять уедешь в Нордвуд? — как бы между прочим спросила Алиссана.

— К началу учебного года вернусь, — пообещала Керика. — Поступление двойняшек в Академию я уж точно не пропущу, не сомневайся.

Она заметила хитрую улыбку Алиссаны, а когда повернулась к Тарнен, та ответила:

— Я буду поливать твои цветы в твоё отсутствие.

Цветы мастер над рунами любила, но даже не столько те, которые продавала Евания в виде изысканных букетов, сколько те, что буйно росли в оранжереях Академии. Благодаря чарам и несложной системе парового отопления, здесь круглый год царило жаркое лето, даже когда за огромными стёклами бушевала метель.

Впрочем, сильной метели в то утро не случилось. Лишь кружил лёгкий снежок, вызывая сонливость. И чтобы прекратить зевать на ходу, Керика с увлечением принялась помогать брату, которого отправилась навестить. Она нашла ректора в глубине оранжереи.

Авериус Гарана был занят тем, что собственноручно подрезал разросшиеся побеги златоцвета. Лучшие цветы он складывал в отдельную корзинку, чтобы пустить в работу.

Керика взялась за ножницы и подключилась к делу. В этот час в оранжерее они были только вдвоём, поэтому удалось поговорить по душам без посторонних, что в последнее время удавалось сделать всё реже.

— Хочу тебя похвалить, Авериус, — вдруг произнесла мастер над рунами, срезая очередной сочный побег.

— За что же? — её брат перевёл пристальный взгляд с цветов на неё.

— Что догадался поселить Девану у Криса, — Керика отделила большой золотисто-жёлтый цветок с длинными тычинками от стебля и положила его в корзину к остальным.

— Я тут ни при чём, — ректор позволил себе мимолётную улыбку, хитрую и счастливую. — Просто всему своё время.

Чародейка покачала головой, звеня бусинками в косичках. Кое-что никогда не меняется. Например, упрямство её брата с годами лишь обрастает новыми слоями непоколебимости.

— А ты молодец, что сберегла секиру. Такой реликт стоит всех потраченных усилий, — заметил вдруг мастер над проклятиями.

— Я тут ни при чём, — она нарочно скопировала его интонацию, и они улыбнулись друг другу, на сей раз с заметной теплотой. — Это всё Иврос.

Ректор успел срезать ещё пять побегов златоцвета и наклонился за шестым, когда его сестра снова обратилась к нему:

— Вчера гуляли с Лис на ярмарке и встретили ВарДейков. Хотела тебя попросить смягчить свои требования и немного помочь Крису с новой должностью. Глаза у него, конечно, горят, но навалилось слишком многое.

Авериус Гарана выпрямился и, положив собранные цветы к остальным, ответил:

— Конечно, помогу. Не сомневайся, — он завёл руки за поясницу, чтобы немного размять затёкшую спину. — Мальчика я не брошу. Да и в Академии дела наладились за последние пару лет. Смогу чаще сам бывать у Императора, — ректор смерил сестру задумчивым, колючим взглядом. — А ты? Станешь ли преподавать руны в новом учебном году? Или мне составлять официальное прошение, чтобы привлечь тебя к работе?

Керика со вздохом мечтательно взмахнула цветком на длинном стебле, рассыпая вокруг себя золотую пыльцу.

— Я, пожалуй, выпишу группу старших адептов для научных изысканий в древних криптах импери и возьму несколько месяцев на исследовательскую работу в Нордвуде, — она захлопала ресницами с самым невинным видом.

Ректор замахал руками, чтобы прогнать от лица золотистые частички пыльцы, которые невесомыми пылинками кружили в воздухе.

— Не переусердствуй только с исследованиями, — кисло велел ей брат. — И не покрывай свой объект исследований рунами с ног до головы. Он уже не в том возрасте.

— Авериус! Как ты можешь такое говорить! — с видом оскорблённой невинности чародейка прижала руку с цветком к груди. — Я ведь… только парочку запланировала нанести. И те на закрытые участки тела. Никто и не узнает.

Брат и сестра Гарана переглянулись. И засмеялись с той семейной открытостью, какую никогда не позволяли себе при посторонних. На людях они оставались грозным, придирчивым ректором и знаменитой чародейкой, но вот так, наедине, они лишь были семьёй. И в эти моменты Авериус с удовольствием вспоминал, что старшая всё же Керика. А он — её любимый младший брат, сколько бы лет им не было и какие бы должности они при Императоре не занимали. Сестре он доверял всё самое дорогое и важное, не задумываясь.

— Я не уеду из Нордвуда, пока Гвин не родит, — Керика будто прочла его мысли. — И после я пробуду с ней, сколько потребуется.

И тогда ректор с теплотой в голосе произнёс:

— Твоё место в Академии будет ждать тебя, сестра.

Зима в Нордвуде всегда напоминала чародейке бесконечность, статичную и белую. Здесь она нашла самые глубокие снега и самые чистые души. Такие, как бескрайняя белизна кругом. И её душа стремилась в это тихое место снова и снова. Кроткая колыбель древних сил, пребывающих в покое. Ничего удивительного, что давным-давно Хагмор выбрали именно это место.

Впрочем, не все адепты полагали, что зимний Нордвуд так уж и прекрасен. Керика Гарана приехала в компании четверых своих учеников. И трое из них жаловались на холод до тех пор, пока их наставница не пригрозила им каторжными работами в кухне Высокого Очага, чтоб уж наверняка согрелись у тамошних печей. Любви к морозам это не прибавило, но дисциплину восстановило. Адепты притихли и переключились на разговоры об исследованиях. Побывать в крипте Тернового Бастиона мечтал каждый из них. И каждый посчитал счастливой возможностью эту поездку. Их даже не смущало, что предстояло сделать крюк в Высокий Очаг к местному королю на поклон. Об отношениях их наставницы с Барианом Мейхартом они уже знали. И ещё прекрасно помнили, что в его обществе суровая чародейка обычно добреет.

Правитель Нордвуда сам вышел встретить их во двор Высокого Очага, не дожидаясь, пока камергер пригласит адептов внутрь. Он слишком долго ждал свою чародейку. И пока адепты помогали конюху отвести лошадей в конюшню и разобрать поклажу, король крепко обнял Керику прямо посреди двора, не обращая ни на кого внимания.

Женщина с удовольствием зажмурилась, обвивая его руками в ответ.

— Идём скорее внутрь, — Бариан Мейхарт повёл женщину в замок, а сам продолжил обнимать её одной рукой за плечи. Будто боялся, что она вдруг снова исчезнет. — Ты такая холодная.

— Немного, — она улыбнулась ему с толикой кокетства. — Я привезла тебе подарки от Деваны, они в седельной сумке. Потом отдам. У неё всё хорошо, Бариан. Не волнуйся.

— Рад слышать, — король решил, что тему её брака с ВарДейком поднимать вот так сразу не будет. Они ещё успеют подискутировать вдоволь. — Расскажешь мне всё?

— О, всенепременно, — чародейка с улыбкой возвела очи к потолку.

Тем временем они вошли в большой зал, где, как ни странно не было никого, кроме слуги, чистившего один из каминов.

— А где все? — Керика удивлённо воззрилась на короля. — Я имею ввиду, где Кевендил, Имерия и дети? И где толпа твоих советников, включая капитана стражи?

Бариан Мейхарт обнял чародейку крепче. Остановился, чтобы поцеловать её в висок.

— Заняты. Выполняют мои приказы, а Кевендил с семьёй остался в Архейме. Они там с осени обитают. Всё нормально, не волнуйся, — успокоил он Керику. — Мы к ним поедем, но чуть позже. В начале нам предстоит одно крайне важное дело.

Чародейка заинтриговано воззрилась на него, силясь уловить настроение. Но сероглазый монарх глядел на неё совершенно невозмутимо.

— Какое же? — поинтересовалась она.

Бариан наклонился и прошептал ей на ухо так, что она поняла — её король улыбается:

— Побыть немного вдвоём и в тишине.

Леон и папкины алхимические реагенты

Рассказ посвящён моей дорогой читательнице Елене Лифар. Он был написан про Леона в рамках розыгрыша рассказов на тему «Плоды" (август 2022). Нас ожидают плоды детской гениальности, смешанной с обыкновенной тягой к озорству.

Рассказ входит в состав сборника «Вишнёвое сердце». Он включает события спустя полтора года после «Жемчужного сердца», ПОЭТОМУ:

ВНИМАНИЕ

Рассказ содержит спойлеры!

Рекомендую читать только после прочтения всех предыдущих частей «Сердец».

Благодарю от всего сердца дорогую Елену за поддержку, интерес и чуткое отношение!

* * *

Суббота в особняке посреди апельсинового сада выдалась тихой. Не взрывались зелья в кабинете мастера над проклятиями. Не рычал тигр. Не убегал с хохотом от матери и гувернантки маленький мальчик. Только в кухне гремели посудой две женщины. И обе слегка удивились, когда раздался стук дверного молоточка.

Мирель вытерла руки о передник и поспешила, чтобы открыть внезапному гостю.

Им оказался Леонтар Шемер, любимый старший сын их господина ВарДейка. Мальчик стоял на пороге отцовского дома в форме Академии: тёмно-серых брюках, рубашке, серой курточке из сукна и коротких сапожках из мягкой кожи. Через плечо он нёс плотную холщовую сумку с учебниками.

— Господин Леон, — Мирель с улыбкой опустилась в реверансе, а затем торопливо посторонилась, чтобы впустить мальчика в дом.

— Миледи, — он поклонился и весело подмигнул ей. Так, что Мирель рассмеялась. Для своих семи лет Леон демонстрировал невероятный ум и обаяние.

Мальчик прошёл в холл и глянул на ступени второго этажа.

— А папа дома? — он в смущении оттянул ремень своей сумки.

Мальчик принюхался и уловил сладкий запах свежей выпечки.

Мирель тем временем закрыла за ним дверь.

— Нет, — ответила женщина. — Он с утра на тренировке в легионе, но к обеду вернётся.

— А где Девана и Вен? — Леон с тревогой прислушался к несвойственной этому дому тишине.

— Сегодня ярмарка в порту. Госпожа ушла туда и взяла с собой маленького господина, а ещё Аластора и Зулу, — охотно пояснила Мирель. — Думаю, они тоже скоро возвратятся. А госпожи Ательторн сегодня нет, она взяла выходной. Но мы с матушкой готовим торт на десерт. Подождёте обеда? Как раз все вернутся, — она улыбнулась мальчику, заметив, что тот слегка застеснялся. — Торт будет шоколадный с малиной.

— Благодарю, миледи, — мальчик бросил долгий взгляд в сторону кухни. — Но я просто хотел увидеться с братом и папой. Мне нужно задать ему несколько вопросов по одному заклятию, которое у меня никак не выходит, — Леон похлопал по сумке, полной книг.

— Шоколадный. С малиной, — упрямо повторила Мирель. — И все вернуться домой к обеду через час или даже раньше.

— Ну, хорошо, — быстро сдался Леон. — Уговорили.

— Отлично, — женщина хлопнула в ладоши. — Все будут очень рады вас видеть. А пока можете посидеть с нами в кухне, чтобы не скучать.

— Боюсь, тогда я съем всю малину, — мальчик широко улыбнулся. — Я лучше пока посижу и почитаю свои учебники, чтобы не терять времени.

— Хорошо, — Мирель не стала настаивать. — Можете пройти в кабинет мастера или подняться в библиотеку. Где вам будет удобнее?

— Пожалуй, подожду отца в его кабинете. Благодарю, миледи, — он снова весело поклонился горничной, а затем направился по коридору в противоположную от кухни сторону.

Отцовский кабинет Леонтар любил особенно трепетно. И мечтал, что, когда вырастет, обязательно обзаведётся таким же. Пока же матушка не позволяла ему устраивать какие бы то ни было лаборатории в его комнате и очень ограничивала список дозволенных действий. Все опасные эксперименты она разрешала устраивать только на территории Академии под надзором кого-то из преподавателей. Отец в этом плане был проще. Однажды они с ним даже варили настоящее зелье для снятия проклятия. Правда, родитель тщательно следил за его действиями. И просил без него не трогать ничего, с чем Леон не был знаком наверняка.

Переступая порог кабинета мастера Крисмера ВарДейка, Леон твёрдо пообещал себе, что только одним глазком глянет, не появилось ли что-нибудь новенькое на его полках, а потом обязательно сядет на диванчике и будет учить уроки. Смиренно. И тихо.

