Веселина

I. Волчонок

Мокрые ветки больно хлестали Веселину по щекам. В затхлой чащобе, куда и в полуденный зной не проникал лучик света, смрадно тянуло болотом. В глубине древлянского леса что-то жутко ухало, чавкало, стонало.

В голове девчушки билась одна мысль: «Куда угодно, хоть волкам на съедение, хоть к водяному в полон, лишь бы подальше от Ведьминого погоста. Ведьминым погостом кличут одинокое селище, где Веселина с сестрой провели последние восемь зим. Удаленное даже для дикого древлянского племени, поселение больше не было надёжным оплотом.

Веселина споткнулась о кочку, растянулась во весь невеликий рост. В подоле поневы что-то недовольно заворочалось, зашуршало.

Устроившись на гнилом мху, девочка заголила худые грязные ноги, обернула свою страшную ношу рваным краем рубашонки, баюкала утешая. Из ветхой ткани выглядывали длинные когти, окаймленные синюшной мертвой плотью.

И все же рука жила. Пергаментная кожа ссохлась, стянулась, пальцы искривились. Но длань была досадно подвижной и требовательной. Именно она гнала Веселину вглубь древлянских чащ уже много часов, а быть может и дней.

— Тише, тише, горе луковое, — шептала девчушка своей мерзкой союзнице, тревожно оглядываясь вокруг сердитыми черными очами. За этот нелюдимый подозревающий взгляд в Ведьмином погосте Веселину прозвали Волчонком. Только сестра Ясна да старостин племянник Велимудр могли вызвать улыбку на вечно сумрачном личике девочки.

Где нынче сестрёнка родимая и друг милый? При мысли о том, что близкие люди сгинули без следа, Веселина закрыла глаза и тихонько завыла.

Ветви возмущённо загудели, вполохнутые взлетающим вороньем, но ей, погруженной в свои думы, было все одно. Вспоминала, как вышли с сестрой из леса древлянского к Ведьмину погосту. Как недобро таращились на них десятки диких глаз. Древляне и своих не особо жалуют, а тут видно нарочно забрались глубоко в чащобы. Хоронятся от кого али просто соседство им не любо. Ясна тревожно оглядывалась, ища взглядом людей в длинных одеждах. Однако волхвов видно не было.

Довольно молодой ещё муж ступил вперёд, молвил ласковым голосом:

— Заблукали, девицы?

Веселина, будто эти слова относились к ней, а не к старшей сестре, отвечала:

— Заблукали, батюшка. Обогрей сирот.

И черными очами зырк.

Если староста и подивился что младшая за старшую молвит, то виду не подал. Впустил в хатку, накормил, отвёл в закуток, где сестры могли отдохнуть с дороги.

За занавеской Ясна вопрошала сестру:

— Сюда мы шли?

— Сюда, — отвечала Веселина, глядя немигающим матовым взором. — Об остальном не тревожься, то моя забота.

— А волхвы? — в очах старшей плескался животный страх.

— В этих краях они тебе не страшны. Видишь, даже чужаков встречать не вышли. Живут особняком, в дела простого люда не мешаются. Да и не те волхвы тут. Заметила, что на каждой хатынке сбруя висит али подкова? Кузнечным ремеслом промышляют жители здешние. Сварогу светлому поклоняются. О Чернобоге и Морене не думают. Да и не станут капище темных богов строить там, где булат каленый куется, не любят они этого. Спи, Ясенка.

Утром, когда староста спросил, кого из богов привечают девицы — он как-то сразу уразумел, что с шестилетней, не по годам развитой Веселиной считаться стоит так же, как с благоразумной двенадцатилетней Ясной, — старшая без раздумий назвала Сварожича пресветлого. Добран, как звали мудрого мужа, лицом посветлел, и при всем честном люде Ведьминого погоста взял девиц к себе в дом, назвав дочерьми.

