Виолка

Глава 1

Торговый корабль приближался медленно. Тяжело нагруженный, он не мог уйти от быстроходного «гончака», несмотря на все поднятые паруса.

Когда судно оказалось совсем рядом и стали слышны голоса матросов, Сакс поднёс к губам рупор:

— Сдавайтесь без боя! Нам нужны деньги и товар, а не ваши никчёмные жизни!

Но на торговце его никто не слушал. Под яростные окрики своего капитана люди продолжали вооружаться, готовясь к схватке.

— Так они тебя и послушались, — усмехнулся Вильс, помощник Сакса.

— Тем хуже для них, — отрезал капитан. — Поднимай абордажную команду.

— Торгашей многовато... — с сомнением покачал головой Вильс. — Стоит ли рисковать?

— Это всего лишь бродяги. Умеют махать топором, но против наших не устоят.

Корабли сблизились. Сакс сам встал к штурвалу и виртуозно провел маневр, притерев «гончака» бок о бок к противнику. Полетели абордажные крючья, намертво сцепив суда. Пираты посыпались на чужую палубу. Завязался короткий, ожесточенный бой. Сакс оставался на посту, следя за парусами, пока команда мгновенно исполняла его приказы. Постепенно шум на захваченном корабле стихал, лишь кое-где ещё звенела сталь. Но один поединок у главной мачты затянулся и привлек внимание капитана.

Убедившись, что торговец обезврежен, Сакс передал штурвал опытному матросу и перешел на захваченное судно.

На носу пираты вязали пленных, остальные во главе с Вильсом уже начали перетаскивать добычу. Возле мачты собралась толпа, откуда доносился звон клинков и выкрики зрителей. Капитан подошел ближе и замер.

Прижавшись спиной к мачте, чтобы обезопасить тыл, в кольце пиратов стояла женщина. Девушка лет двадцати, с темными волосами, собранными в тугой узел. Пронзительно-синие глаза глядели холодно, полные губы решительно сжаты. Странного кроя костюм из мягкой кожи, расшитый шелком, выглядел вызывающе красиво и дорого. Во взгляде ни тени страха — только презрение и готовность подороже продать свою жизнь. В руках она сжимала окровавленные клинки — длинный алмостский меч и «айосец», меч-нож.

У ног воительницы уже валялось несколько мертвецов, а раненые осыпали её злобными проклятиями.

— Что здесь происходит? — окликнул своих Сакс.

Один из пиратов обернулся, процедив сквозь зубы:

— Эта девка безумна... Мы предложили ей сдаться, а она лишь рассмеялась в лицо.

— Вас десять бугаёв, и вы не совладали с одной девчонкой? — главарь нахмурился.

— Говорю же, полоумная! Ведьма или одержимая, с такой и сотне не справиться. Ребята давно прикончили бы её из арбалетов, но Вильс велел взять живой. Вот и топчемся... — пират зло сплюнул на палубу.

Сакс вновь внимательно посмотрел на незнакомку. Она выглядела спокойной, почти расслабленной, и небрежно опиралась на меч. Но глаза следили за окружающими зорко и пристально. В этой напускной невозмутимости проглядывала выдержка хищника, затаившегося в засаде перед смертоносным броском.

Сакс понял: перед ним не случайная пассажирка, схватившаяся за оружие от безысходности, а закалённый боец. Он слышал о женщинах-воинах, но встретил такую впервые. Очерствевшее сердце старого пирата дрогнуло. В нём шевельнулось странное, ещё неясное чувство — азартное желание приручить и подчинить эту смелую, жестокую красавицу, так похожую на него самого.

Обнажив клинок, он приказал:

— Я завяжу бой и постараюсь оттеснить её от мачты. Готовьте сеть. Расступитесь!

— Дорогу капитану! — подхватили в толпе.

Пираты, шумя и оглядываясь, освободили проход. Сакс шагнул в очерченный мечом чужеземки круг.

— Осторожнее, кэп! — раздался сзади чей-то встревоженный возглас. — Эта ведьма тебя прикончит!

Сакс только пренебрежительно усмехнулся.

Девушка мгновенно оценила противника — её взгляд мазнул по мощной фигуре капитана.

— Я предводитель этого сброда негодяев, сударыня, — представился он. — Моё имя Рич Сакс из Алмоста. Как зовут тебя, прекрасная незнакомка? Назовись, и мы сможем договориться до того, как скрестим сталь.

В её глазах промелькнуло удивление — изысканная речь пирата явно не вязалась с обстановкой. Но ответ прозвучал резко:

— Я не веду переговоров с разбойниками, а мертвецу моё имя ни к чему!

Она бросилась в атаку без предупреждения.