Мальчик прошёлся вдоль стеллажей. Заглянул в котлы, которые стояли подле очага. На ходу тронул лист большого фикуса в расписном горшке размером с ведро. Потом бросил беглый взгляд на кипу бумаг на письменном столе. И остановился возле огромного рабочего стола посреди комнаты. Да так и замер с широко распахнутыми от восторга глазами.

— Ничего себе! — выдохнул мальчик.

Он бросил на пол сумку с книгами прямо там, где стоял, и заспешил изучать то богатство, которое оставил отец.

На столешнице возвышался огромный перегонный аппарат, громоздкий и сложный. Рядом с ним блистала спиртовка и пустой штатив, подле которого рядами выстроились флакончики, порожние и полные. Но большую часть пространства здесь занимали аккуратно разложенные реагенты: плошки с порошками, деревянная доска с нарезанными травами, накрошенные кристаллы, засушенная кожа рептилии, пузырёк с мелкими крылышками какого-то насекомого, измельчённые в пасту ягоды, а ещё кусок пожелтевшей кости, от которой мастер ВарДейк успел отпилить немного.

На краю стола лежала отцовская записная книжка в кожаном переплёте, раскрытая на нужной странице и на всякий случай заложенная пёстрым пером.

— Обалдеть! — с восторгом выдохнул Леон.

Он медленно прошёлся вдоль стола, едва касаясь пальцами отдельных предметов. И замер возле книги. Заглянул и прочёл про себя:

…Особенно важно не перепутать ингибитор с катализатором и поместить их в отвар в строгой последовательности, указанной выше. Тогда и только тогда зелье ночного видения будет иметь правильный эффект и не повлечёт побочных действий (о которых см. стр. 49).

— Зелье ночного видения! — глаза мальчика распахнулись. — Остван бы умер от восторга! — Леонтар хихикнул и подумал вслух: — И уж точно сказал бы, что мы просто обязаны его сварить.

Мальчик с любопытством вчитался в отцовские заметки.

— Впрочем, ничего же ведь сложного, — он шевельнул губами, перечисляя нужные компоненты. — Вот карминовая сера. А вот элийский пепел. А это, значит, перепонка крыла виверны, — он взял ошмёток кожи двумя пальцами. Потом молча сверил все прочие ингредиенты. — Да, я смог бы помочь папе и сварить такое зелье. Или хотя бы подготовить основную работу к его приходу. Если только он не станет ругаться.

Глядя на алхимическое богатство перед собой, Леон вздохнул с такой мечтательной тоской, с какой иные дети вздыхают перед витриной кондитерской лавки.

— Отец всё очень понятно описывает. Совсем для дурачков. Вот сначала зажигаем горелку, — мальчик играючи выполнил это действие. — А вот берём флакон номер три с узким горлышком и наливаем в него базовый настой на слабом спирту, — Леон стянул нужный пузырёк, откупорил пробку и понюхал. — Этот. А потом насыпаем в него карминовую серу в соотношении один к шести и немного нагреваем, чтобы начать реакцию.

Мальчик неторопливо и с интересом выполнял описанные в рецепте шаги один за другим. И делал он всё будто случайно. А сам то и дело поглядывал на дверь. В надежде и страхе, что придёт отец. Либо похвалит. Либо отругает.

Но дверь всё не открывалась. А работа над зельем спорилась на диво легко. У Леона блестели глаза от азарта и предвкушения скорого результата.

— Теперь добавляем ингибитор для замедления реакции, закрепляем пузырёк в штативе над огнём и даём ему закипеть, — мальчик шмыгнул носом. — Чтоб я провалился. Остван мне ни за что не поверит.

Он снова сверился с записями мастера ВарДейка. Отец писал, что перед самым закипанием зелье начнёт менять цвет на синий и вскоре станет прозрачно-голубым, а над его поверхностью появится лёгкий сизый дымок.

И действительно.

Совсем скоро субстанция посинела, загустела и приняла оттенок насыщенного ультрамарина. Прозрачной она не становилась, хоть и на поверхности появились первые пузырьки. А потом и дымок. Только не лёгкий и сизый. А кислый и густой. И такой же синий, как и зелье.

— Тьма раздери!

Леон закашлялся и бросился к окну, чтобы распахнуть его в сад. А потом также бегом поспешил к штативу, чтобы погасить под ним спиртовку.

Огонёк потух.

Зелье задорно булькнуло, выпустив ещё несколько клубов едкого дыма, и замерло липкой синюшной жижей.

— Дела-а-а-а, — протянул Леонтар, вытирая рукавом слезящиеся глаза. — Сомневаюсь, что это вообще можно пить.

Мальчик опять заглянул в отцовские записи. Потом с тоской посмотрел на результат своих трудов. Грустно вздохнул.

— Что ж. Попробовать всё равно стоило.

Леон снова кашлянул. И почувствовал, как к слезящимся глазам добавилось головокружение. Оно будто ударило его по макушке столь внезапно, что мальчик осел на пол. Он замотал головой, стараясь не потерять сознание. Перед глазами поплыли яркие пятна, и Леону стоило огромных усилий не отключиться. Когда же он снова пришёл в себя, то услышал голоса в прихожей.

— Отец вернулся, — мальчик торопливо вскочил на ноги.

Он ужасно испугался, что родитель обнаружит его в своём кабинете на полу после неудачного эксперимента, поэтому опрометью кинулся в коридор, чтобы опередить его.

Но в коридоре никого не было. Пуста оказалась и прихожая.

— Пап? Это ты?

— Леон, он ещё не пришёл, — крикнула с кухни Мирель. — Иди к нам.

Мальчик поспешил на голос. В кухне среди бесчисленной утвари и кипящих кастрюль он нашёл саму Мирель и её мать, милую, добрую Вейду.

— Сынок, хочешь доесть шоколадный крем? — с улыбкой предложила кухарка. — Он в кастрюльке на столе.

— Спасибо. С удовольствием, — мальчик прошёл к кастрюле и открыл крышку.

Крема было на донышке, но всё равно достаточно, чтобы немного полакомиться. Леонтар с удовольствием макнул палец и облизал.

— Даже ложку не попросил! — раздалось за спиной укоризненное восклицание.

— Ой, простите. Вы правы, надо было взять ложку, — мальчик смущённо пошёл к ящику со столовыми приборами.

Вейда растерянно посмотрела на него.

— Весь в отца, — услышал он голос Мирель.

Леон повернул голову к ней.

— Что простите? — переспросил он.

— Я ничего не говорила, — служанка побледнела.

— Нет, — мальчик покачал головой. — Вы сказали: «Весь в отца». Что вы имели в виду?

— Я не говорила, — Мирель моргнула. — Просто подумала об этом. Мастер ВарДейк имеет такую привычку, лазить пальцем в крем или тесто. Прямо как маленький.

Леон так и замер с ложкой в руке. Внезапная догадка поразила его до глубины души: что если он случайно создал отвар, пары которого позволяют слышать чужие мысли? Это было бы невероятным открытием с одной стороны. И нарушением Устава Академии с другой. Ведь лезть в чужой разум строго запрещалось в любом виде.

В этот момент входная дверь в холле открылась, и раздался голос отца:

— Я дома.

Леонтар бросил ложку на стол и со всех ног побежал к нему.

— Папа! — он повис на его шее. — Ура!

— Леон, — мастер ВарДейк крепко обнял сына. — Рад тебя видеть. А чем это от тебя пахнет?

— Понимаешь, я…

Он весь сжался под отцовским строгим взглядом.

— Придумывает, что бы соврать, — сердито сказал Крисмер, но губы его при этом не шевелились.

— Я не собирался врать, я просто не знаю, как тебе признаться, — заверил его мальчик.

— Леон? — Крис взял сына за плечи и пристально посмотрел в его глаза. — Ты что, мысли мои прочёл?

— Н-н-нет.

— А ну-ка, скажи, о чём я думаю, — велел отец.

— Не знаю, — мальчик оторопел.

— Что же он такого натворил? — пронеслись в его голове слова родителя.

— Пап, клянусь, я ничего не натворил, просто…

— Леон, — отец отпрянул. — Это месмеризм. Такая сила под запретом.

— Но, пап…

— Прости, сын, но я ничем не могу помочь, — мастер ВарДейк страдальчески закрыл лицо руками. — Тебя заключат под стражу и казнят.

— Пап, ты что?

В это мгновение распахнулась входная дверь. На пороге в лучах ослепительного солнца стояли два клеврета, пожилых и строгих.

— Это он? — спросил первый.

— Увы, — Крисмер отвернулся, не в силах смотреть, как его любимого старшего сына забирают служители порядка.

— Взять его, — сказал второй.

— Папа! Ты что! Не позволяй им меня уводить! — кричал растерявшийся Леон, пока двое здоровенных клевретов вытаскивали его из дома под руки. Но отец даже не пожелал смотреть на него.

Вместо этого на ведущей к дому дорожке он увидел мать.

Хиннари Шемер в чёрном платье и с чёрной вуалью на лице рыдала, стоя на коленях, и тянула к нему руки.

Стоп!

Его мама? Рыдала?! Стоя на коленях???

Такого просто быть не могло.

Леонтар замотал головой что было силы.

И очнулся.

Он всё ещё сидел в отцовском кабинете на полу перед столом. Почти весь синий дым вытянуло в окно, поэтому галлюцинации, наконец, отпустили его.

Мальчик встал на ноги. И с ненавистью взглянул на пузырёк с зельем. Леон снова прокашлялся. И тут опять услышал голоса в холле. На сей раз вполне настоящие. Он отчётливо узнал отца и Девану. А ещё смех младшего брата.

— Тьма меня раздери, — процедил мальчишка.

Он принялся лихорадочно метаться вокруг стола. Пошире разложил реагенты. Аккуратно поставил на места все бутылочки. Снял со штатива пузырёк с зельем и выплеснул его содержимое в фикус, виновато взглянув на одинокий красный бутон, который ещё не успел раскрыться.

— Прости, брат, — шепнул он фикусу. — Надеюсь, что ты не завянешь.

А потом он сунул пустой пузырёк в один из котлов, накрыл крышкой и стрелой вылетел в коридор, где столкнулся с отцом и остальным семейством ВарДейков, включая тигрицу Зулу.

Последовала тёплая встреча с объятиями. Громче всех радовался приходу брата Венворт. Отец же, услышав от старшего сына, что тому нужна помощь с домашним заданием, охотно пообещал помочь после обеда. И Леон с благодарностью снова обнял его в порыве, а сам мысленно пообещал себе, что больше никогда и ничего не станет брать без спросу. Особенно в отцовском кабинете.

После чего все проследовали в столовую, где Мирель уже накрыла обед. Все расселись за столом. И Крис начала расспрашивать мальчиков, как прошёл их день. Венворт рассказывал про поход на ярмарку вместе с Деваной. Леон делился впечатлениями от субботних занятий. А Девана просто радовалась, глядя на них троих.

Они едва приступили к наваристому куриному супу с гренками, когда вдруг Зула низко зарычала.

Белая тигрица медленно поднялась со своего места и встала так, чтобы оказаться между хозяевами и открытой дверью в столовую.

Все замерли, потому что в коридоре раздались странные шаги, похожие на топот крошечных мышиных лапок.

Крис медленно поднялся, отодвигая стул, готовый защищать свою семью до последней капли крови. Да так и замер.

Застыли и все остальные, включая Зулу. Потому что на пороге столовой появился не враг, не зверь и не чудище.

Большой фикус из кабинета мастера ВарДейка выбрался из своего горшка и семенил по паркету многочисленными корешками, раскидывая вокруг комочки земли.

А потом он остановился. Сложил листья в молитвенном жесте. Лепестки алого бутона разомкнулись. И фикус смущённо произнёс:

— Прошу простить меня великодушно, что отвлекаю от трапезы, но не найдётся ли у вас стакана воды? Ужасно сухая почва в моём горшке.

Крисмер ВарДейк медленно перевёл вопрошающий взгляд на старшего сына.

— Я всё объясню, — заверил мальчик, поднимая руки.

Однако, чувства вины он отчего-то не испытывал. Говорящий фикус ему определённо нравился.

Костры Самайна

Рассказ посвящён моей дорогой читательнице Анастасии Шиндер. Он написан про Криса и Девану в рамках розыгрыша рассказов на тему «Осень» (октябрь 2022).

Посмотрим на жизнь ВарДейков пять лет спустя создания их семьи на фоне празднования Самайна?

Рассказ входит в состав сборника «Вишнёвое сердце». Он включает события после «Жемчужного сердца», ПОЭТОМУ:

ВНИМАНИЕ

Рассказ содержит спойлеры!

Рекомендую читать только после прочтения всех предыдущих частей «Сердец».