Жизнь сестер в этих лесах сделалась спокойная и сытая. Ясна управлялась по хозяйству, благодаря ей хатынка старостина была уютной и теплой. Народ перешептывался — жену себе Добран взращивает. Что ж дело толковое. Негоже главе Рода сычом вековать, пора новую супругу взять. А с молодухой и меньшицы не потребуются, вмиг понесет от Добрана.

Однако минуло три зимы, Ясна вступила в возраст невесты, а о женитьбе и речи не стояло.

Веселину же эти сплетни и вовсе не заботили. Сейчас понимала — зря. Может быть уберегла бы сестру от беды. Но тогда она все время пропадала в лесах, тревожа Ясну и заставляя старосту гневно хмурить брови. В Ведьмином погосте Веселину не жаловали. Более неподходящего имени этой неулыбе с не по возрасту цепким недобрым взглядом и дерзким нравом придумать было трудно.

Девчушка же не просто так стремилась в глухие чащи. Вот уж несколько лет ее направляла чья-то воля. Сильная, властная. Порой Веселине снились сны и являлись видения, где глухой голос повторял: «Ведьмин погост». Они с Ясной бежали из родного селища, где власть захватил волхв Маломуд — последователь темного культа Чернобога и Морены. Он и углядел красивую Ясну в толпе юных отроков, выбирая жертву в честь обряда проводов зимы. В тот год весна никак не могла вступить в свои права, уж квитеньапрель начинался, а снега в полях не сходили. Под угрозой был урожай, а, значит, и выживание Рода. Маломуд и решил, что сирота Ясна как нельзя лучше подходит в жертвы кровожадной зиме-Морене. Зыркнул тогда бельмастым оком, махнул полой плаща и ничего не сказал. Но Веселина откуда-то знала, что сестре опасность грозит. Ночью разбудила Ясенку, мол, уходить надо. И столько в черных очах убежденности было, что старшая и не подумала перечить.

Много дней шли сестры, хоронились от чужих глаз. Веселина никогда не ошибалась. Она указывала сестре, кому можно показаться, а кого — избегать. Мало-помалу они углубились чащу. Веселина помалкивала. чьи это леса, чтобы не пугать сестру. Древляне слыли жестокими и неприветливыми. В голове девочки все время звучало: «Ведьмин погост».

Веселина сразу поняла, что они пришли. Оттого и заговорила так смело со старостой. Позже Добран и правда как родной им стал. Веселине порой хотелось подойти к нему, подластиться, как к отцу родимому. Но продолжала держаться особняком. Что-то внутри предупреждающе шипело: «Не приближайся, не привыкай».

И она продолжала искать в древлянских чащах то, не знаю что.

И только в пору праздничных ритуалов девочка оставалась в селище. Волхвы выходили из своих скрытых капищ лишь четырежды в год. Ясна всегда старалась остаться дома, находя неотложные дела, Веселина же была в первых рядах любопытствующих. Но занимали ее вовсе не священнодействия. У последователей культа Сварога они были довольно мирными: людей в жертву не приносили, больше снопы жита да булат, иногда лошадей, но лишь в крайнем случае. Для древлянина конь дороже жены. Нет, Веселину интересовали сами волхвы. Они могли стать союзниками либо опасными противниками. Но, к разочарованию девочки, волхвы Ведьмина погоста казались обычными людьми.

А потом в селище явился пришлый боярин Лют со своим волхвом. Маломуд! Сестры просто похолодели. И откуда он здесь, в этих диких лесах? Неужто за Ясной пришел? Волхв, однако, будто и не узнал сестёр. Вместе с боярином прошли в хатку Добрана. Девушек тогда в дом не пустили, во дворе их развлекал Велимудр.

— Эй, Веселина, солнышко моё, ты своим хмурым взглядом совсем меня околдовала! Ух, придется взять тебя водимой женой! — зелёные глаза парня задорно смеялись, невозможно не улыбнуться в ответ.