Сталь сошлась с оглушительным звоном. Сакс принял удар на жесткий блок, чувствуя, что девчонка бьёт с мужской силой. Уже после первых выпадов он осознал: незнакомка боец куда более опытный и умелый. Но Рич не стал бы капитаном, умей он только красиво говорить. Его сила и мастерство имели глубокие корни. В юности, будучи рабом в доме алмостского военачальника — выпускника Школы Меченосцев, — мальчишка часами наблюдал из кроны дерева за тренировками хозяина. Он жадно впитывал каждое движение, а по ночам до изнеможения повторял приёмы с тяжёлой палкой в руках. Эти украденные знания, дополненные годами пиратской резни, превратили его в идеальную машину для убийства. Хладнокровие и изворотливый ум помогли быстро сколотить собственную банду и взойти на капитанский мостик.

Сакс маневрировал, пытаясь выманить противницу на открытое пространство и лишить спасительного прикрытия мачты. Но девушка быстро раскусила тактику: она не следовала за ним, когда он незаметно отступал. Перед капитаном стоял хладнокровный воин, который не просто ожесточенно дрался, а просчитывал каждое движение и берег силы. Сам же Сакс, напротив, слишком увлекся поединком. Несколько раз он едва не попал под смертельный выпад, избегая увечий лишь благодаря природной ловкости.

Наконец Сакс разорвал дистанцию, чтобы перевести дух. Девушка тоже вымоталась: дыхание сбилось, лицо блестело от пота. Капитан решил, что физическое истощение — его лучший шанс. Стоило измотать её до состояния, когда она не сможет удержать меч, а затем скрутить, как беспомощного младенца.

Сакс уже повернул голову, чтобы выбрать бойца и поставить задачу, как заметил одного из раненых — тот целился в девушку из небольшого арбалета.

— Какого?!. — только и успел выкрикнуть капитан.

Пират нажал на спуск. Тяжелая стрела, способная пробить латы, со свистом полетела в цель. К счастью, стрелок оказался неважным, да и руки после ранения дрожали, поэтому болт не убил девушку, а лишь пригвоздил к мачте. С глухим чмокающим звуком сталь впилась в левое бедро чуть выше колена, словно булавка, пришпилившая мотылька к дереву.

Воительница вздрогнула, сквозь стиснутые зубы вырвался резкий свист. Замерев на мгновение, она уставилась на торчащее из тела древко, затем схватилась за него, пытаясь вырвать стрелу. Но наконечник намертво засел в прочном дереве. Пираты, наблюдавшие за муками чужеземки, довольно зашумели: теперь она казалась легкой добычей. Девушка полоснула их взглядом, полным холодной ненависти, и вдруг резко подалась вперед, соскальзывая с древка. Из рваной раны хлынула кровь, пропитывая темную кожу брюк и стекая в мягкие сапожки. Девушка побледнела и закусила губу, сдерживая крик. Но потемневшие глаза продолжали зорко следить за врагами, а побелевшие пальцы судорожно вцепились в рукоять меча — она явно боялась, что, если ослабит хватку, оружие выпадет из рук.

Стало ясно: раненая долго не продержится, слишком быстро уходила кровь. Пираты с циничными ухмылками наблюдали, как девушка теряет силы, а некоторые даже заключали пари, сколько она ещё выстоит.

Неожиданно воительница гордо подняла голову и презрительно улыбнулась. Отбросив меч, она запрокинула голову, открывая шею, и выкрикнула что-то на незнакомом языке.

Сакс первым понял её замысел и бросился наперерез. Он перехватил руку с «айосцем», выкрутил запястье, а другой рукой обхватил пленницу за шею, пытаясь завалить на спину. Несмотря на рану, девушка сопротивлялась с яростью самки гиззарда, защищающей выводок. Саксу пришлось применить всю свою мощь, чтобы выбить клинок. Но стоило «айосцу» со звоном упасть на палубу, как она обмякла, будто вместе с оружием её покинула сама жизнь. От неожиданности капитан едва не выпустил добычу, но, заглянув ей в лицо, понял — она без сознания.

Кровь продолжала толчками выходить из раны. Понимая, что промедление сделает все его усилия напрасными, Сакс бережно опустил тело девушки на доски и перетянул бедро выше разорванной плоти своим шейным платком. Затем подхватил воительницу на руки и понес на «гончак», туда, где под кормовым навесом док Люк уже латал раненых.

Когда Сакс опустил пленницу на заляпанный кровью стол, та пришла в себя и приоткрыла глаза.

— Начнешь брыкаться — получишь по башке, чтобы снова отключилась, — предупредил капитан. — Я не дам тебе подохнуть, красотка, как бы ты этого ни хотела.