Крепко обнимаю мою бесценную, чуткую и такую эмоциональную Анастасию! И от всей души благодарю за то, что она до сих пор со мной и сопереживает всем героям. Отдельное сердечное спасибо за привязанность к моему любимому Крису!

* * *

Зыбкие сумерки пахли прелой листвой и скукой. Дом в апельсиновом саду погрузился в гнетущую тишину. Не гремела посуда в кухне. Не смеялся ребёнок. Не рычал тигр, выклянчивая очередную подачку. Казалось, эти стены опустели, оставив лишь яркую оболочку без единого обитателя.

А в городе шумел праздник. Пёстрыми цветами распускались над заливом фейерверки и звучала музыка. С лотков продавали угощения и горячие напитки. На площадях горели высокие ритуальные костры. Идарис отмечал Самайн со всей присущей ему мистической пышностью.

В Едином Соборе проходил главный праздник Церкви Тьмы. Люди истово каялись в прегрешениях, дабы не попасть в Ад. А ещё поминали всех усопших родственников.

Самайн. День милосердия и помощи нуждающимся, чтобы они могли пережить зиму.

Самайн. День лекарей, когда их благодарят за все спасённые жизни и исцелённые хвори.

Самайн. День особых ритуалов среди чародеев, которые совершаются, чтобы пробудить в человеке редкий дар ясновидения.

Именно поэтому Девана ВарДейк так сильно не любила Самайн последние лет пять.

Вместо весёлого праздника каждый раз она получала напоминание о том, что её муж снова занят. Без него важные ритуалы в Академии не обходились. Однажды ей и самой довелось принять в них участие. Но в итоге леди ВарДейк мало что поняла. Да и дар ясновидения так в ней и не открылся. Поэтому все последующие Самайны Девана старалась проводить в обществе кто-то из близких. Конечно, следующий день Крис обычно посвящал ей. Но это уже было после праздника, когда от громадных костров оставались одни угли.

Только на сей раз всё должны было сложиться иначе. Крис обещал прийти домой не позже девяти вечера и провести праздничную ночь с любимой женой.

В томительном ожидании Девана сама накрыла на стол и зажгла высокие, витые свечи в серебряных канделябрах.

Но время шло.

Ароматный тыквенный пирог остывал на блюде. Возле него медленно теряла свой блеск запечённая с мёдом и корицей свиная нога. Оседало пышное картофельное пюре. Перестал благоухать грибной соус к нему. И даже ягоды брусники в компоте выглядели ками-то унылыми поплавками на мутноватой поверхности.

А Криса всё не было.

Девана сидела за столом в столовой, уронив голову на сложенные перед собой руки. Она слушала, как тикают в тишине большие часы. От скуки клонило в сон. Шестое чувство подсказывало ей, что мужа она вряд ли дождётся. Да и вообще стоило пойти со всеми на праздник в городе. Пусть бы он сам искал их там. Всё лучше, чем вот так сидеть в ожидании. Но нет же! Она сама пообещала ему, что дождётся к ужину, а после они отправятся гулять вместе.

Сумерки за окном плавно перетекли в ночь. Густую, как дёготь. И такую же чёрную. От этого всполохи фейерверков сделались ещё ярче, а их количество заметно увеличилось. Грохот стал отчётливее.

Леди ВарДейк с тоской взглянула на часы.

Вейда, Аластор и Мирель ушли веселиться на главную площадь. Госпожу Ательторн пригласил на прогулку старший ВарДейк, дабы полюбоваться фейерверками в порту. Хиннари забрала к себе Венворта. Они с Леоном и Эвреном смотрели праздничный спектакль в Императорском Дворце. Зула ушла с ними, чтобы присмотреть за мальчиком. А Девана всё ещё грустила в одиночестве.

За окнами грохнул очередной залп фейерверка.

Одновременно с этим часы начали отбивать восемь.

Девана вздрогнула. Она резко выпрямилась на стуле, прислушиваясь к шорохам в доме. Живое воображение немедленно помогло припомнить все самые страшные истории про Самайн.

О выходящих из зеркал призраках нерождённых детей, которые забирают тех, кто на них посмотрит. Особенно они предпочитают молодых матерей.

О безглазой женщине с кровавыми руками, которая убила любовницу мужа и запекла её сердце. Но это сердце заговорило с мужчиной, когда он начал его есть. И теперь призрак той убийцы ходит по миру и ищет своего сбежавшего супруга.

О крысах-людоедах, которые оставляют своих детей в тыквах, а в ночи крысята прогрызают путь наружу и нападают на спящих людей.

О дровосеке с топором, который охотится на тех, кто совершал преступления под покровом леса. После убийства он оставляет во рту жертвы проросший жёлудь.

И о многих иных ужасах, которые кажутся реальными именно в такую ночь, но во все прочие остаются лишь нелепыми сказками.

Только теперь каждый шорох вызывал мороз по коже. Леди ВарДейк даже почудилось, будто она слышит крысиный писк столь отчётливо, что ей захотелось с ногами забраться на стул. Лишь бы по ступне не скользнул кожистый хвостик.

Когда входная дверь, наконец, хлопнула, Девана подскочила на месте.

— Птичка, ты здесь?

Крисмер ВарДейк влетел в столовую живым ураганом. На нём была его любимая куртка из потёртой тёмно-коричневой кожи с застёжками из матового золота и отличительными металлическими наплечниками лорда-командующего, чёрные брюки, заправленные в высокие сапоги, и перекинутая через плечо сумка.

На взволнованном лице супруга Девана различила следы сажи, когда Крис очутился подле неё, чтобы поцеловать.

— Как всё вкусно, — он в предвкушении закатил глаза и на ходу отломил кусок пирога. — Собирайся, — Крис с наслаждением откусил. И застонал, когда распробовал угощение. — Это ты сделала? Божественно. Возьмём с собой. В дороге поедим.

— В дороге? — Девана медленно встала с места.

— Да, — Крис кивнул, слизывая с пальца потёкшую патоку. — Срочное задание Академии. Нужно съездить за город ещё до рассвета. А все наши сейчас заняты Самайном. Я вызвался поехать сам, чтобы вырваться, — он с удовольствием откусил ещё пирога. — И чтобы побыть с тобой, как обещал. Быстро съездим и вернёмся на праздник.

Просить дважды ему не пришлось. Девана обожала выезжать с мужем на его рабочие задания или просто бывать на тренировках легиона. По правде говоря, Крис никогда не брал её на слишком опасные выезды. Однако, и участвовать не запрещал. По мере прохождения своего обучения его супруга становилась всё более осведомлённой в чародейских вопросах. Крисмер не имел ничего против небольшой дополнительной практики.

Изнеженная принцесса Мейхарт научилась быть леди ВарДейк довольно быстро. Она знала, как и во что нужно споро переодеться. Помнила, что обязательно должно лежать в заранее собранной дорожной сумке. И никогда не забывала про перевязь с метательными кинжалами.

Изысканное голубое платье полетело на кровать вместе с корсетом и нижней сорочкой. Девана быстро облачилась в тёплую кремовую рубашку, плотный кожаный корсаж и чёрные адептские брюки с кучей кармашков и ремешков. Заткнула их за голенища сапог для верховой езды. Потом натянула плотную тёмно-синюю куртку с воротником-стойкой. Длинные светлые волосы пришлось затянуть в высокий хвост, а затем надеть поперёк груди перевязь с кинжалами. Последней на плечо легла её сумка с травами и зельями.

— Красавица! — резюмировал ВарДейк.

Он стоял в дверях спальни, готовый к отъезду. В руках Крис держал бордовые дорожные плащи Академии Чародейства.

— Я подготовил лошадей и собрал для нас лёгкий ужин в дорогу. Идём? — он поцеловал жену в щёку, а после помог ей надеть плащ. — Правила помнишь?

Девана стоически закатила глаза. Но выбора не было. Иначе он её с собой не возьмёт. Такое однажды случилось.

— Первой не лезть, — начала терпеливо перечислять она. — В ближний бой не вступать. У чужих ничего не брать. Не пытаться погладить странных тварей, — Девана хитро прищурилась: — И не называть тебя ласковыми словами на людях.

— Последнее особенно важно, — с серьёзным выражением лица заверил Крисмер. И затем ущипнул её за бедро.

Жена не стала спорить.

ВарДейки погасили свет в доме, заперли двери и пошли к конюшне, где их уже ожидали осёдланные кони: смолянисто-чёрный Оникс и белоснежный Сверчок.

Верхом они направились сквозь празднующий город к западным воротам. Дежурившие там стражники со всей почтительностью поприветствовали лорда-командующего. Возле них в закопчённой жаровне тоже горел небольшой праздничный костерок.

— Так что там за задние? — осведомилась Девана, когда они выехали за пределы Идариса.

— Примерно в часе езды на север есть одна деревенька, — Крис наклонился и поправил шотели, закреплённые сбоку на седле. Без своего любимого оружия молодой мастер над проклятиями никуда не выезжал. — Называется она Дунхад. Местные жители там подозревают, что в овечьей отаре завелась какая-то дрянь, вроде эмпусы. Сегодня утром их пастух Шеймус послал срочную заявку в Академию.

Девана хмуро вгляделась во мрак по обеим сторонам от дороги. Лошади шли довольно бодро. И даже Сверчок, кажется, радовался позднему выезду. Но всё же ей сделалось немного не по себе.

— Эмпуса? — она повернулась к мужу. Попыталась вспомнить всё, что слышала об этом паразите. — Несчастные овцы умирают обескровленными?

— Жители Дунхада так думают, — Крисмер пожал плечами. — В заказе сказано, что виновника они поймать не могут, а животных находят иссушенными. Сегодня Самайн. Скотину заберут с пастбищ ещё до рассвета. Пастух боится, что если тварь закроют с овцами, за зиму она сожрёт их всех.

— А такое может быть? — Девана с недоверием задумалась.

Насколько она помнила из прочитанного, одна эмпуса не могла съесть своего хозяина слишком быстро. Не говоря уже о целой отаре.

— Хочу взглянуть сам, чтобы это выяснить, — ответил Крис.

Деване почудилось, что она слышит нотки азарта в его голосе.

— Удивлена, что ты взялся за это задание, — заметила она. — Это ведь не проклятие. А ты давно не занимался ничем, кроме проклятий.

ВарДейк задорно взъерошил свои светлые волосы, будто предвкушал приключение, как в юности, а не рутинную работу.

— В том и смысл нашей поездки, птичка, — он подмигнул жене. — Для меня это шанс немного проветриться. А для тебя нет никакого риска. Раньше я бы не решился брать тебя с собой даже на столь простое задание, как спасение овец. Но теперь ты можешь за себя постоять, — Крис упёрся в луку седла и потянулся к ней, делая вид, что хочет поцеловать, но вместо этого с лукавой улыбкой произнёс: — И вообще ездить ночью по полям в Самайн, когда вся нежить сходит с ума, ужасно романтично.

В ответ Девана рассмеялась. Довольно громко и беззаботно для человека, который совсем недавно вздрагивал от каждого шороха при мысли о страшных историях. К её удивлению, рядом с Крисом, она не боялась ни кровожадной нежити, ни пустых чернеющих полей вокруг них.

Весь Дунхад праздновал в эту ночь. Громадные костры горели прямо на полях вокруг деревни. В их алых отсветах веселился народ. От самого большого их скопления, где девушки играли в салочки с завязанными глазами, доносились звуки музыки.

Лошади проехали дальше и двинулись в сторону большого скотного двора на окраине деревни.

Мимо длинной змейкой протёк хоровод из хохочущей ребятни.

Девана с тоской проследила взглядом за ними. Ей тоже хотелось потанцевать у костра, поиграть в салочки, съесть тыквенный пирог в соревновании «кто быстрее» и поцеловаться за амбаром. Но Крис не обращал никакого внимания на всеобщее веселье.

Он искал пастуха.

— Не знаете, где нам найти Шеймуса? — спрашивал он у местных жителей.

Их направили в сторону одного из скотных дворов, но там внутри длинного здания крытой овчарни обнаружился лишь нескладный отрок лет четырнадцати. Лопоухий и угловатый юнец бодро орудовал вилами. Он раскидывал по дощатому полу душистое сено. Вероятно, совершал последние приготовления для зимовки скотины.

Крисмер и Девана спешились.

— Доброй ночи, — поприветствовал мальчишку ВарДейк. — Мы адепты Академии. Ищем пастуха Шеймуса.

— Ох, — юнец покраснел до ушей, едва взглянув на Девану. — Доброй ночи, уважаемые чародеи, — его кадык дёрнулся. — Это мой отец. Но он уже ушёл к овцам на северное поле, чтобы пригнать отару.