Но сейчас Веселине было не по себе.

— Не к добру они пришли. Маломуд жрец Чернобога. Что надо ему среди мирных сварожичей?

Ответ им дал угрюмый Добран, спровадив незваных гостей.

— Под свой культ подмять хотят. Богатство и почет сулят, коли на сторону Чернобога станем.

— Да как же это может быть, дядька?! — Велимудр горячая-голова аж лавку перекинул.

Ясенка смотрела очами, в которых плескался дикий страх.

— Да вот так. Половина волхвов наших, оказывается, уже согласна. А куда деваться, когда силой темной их опутали? А некоторых и вовсе прирезали как скот. И схороненные в чащах капища не спасли.

— И что ты ответил, Добран? — спросила тринадцатилетняя Веселина. За годы проведенные под кровом старосты она научилась говорить с ним почтительно, но прямо.

— Сказал, что подумать надо. — Но сжал челюсти так, что понятно стало — сдаваться Добран не намерен.

А поутру они с Велимудром и несколькими дюжими молодцами отправились в лес. Вроде как на ловы. По крайней мере, взяли с собой луки и рогатины на крупного зверя. К вечеру вернулся один паренёк Истома. Грязный, исцарапанный, с безумными очами. Мужчины селища ринулись в лес, и спустя какое-то время вынесли оттуда изуродованное тело Добрана. На останки старосты и взглянуть было страшно. Веселине по сей час мерещатся мясные провалы на месте глаз. Будто Добран увидел нечто, от чего очи лопнули. Велимудр же просто сгинул.

Лют и Маломуд не запылились. Явились с видом победителей. Окинули властным взором остатки осиротевшего Рода. Так и стали предводителями. Тут бы и бежать сестрам из Ведьмина погоста. Да только Веселину что-то не пускало. К тому же за Ясной, на которую боярин Лют накинул оком, пристально следили.

Был боярин лицом пригож да ещё не стар. И уж очень ему русокосая небесноокая Ясна приглянулась. Ходил за ней котом-Баюном, меньшицей взять обещал, золотые горы и защиту сулил. Сестры понимали, его победа — дело скорое. Не было больше Добрана и Велимудра, никто теперь не заступится. В Ведьмином погосте девицы все же были чужие.

Веселина уговаривала сестру бежать порознь. Мол, отвлечет преследователей. Про то, что неведомая сила держит ее в древлянских лесах ни разу не обмолвилась. Но Ясна рассудила по своему. Приспав младшую сестру, под покровом ночи шагнула вглубь бывшего дома Добрана. Сбросила рубашку, явившись Люту во всей девственной красе.

Да не знала девица, что не себе ее боярин в невесты прочит. Чернобогу проклятому. Напали на Ясну волхвы, опутали руки-ноги крепко, утащили в чащи, божеству своему мерзкому на потеху. Когда Веселина увидела сестру наутро: всю в синяках, бледную, окровавленную, — волосы зашевелились на затылке.

— Отчего не убили меня, отчего не зарезали? — шептала Ясенка разбитыми губами, пока Веселина выхаживала ее. Сестры поняли черный задум волхвов и Люта не так скоро. Лишь когда Ясна немного пришла в себя, к ней наведался Маломуд.

— Сразу узнал тебя, Ясна-краса. Избежала ты тогда своей участи, разгневала меня и владыку темного. Но большую честь мы тебе уготовили — наследника зачнешь для Чернобога. Лют, позаботься.

Каждую ночь покрывал боярин Ясну, шептал обещания страстные, снова сулил защиту коли послушная будет. Минуло сорок лун и девушка поняла, что понесла. От Люта ли аль от прихвостней Маломуда, что на капище творили с ней непотребство мерзкое, она не знала. После того как Лют в очередной раз, насытившись, скатился с нее и захрапел, тихонько проскользнула на улицу и скрылась тонкой светлой тенью в чаще.