Бледные губы исказила судорожная усмешка, тут же сменившаяся гримасой боли — док начал грубо осматривать рану. Закончив, он скептически покачал головой.

— Работы много, — буркнул он. — Бей сразу, кэп. Она либо свихнется от боли, либо сорвет голос от крика.

Взгляд раненой равнодушно скользнул по лицу лекаря. Казалось, она не понимает ни слова, хотя Люк говорил на ассветском. Команда Сакса состояла из выходцев из разных стран, и международный язык был единственным способом избежать неразберихи на борту.

Девица не сопротивлялась, когда Сакс снимал с неё штаны, и не издала ни звука за всё время операции. Лишь прикрывала глаза, тяжело и прерывисто дыша, будто каждый вдох давался ей с огромным трудом. Пальцы вцепились в края стола с такой силой, что побелели суставы. Она смотрела в одну точку, застыв в подобии транса. Временами сознание покидало её, и тогда лицо становилось спокойным, почти умиротворённым.

Сакс с любопытством наблюдал за пленницей, невольно восхищаясь её выдержкой. Любой другой на её месте выл бы от боли и осыпал лекаря проклятиями. Многих пиратов и вовсе приходилось связывать, чтобы те в болевом безумии не прибили дока.

Наконец операция завершилась. Люк наложил целебную мазь и забинтовал рану. Девушка по-прежнему пребывала в оцепенении: приоткрытые глаза смотрели в пустоту, она не замечала ни боли, ни чужих прикосновений. Когда Сакс снова поднял её на руки, голова пленницы бессильно запрокинулась, а бессмысленный взгляд устремился в чистое небо.

— Сейчас ей нужен долгий сон, — сказал док. — Теплая постель, обильное питье и никаких тревог.

Капитан отнес девушку в свою каюту в кормовой надстройке. Помещение делилось на две части: узкую спальню с откидной полкой-кроватью и просторную квадратную гостиную, обставленную с неожиданной роскошью. Уложив полубесчувственное тело на постель в спальне, Сакс вернулся в гостиную и плеснул в серебряный кубок сладкого алмостского вина. Затем достал из запертой шкатулки небольшой пузырек с густой темной жидкостью. Капнул в вино две капли, помедлил и добавил третью. Спрятав пузырек обратно под замок, он отнес кубок в спальню.

Девушка уже пришла в себя, но слабость не позволяла ей даже приподнять голову. Лицо стало мертвенно-бледным, черты заострились — сейчас она больше походила на покойника, чем на живого человека.

— Выпей, станет легче, — произнес Сакс, приподнимая голову пленницы и поднося кубок к её губам.

Она послушно сглотнула вино и вновь бессильно откинулась на подушку. Посветлевшие глаза замерли на капитане, но Сакс готов был поклясться: она его не видит. В голове мелькнула тревожная мысль — не сошла ли она и впрямь с ума, как предупреждал док?

Сняв с неё остатки одежды, он укрыл девушку теплыми покрывалами и заботливо подоткнул края, словно мамочка, укутывающая свое чадо. Пока он возился, снадобье начало действовать. Тело полностью расслабилось, глаза затуманились, а зрачки сузились в крошечные черные точки. Веки отяжелели и опустились. Дыхание стало глубоким и ровным — пленница погрузилась в тяжелый наркотический сон. Сакс подождал, пока на её губах не появилась бледная блаженная улыбка, и лишь тогда покинул комнату.

Глава 2

Пленница проспала почти двое суток. За это время пираты успели совершить ещё одно дерзкое нападение и укрыться на одном из бесчисленных Звёздных островов. Бухта здесь была настолько крошечной и укромной, что в ней с трудом помещался один корабль, а заметить вход в неё не удавалось даже с близкого расстояния. В этом уединённом месте располагалось небольшое селение — пристанище для искалеченных в боях разбойников. Те, кто уже не мог выходить в море, охраняли награбленное добро и присматривали за рабами.

После дележа добычи и шумной пирушки, затянувшейся до рассвета, Сакс вернулся в каюту и провалился в тяжелый сон. Он проснулся только после полудня, когда солнечные лучи упали на лицо. Оторвав гудящую голову от подушки, капитан обвёл комнату мутным взглядом и уже собирался повернуться на другой бок, но из спальни донёсся слабый стон. Вспомнив о пленнице, Сакс неохотно поднялся и, шлёпая босыми ногами по роскошному алданскому ковру, поплёлся в соседнюю комнату.

Девушка пришла в себя, мучаясь от боли и жестокого сушняка. Сакс по себе знал это мерзкое ощущение после флайного сна. Бледное лицо несчастной кривилось от судорог, по телу пробегала дрожь, хотя на висках и над верхней губой поблёскивала испарина. Дышала она часто, словно после долгого бега; губы высохли и совсем обескровились. Сакс коснулся её лба — кожа оказалась горячей и влажной.

