Ветренная княжна

Глава 1

Я всегда верила, что мне предначертано что-то невероятное. Какое-то свершение, подвиг, открытие. Матушка говорила так же. Не только мне, но и младшим братьям. А я верила, верила… пока она не исчезла, не растворилась в ветрах, пообещав, что обязательно заберёт меня с собой.

С того для всяко лето на Ивандан она навещала меня. Среди костров и гуляний легко затеряться виле — ослепительно красивому духу ветров. И каждый раз мы безошибочно находили друг друга. В эту ночь я улечу с ней. Мне двадцать один. Я готова.

— Княжна Даница, опять в облаках витаете, — сказала мне служанка, помогая мне закончить утренний туалет.

Отец все эти годы продолжал искать во мне мать, он желал, чтобы я была так же прекрасна, как и дева-виле, но я родилась человеком, поэтому ни синие одежды с золотым шитьём, ни венец, богато украшенный жемчугом, ни тончайшая фата, не скрывавшая мои косы, а лишь подчёркивавшая блеск чёрных волос не приближали меня к ней.

Я это прекрасно понимала, а вот отец… Нет, князь грезил, что я когда-нибудь стану так же прекрасна, как и пленённая им дева.

Ирония была в том, что я обязательно стану, но именно тогда он меня потеряет навсегда. Я останусь с матерью духом ветра. Меня не страшила перспектива приобрести копыта, ведь это будет знаком того, что я ушла из мира людей в мир духов. Пожалуй, это единственный недостаток. Почти бесконечная жизнь, свои собственные крылья, а не те, что я одолжила у матери, ослепительная красота. Я не повторю ошибки моей матери Виды и не попадусь людям. Я буду счастлива!

— Милостива княжна, вас ждут.

Я приосанилась, накинула на плечи тонкую шаль. Служанка тут же закрепила её двумя фибулами. Отцу всегда нравилось, когда я делала вид, что у меня крылья. Что ж, пусть насладится моим присутствием в последний раз.

Как старшая дочь, вернее даже старшая женщина рода Горнородовичей. Значит, мне и заниматься всем важным. Ох, батюшка, как же вы в следующем году справитесь без меня?

Я прямо чувствовала, как плясали огоньки в глазах. И люди вокруг, кажется, тоже это ощущали. Смотрели на меня с беспокойством, будто какая чёрная сила опутала мою душу. Глупые. Нечего бояться. Сегодня я стану счастливой!

— Милостива княжна, литтика готова.

Я кивнула, вышла во двор, забралась в паланкин, который к монастырю должны доставить два покорных мула, уселась царственно и приготовилась к долгому путешествию.

Слуга тронул мулов в бок, давая им знак двигаться, и сам пошёл рядом, чтобы норовистые животные и не думали свернуть в сторону сочной зелёной травы. Воздух утром был свежим, даже немного прохладным. Редкие порывы ветра приносили с морского берега запах чуть подгнивших водорослей и, как мне казалось, свежевыловленной рыбы, хотя какой безумец решится на Ивадан рыбу ловить? Никто не будет гневить духов. Но воображение дорисовывало всё до привычной картины.

Мы проехали по центральной улице города и направились к монастырю за ворота. Шли долго. Слуги сзади понукали гружёных дарами мулов. К нам присоединялись с песнопениями парни и девушки. В руках они несли венки, а на телегах катили свои дары монастырю и свежескошенные травы, из которых мы вместе будем плести обережные венки.

Последний раз. Последний раз я буду заботиться об этих людях. Но это не значит, что я их брошу. Я всегда буду приглядывать за Сребницей, ведь она — мой дом. Мне нужно уйти, но я никогда не забуду, где мои корни.

Остался позади город, сложенный из серых камней, увитый зелёными лианами. Остались позади яркие черепичные крыши. Солнце поднималось всё выше. Рядом порхали беспечные бабочки. А я, сидя в паланкине, искала глазами мать. Ну когда же, когда? Может быть, сегодня она изменит традиции и придёт не ночь, а днём?

Глава 2

Мы поднимались всё выше по серпантинной дороге. Шум города и плеск волн остались позади. Меня сопровождали люди и праздничные песни, но настроение было совсем не радостным. Обычно мать давала о себе знать с утра. То тут то там мелькало её лицо, нет-нет, да можно было увидеть толстенную золотистую косу, а сегодня я чувствовала себя брошенной.