— И где же нам найти это северное поле? — осведомился Крис с дежурной вежливой улыбкой.

Сын пастуха бросил вилы и поспешил к ним, чтобы рассеянным жестом указать направление. Он выглядел пунцовым от смущения, но всё же смог вполне толково объяснить, где именно искать его отца.

Спустя четверть часа Крис и Девана добрались до нужного поля, которое было обнесено невысокой деревянной изгородью. К ней ВарДейки привязали лошадей, а затем пошли к овцам.

Ночь потихоньку делалась всё холоднее. Поднявшийся ветер принёс отчётливый овечий запах с другого конца поля. Здесь и сгрудилась отара серо-белых облачков на чёрных ногах. Блеяние животных заглушило приветствие мужчины, который должен был перегнать их под крышу скотного двора.

— Шеймус? — крикнул Крис, приветственно подняв руку. — Доброй ночи. Мы адепты Академии…

— Да-да! — седовласый мужчина поспешил к ним, вытирая ладонь о штаны. Он был уже немолод, но вполне крепок и довольно опрятно одет. — Приветствую вас. Я оставлял заказ, но не думал, что столь поздно кто-то явится, — он пожал руку Криса, а потом потянулся к Деване и замер. — Моё почтение, миледи. Какие прелестные нынче адептки приезжают из Академии, — он пожал протянутую руку женщины со всей нежностью. — Я Шеймус.

— Крис, — коротко представился мастер над проклятиями, который в эту минуту, вероятно, не хотел напоминать о том, что он — лорд-командующий. — Это моя супруга, Девана.

— О, в таком случае могу только позавидовать, — Шеймус хрипло рассмеялся.

Девана, которая успела привыкнуть как к подобного обращению, так и ко всем возможным реакциям супруга, отвернулась, чтобы взглянуть на животных в отдалении.

— Овцы, мой любезный друг, — напомнил Крисмер. — Позволите нам узнать, в чём собственно дело?

— Конечно, господин чародей, — пастух жестом пригласил ВарДейков к стаду.

Крис перемахнул через изгородь. Он повернулся, чтобы помочь Деване, но та уже наклонилась и ловко протиснулась между двумя деревянными лагами.

Овцы опасливо косились на подошедших незнакомцев. Но Крисмер не делал резких движений, а Девана и вовсе старалась держаться за его плечом, поскольку помнила об указании не трогать ничего без дозволения. Внутри самой обыкновенной овцы вполне мог скрываться демонический паразит или иная зараза.

Губы Криса зашевелились. Он зашептал слова заговора и довольно быстро скользнул в состояние транса, отчего его очи налились молочным свечением. Это придало мужественному лицу молодого мага жутковатый вид.

Пастух немедленно перестал улыбаться. Увиденное заставило его поёжиться.

Девана же, напротив, заинтересовалась происходящим. Она знала, что муж в эту минуту внимательно изучал те энергии, которые окутывали стадо. И ей захотелось помочь. А ещё узреть своими глазами всё то, что видит Крис.

Девушка сосредоточилась. Она забормотала заветные слова. Вышло не сразу. Лишь с третьей попытки. Но всё же вышло. Девана почувствовала, как медленно распахивается её сознание, резонируя с произносимым заклятием. И как мир вокруг расцветает яркими красками.

Она не могла видеть своих белых глаз, но зато созерцала куда больше интересных вещей.

Зыбкую, бурую дрожь земли под своими ногами, которая походила на биение гигантского сердца. Сизую дымку прохладного воздуха с её причудливыми завихрениями. И мягкое янтарно-оранжевое тепло живых существ перед ними. Овечьи сердца бились подобно гулким барабанам перед битвой, отчётливо и оглушительно, отчего Девана непроизвольно поморщилась. Вместе с тем запах густой, слежавшейся шерсти и домашней скотины душной волной заполнил ноздри.

Ещё пять лет назад она думала, что не обучится никогда. Состояние транса не давалось ей вовсе. Но Крис был терпелив. В её очевидной бездарности он видел некий вызов. День за днём. Месяц за месяцем. Даже у малыша Венворта получалось лучше. И всё же в тот день, когда опалесцирующий свет на пару ударов сердца заполнил глаза девушки, а она с ужасом вскрикнула, поскольку увидела всё то, что представляла себе лишь смутно, Крис радовался, как дитя. Он назвал это их общей победой. И со временем Девана поняла, почему. Пусть она так и не научилась творить сложных заклятий, но могла определить источник недуга или распознать серьёзную опасность.

Но посреди ночного поля она видела лишь животных с их обычной аурой. Девана пыталась отыскать в них Чистую тьму или хотя бы какие-то нарушения, но ничего такого не было.

— Птичка, что ты видишь? — услышала она возле уха голос мужа. — Расскажи мне всё.

Леди ВарДейк поняла по интонации, что Крис улыбается.

Девана почувствовала тепло его руки у себя на талии. А вместе с ним пришла уверенность, и нити энергий вокруг будто бы стали ярче и объёмнее.

Крисмер осторожно направлял её действия, как ветер направляет флюгер, чтобы тот смотрел в нужную сторону. Было в этом вмешательстве нечто интимное, отчего дышать стало труднее. Но вместе с тем пришло чёткое понимание вещей.

— Я слышу, как кровь бежит по их жилам, — начала перечислять Девана. — Они боятся нас. Но это примитивный животный страх. Он никак не связан с магией. Я вижу их ауры, — белые очи девушки переводили фокус с одной овцы на другую. — Они чисты.

— Есть больные или одержимые? — дыхание мужчины обожгло кожу на ухе и вызвало приятные мурашки.

— Ни одной, — заключила Девана.

— Умница, — ласково шепнул Крис.

Он отстранился, прерывая контакт. И без того хрупкое состояние транса его жены рассыпалось в пыль. Мир вокруг снова померк, а на смену ярким энергиям пришла головная боль, которая застучала в виске назойливым молоточком.

Пока Девана приходила в себя, Крис повернулся к озадаченному пастуху и спросил:

— Где и когда вы нашли мёртвых овец, любезный?

Шеймус стянул с седых волос вязаную шапку. Затем задумчиво почесал голову и показал пальцем направление:

— Первую мы нашли месяц назад на рассвете у дальней границы поля. А вторую три дня назад вон за тем холмом. На неё наткнулся мой сын, когда пас овец.

Крисмер нахмурился.

— Стало быть, всего две жертвы? — спросил он, а когда пастух кивнул, уточнил: — И только овцы?

Шеймус снова утвердительно качнул головой.

— Да, господин адепт. Именно в нашей отаре, — он понуро опустил взор. — Вы уж простите, что вам с вашей прелестной женой пришлось в праздничную ночь ехать в наше захолустье, но ежели скотину в амбаре запереть…

— Да-да, — отмахнулся ВарДейк. — Все могут сгинуть за зиму. Знаем.

Он снова вошёл в транс, дабы внимательнее изучить животных.

Девана же задумчиво рассматривала кучерявых красавиц перед собой. Некоторые нервно переминались с ноги на ногу. Какие-то с подозрением косились на чужаков. А другим, кажется, и вовсе дела не было ни до чего, кроме жухлой травы и жиденьких кустиков.

Девушка огляделась по сторонам. Вдоль одного края поля шла дорога, которая вела в деревню. С двух других сторон примыкали чужие поля, а в отдалении виднелась полоса деревьев. Но это скорее был сад или жиденькая рощица, нежели полноценный лес. В таких местах бестии не гнездятся. Им негде укрыться.

— Что сделали с теми мёртвыми овцами? — спросил Крис, прервав заклятие.

— Сожгли, ясное дело, — ответил Шеймус. — Они сухие были, как вяленые рыбы. И такие же жёсткие. Мы испугались, что это зараза какая-то. И сожгли, как полагается с падалью поступать.

Крисмер вздохнул. Он медленно пошёл вокруг стада. Девана и Шеймус двинулись за ним.

Бывшая принцесса не очень хорошо разбиралась в овцах, но могла с точностью сказать, что животные в отаре выглядели весьма разномастными. Были среди них всевозможные: белые с чёрными головами и длинными ногами, мышино-серые и крупные, желтоватые и тонкорунные, белоснежные коренастые толстушки и даже парочка чёрно-коричневых.

— А было у погибших овечек что-то общее? — вдруг осенило девушку. — Возможно, порода или возраст?

— Да, — после короткого размышления ответил Шеймус. — Обе были довольно молодые и с хорошей шерстью. Мы думали, с них будет богатый постриг. Сын их купил на ярмарке в Идарисе месяца два назад.

Крис и Девана переглянулись.

— Думаете, с ними зараза и пришла? — спросил пастух с тревогой в голосе.

— Возможно, — уклончиво ответил ВарДейк. — А скольких овец вы тогда купили? Можете найти остальных? Мы их осмотрим.

Выяснилось, что Конор, сын Шеймуса, приобрёл пятерых животных. Выжившие трое и вправду выглядели весьма красивыми и откормленными особями. Пастух поймал сначала одну. Потом вторую. И затем вывел из стада третью. ВарДейки тщательно изучили всех. Вернее, Девана и Шеймус держали животных, а Крис осматривал.

И на всех троих он обнаружил укусы, которые скрывались в густой шерсти ровными полумесяцами. На одной овце их было всего пару. Но третья и четвёртая выглядели так, будто ими упорно кормились долгое время.

— Видишь расположение зубов? — Крис раздвинул шерсть на шее овцы и продемонстрировал жене наиболее отчётливый след. — Что-нибудь напоминает?

— Это не упырь и не какой-нибудь имп точно. Слишком уж ровные. Нет ни ярко выраженных клыков, ни проколов от сосательных органов, — Девана наклонилась ниже. От внезапной догадки ей сделалось не по себе. — Скажи мне, что я неправа, пожалуйста. Потому что мне кажется, что это обыкновенные человеческие зубы.

— Именно, — согласился с ней супруг. А затем снова обратился к пастуху. — У кого ваш сын купил этих животных на ярмарке?

— Не знаю, он ходил один, — Шеймус напряг память. — У какой-то старушки, которая в силу здоровья больше не могла за ними ухаживать.

ВарДейк отпустил овцу, и та, путаясь в ногах, помчалась к остальным.

— Ими кто-то регулярно кормится. Причём до сих пор. И это точно не прежняя хозяйка, у которой вряд ли все зубы на месте. Кроме того, животные достаточно пугливы, а этого человека они не боятся и подпускают к себе близко, — Крис отряхнул руки. Он направился быстрым шагом обратно к лошадям со словами: — Идёмте.

— Думаешь на мальчика? — Девана ощутила, как растёт её волнение. И ещё она заметила, как изменился Крис.

Его плечи развернулись, а выражение глаз из азартного сделалось суровым.

— М-мальчика?! — Шеймус едва поспевал за ними. Его голос взволнованно влетел вверх. — Какого мальчика? Вы про моего сына? Про Конора?

— Боюсь, что да, — Крис обернулся через плечо. — На ярмарках народу много. Всякое случается. Отпускать ребёнка одного в такие места опасно. Он мог схватить проклятие либо скверну. Но из-за того, что питался только животными и не переходил на людей, его недуг не прогрессирует.

— Боги милосердные! — пастух схватился за сердце. — Что с ним теперь будет?

— Не волнуйтесь, — заметив страх на его лице, Девана коснулась плеча Шеймуса на ходу. — Мастер ВарДейк постарается помочь вашему Конору. Он хорошо разбирается в подобных вещах.

— Если всё зашло не слишком далеко, — пробормотал Крис, а потом добавил громче: — Но мы не должны его спугнуть. Прошу не говорить ничего до тех пор, пока я не пойму, что с ним действительно происходит.

Шеймус согласно закивал. Затем в темноте они отыскали своих лошадей и верхом возвратились в Дунхад, где всё ещё веселился народ. Стараясь не привлекать внимания, они проехали окраиной и добрались до скотных дворов.

Вопреки опасениям они обнаружили Конора там же, где и оставили. Юнец по-прежнему занимался подготовкой овчарни к зимовке. Вместо того, чтобы праздновать со всеми, как ни странно. Возможно, из-за чувства вины перед несправедливо загубленными овцами. Или из желания оберегать свой сытный обед.

Но не успели ВарДейки зайти внутрь хлева, как Шеймус их опередил. Он выдал их с головой сразу, как увидел своё дитя.

— Конор, ты только не бойся ничего, — торопливо проговорил он. Его руки при этом тряслись. — Эти господа тебе обязательно помогут.