Почувствовав прикосновение, девушка приподняла тяжёлые веки и прошептала:

— Пить…

Сакс принёс лёгкое кислое вино, хорошо утолявшее жажду. Девушка жадно высушила кубок и попросила ещё. Лишь после третьего она почувствовала облегчение: вызванная флаем тошнота отступила, хотя боль в ране и лихорадка никуда не делись. Глаза её прояснились. Она окинула взглядом каюту и остановилась на помятом лице капитана.

— Ну как? Тебе лучше? — спросил он, сделав из бутылки добрый глоток, чтобы перебить и свою жажду.

Пленница промолчала. Руки её шевельнулись, и на правом запястье звякнула цепь, которую Сакс надел, пока та спала. Девушка приподняла руку, рассматривая наручник, и губы дёрнулись в презрительной гримасе.

— Меры предосторожности, — усмехнулся Сакс.

Пленница что-то пробормотала на незнакомом языке. Капитан не понял ни слова, но ответил:

— Не ругайся. От судьбы не уйдёшь. Такая красавица должна принадлежать сильному мужчине. Раз я взял тебя в бою, значит, ты моя.

Девушка отозвалась на том же наречии, и теперь в её голосе звенело явное презрение.

— Не понимаю, но чувствую, что пришёлся не по душе. Твоё право — ненавидеть меня. Надеюсь лишь, что со временем ты смиришься. Я постараюсь быть добрым господином, а там, глядишь, и полюбишь, — он снова усмехнулся.

Девушка ожгла его холодным взглядом, закрыла глаза и отвернулась.

Когда док Люк пришёл в себя после ночной гулянки, Сакс велел ему осмотреть пациентку — её состояние внушало опасения. Лекарь подтвердил: рана воспалилась, началась лихорадка.

— Я и не ждал, что обойдётся без осложнений, — проворчал Люк. — Она потеряла слишком много крови. Но девица закалённая, будем надеяться, выкарабкается.

— А если нет? — прямо спросил Сакс.

— Вполне возможно. Но при хорошем уходе и особом питании шансы есть.

— Что нужно?

— Свежее масло, птичий бульон и красное анзорское. Я приготовлю отвар — пусть пьёт его вместо воды, пока жар не спадёт.

— Займись своим зельем, остальное я обеспечу. Она нужна мне живой и здоровой.

— Зачем? — полюбопытствовал Люк. — Выгодно продать хочешь?

— Хочу её приручить.

Лекарь только головой покачал:

— Это кошка кери: красивая, но смертельно опасная. На твоём месте, Рич, я бы сбагрил её в первом же порту, пока она не встала на ноги и не перегрызла тебе глотку.

— Побудет на цепи, пока не покорится.

— Она никогда не покорится, — убеждённо отрезал док.

— Посмотрим.

Люк пожал плечами и ушёл. Сакс тут же вызвал помощника:

— У нас есть свободные бабы?

— Разве что пара служанок той леди из Алдании.

— Веди их сюда.

Вскоре тот ввёл в гостиную двух женщин: одну постарше, другую — совсем девчонку, дрожащую от страха. Сакс выбрал старшую.

— Как звать?

— Румба, господин, — спокойно ответила та.

— За больными ходить умеешь?

— Что в этом хитрого? — женщина пожала плечами.

— Действительно, — пробормотал капитан и махнул Вильсу, чтобы увёл вторую. — Будешь ухаживать за пленной. Док говорит, ей нужен присмотр. Слушай меня: если девица склеит ласты по твоему недосмотру, спущу с тебя шкуру и скормлю морским змеям. Уяснила?

— Да, господин, — рабыня слегка приуныла.

— Постарайся с ней поладить. Узнай имя, кто она и откуда. Прислуживай так, будто она принцесса. Понадобится что — иди ко мне или к Вильсу. Станет хуже — бегом к доку. Жить будешь в спальне, рядом с ней. Она твоя госпожа, я — твой хозяин. Понятно?

— Да, господин…

Спустя несколько дней корабль Сакса вновь вышел на охоту. Капитан не пожелал отправить пленницу на берег, вопреки советам дока, и она осталась на борту. Румба заботливо ухаживала за новой госпожой: каждое утро и вечер обтирала её влажной губкой, помогала переворачиваться, чтобы не допустить пролежней, кормила с ложечки и настойчиво поила отваром.

