Висельники

Глава 1

— Улов у жандармов на этой неделе совсем худой. — Хмыкнул толстый купчишка купивший себе и семейству место в первых рядах, отделенное от всей толпы этими самыми жандармами.

— Надо понимать, что девку-то, не они поймали, а гвардия королевская. - Хмыкнул, по-видимому, старший сын купчишки. — То есть всего одного босяка поймать сподобились.

— Зато какого, господа хорошие. — Не выдержав, вмешался молодой жандарм лениво держащий пост вокруг виселицы. — Этот вот, — он ткнул в меня пальцем, — да будет вам известно, сам Киш Шестипалый. Лучший карманник города, так еще и самоучка. Если у вас было такое, что будто бы кошель сам от вас сбежал, девять из десяти - это он.

Я аж подбоченился. Насколько это было возможно, с учетом стальных кандалов на всех конечностях. Да, я такой. Великий вор карманник. Лучший в городе в свои 16. Ну, возможно, Старый Вал Хват со мной бы поспорил, если бы его язык давно не отсох вместе с руками от старости. Хотя, судя по виселице впереди минут через тридцать ему не с кем будет спорить.

— Хрен с ним со мной, господа. — Бесцеремонно перебил я их. Говорил хрипло, в жандармских застенках меня никто ни накормить ни напоить не удосужился. — Что за девица то, поясните смертничку? Мне с ней еще на порог предков топать.

Жандарменок хотел было меня заткнуть, но купчишка его остановил. К порогу предков все уважение имеют. А вот моя соседка, тоже в кандалах, но еще и в платье которое стоит как весь я вместе с моими волшебными ручками, даже ухом не повела.

— Да не пойдешь ты на порог к предкам с ней, щипач. — Ответил старший. — Разные у вас пороги. Это леди Арина Из Дома Цапли, дочь Графа Динга Цапли. Благородная она от пят до челки.

— Врете, любезный. — Выдал я. — Мне ли не знать, что благородных у нас не вешают, а обезбошкивают на новомодной гельантине.

— Гильотине, дурак. — Поправил меня младший. Ему, видать, было внове поболтать с вором, к тому же придворные сплетни кружили его голову куда сильнее, чем папеньки. — А с этой девицей история скандальная вышла. Ты бы ее точно не пропустил, если бы позавчера шустрил по улицам, а не ел плесень в камере. Она принцу нашему не только отказала в помолвке вопреки мнений как ее отца, так и короля, так еще и, да простит меня Его Величество, отдавила Его Высочеству Владлену уд и его предместья.

Я присвистнул и закашлялся от этого. С уважением глянул на со-смертницу. Подвиг достойный истинного воина. С такой девахой рядом помирать не стыдно, хоть и кровь у нас разная.

— Так и чего ей пеньковый галстук ладят то? — Уже нетерпеливо прохрипел я. Судья где-то задерживался, но будет неприятно недослушать историю.

— А так король решил. Процитирую по памяти, не судите коли не слово в слово. — Вновь ответил молодой купчишка. — "Коль ведет сия особа себя как собака безродная, то и умрет как собака безродная. В том моя воля и моя справедливость." Ну и велел повесить ее как простолюдинов вешают. Еще и вместе с швальню какой. — Под "швалю", имелся ввиду я, но обижаться было глупо.

Я было хотел еще чего спросить у разговорчивой парочки, но тут явился судья, и нас повели на эшафот, и было уже как-то не до разговоров. Палач с помощником поставили нас на люки, продели головы в петли и колпакоголовый взялся за рычаг, пока судья нудно зачитывал мой приговор. Мандража я не чувствовал, уже в камере отбоялся и теперь просто ждал неминуемого. Мне казалось что я уже умер, а все что происходит сейчас - обыкновенная формальность.

Жалел ли я о чем? Скорее нет. Ну разве что... Вспомнился давний зарок данный матери, когда она была еще жива. Никакой продажной любви. Настоящей я в трущобах найти так и не сподобился из-за чего надо мной смеялись все от мало до велика.

— Эй, Леди Цапля? — Обратился я к соседке.

— Чего тебе, вор? — Покосилась на меня девица. Лет четырнадцать на вид всего. Вся какая-то гладкая, нежная, ну не знаю, симпотяжка, в общем.

— А ты целовалась когда-то? — С какой-то безумной бесшабашностью, какая бывает у меня только при верном деле спросил я.

— Нет. — От ответа повеяло морозным холодом.

— А хочешь? — Не знаю откуда, честно не знаю, но ответ был мне уже известен.

Пауза не затянулась, слушать бубнеж судьи оказалось не очень то приятно.

— Д-да. — Холодная до этого, она покраснела сейчас как самая обычная девчонка.

— А давай прям тут поцелуемся! — Выдал я свою идею.

— Да ты ополоумел, чернь! — Тихо взвизгнула девица.

— Ну, я же вор! Клянусь, не крал в жизни ничего дороже твоего поцелуя! Как меня предки примут, если я не украду чего напоследок?!

Она задумалась. Но судья опять сбил драматичную паузу своим монотонным речитативом.

— Меня учили что Дом Цапли идет до конца. — Задумчиво сказала она. — И, если уж я оскорбила принца...

— То что может быть еще более оскорбительно, чем то, что ты предпочла босяка принцу!? — Мгновенно подхватил я.

Мы переглянулись. Наши глаза и улыбки встретились. Моя, ехидная, подленькая улыбочка и ее упрямая и слегка безумная. Именно тут судья объявил "Приговор: повешенье" и, когда взгляды сотни людей на площади сошлись на нас мы, натянув канаты виселицы до предела, одним рывком преодолели расстояние. Практически стукнувшись друг о друга зубами, мы, неуверенно коснулись губ друг друга. Я припомнив кое-что из опыта воровства в подворотнях раздвинул ее зубы языком и....

Толпа ахнула. Нас заслонила тень. Канат на моей шее внезапно ослаб и гулко стукнулся о доски эшафота срезанный... Чем?

Мы с Леди Цаплей вскинули головы. Над нашими головами висела здоровенная, размером с дракона, отблескивающая сталью перьев цапля.

— Какого....

— Хранитель Дома!