Может, силы копит для того, чтобы мы улетели вместе? Право слово, не по горам же пешком идти. Впрочем, можно было бы и коня украсть. Главное — сбежать, вернуть сторицей всегда успею, когда стану свободной.

— Милостива княжна, прибыли, — сказал слуга.

К литтике тут же подошёл и подал мне руку, помогая спуститься. Мужчине уже за тридцать, опытный воин с натруженными мозолистыми руками. С таким мне нечего бояться. На первый взгляд. Но как же боязно, что матушка не заберёт меня, что скажет, что я ещё не готова стать духом и должна прожить ещё несколько лет среди людей.

Того и гляди, отец замуж отдаст, а там… плакала моя девичья свобода и краса, не стану я виле и умру, прикованная к земле.

А небо… Одно только небо даёт мне силы жить. Я должна быть не здесь, не на земле! Стоило взглянуть на облака, как на сердце становилось спокойнее. Овцы небесных пастухов порой принимали самые невероятные формы. Стада эти были непокорные и своевольные. То закроют от солнечного света так, что только плач и может унять дождь, то наоборот, разбредутся, что нужно зазывать, чтобы небесные овцы напоили посевы.

Новые проповедники говорят, что когда идёт дождь, это святой Илья бесов гоняет, но мы помним. Нет силы могущественнее гнева Перуна. Не подаришь ему овцу земную в начале гумника, не пополнится небесное стадо его помощников, — всё, пиши пропало.

— Милостива княжна, что беспокоит вас? — спросила вышедшая из монастыря настоятельница.

Женщина в летах, властная. По краю её шерстяной туники в лучах солнца блестело золотое шитьё. Белоснежная ткань — вимпла — плотно укрывала её голову и шею, только лицо и видно. Велум её длинный, чёрный, из тонкой льняной ткани. На пальце сверкал золотой перстень с рубином. В правой руке она сжимала резной деревянный посох с загнутым верхом. Пастушка, спасающая заблудшие души.

Наверное, пастухи Перуновы смеются над ней, вот только именно настоятельница помогала людям в тяжёлые годы, поэтому авторитет её креп всё сильнее.

— Мадре Агнесса, да вот как бы духи с гор не спустились, — не моргнув глазом, соврала я.

Я ждала духов. Они заберут меня. Может быть, матушка обратилась с кому-то за помощью, чтобы?.. Я не знала, зачем, но хотела верить.

— Это святая земля, милостива княжна. Всё будет хорошо. Люди вас уже ждут.

— Да, да… — кивнула я.

Я прекрасно понимала, что монахини ждут в первую очередь дары. Кивнув слугам, я вошла внутрь, наслаждаясь ароматом роз. Что ни говори, а красиво тут было. Дорожки аккуратные, цветы благоухающие, несколько деревьев с лавочками, на которых могли отдохнуть гости. Издалека доносились звуки и запахи подворья: блеяли овцы, ржали кони. Монастырь — маленькая крепость, которая и сама может о себе позаботиться, но никогда не откажется от даров.

Монахини уже суетились, принимая подарки: ткани, воск, мешочки с монетами, старательно переписывали новое добро. Настоятельница кивнула мне и позвала за собой.

Мы вошли в храм. Здесь всегда было холодно. Я чувствовала себя не ко двору. Как будто само место не желало меня видеть, как будто я не должна находиться здесь. Но совершенно неважно, что чувствовала я. Пока я оставалась дочерью человеческой, у меня были обязанности.

— Милостива княжна, — сказала настоятельница, увлекая меня вглубь храма.

С икон на меня смотрели святые. Какие-то, казалось, улыбались, другие, наоборот, хмурились. Но взгляды всех были пронзительными, взирающими в саму душу.

— Да, мадре Агнесса, — откликнулась я, любуясь росписью.

— Молва говорит, что матушка ваша…

— Что вас беспокоит, мадре? — осторожно уточнила я.

— Говорят, что милостива княгиня и не человеком вовсе была, а духом горным.

Ну вот, опять началось. С рождения я знала, что новая вера будет пытаться изменить нашу историю, потому что всё новое всегда стирает старое.