Лихорадка понемногу отступала, и рана на бедре постепенно затягивалась, но девушке не становилось лучше. Несмотря на самоотверженный уход Румбы, пленница таяла на глазах. Служанка докладывала: она почти не ест и не спит. Лицо её осунулось, глаза потускнели, а кожа приобрела нездоровый оттенок. Если раньше при виде капитана она гневно отворачивалась, то теперь просто не реагировала на его появление, глубоко погружённая в себя.

Сакс вновь позвал дока, но тот лишь развёл руками.

— Я делаю всё, что в моих силах. Лекарство прогоняет хворь, но не в силах излечить душу. Эта девица просто не хочет жить. Она решила умереть — медленно, но верно.

— Надо заставить её! — сердито воскликнул Сакс.

— Как? Ты знаешь способ?

Сакс задумался. Как вернуть волю к жизни человеку, который твёрдо решил уйти в мир иной? Здесь бессильны и уговоры, и угрозы.

Тогда капитан решил испробовать старый способ приручения диких зверей. Чтобы сломить волю пленницы, он начал опаивать её малыми дозами флая. Девушка погрузилась в сладкое забытьё, превратившись в послушную марионетку: безропотно выполняла приказы, ела и пила всё, что подносили к губам, а главное — больше не чувствовала изматывающей боли.

Вскоре здоровье больной пошло на поправку. Тогда Сакс прекратил давать снадобье. Он понимал, что обрекает её на новые мучения, но знал: если оставить на флае ещё на декаду, она никогда не вернётся к нормальной жизни.

Через пару дней организм очистился от зелья, и девушка словно очнулась. Она с недоумением огляделась, будто не понимая, где находится. Увидев Сакса, нахмурилась, силясь что-то припомнить.

— Как ты сегодня, красавица? — спросил капитан, заглядывая в прояснившиеся синие глаза.

— Кто ты? Я тебя знаю? — удивилась она.

— Конечно, знаешь, — улыбнулся Сакс. — Я твой господин, а ты моя рабыня.

Девушка снова помрачнела.

— С какого чуда? Как это случилось? Я ничего не помню…

— Я победил тебя в поединке и взял на правах сильного, — цинично усмехнулся Сакс. — Теперь вспомнила?

Девица окинула его недоверчиво-оценивающим взглядом:

— Слабо верится, что ты смог меня победить… Ну да ладно… Когда это было?

— Это флай прочистил тебе мозги. Что ты вообще помнишь? — ушёл от ответа Сакс. — Своё имя хоть не забыла?

— Эльма Айли…

— А я капитан Сакс. Вот и познакомились.

Эльма пренебрежительно фыркнула и подняла руку, прикрывая глаза от солнца. Цепь зловеще звякнула. Она с изумлением уставилась на наручник; её зрачки сначала расширились, а затем задумчиво сузились. Прошлое возвращалось, вытесняя остатки наркотического бреда. Но на этот раз картины пережитого не принесли душевной боли и не вызвали вспышки ярости. Она приняла своё положение на редкость спокойно. Встряхнув кистью и прислушавшись к звону металла, Эльма подняла на капитана прямой взгляд.

— Я никогда не стану наложницей, если ты на это рассчитываешь. Разве что снова опоишь меня своим зельем.

Значит, она вспомнила и флай!

Сакс усмехнулся, довольный её дерзостью. Это была уже не угасающая тень, а настоящий противник.

— Наложниц у меня и так хватает, Эльма Айли. Ты заинтересовала меня не только телом. Мне нужна твоя верность, а не покорность сломленной куклы. Опоить тебя снова — значит признать своё поражение.

Капитан отошел к столу, налил себе вина и обернулся, внимательно изучая выражение её лица. Девушка следила за каждым его движением, и в этом взгляде больше не было желания умереть — только расчет.

— Ты воин, и я воин. Мы оба знаем цену жизни и смерти. Пока ты на моем корабле, ты будешь жить по моим правилам, но я не собираюсь держать тебя в дурмане вечно. Привыкай к звону цепи: она напомнит тебе, что ты жива благодаря мне. Или дай клятву верности, и я сниму её.

Эльма полоснула его презрительным взглядом и отвернулась, погрузившись в раздумья. В наркотическом бреду, искусно допрошенная Румбой, она выболтала о себе немало интересного, и рабыня не замедлила поделиться секретами с хозяином.

В каюте воцарилась тишина. Девушка молчала, взвешивая его слова. Пауза затянулась; Сакс уже решил, что упрямица предпочтёт гнить в оковах, но не покорится.

Наконец Эльма тяжело вздохнула и глухо произнесла:

— Клянусь служить вам верно и преданно, душой и телом, кровью и сталью… Мой меч принадлежит вам, господин.

Последние слова она почти прошептала, едва шевеля губами:

— Моя жизнь в ваших руках, пока воля богов или ваше желание не освободят меня от этой клятвы.