Но Конор и не думал бояться. Он ощетинился, как загнанный в угол кот. Лицо мальчишки в мгновение ока преобразилось. Он зашипел, обнажая зубы. Глаза полыхнули алым, как горящие угольки в безумным фонаре из тыквы.

Конор с силой метнул вилы, которые всё ещё держал в руке, в сторону вошедших.

Крис увернулся. Коротким выпадом отшвырнул летящее орудие. И тут же бросился за мальчишкой, который уже стрелой мчался к противоположной стене амбара.

Вопреки ожиданиям, запасной двери там не было. Лишь дощатая поверхность. Это смутило Девану, но всё же она успела извлечь кинжал из ножен.

— Не убивай его! — крикнул жене Крис.

Он настиг мальчика у самой стены. Но его рука схватила лишь воздух.

Конор прыгнул вверх с нечеловеческим проворством. И побежал по стене, как гигантское насекомое, быстро перебирая всеми конечностями.

Просвистевший кинжал воткнулся в стену подле него, заставляя сменить направление.

И Конор прыгнул выше. А потом повис на балке, извернулся в неестественном движении и побежал дальше на четвереньках, но уже по потолку. Так стремительно, что Девана успела лишь ошалело задрать голову, наблюдая за ним.

— Не дай ему сбежать! — закричал Крис.

Мальчишка стремился побыстрее добраться до выхода. В какие-то три удара сердца он подобно вертлявой ящерице преодолел расстояние и спрыгнул на устланный сеном пол. Оттолкнул отца. Но выскользнуть наружу не успел.

Девушка решительным движением заступила ему дорогу. В её руке блеснул второй кинжал.

Конор припал к земле с шипением и ринулся на неё.

Девана отпрыгнула в сторону за секунду до того, как его пальцы сомкнулись на её шее. В прыжке она развернула руку и метнула кинжал. Но целилась она в ногу Конора.

Острый метал тонкого, как стилет, оружия рассёк сапог и вошёл в икру.

Мальчик заорал обычным человеческим криком, преисполненным боли, и запнулся.

В следующее мгновение Крис настиг его.

Мастер над проклятиями опрокинул Конора на живот, вышибая дух резким ударом об землю. Крис навалился сверху и ловко заломил ему обе руки за спину. Девана подоспела на помощь. Её муж вряд ли в ней нуждался, конечно, но она старалась сделать всё, чтобы быть полезной.

Под причитания Шеймуса они крепко связали извивающегося мальчишку по рукам и ногам, а после усадили внутри хлева на мягкое сено. К этому моменту Конор устал бороться и потерял сознание. Вероятно, от страха.

Пока Девана обрабатывала его рану от зачарованного кинжала, Крисмер вошёл в транс, дабы изучить энергии мальчика. Но вывод в какой-то мере удручил его.

— Это проклятие, — ВарДейк кисло усмехнулся, обращаясь к жене. — Представь себе, птичка. Похоже, что они меня и правда преследуют.

— Не скверна? — уточнила Девана, которая рылась в своей сумке в поисках заживляющей мази. Это средство не оставило бы и шрама уже к утру.

— Нет, увы, — в голосе мага звучало разочарование. — Его кровь не изменена, тело тоже. Обычное бытовое проклятие.

— Но это же замечательно, — девушка извлекла заветную баночку из синего стекла. Её содержимое она со всей любовью заваривала сама на одном из занятий в Академии. — Быстро снимем и поедем домой.

Она щедро сдобрила пахучей мазью очищенную рану и затянула её чистым бинтом. Крис тем временем кратко обсудил с бледным Шеймусом состояние его сына.

Мальчика привели в чувства. Он не сразу вспомнил, что произошло, и почему он связан. Однако, когда Конор всё осознал, то начал плакать со всей детской искренностью, которую ещё не успел растерять в отроческом возрасте.

— Не рыдай, бедовая твоя голова, — Девана с ласковой улыбкой присела перед ним на корточки. Протянула руку с чистой тряпицей. Вытерла чумазые, покрасневшие щёки. — Лучше расскажи нам, что случилось. Мы поможем.

Конор перевёл затравленный взгляд с красивой девушки, которая ранила его кинжалом, на сурового мужчину подле своего опечаленного отца. Мальчик заговорил с огромной неохотой. Невооружённым глазом было видно, как стыдно ему обо всём рассказывать.

— На ярмарке я хотел выгодно купить овец, — всхлипывая, начал он. — Там я увидел одну старуху, которая распродавала отличную скотину. Овец у неё оставалось пятеро. И я решил взять всех. Но, — Конор икнул. — Я заметил, что эта старуха была слепой. Совершенно. У неё были белые глаза, как у тухлой рыбы. И тогда, — мальчик уронил голову на грудь и прошептал: — тогда я решил обмануть её. И вместо кошеля с деньгами отдал ей кошель с железками, которые купил для починки изгороди.

— Что? — Шеймус выпучил глаза. — Ты обманул слепую пожилую женщину, сын?

Юнец снова всхлипнул.

— Я уже успел увести овец, когда она поняла, что я отдал ей не деньги, — мальчик поднял глаза на Девану. В них стояли горючие слёзы стыда и страха. — Она в сердцах закричала мне вдогонку, чтобы я подавился этими проклятыми овцами.

— И в следующий раз, когда ты почувствовал голод, ты понял, что не насыщаешься обычной пищей, но хочешь съесть именно тех пятерых овец, — заключил Крисмер, наклонив голову набок.

Конор кивнул. Слёзы снова побежали по его щекам.

— Я не хотел их убивать. Но каждый раз, когда это происходит, что-то меняется. И я не могу собой управлять, — тихо произнёс мальчик. — Мне очень совестно. Та старушка сказала, что не сможет пережить зиму, потому что она совсем уже слепа, а денег у неё не осталось. Именно поэтому она продавала своих овечек.

Он заплакал громче. Связанный, худой и жалкий, Конор совершенно не походил на жестокого обманщика или убийцу.

Девана снова протянула руку, чтобы бережно коснуться его щеки.

— Не плачь. Всё поправимо. Кроме тех двух овец, разумеется, — она ободряюще улыбнулась ему.

— Ох, сын, не таким я тебя воспитывал! — Шеймус с досадой спрятал лицо в ладонях. — Мне так стыдно за тебя!

— Неужели ты не собирался никому рассказывать? — Крис выглядел крайне рассерженным. Казалось, что, будь его воля, он бы не исцелил проклятие, а ещё бы и добавил. В воспитательных целях.

— Сначала я не поверил. А потом просто испугался. Знал, что получу наказание, — признался Конор.

— Ты уже получил своё наказание сполна, — заверила Девана.

Крис сердито прищёлкнул языком, но жена одарила его негодующим взглядом. Затем выразительно поджала губы. Конечно, ВарДейк был одним из первых лиц в Империи. Но именно Девана оставалась его главной слабостью.

— Ладно, — Крисмер со вздохом потёр шею. — Давайте уже покончим с этим. Где монеты, которые ты должен был заплатить за тех овец? Надеюсь, ты их не потратил.

— Дома, — Конор шмыгнул мокрым носом. — Под половицей прямо у входа.

— Хвала Небесам! Принеси, будь любезен, — попросил у Шеймуса мастер над проклятиями. — Всё началось с золота. Должно им и закончиться.

Пастух ушёл. Скоро он возвратился с пыльным кожаным мешочком, довольно увесистым на вид. Крис тем временем подготовился к ритуалу. Он повесил на шею мальчика два амулета. Снял куртку, чтобы остаться в рубахе и жилете. Закатал рукава до локтей, открыв свежие рунические татуировки на загорелых предплечьях. После чего он протянул раскрытые ладони жене, и Девана обработала их ярко-малиновым реагентом, который должен был усилить связку энергий при соприкосновении с ними. И пока девушка наносила липковатый раствор на его кожу, Крис подмигнул ей, а потом изобразил губами поцелуй. За что получил озорной щипок в щёку.

Конору развязали руки и помогли поудобнее усесться на полу. В ладонях он стиснул увесистый кошель с проклятым золотом.

Крисмер встал на колени перед ним. Крепко сжал руками виски мальчика. И строго велел:

— Смотри мне в глаза. Не шевелись. Дёрнешься — умрёшь.

Конечно, Конор бы не умер. Девана это знала. Да и смотреть на зачарователя было вовсе не обязательно. Сказано всё было скорее для острастки, дабы отучить юнца от дурных поступков раз и навсегда.

Крисмер начал ворожить.

Сначала он вошёл в глубокий транс, отчего его очи заполнил белый свет, сделав их похожими на живые лунные камни. А потом губы чародея зашептали слова заговора. Вышло похоже на набор бессвязных звуков.

Глухие и рокочущие, они исходили из груди мага и катились в мир подобно камням во время обвала в горах.

Шипящие и мягкие, они шелестели, как волны, что омывают ноги прохладой и смывают усталость.

Напевные и звонкие, они были песней звёзд, очищающих небосклон своим светом. Первой зарёй после бесконечной северной ночи.

Девана стояла у входа в овчарню. Она оперлась плечом о дверной косяк. И с огромным наслаждением наблюдала за работой мужа. Девушка тихонько сама скользнула в транс, чтобы лучше видеть происходящее.

Паутина энергий вокруг мага и его подопечного цвела ярче радуги. Нити сплетались и расплетались. Они покорялись воле мужчины. Следовали звукам его глубокого голоса. А он будто пел для них, баюкая и успокаивая. Он восстанавливал порванные связи и лепил новые, как иной зодчий умело ремонтирует покосившийся домишко, чтобы превратить его в крепкое жилище.

Конор расслабился, а монеты в мешочке из ледяных кусков металла, который пожирает чужую жизнь с жадностью, наполнились благодарностью. Золото ожило. Гулко запело в ответ, очищенное от чёрного налёта. Оно жаловалось магу на то, как гнусно с ним обошлись. И маг обещал, что всё позади. Ибо сегодня Самайн. Сегодня нужно прощать и проявлять милосердие.

И острый запах крови, что витал вокруг юноши, наконец, рассеялся. А на языке осел аромат душистого сена и чистой овечьей шерсти.

Девана закусила губу, чтобы скрыть восторженную улыбку.

Ей нравилось, что она многому научилась благодаря усердию мужа. Но ещё больше ей нравилось то, каким был он сам. Особенно в такие моменты, когда работа почти завершена, а он думает, что на него никто не смотрит.

Она любила его всем сердцем.

Крис отпустил энергии, а с ними и мальчика.

— Ну вот и всё, — хрипловато произнёс маг. — Амулеты оставь себе. Носи ещё год до следующего Самайна, не снимая. И больше не обманывай никого. Тогда уж точно проклятие к тебе не вернётся.

А потом ВарДейк встал, отряхивая колени. И повернулся к Деване.

В его небесно-голубых глазах она прочла ответную любовь, в которой нисколько не сомневалась.

Праздничные костры Самайна отгорели. Над чёрными головешками кое-где ещё курился дымок. Скотину загнали под крыши хлевов, а люди разошлись спать.

На рассвете ВарДейки въехали в крошечную деревеньку вблизи Идариса. Здесь они без труда отыскали нужный двор и постучали в облупленную зелёную дверь.

Запоздало залаяла собачонка внутри.

А потом дверь открыла низенькая старушка, толстенькая и милая. Совсем как её бывшие овцы. На её округлых плечах лежала побитая молью шаль, некогда цветастая и красивая. В седых волосах застряло пёрышко от подушки. Но старушка не могла его увидеть. Потому что глаза на её заспанном лице покрывала мутная пелена катаракты.

Появление незнакомцев в столь ранний час смутило её.

— Доброе утро, ласковая хозяйка, — сказал Крис с улыбкой.

Кажется, старуха услышала в его интонациях эту приветливую улыбку, и несколько успокоилась. А Крисмер произнёс:

— Мы адепты Академии. Не страшись нас, любезная. Мы пришли к тебе, чтобы сказать, что один мальчик очень раскаивается в том, что обманул тебя. Он просил передать тебе вот это.

Крис взял старуху за руку и вложил в неё кошель, доверху полный монет. Она охнула, а мастер над проклятиями бережным движением сомкнул пальцы её второй руки сверху.

— Многовато за пятерых овец, — её тонкие губы растянулись в беззубой, искренней улыбке.

— Там чуточку сверху. За все твои пролитые слёзы, — ответил Крис. Он не стал уточнять, сколько ещё насыпал Шеймус, которому было ужасно стыдно за сына. И сколько именно они с Деваной туда вложили сами. — Самайн, матушка. Этого точно хватит, чтобы пережить зиму.

— Спасибо, сынок, — поблагодарила старушка.

А потом она повернула голову и улыбнулась Деване, которую уж точно не могла видеть.

