Вешнее Макошье

Глава 1

Милава проснулась с первыми лучами солнца. Ведана, у которой она жила последние три года, уже хлопотала у печи, месила обрядовую кашу из трёх злаков.

— Вставай, доченька, — молвила она. — Ныне Макошь-пряха землю пробуждает. Надобно успеть и дары Ей принести, и поле с сохой обойти.

В этот год весна припозднилась: совсем недавно земля спала мёртвым сном, ни единая травинка не пробивалась на пашне. Лишь пару недель было редкого тепла – пугливого, зябкого. Старейшины решили — надобно славить Макошь-матушку, как никто доселе не славил. Без её воли Сыра Земля не расстелет своё лоно под семя. А потому на капище, возле единственной берёзы на лугу у околицы, собирались все жители маленькой деревеньки. Даже здесь, среди непролазных болот, они собирались сеять и выращивать зерно. Но для этого надо провести обряд.

Милава в спешке надела вышитую рубаху с красными ромбами. Её она приготовила ещё заполночь. Макошь надо уважить. Девица знала, что ромб — знак вспаханной земли. А древняя богиня олицетворяла плодородие. Милава очень надеялась на её внимание. Ведь в Русалий день на девицу заглядывался красавец Борислав.

Вся деревня уже гудела. У крайней избы бабы впрягались в разукрашенную лентами обрядовую соху. Старшая жрица Ведана с серебряной подвеской-гребнем на груди обходила дворы, собирала дары: горсть муки от каждой хозяйки, крашеное яйцо, кусок холста.

Потом все потянулись к берёзе за околицей. Там собралось всё женское племя — от малых девок до глубоких старух. Мужчинам сегодня вход сюда был заказан: Макошь — богиня женская, в её день чужим глазам на неё смотреть не должно.

— Ой, ты, Матушка, Мать Сыра Земля, — начала Ведана, и женщины сразу же подхватили песнь. Голоса поплыли над росной травой. — Прими дары наши, разомкни утробу свою каменную, пусти семя в лоно своё.

Милава подошла к священной берёзе, прижалась щекой к бересте. Ветра не было, но ветви дрожали. Значит богиня откликается. Надо больше даров! Бабы разложили у корней принесённые с собой угощение. Ведана опрокинула в лунку кувшин молока и бросила горсть зерна. Милава положила рядом испечённый вчера хлеб.

Девки принялись водить хоровод — медленный, тягучий, нога в ногу. Взрослые женщины тем временем обходили пашню: самая старая баба в деревне, пятидесятилетняя Олава, рассыпала пепел, а другие чертили сохой заветную борозду.

К полудню вернулись в деревню. В избе дымился котёл с ячневой кашей. Соседки принесли жертвенного козлёнка — не резать, а отпустить в лес, чтобы Макошь знала: люди ей свои стада доверяют.

— Ныне самое время нити первой, — объявила Ведана, раздавая каждой женщине по кудели. — Как земля пробудилась, и нам начинать прясть удачу на весь год.

Милава села у окна, взяла веретено, скрутила первую нить с молитвой:

— Как нить не рвётся, так и род не прервётся...

И в этот миг за окном словно потемнело. Все замерли. Ведана подняла руку, и в наступившей тишине раздался далёкий, низкий гром — будто сама земля вздохнула. А затем из глубины двора донёсся треск: старый колодезный журавель сам собой качнулся и с силой ударил по срубу.

— Знак! — выдохнула Ведана. — Сама Макошь прясть села.

И в тот же миг все увидели, как на пряже Милавы, там, где только что была грубая кудель, оказалась тончайшая нить — не тканная смертными руками. Девица поняла: это богиня сплела её судьбу на грядущий год. Слёзы хлынули из глаз — светлые, благодарные. Женщины загалдели, зашумели обрадованно, и даже старая Олава заплакала.

— Свершилось, — прошептала Милава. — Земля проснулась.

Вечером зажгли костры на взгорке. Прыгали через пламя девки, гадали по пеплу: кому замуж в это лето, кому первенца родить. Старухи поминали предков, выливая на землю капустный рассол — чтобы и духи предков, в Нави, не забыли о весеннем пире.

Милава, уставшая и счастливая, лежала на душистом сене возле ещё тёплого пепелища. Над головой загорались звёзды. И одна из них — яркая, тихая, низкая — ярко мигнула, словно прощаясь до следующей весны. Девица прижалась щекой к траве, и ей почудилось: там, внизу, тепло и сильно бьётся сердце. Сердце самой Сырой Земли.

А утром мужики вышли в поле. Земля была мягка и влажна. Старший пахарь набрал горсть, сжал в кулаке.

— Можно сеять, — сказал он, и все радостно улыбнулись.