— Ну-ну, не убивайся так, — усмехнулся Сакс и покровительственно похлопал её по плечу. — Я постараюсь быть хорошим господином.

Он отпер замок, снял цепь и вышел, весьма довольный собой.

С того дня девушку словно подменили. Она будто смирилась с судьбой, и прежняя жажда жизни вернулась к ней. Эльма послушно принимала снадобья, прилежно съедала всё, что приносила прислужница, и выполняла назначения лекаря. Вскоре она смогла встать и начала самостоятельно передвигаться по каюте, осторожно наступая на раненую ногу. Позже она стала выходить на палубу. Солнце и морской воздух подействовали благотворно: вернулся природный румянец, исчезли тени под глазами, а сами глаза вновь засияли пронзительной синевой.

Пленница беспрекословно исполняла приказы капитана, но почти не разговаривала с ним и никогда не встречалась с ним взглядом. Под маской покорности Сакс легко угадывал презрение и скрытую ненависть. Сначала он воспринимал это как должное, затем упорство рабыни начало его забавлять. Он всё ещё надеялся, что со временем завоюет если не любовь, то хотя бы уважение, каким пользовался у своей команды. Но постепенно её холодность начала раздражать.

Однажды Сакс случайно перехватил взгляд Эльмы, брошенный ему в спину — полный такой ледяной жажды убийства, что окончательно понял: док Люк не ошибся. Перед ним была дикая кошка кери, которая, сколько ни корми её, только и ждёт случая вцепиться в горло. В душе бывалого пирата зародился невольный страх. Сможет ли древний обет сдержать первобытную ярость хищницы, если он совершит проступок, который ей не по нраву? Ударит её или захочет поцеловать в порыве страсти? Стерпит ли она, повинуясь принуждению, или сорвётся, как взбесившийся зверь, и разорвёт его в клочья?

Опасения, внушаемые непокорной пленницей, злили Сакса всё сильнее.

И тогда он решил избавиться от рабыни, благо подвернулся подходящий случай.

Глава 3

Два корабля медленно сходились. Паруса были убраны; суда замерли бок о бок на расстоянии оклика, достаточном для переговоров, но безопасном для бортов.

Эльма наблюдала за происходящим из каюты. Она видела, как Сакс переговаривается с капитаном встречного судна, но не вслушивалась в слова. Девушка сверлила взглядом широкую спину пирата, в бессильной ярости сжимая кулаки. Ей хотелось вонзить нож между этих лопаток. Она ненавидела Сакса всеми фибрами души, и дело было не в его ремесле. В этом мире каждый выживал как мог: кто-то торговлей, кто-то мечом. Эльма не прощала ему другого — он победил её не в честном поединке. Воспользовавшись беспомощностью, одурманил флаем и вырвал клятву, которую дают добровольно. Этого она забыть не могла.

Дверь распахнулась. Вошел Сакс. Посмотрел пристально, оценивающе и коротко бросил:

— Ступай за мной.

Они вышли на палубу. С соседнего корабля, где у борта столпились матросы, донеслись свист и одобрительные выкрики. Их капитан — рослый мужчина с изуродованным шрамами лицом — молча изучал девушку непроницаемым взглядом тёмных глаз.

— Ладно… Беру, — медленно обронил он.

Эльму бросило в жар. Осознав, что Сакс продал её этому угрюмому пирату, она едва не бросилась на него, забыв о клятве. Но Сакс, предвидя вспышку, мгновенно перехватил её руки и ловко связал за спиной.

— Не чуди, — пригрозил, — не то пойдёшь на корм рыбам. — И пояснил наблюдавшему за сценой другому капитану: — Она ещё дикая, не успел приучить к покорности. Но ты легко исправишь эту оплошность.

С соседнего судна спустили лодку. Когда она подошла вплотную, Сакс легко подхватил девушку и почти бросил на руки матросам.

— Прощай, красавица! — крикнул он, перегнувшись через борт. — Жаль, что дружбы не вышло, но тут не моя вина!

— Ты, собачье дерьмо!.. — выкрикнула в ответ Эльма. — Я убью тебя, если встречу снова!

С палубы незнакомого корабля донёсся дружный хохот. Лодку подняли на борт, и Эльма предстала перед новым хозяином. Вблизи он пугал ещё сильнее: взгляд его единственного целого глаза был суровым и тяжелым. Второй, пересеченный старым шрамом, застилала белёсая пелена слепоты. Эльма ощутила невольный трепет, когда этот мертвенный глаз остановился на ней.

Несколько минут незнакомец молча и пристально рассматривал рабыню, а затем подал кому-то знак. Эльма почувствовала, как путы на руках ослабли и упали.