ВарДейки попрощались. Они снова сели в сёдла. Оникс и Сверчок повезли своих хозяев домой.

Идарис встретил их сонной тишиной. Опустошённостью после оглушительного веселья. Не весь сор успели убрать. Кое-где валялись яркие ошмётки бумажных лент. Встречались раздавленные тыквы и опустевшие жаровни. Конские копыта гулко стучали по мостовым. На улочках попадались лишь редкие прохожие. В основном, это были патрулирующие стражники, городские служащие или возвращающиеся после гулянки нетрезвые горожане.

— Прости, птичка, — Крис виновато улыбнулся. — Мы пропустили всё веселье.

— Разве? — Девана озорно прищурилась. — А по-моему, мы с тобой уловили самую суть Самайна. И ещё знаешь, что?

Она приподнялась в седле, направляя Сверчка так, чтобы он шёл бок о бок с Ониксом. Их с Крисом колени соприкоснулись.

— Что? — ВарДейк тоже привстал в стременах, подавшись к жене. Оказался с ней нос к носу.

— Я ужасно тобой горжусь, — охотно призналась Девана.

И вместо ответа Крис поцеловал её.

Особенности чародейской охоты

Короткий рассказ о том, как главные мужчины в Арсии отдыхают.

ВНИМАНИЕ!

Далее присутствуют спойлеры! Не рекомендуется читать до прочтения прочих частей "Сердец"!

* * *

Зимние сумерки сгустились рано. Чернильная синева расплескалась промеж кривых, древних деревьев. Дебри Старого Леса выглядели бы жутко, если бы не хрусткий снежок, который серебрился повсюду. Он стелился под ногами и облеплял ветви. Свисал с полотнищ бородатого мха белоснежными шторами. И мерцал яркими искрами на одежде двух мужчин, которые, брели сквозь чащу лишь им ведомой тропой.

Первым шёл командующий императорским легионом. Крисмер ВарДейк, облачённый в рысью куртку мехом наружу, шёл впереди. Его тёплые сапоги и брюки покрывал снег, в котором он успел неоднократно вываляться. А вот замшевые перчатки были щедро испачканы кровью и, похоже, безнадёжно испорчены. На спине чародей нёс грязноватый мешок с широкой лямкой.

Следом за ним мерил сугробы мрачный лорд-протектор всея Арсии. Иврос Хагмор был одет в тонкую рубаху и овечий жилет вкупе с брюками из оленьей кожи и высокими сапогами на меху. Вокруг него зачарованными вихрями клубилось тепло, которое не давало импери замёрзнуть. На плечах Иврос нёс тушу косули, придерживая её впереди за ноги.

Мужчины шли так уже около получаса, когда Ив не выдержал и спросил, глядя на пятно луны, которое то и дело мелькало между ветвей:

— Уже семь вечера. Если желаем поспеть к ужину, пора поворачивать назад. За то время, что мы тут гуляем, наши наверняка уже закончили украшать не только йольское дерево, но и весь Терновый Бастион в придачу.

— Где твоя авантюрная жилка, папаша-медведь? — Крис с хитрой улыбкой обернулся. — Неужели ты не хочешь добыть на охоте что-нибудь действительно стоящее?

— Я хочу домой, — проворчал Иврос. — Хочу к очагу в большом зале. Хочу целовать жену и жарить на огне эту чёртову косулю, чтобы слышать, как жир с шипением капает на угли.

Крис тихо рассмеялся.

— Потерпи немного. Я нутром чую, что наш легендарный тур с позолоченными рогами уже близко, — заверил его чародей.

Иврос ничего не ответил. Лишь поудобнее устроил тушу на своих могучих плечах.

ВарДейк был его гостем вместе со всей своей семьёй. И он вдруг изъявил желание поохотиться в лесу. Ив не стал ему отказывать. Хоть и не рассчитывал, что эта странная охота затянется. Почему странная? Да потому что при себе у них не было ни луков со стрелами, ни копий, ни даже рогатки. У ВарДейка явно имелось собственное мнение насчёт зимней охоты в Нордвудских лесах.

Они прошли ещё пятьдесят шагов прежде, чем Крис вдруг остановился. Он медленно снял с плеча мешок и положил его возле себя. А затем едва слышно забормотал слова заклятия, чтобы войти в транс.

Иврос догнал его. Встал рядом. Вгляделся в снежный покров впереди. И меж двух елей заметил небольшую лунку. Такую, что можно легко пройти мимо. Особенно в темноте.

— Молодец, — тихо похвалил он друга. — Для человека, который никогда нормально не охотился…

— Ой, заткнись уже.

Ив глухо усмехнулся.

Он дождался, пока чародей закончит подготовку. А когда тот сделал знак рукой, издал громкий медвежий рык, от которого по земле пошла отчётливая дрожь, и снежные шапки начали осыпаться с деревьев тут и там.

Старый тетерев-косач, вспугнутый медвежьим рычанием, выпорхнул из лунки в тщетной попытке убраться подальше.

Крис резко вытянул в его сторону руку. Кулак раскрылся и сомкнулся снова. Сизым завихрением взметнулся снег, повторяя его движение.

Птичья шея хрустнула, и тетерев рухнул в сугроб, не издав ни единого звука.

— Аха! — чародей с восторгом хлопнул в ладоши. Мокрые от крови перчатки ударились друг о друга с влажным, чавкающим звуком. — Говорил же, будет весело!

— Безумно, — Иврос закатил глаза.

Крис толкнул его плечом и пошёл за убитой птицей.

— Знаешь, ВарДейк, ты не обижайся, но у меня немного иные представления об охоте, — Ив обнажил зубы в насмешливой улыбке. — А всё это мне больше рыбалку напоминает.

— В следующий раз пойдём, как ты захочешь, — Крисмер отряхнул ещё тёплую тушку от снега. — С арбалетами, луками и баллистой, — Он поднял тетерева повыше, демонстрируя добычу. — Ты посмотри, какой роскошный! Птичка будет довольна. Она обожает дичь.

— Птичка, которая обожает дичь, — Иврос размял шею, порядком уставшую от косульей туши. — Она у тебя что, ястреб?

— Она у меня прелестная соловушка, — невозмутимо поправил чародей.

Крис возвратился к мешку. Он развязал шнурок и засунул косача к трём зайцам и молодому глухарю.

— Пожалуй, достаточно. Можем возвращаться, — чародей с довольным видом похлопал по полному мешку.

— Хвала богам!

Крисмер взвалил свою половину добычи на спину, и они двинулись в обратную сторону. До Тернового Бастиона идти было часа полтора, не меньше, но Ив знал, где можно срезать. Кроме того, теперь по его безмолвному приказанию деревья убирали свои ветви с дороги. Спугнуть добычу мужчины более не опасались, а вот идти стало заметно легче.

— Удивляюсь я тебе, папаша-медведь, — на ходу признался Крис, когда очередная еловая лапа на их пути с протяжным скрипом отклонилась, попуская своего хозяина. — Ты сам могучий импери, который не чурается некоторых фокусов, а мои способы охоты осуждаешь.

— Не осуждаю, — Ив усмехнулся. — Просто не привык. Но должен признать, что подобные методы можно считать довольно справедливыми. Добыча не мучается. Да и промазать практически невозможно.

— Я тебя научу.

— Не нужно.

— Научу. Не переживай, это несложно.

— Я не…

Иврос умолк.

Они оба замерли плечом к плечу, потому что еловые ветви впереди расступились, явив взорам громадного толстенного секача. Кабан повернул в их сторону чёрную морду с желтоватыми клыками. Угрожающе пригнул голову, готовый напасть на чужаков.

— Нет, — простонал Иврос.

— Да, — с восторгом выдохнул ВарДейк, медленно опуская мешок с дичью на снег.

— Если ты его завалишь, потащишь сам. Предупреждаю, он наверняка весит килограммов сто, не меньше.

— Я знаю одного медведя, который может мне в этом помочь. И у меня есть при себе верёвка.

— Ни за что.

Секач фыркнул. Начал рыть копытом снег.

— Иврос. Пожалуйста. Это же, тьма его раздери, кабан. Мы его зажарим аккурат на Йоль.

Лорд-протектор вздохнул. В эту минуту ВарДейк напоминал ему собственного сына.

— Ладно.

Секач сорвался с места.

Чародей произнёс магическую формулу. И вскинул руку, выпуская на волю концентрированные чары воздуха.

Йольский пир в этом году обещал сделаться крайне пышным.

Папаша-медведь

Рассказ посвящён моей дорогой читательнице Гузаль Манухиной. Он написан про Ивроса в рамках розыгрыша рассказов на тему «Йоль и зимние праздники» (ноябрь 2022).

Рассказ входит в состав сборника «Вишнёвое сердце». Он включает события после «Жемчужного сердца», ПОЭТОМУ:

ВНИМАНИЕ

Рассказ содержит спойлеры!

Рекомендую читать только после прочтения всех предыдущих частей «Сердец».

Крепко обнимаю дорогую Гузаль и от всего сердца благодарю за её неоценимую, дружескую поддержку и понимание во всём!

* * *

Снег кружил в безмолвном танце. Кучерявые хлопья опускались с небес, влекомые собственной беззвучной музыкой. Четверо всадников ехали сквозь этот снегопад по улочкам Идариса в сопровождении неизменного эскорта клевретов.

Колонну возглавлял сам лорд-протектор Иврос Хагмор, впереди которого сидела его младшая дочь, закутанная в меха.

Рядом ехала его супруга, леди Гвинейн, с трёхлетним сыном, который клевал носом всю дорогу от Императорского дворца.

За ними на собственных лошадях следовали двойняшки Хагмор: брат и сестра четырнадцати лет. Непохожие для постороннего глаза, как день и ночь.

Сопровождавшие их клевреты также скакали верхом парами. Часть эскорта по плану оставалась ночевать в особняке Хагмор. Остальным же надлежало возвратиться во дворец, где у Императора всё ещё праздновали Йоль. Хагмор удалились одними из первых из-за маленьких детей, с которыми они, казалось, не расставались никогда.

Ночь Матери отмечал сейчас весь город. Идарис шумел и пестрел огнями. В порту гремели фейерверки. На площадях пылали праздничные костры, вокруг которых веселился простой народ. Колесо года совершило ещё один оборот. И каждый житель столицы верил в то, что следующий год принесёт радостей больше, чем печалей.

Рыжеволосая дочка лорда-протектора откинула меховой капюшон. Она привалилась спиной к широкой отцовской груди и задрала голову. Снежинки таяли на её розовых щёчках и замирали в густых ресницах. На лице девочки Иврос Хагмор прочёл безмятежное счастье.

— Что такое, Ливи? — Иврос наклонился к ней и шепнул: — Если ты хочешь половить языком снежинки, только скажи. Я прикрою, чтобы мама не видела.

Ливейн улыбнулась отцу.

— Я представляю, что это звёзды, — призналась она с толикой смущения. — И что мы едем сквозь звездопад.

Лорд-протектор поднял взор.

— И правда. Звездопад, — он усмехнулся. А потом повернулся к жене и громче сказал: — Ты слышала, любимая?

— Какие-то медленные звёзды, вам не кажется? — Гвин шмыгнула носом. — Надо бы их ускорить. А то мы с Арсулом начали замерзать.

Иврос коротко свистнул. Лошади во всей колонне тотчас прибавили шагу, переходя на лёгкую рысь. Белая взвесь полетела из-под копыт, а Ливейн весело засмеялась, когда отец покрепче перехватил её, чтобы не упала.

И снежинки-звёзды будто полетели им навстречу быстрее.

Также весело они миновали остаток пути и приехали к дверям собственного дома. Встретивший их конюх занялся хозяйскими лошадьми. Клевреты разделились на смены и попрощались с лордом-протектором. Половина отбыла обратно. Остальные отправились делать обход либо вовсе пошли на кухню пить горячий чай. Озябшие дети тоже потребовали чаю, и семейство Хагмор собралось в гостиной, где жарко горел большой камин.

В двух шагах от него благоухало хвоей йольское дерево. Его запах уютно сочетался с ароматом потрескивающих дров.

Двойняшки первыми влетели в гостиную. Они стащили с диванов толстые овечьи шкуры и расстелили их прямо у очага. Сверху набросали диванных подушек. А затем устроились сами, дабы занять лучшие места.

Моргевейн уселась поближе к огню, чтобы подсушить свои длинные чёрные волосы, на которых растаял снег. Её брат Остван же, наоборот, разлёгся под самым йольским деревом, а босые ноги вытянул в сторону камина.