— И было у Адама и Евы множество детей, — тихо начала я, не сводя взора с настоятельницы. — И пришёл бог. И стыдно стало Еве за то, что много у неё потомков. И спрятала она часть, златовласых и сильных, в горах и лесах. И сказал ей бог: “Коли ты спрятала детей своих от меня, то и от рода человеческого пусть они будут сокрыты”. Мадре, это всё слухи. Да и вам ли не знать, что у виле волосы как лён, а мои черны, словно сама ночь. Я дочь человеческая, — с тёплой улыбкой сказала я. — Пойдёмте, нам нужно раздать дары беднякам.

Глава 3

Всё шло своим чередом. Я стояла в окружении моей свиты, люди подходили, делились, кто чем мог: полевые цветы, рукоделие, дети несли дорогие им игрушки. А я одаривала их тем, что пригодится им позже. Есть особый уют в этом обмене. То, что ничего не стоит — на ценности; то, что дороже любых денег — на то, чему есть точная цена в меди и серебре.

В этом году мне досталось целых три тряпичных куклы. Такие искренние, такие важные, но не для меня. Будь на то моя воля, я бы вернула их детям, но обмен должен быть равноценным, пусть их дары мало что значат для меня, важно, что они значат для людей.

— Милостива княжна, настоятельница ждёт вас в часовне, — сказала одна из монахинь, когда солнце поднялось высоко-высоко, а все дары нашли заботливые руки.

— Хорошо, — растерянно ответила я. — А венки?

— Венки подождут. Господь наш обратил на вас свой светлый взор. Мадре ждёт.

Я окинула взглядом огромный сноп свежих цветов и подумала, что никуда они от меня не денутся, если я сначала отдам дань уважения настоятельнице монастыря. Ну, может, дети в этих цветах поваляются. Может кто венки сплетёт. Не так важно. Мне хватит.

Я кивнула и пошла вслед за монахиней. Сердце неприятно колотилось в груди. Я всё так же продолжала искать взглядом мать. Ну где же она? Где? Почему ещё нигде не мелькнули её пшенично-платиновые волосы?

Ответов не было. Только прохлада центрального нефа храма и… лязг засова, закрывшего дверь снаружи. Я заозиралась, пытаясь понять, что происходит. После яркого полуденного солнца было тяжело привыкнуть к полумраку помещения.

— Есть здесь кто? — тихо позвала я.

— Да, милоства княжна. Отец Милош тут.

— Кто-то дверь закрыл. Нам бы выйти…

— Чуть позже, милостива княжна. Ваш отец беспокоится о вас…

Из-за колонны вышел низенький пухленький мужчина, и я почувствовала, как попала в западню. Всё, что начиналось с беспокойства отца плохо заканчивалось, а в этом году я отвергла уже три предложения руки и сердца. Наверняка батюшка не в духе.

— Мне жаль. Но сегодня у меня ещё есть работа, отец Милош. Может быть, мы можем поговорить в другой день?

— Нет, милостива княжна. Сегодня мы вас очистим, пользуясь силой светила небесного, — уверенно сказал священник.

Я почувствовала, как чьи-то ладони легли мне на плечи, не давая и шагу ступить. Священник взял тослтенную книгу и принялся читать молитвы. Уж не знаю, на что он рассчитывал, на что надеялся отец, но никаких бесов во мне не было. Я чиста душой. Только такая девушка может стать виле!

Но они не унимались. Читали и читали молитвы. Солнце двигалось по окнам, тени растягивались, и лишь к глубокой ночи меня, обессилившую от собственного бессилия, посадили в литику и отправили домой.

Матери нигде не было. Я свернулась калачиком за драпировкой и тихонько плакала. Какое унижение! Какой позор. А главное, никто, кроме меня, не может сплести венок для нашего замка. Это моя работа. Это моя обязанность.

Внутри постепенно разгоралось пламя. Матушка говорила, что в такие моменты надо жить сердцем, а не разумом. И я, улучив момент, когда мы остановились, пропуская повозку, едущую в монастырь, выпорхнула под покровом ночи в горах, спряталась за большим камнем и затаилась.

Это было безрассудно: одна, ночью, в горах, но сил вернуться домой не было. Отец не верил мне, он предал меня! Он предал Сребницу, оставив без защиты. Он опозорил меня, а значит, я должна бежать! Бежать как можно дальше, спасая себя. Матушка говорила, как найти её дом. Я справлюсь! Я смогу!

Когда литика уехала далеко и голоса людей перестали быть слышны, я выбралась из своего укрытия и начала спускаться. Нужно добраться до дороги и на восток, на восток… Матушка, если это испытание, я приду сама. Я стану виле и обрету свободу!