— Я капитан Глай. А тебя как зовут, девушка? — прозвучал низкий, хрипловатый голос. Мужчина говорил медленно, словно лениво.

Не поднимая глаз, она ответила:

— Эльма Айли…

— Откуда ты родом?

— С острова Оллин.

— Где это?

— На востоке Южного континента.

— Никогда не бывал в тех краях…

— И не советую, — не удержалась от колкости Эльма. — У нас не любят пиратов и истребляют их, как вредных грызунов.

Она вскинула голову и с вызовом посмотрела в лицо господина.

— Нас нигде не любят, девушка, — усмехнулся капитан, и в этот миг его лицо преобразилось, став почти приятным. Он вновь подал знак и коротко бросил: — Ступай.

Один из матросов повёл её вниз. Эльма ожидала, что вновь окажется в капитанском логове, но её привели в крошечную каморку с узким окошком под потолком. Вероятно, раньше здесь была кладовка: в воздухе ещё держался стойкий запах смолы, гнили и застарелой сырости. Посреди пола валялся тюфяк, набитый сухими водорослями, помятый и заляпанный бурыми пятнами. Можно только гадать, какая участь постигла бедолагу, жившего здесь до неё.

Когда дверь захлопнулась, Эльма опустилась на тюфяк, вытянув ноющую ногу, и задумчиво уставилась в стену, изучая разводы плесени. Чем она прогневила Богиню-Мать, что та послала ей такие тяжкие испытания? Она росла почтительной дочерью и прилежной ученицей, строго придерживалась правил и лучше всех прошла Экситин — экзамен на зрелость. Отправляясь в дальний путь, Эльма принесла жертвы Богине-Матери, Священному Мечу, Святой Лианне и даже Нептосу, покровителю морей. За что же теперь она терпит унижения? Может, Богиня-Мать испытывает её волю, и в конце ждёт либо награда, либо кара? Кто знает помыслы богов? Эльма искала смерти — ей не дали. Мечтала о побеге — и тут боги нарушили планы.

Теперь девушка решила покориться судьбе и следовать всем её поворотам. Сакс был молод, по-своему добр и терпелив, но она, вопреки клятве, мечтала убить его при первой возможности. Быть может, в наказание за это Богиня-Мать послала ей сурового Глая? Его боятся собственные люди, ему достаточно жеста или взгляда для приказа. Его опасается даже сорвиголова Сакс — Эльма заметила, как почтительно тот разговаривал с новым хозяином. Возможно, впереди её ждут мучения или позорная смерть, но она обязана вынести всё с достоинством, как и положено истинной виолке.

Эльма закрыла глаза и прошептала молитву, прося силы у Священного Меча. Затем она вытянулась на тюфяке, расслабилась и постаралась уснуть.

Прошло несколько часов, которые Эльма провела в полузабытьи. Ей грезилось, будто она дома, ещё ребенком играет с сестрами в догонялки, но сквозь сон пробивались звуки палубы и тяжелые запахи узилища. Когда снаружи послышались шаги и дверь скрипнула, Эльма мгновенно открыла глаза. На пороге стоял матрос с фонарем; по густому сумраку вокруг она поняла, что наступил поздний вечер.

— Капитан зовёт, — бросил моряк и развернулся, приглашая следовать за ним.

Эльма встала и пошла за ним. У дверей капитанской каюты провожатый коротко постучал и, получив ответ, пропустил девушку внутрь. По роскоши убранства жильё Глая ничем не уступало каюте Сакса. За накрытым столом в одиночестве сидел хозяин, которому прислуживал проворный юнга. Глай указал на стул напротив и жестом отослал мальчишку прочь. Когда дверь захлопнулась, он произнёс, привычно растягивая слова:

— Ешь. И рассказывай… Сакс говорил, ты женщина-воин. Это меня заинтересовало. Прежде я таких не встречал.

Эльма не заставила себя просить дважды. Она не ела весь день и живот уже сводило. Утолив первый голод, она начала рассказ, ничего не скрывая. Пусть враг знает, с кем имеет дело — возможно, он лишний раз подумает, прежде чем совершить дурной поступок.

Глай слушал внимательно, не перебивая, изучая гостью единственным глазом. Эльма поведала о родине, о поисках приключений и службы, о нападении Сакса и жестоком бое. Рассказала, как тот вылечил её, но принудил к покорности. Умолчала она лишь о клятве. Но Глай оказался проницательным. Когда девушка закончила, он поинтересовался:

— Как Сакс заставил тебя слушаться? Не думаю, что тебя сдерживал страх смерти. И уж точно не любовь, несмотря на его молодость и красоту…

Эльма взглянула на Глая. В мрачной глубине здорового глаза капитана она неожиданно разглядела мягкость и иронию.