Вошёл отец, который всё это время помогал младшим снять верхнюю одежду. Зевающего Арсула он нёс на руках. Ливейн вбежала следом и плюхнулась на гору подушек возле сестры. Иврос устроился с Арсулом напротив камина. Младший сын привалился к нему. Он сонно тёр глазки, но стоически переносил все тяготы праздничного бдения, стараясь подражать взрослым.

— Ты молодец, сынок, — Ив опустил свою большую ладонь на его вихрастую, тёмную голову. — Вёл себя прекрасно. Я тобой горжусь. Тебе понравился праздник?

Арсул кивнул. А потом с серьёзным видом заметил:

— Пудинг был вкусный.

— И печенье с цукатами, — Лив поёрзала на месте, чтобы тоже вытянуть ножки поближе к огню. — Мне досталось в форме смешной свинки.

Остван тем временем совсем разлёгся, заложив руки за голову. Так, что его лицо скрылось под нижними ветками праздничной ели.

— А мне понравились танцовщицы, которые выступали с живыми змеями, — раздался из-под ветвей его голос.

— Кто бы сомневался, — Моргевейн усмехнулась и ущипнула его за большой палец на ноге, но брат сделал вид, что не заметил. — Лично я была рада тому, что дедушка с бабушкой тоже пришли. А тебе, пап, что понравилось?

Иврос, который, не мигая, смотрел на побелевшие дрова, повернулся к дочери.

Алые отблески отражались в её больших, зелёных глазах. Дочь смотрела с живым интересом.

— Мне понравилось, что мы собрались там все вместе, — охотно признался он.

— А мне, что мы не остались до конца, — Гвинейн Хагмор вошла в гостиную с огромным подносом в руках. — Ещё час, и я бы сама уснула лицом в пироге.

Девочки тотчас вскочили на ноги, чтобы помочь своей маме.

Вместе они устроили поднос на шкурах и разлили по пузатым коричневым чашкам горячий чай. Напиток приятно пах апельсиновой цедрой и земляникой. В центре подноса красовалось блюдо с фигурными пряниками в виде зверушек, украшенных цветной глазурью. Девочки пекли их вместе с матерью накануне утром. Никого на кухню не пустили, пока не закончили возиться, перепачканные в муке и сахаре. Вышло потрясающе. Но по каждому из пряников легко угадывалось, чья именно рука его делала. Пышные и крупные принадлежали Гвин. Средние, разукрашенные обилием элементов, сотворили руки Мор. А вот над самыми маленькими, несуразными и сладкими явно трудилась крошка Лив.

При свете одного лишь жаркого камина они умяли по прянику и теперь потягивали огненный чай, который никак не желал остывать.

Арсул перебрался поближе к матери. Он свернулся калачиком, поджав ножки и положив голову на её ноги. Мальчик снова зевнул. Так громко, что обсуждения минувшего праздника у Императора тотчас прекратились, потому что Гвин сказала:

— Ну, всё. Все согрелись. Идём спать.

— Нет, — раздалось со всех сторон.

— Мам, пожалуйста, давай ещё посидим, — Ливи потянулась к ней, чтобы обнять маму за шею и начать покрывать её лицо поцелуями.

— Да, — Остван выглянул из-под ёлки. — Пожалуйста. Ночь Матери только началась. Не гоните нас в кровать так рано.

Гвин обратила вопрошающий взор на мужа, и лорд-протектор ласково улыбнулся ей, давая понять, что в этот раз каприз позволителен.

— И что же мы будем делать, пока чай остывает? — осведомилась она, хитро прищурившись. — Может, почитаем?

— Поиграем в кегли? — оживился маленький Арсул, который более всего обожал шумные и активные развлечения.

Он уже готов был сорваться с места, но тут Моргевейн предложила:

— Или пусть папа расскажет нам историю?

Все воззрились на отца семейства. Ивросу почудилось, что даже супруга смотрит на него с особым интересом.

— Историю? — задумчиво протянул лорд-протектор.

— Да! — Лив захлопала в ладоши. — Йольскую сказку.

Ив почесал бороду. Нахмурился, глядя в огонь.

Оранжевые язычки весело плясали на пропитанных особым отваром дровах, чтобы те горели ровнее и дольше. В его детстве матушка пользовалась тем же фокусом, чтобы не ходить на мороз за новыми дровами слишком часто. Отец повторял, что это ведьмовство, но в те дни он говорил подобное с гордостью. В те дни любой зимний вечер казался праздником, не только Ночь Матери.

Это воспоминание навело Ивроса на мысль.

— Хорошо, — наконец, сказал он с озорным блеском в янтарных очах. — Садитесь поудобнее. Расскажу вам одну сказку про импери. Её в детстве мне рассказывала ваша бабушка Ашада.

Медвежье семейство незамедлительно пришло в движение. Гвин села поближе к мужу, чтобы уютно приникнуть к его плечу своим. Арсул устроился у неё в ногах, которые она скрестила бабочкой, и обнял покрепче подушку (на случай, если история окажется страшной). Ливейн тоже села поближе к отцу, обложившись подушками. Остван выполз из-под ёлки и лёг на живот, подперев голову руками. Моргевейн села рядом с братом, поджав под себя ноги. Старшие давно перестали быть детьми и вошли в отроческий возраст, но ничто на свете не могло заставить их разлюбить отцовские байки всевозможного толка. Двойняшки глядели на него с таким восторгом, какого он не помнил даже во время праздничного выступления у Императора этим вечером, когда артисты со всей Арсии демонстрировали самые невероятные номера.

Ив улыбнулся в бороду.

Он обвёл всех выжидающим взглядом. Заметил, как нетерпеливо поёрзала Ливи. Как окончательно проснулся Арсул. Как похожи в эту минуту выражения лиц двойняшек. И с какой нежностью льнёт к нему любимая жена.

— Давно это было, — зазвучал глубокий, низкий голос лорда-протектора. — Однажды в тёмные времена, когда самые деспотичные импери ещё правили этим миром, один бедный селянин пошёл в Нордвудский лес.

— Это случилось у нас в Нордвуде? — Ливейн распахнула рот от удивления.

— Не перебивай папу, — Ост протянул руку и легонько ткнул сестрёнку указательным пальцем в живот.

— Да, верно. Всё произошло в нашем Нордвуде, — продолжал Иврос. — Тот селянин пошёл в лес ночью, чтобы принести маленькую ёлочку для своих детей к празднику. Хозяин Нордвуда был человеком жестоким. Он никому не позволял без его разрешения ходить в лес и трогать там что-либо. Крестьяне не охотились без дозволения. Даже убежавшую в чащу козу нельзя было просто так забрать. Не говоря уже о деревьях, грибах и прочих дарах природы.

Иврос рассказывал спокойным, монотонным голосом. Он переводил взгляд с одного слушателя на другого и едва уловимо улыбался, наблюдая за их реакциями.

— Тот селянин пошёл в лес на свой страх и риск, — продолжал свой рассказ отец. — Он хотел устроить детям настоящий Йоль, но все ёлки на базаре были слишком дорогими для него. И тогда он подумал, что если не пойдёт в самую чащу, а лишь немного удалится от деревни, да и срубит всего одну молоденькую ёлочку себе по пояс, то никто не прознает. Селянин нашёл подходящее деревце. Он поклонился ему с уважением и стряхнул с ветвей пушистый снег, а после принялся за работу. Но стоило топору надломить ствол, как из-за деревьев вышел огромный медведь с золотыми глазами.

Ливи вскрикнула и зажала рот ладошками. Арсул весь подобрался у матери на коленях и закрылся подушкой, которую стискивал в руках, отчего Гвин с ласковым смехом погладила сына по голове.

Двойняшки переглянулись. Ост ухмылялся с видом довольного кота. Мор выглядела скорее серьёзной, нежели напуганной. О чём был их безмолвный диалог, догадаться казалось несложным: Остван верил, что никакую ложь на свете укрыть нельзя, ложь должна караться соразмерно нанесённому вреду; Мор же осуждала любое напрасное насилие, которое могло оказаться неминуемым в подобной ситуации.

Иврос же наклонил голову и позволил своим глазам сверкнуть ярким золотом, чтобы произвести на слушателей более глубокое впечатление.

— Мужчина сразу понял, кто предстал пред ним, — его голос звучал неспешно и даже тягуче, как морская волна, которая утаскивает зазевавшегося пловца на самую глубину. — Он упал на колени перед хозяином Нордвуда. Взмолился не убивать его, потому что у него были дети.

Ив протянул руки, чтобы обнять младшую дочь, которая глядела на него громадными, как блюдца, глазищами. Будто отец рассказывал страшилку, а не йольскую историю. Отец привлёк девочку к себе, и она шустрой мышкой забралась к нему на колени, чтобы оказаться в самом безопасном месте на свете.

— Тогда медведь обернулся колдуном и велел мужчине назвать хотя бы одну причину, почему тот должен сохранить ему жизнь, — продолжал свой рассказ Иврос. — Импери дал селянину три попытки. И мужчина сказал, что он единственный кормилец в семье, — лорд-протектор повернулся к Моргевейн. — Колдун возразил, что его старшая дочь уже достаточно взрослая и может работать.

Лив снова вздрогнула и спрятала личико на отцовской груди, а Мор, напротив, усмехнулась с довольным видом. Будто родитель только что похвалил её собственную трудоспособность, несмотря на юный возраст.

— Тогда селянин сказал, что он полезен и умеет делать самый вкусный творог и сыр в королевстве, — Ив обнял Ливи одной рукой, и дочь подняла на него взор в ожидании следующей фразы. — Импери ответил, что его старший сын уже умеет всё то же самое.

Иврос улыбнулся Оствану.

Рыжий Хагмор зажмурился с довольным видом, как кот.

— Тогда селянин в отчаянии взмолился и стал увещевать хозяина, что сегодня священный праздник. Просил сохранить ему жизнь, — лицо лорда-протектора вновь сделалось серьёзным. — Но колдун ответил, что сегодня такой же день, как и все прочие, он — такой же смертный, а это — такая же ёлка, как и все другие в этом лесу. И мужчина решил, что уж не вернётся домой этой праздничной ночью. Он собрался покориться судьбе, но тут колдун посмотрел на него и сказал, что тот может забрать ёлку, раз уже срубил её. А потом импери развернулся и пошёл прочь. Мужчина с удивлением крикнул, почему тот вдруг решил сохранить ему жизнь. И хозяин леса просто ответил: «Потому что могу». И тот мужчина вернулся домой с ёлкой, не веря своему везению.

— Конец! — со счастливой улыбкой заключила Ливи.

Она выдохнула с облегчением.

Кажется, все слушатели радовались тому, что никто не умер в финале. Разве что Остван хмурился.

— После подобного случая того колдуна-импери наверняка перестали уважать, — недовольно проворчал Ост. — Столь легко поступился собственными правилами, которые насаждал в королевстве.

Иврос снова повернулся к старшему сыну и спокойно пояснил:

— Строгого, но способного на милость властителя подданные любят больше, чем жестокого тирана, — он поймал взглядом ласковую, лисью улыбку жены. — Но это не самое важное в истории, дети. Кто может мне сказать, что в ней самое важное?

— Ёлка! — радостно воскликнула Ливейн прежде, чем кто-то ещё успел раскрыть рот.

Ив переглянулся с Гвин, которая старалась всеми силами сохранить серьёзное лицо, и всё же тихо рассмеялась вслед за мужем.

Арсул, который ухитрился задремать в ногах у матери, встревоженно открыл сонные глазки. Гвин погладила его по спинке. Шепнула, что всё хорошо.

— Полагаю, что важно уметь постоять за себя, даже когда ты знаешь, что слабее и находишься в чужих руках, — вдруг изрекла Мор, задумчиво накручивая на палец чёрную прядку.

— Ерунда всё это, — возразил Остван. Он, вероятно, устал лежать неподвижно, поэтому сел прямо и сказал, обращаясь к старшей сестре: — Главное, что тот импери сжалился.

Моргевейн приподняла брови. Она повернулась к отцу в ожидании его ответа.

Иврос медленно кивнул.

— Милосердие гораздо важнее напрасного убийства, — охотно пояснил он. — Нельзя отнимать жизнь просто так, даже если ты сильнее. Боги всё видят. И все прочие силы вокруг тоже. И доброе сердце они наградят охотнее, чем злое.

Чай давно остыл, а время неумолимо спешило к рассвету. Но дети Хагмор, казалось, не заметили этого. Их волновал лишь их отец и сказанные им слова. Разве что самый младший мало что понял.

Арсул снова громко зевнул и принялся укладываться у мамы в ногах.

— А теперь уже точно пора спать, — непреклонно сказала Гвин. — Мор, Остван, отнесите поднос в кухню и уберите здесь, будьте добры.

На сей раз спорить с мамой не стал даже отец.

Иврос взял на руки Арсула и Лив, посадив по одному на каждую руку. И затем отнёс младших детей в их спальни. Гвин отправилась следом, чтобы уложить их и убедиться в том, что больше никому ничего не нужно перед сном. Двойняшки же довольно быстро выполнили поручение матери, а затем разошлись по своим комнатам. Напоследок все пожелали друг другу доброй ночи и снова поздравили с праздником, а Остван громким шёпотом спросил у отца, уже закрывая к себе дверь:

— Завтра сходим вместе на ярмарку?

— Обязательно. Если не проспите, — Ив улыбнулся в ответ.

Лорд-протектор удалился к себе. Растопил камин в остывшей спальне. С удовольствием скинул надоевшую праздничную одежду. И, оставшись в одних брюках, босиком подошёл к окну.

Метель снаружи потихоньку усиливалась. Ветер ещё не успел подняться, но снежная пелена загустела. Значит, завтра город заметёт основательно. На ярмарку придётся пробираться по сугробам.

Ничего особенного не таилось в этом бесконечном мареве снежинок снаружи. И всё же Иврос никак не мог заставить себя отойти от окна.

Там и обнаружила его жена.

Гвин вошла в спальню бесшумной тенью. Прикрыла дверь так тихо, что ничто не скрипнуло и не шелохнулось. Это говорило о том, что умаявшиеся дети уже крепко спали в своих постелях. И вполне возможно, что старшие уснули первыми.

Вишенка прошла к туалетному столику. Там она неспешно сняла украшения и достала из волос все шпильки и заколки прежде, чем повернулась к мужу с лукавой улыбкой.

— Знаешь, это была очень странная йольская сказка, — заметила она, расчёсывая каскад густых алых волос нарочито медленно, чтобы супруг успел залюбоваться ею. — Но могу заверить, что спустя годы наши дети вспомнят именно её и то, как ты рассказывал им эту сказку, а не сегодняшний пышный приём у Императора.

Импери лениво пожал плечами, наблюдая за тем, как его крошка Гвин откладывает расчёску и идёт к нему с той же медлительной грацией.

— Мать учила меня, что история должна приносить пользу, а не просто развлекать, — ответил он.

Иврос раскрыл объятия, и Гвинейн охотно прижалась к его широкой груди. Обвила его шею руками, наслаждаясь тем, как муж тесно прижимает её к себе.

— Каждый должен сделать свой вывод, крошка Гвин, — Ив наклонился ниже, чтобы коснуться носом её уха, и прошептал, вызывая у неё мурашки: — Какой сделала ты?

Жена отстранилась с озорной улыбкой.

— Не знаешь, какой? — она невесомо провела пальцем по его шее и спустилась к ключицам. А потом потупила взор с видом великой скромницы и вкрадчиво вымолвила: — Что ни в коем случае нельзя в йольскую ночь идти в лес, где водятся импери, — она свела вместе брови, имитируя крайне несчастное выражение лица. — Печально, что никто мне этого прежде не рассказал.

В ответ на милую провокацию Иврос крепче прижал её к себе и зарычал ей в шею. Не по-медвежьи. А лишь с видом человека, который усиленно изображает злого медведя. А потом сделал вид, что хочет её укусить.

Гвин старалась смеяться не слишком громко, чтобы не перебудить детей. Вывернуться из крепких рук мужа она не умела никогда. Да и не очень-то хотела.

Когда же Ив прекратил их возню и снова обнял её с тихой, ласковой нежностью, она прижалась щекой к его груди. Прислушалась к сердцебиению, а потом спросила, заметив его устремлённый в окно взгляд. Задумчивый и спокойный.

— Что ты там увидел, медвежонок?

Мужчина усмехнулся.

— Звездопад. Так Ливи сегодня сказала. Помнишь?

Гвин перевела взор на танец снежинок на улице, где метель выписывала в воздухе совершенно новую йольскую историю.

— Звездопад, — эхом повторила леди Хагмор.

Её губы удивлённо приоткрылись. Ив заметил это изумлённое выражение на её лице в отражении оконного стекла.

Он наклонился. И поцеловал жену. Неторопливо и бережно. Как того требовал Йоль. И как просило его собственное сердце.

А за окном кружил снегопад, баюкая падающие с неба маленькие белые звёзды.

Весенний смотр (драббл)

Эпизод родился из смотра 20 мая 2022 года в школе у моего сына, куда один из мальчишек на самом деле пришёл в пижаме. Я не шучу. И это просто надо было адаптировать и запечатлеть. Поступок, несомненно, достойный Оствана Хагмора. Потому...

ВНИМАНИЕ!

Далее спойлеры! Не рекомендуется читать до прочтения прочих частей "Сердец"!

* * *

Скандальная новость облетела Идарис ещё до заката. Остван Хагмор заявился на парадный смотр адептов Академии в... пижаме. В просторной зелёной пижаме в узкую белую полоску, надетой прямо на голое тело. Никто не мог сказать с уверенностью, сделал ли он это на спор, или, быть может, просто назло кому-то из мастеров, кто посмел выдать нечто вроде: "Вы ещё в пижаме придите". Либо это была простая шалость, кои творятся отроками без конца и без края даже в стенах столь уважаемого учебного заведения.

Так или иначе, эта оказия никого не оставила равнодушным. Скучный, торжественный смотр растерял всю свою пресность. Девчонки пришли в неописуемый восторг при виде рыжего красавца в столь неподобающем одеянии, которому, несомненно, зелёный был очень к лицу. Мальчишки же с трудом сдерживали рвущийся наружу гогот. Преподаватели на трибуне обомлели все до последнего. Но ректор...

Мастер Авериус Гарана был в ярости. Он не сказал ни слова. Но по его каменному лицу без единой кровинки и стиснутым в линию губам становилось понятно - внуку теперь несдобровать. Вряд ли дойдёт до отчисления, но свою провинность Остван отработает по полной. Впрочем, как и всегда.

Спасти негодника могло только чудо. Или, на худой конец, любимая бабушка Евания Гарана.

Весенний ветерок срывал с деревьев вишнёвый цвет. Белые лепестки сыпались на землю и разлетались по площади. И Остван улыбался, стоя в строю в своём странном наряде. Он щурился на ярком солнце, как довольный кот. Эта весна обещала стать чертовски интересной.

Когда деревья снова станут зелёными

Рассказ посвящён моей дорогой подруге Анастасии Бахаревой. Спасибо, что ты со мной со школьной скамьи и по сей день.

ВНИМАНИЕ

Рассказ содержит небольшие спойлеры!

Рекомендую читать только после прочтения всех предыдущих частей «Сердец».

_____

Весна пришла в Абиссу рано. Всего за пару недель она очистила от снега лес вокруг крепости и превратила море из бурлящего серого котла в нежную бирюзовую колыбель. Яркое мартовское солнце стелило искрящиеся блики по бархатным волнам. Корабли приходили в бухту и снимались с якоря всё чаще. На мачте каждого гордо реял синий флаг с серебряной жемчужницей. Герб ВарДейков красовался здесь на всех судах без исключения.

Вот быстроходный «Безупречный», пахнущий свежей краской.

Вот грузная «Пьяная крачка» — верная старушка и самый первый корабль Абиссы.

А вот красавица «Адалия», которую владелец назвал в честь покойной супруги.

Были и другие суда. Но Нерея Ательторн ждала возвращения лишь одного. Того, на котором ушёл две недели назад Дариус ВарДейк, хозяин крепости и всего торгового флота. Её наниматель. И (страшно признаться в преклонном возрасте) сердечный друг.

Госпожа Ательторн долгие годы служила гувернанткой в самых богатых домах столицы. Но задержалась она лишь в последней своей семье. У Крисмера ВарДейка, сына господина Дариуса. Старший ВарДейк годами твердил, что она не просто нянька его внуков, но полноправный член семьи.

Дариус упорно называл её лишь по имени и оказывал мелкие знаки внимания. Поначалу Ательторн раздражалась. Она старалась держать пристойную дистанцию между прислугой и господином. Но дети Крисмера любили её не как гувернантку, а как родную бабушку, сколь строга она не бывала.

Нерея Ательторн принимала пищу с ними за одним столом. Делила все радости и печали, как свои собственные. Готова была состариться, одряхлеть и умереть под крышей ВарДейков. Но судьба распорядилась иначе.

На младшей дочери Крисмера, непоседливой крошке Элле, здоровье госпожи Ательторн подвело её. Она сорвала спину так, что месяц лечилась у лучших целителей Идариса. О ней заботились. Семья любила её и искренне переживала. А ещё все прекрасно понимали, что носить на руках детей или же поднимать иные тяжести женщине воспрещалось.

Отчаявшаяся гувернантка попыталась покинуть дом, дабы не сделаться обузой.

ВарДейки возмутились.

И старший в семействе сказал:

— Предлагаю тебе работу, на которой тяжелее связки ключей ты не станешь поднимать ничего.

Так Нерея Ательторн покинула дом в столице и сделалась домоправительницей целой крепости.

К тому времени Абисса уже разрослась далеко за свои стены. Вокруг вырос посёлок, где жили моряки и прочие служащие господина Дариуса с семьями. На окраине возник трактир. Вдоль кромки леса выросли склады и амбар. В полях раскинулись первые фермы, где жёны матросов выращивали собственные урожаи. В стенах крепости открылась маленькая школа для детей. Оттого связка ключей на поясе госпожи Ательторн не была столь уж лёгкой, как она предполагала.

Обязанностей хватало. Но и уважения выказывали в избытке. Ведь в отсутствие Дариуса хозяйкой Абиссы становилась госпожа Ательторн. И в этом заключался самый сложный и вместе с тем самый приятный момент.

Повышенное внимание старшего ВарДейка женщина поначалу считала назойливым. Даже неприемлемым. Она полагала, что всё это лишь его характер. Желание угождать дамам и оставаться в центре внимания, несмотря на возраст. Но Дариус был терпелив и настойчив. Его озорные ухаживания чередовались с галантными знаками внимания. И со временем Нерея открыла для себя глубоко романтичную натуру старого моряка.

Вот и на сей раз, уходя в плавание, старший ВарДейк сказал ей:

— Жди меня, моя Нерея. Я вернусь к тебе, когда деревья снова станут зелёными.

Она лишь закатила глаза и сдержанно улыбнулась. Придумал тоже, старый дурень!

И всё же Ательторн не смела себе лгать: она чувствовала к Дариусу глубокую сердечную привязанность, на которую уже и не смела надеяться. И что-то ей подсказывало, что господин ВарДейк искренне ощущал нечто похожее. Дариус имел дивную привычку говорить обо всём в лицо собеседнику. Вокруг да около он не ходил, считая подобное напрасной тратой времени. Нерея очень ценила в нём эту черту. И надеялась, что всё это не чудилось ей. Что они и вправду дороги друг другу.

Дни шли. И на крепостную стену Ательторн поднималась всё чаще. Она прикладывала ладонь ко лбу, прикрывая глаза от яркого солнца. Всматривалась в бесконечную синь. И снова чувствовала себя юной девчонкой, которая с трепетом ждёт своего моряка. Будто вернулась к ней давно утраченная молодость. И весна эта — её собственная весна, полная счастья и новых надежд.

— Когда деревья станут зелёными, — ворчала она, спускаясь обратно, чтобы вернуться к бытовым хлопотам. — Глупости какие! И зачем мне всё это надобно, добрые боги?

Но всё изменилось так быстро.

Солнце уже напитало своим ласковым светом почки. Они набухли и грозились вот-вот лопнуть, окрасив мир из скромного бурого в насыщенной цвет молодой зелени.

Поутру госпожа Ательторн вышла во двор, чтобы побранить проспавшего конюха, и обнаружила первые клейкие листочки на маленькой иве. Конечно, она отправилась на крепостную стену. Чтобы снова поворчать о том, что все мужчины одинаково беспардонны и склонны обманывать честных дам. Ну и ещё, чтобы убедиться, что на горизонте не мелькнёт знакомый парус: в вертикальную сине-белую полоску. Чтобы ждавшая в Абиссе женщина могла приметить его издалека.

Она взошла по каменной лестнице. Перевела дух. И оглядела море.

Но полосатый парус уже стоял в порту у подножья утёса, на котором раскинулась крепость. Матросы как раз швартовались, и седовласый капитан подзадоривал их беззлобными окриками, чтобы поспешили. Он и сам торопился поскорее сойти на берег.

На борту прибывшего судна золотой краской было витиевато выведено короткое название «Нерея».