— Я дала ему клятву верности, — ответила она неохотно. — Нарушение этого обета — тяжкий грех, грозящий душе вечным проклятием.

— Как он заставил тебя? Угрозами, пытками, насилием?

— Он посадил меня на цепь, как зверя, хотя я была беспомощна, точно дитя. И лишь в обмен на священные слова снял с меня оковы.

— Что это за клятва? Расскажи подробнее.

— Виолка приносит её при поступлении на службу, если того потребует господин. С этого мгновения давший клятву становится собственностью принявшего её. Хозяин волен распоряжаться слугой как пожелает, даже послать на смерть. Виолка обязана защищать господина ценой жизни. Она не может убить его или бросить по своей воле, даже если тот жесток… Но если господин возвращает клятву, добровольно уступает её другому или умирает не по вине виолки — слова теряют силу.

— Значит, отдав тебя мне, Сакс освободил тебя? И теперь при встрече ты вправе его убить?

— Да!

Глай задумчиво пригубил вино, не сводя с девушки глаз.

— Эта клятва обязательна?

— Нет. Виолка может отказать, но тогда господин не сможет доверять ей в полной мере. Ведь она в любой момент может уйти или нанести удар, если тот угрожает её интересам.

— Значит, клятва верности связывает крепче рабского ошейника? — протянул Глай.

— Да.

— А без неё слуга ненадёжен?

— Сложно сказать… Виолки преданы своим господам независимо от обетов. Но, конечно, без клятвы хозяин не сможет доверять воину, как самому себе.

— Прискорбно… Я пират, а ты виолка. Ты сама сказала, что в ваших краях нас не жалуют. Я не питаю иллюзий, что между нами возможна дружба. Не хочу, как Сакс, вырывать у тебя клятву силой, но и удар в спину мне не нужен. И держать тебя на цепи, точно зверя, я тоже не желаю. Что ты мне посоветуешь?

Эльма удивлённо вскинула голову.

— Я? Я не знаю…

— Вот и я не знаю. Давай отложим этот вопрос до завтра.

Капитан поднялся, давая понять, что разговор окончен. Он лично отвёл Эльму в каморку, где под потолком теперь тускло светил фонарь. Она заметила, что её пристанище преобразилось: вместо грязного тюфяка лежал толстый матрас под тканым покрывалом, появились подушка и тёплое одеяло. В углу поставили ночной горшок, а у двери — кувшин со свежей водой.

— Подумай, девушка, о нашем разговоре, — произнёс Глай, закрывая дверь.

Оставшись одна, Эльма сбросила верхнюю одежду и с наслаждением растянулась на упругом матрасе. Капитан её озадачил. Первое впечатление оказалось обманчивым: Глай не был жестоким самодуром. Умный, проницательный и ироничный, он вызвал у неё не отторжение, а любопытство. Захотелось узнать его получше.

На следующее утро матрос вновь проводил её в каюту капитана. Глай сидел за столом, заваленным свитками, картами и толстыми книгами в потёртых переплётах.

— Как спалось? — взглянул на вошедшую.

— Хорошо.

— Позавтракала?

— Да.

— Думала о вчерашнем разговоре?

— Да…

— И что решила?

— Я не хочу снова связывать себя клятвой. Но вы вольны меня заставить.

— Я уже говорил, что не желаю принуждать тебя. Могу выдвинуть встречное предложение: обмен.

— Обмен?

— Мы свяжем друг друга обязательствами. Я поклянусь не посягать на твою честь, свободу и обычаи, а ты мне в верности. Это справедливо?

— Вполне, — ответила виолка, удивлённая и обрадованная таким оборотом.

— Что ж, тогда я клянусь богами и демонами, душами предков и своей кровью: ни словом, ни делом не посягну на твою честь, свободу, верования и обычаи, Эльма Айли с Оллина… Теперь твоя очередь, девушка.

Эльма опустилась на одно колено и торжественно произнесла слова обета. Когда она поднялась, в её глазах светилась решимость.

— Теперь вы можете дать мне меч или иное оружие, чтобы я защищала вас.

— Не спеши, Эльма, — Глай впервые назвал её по имени. — Пусть то, что произошло между нами, пока останется тайной. Для остальных ты по-прежнему пленница, моя игрушка, простая женщина. Будь покорна, скромна и тиха… Договорились?

— Как прикажете, господин, — склонила голову девушка. — Могу я выходить на палубу или должна оставаться в своей… каморке?

— Ты свободна в пределах корабля, но являйся немедленно на мой зов. Ступай, мне нужно работать.

Эльма молча покинула каюту.