Веселина будто что-то почувствовала. Выскочила следом за сестрой из своего сарайчика. Неслась быстроногой ланью, отмахиваясь от цепких веток, что рвали подол. Но опоздала — кинулась сестрица в омут без единого слова, только темные густые воды сомкнулись с хлюпом.

Раненым зверем взвыла Веселина, каталась по сырой земле, взрывая глубокими царапинами рыхлую почву. И вдруг ощутила, как чьи-то пальцы цепко впились в запястье, а сухой голос в голове прошелестел: «Ты нашла меня».

Рука — гадкая, иссохшая, — гладила и утешала. Лёгкими царапающими касаниями вытирала едкие слезы. «Мы теперь вместе». И отчего-то Веселине стало спокойно от близости пусть и такого уродливого, но союзника. Подхватила длань, укутала обрывком передника.

Сверкнула луна. Тогда-то и узрела девица птицу Гамаюн среди ветвей. Вещая птица с человечьим лицом. Веселина знала что просто так не является Гамаюн смертным, замерла, боясь спугнуть. Но не будущность предрекла вестница, о прошлом заговорила. Рассказала, что Ведьмин погост так зовётся, потому как почти столетие назад погубили в этих лесах древляне могущественную ведьму Белаву. Сперва, напротив, привечали ее, за советом и лечением ходили, но страх перед силой колдовской оказался сильнее.

У ведьмы был амулет — рука Кащеева, что сейчас шебуршит в подоле Веселины. Девчушка невольно заерзала.

Родовичи клана знали, что с этим оберегом Белаву не победить. Вот и послали к ней молодца пригожего, чтобы очаровал, покрыл и сил ведьминских лишил. Да Белава и влюбленной хитра была. Зарыла страшный оберег в лесах, чтобы никто не нашел. Но не спасла ее рука Кащеева, сожгли ведьму жители селища.

А чтобы Кащей, выискивая свою длань, до них не добрался, окружили себя силами светлыми, стали Сварогу поклоняться, булат каленый ковать. Всяк знает что нежить вроде Костлявого стали боится.

— Он зовёт меня. — молвила Веселина. — Теперь поняла я, что меня гнало в чащобы эти.

— Потому что кровь в тебе Белавина, — пропела птица Гамаюн.

Веселина вскинула черные глаза, а в них — лютая решимость.

— Раз так, отомщу проклятому Маломуду за Ясенку! И боярин окаянный кровавой юшкой умоется!

Рука за пазухой закарябала протестующе, знакомый шипящий голос произнес: «Ко мне иди, ко мне».

Гамаюн, взмахнув крыльями, вспорхнула, обронив на прощанье:

— Время Ясны ещё не истекло.

Веселила очнулась от дум. Встала отряхиваясь. Рука, к которой она уже привыкла, притихла, не высовывалась. Права Гамаюн. Нужно попытать счастья найти сестру в мире мертвых. Там правит Кащей, а у нее есть то, что ему нужно.

— Что, чудище, ждёшь меня? — крикнула девочка в темноту. — Жди Кащей, с подарком иду, да взамен плату попрошу немалую. Жди, проклятый властелин царства мертвых. Ты поди не страшней чудовищ, что людьми зовутся.

И, не оглядываясь, зашагала в сторону Полуночи.

II. В мире Нави

Труднее всего в колдовском лесу с человечьей снедью. Это Веселина поняла не сразу. Первые два дня пути ее утроба не давала о себе знать. Сначала злость и жажда притупили голод, а потом страх напрочь отбил аппетит.

В древлянских чащах повстречала девочка существ, о которых только ранее в сказках бабьих слыхала. Сейчас даже смешно было, как остолбенела при виде брачных игр водяного с водяницей. Две неуклюжие булькающие тушки беспечно плескались в лесном болотце, оплетая друг друга чешуйчатыми хвостами, стукаясь студнеобразными животами, и разве что не квакая от блаженства.

⠀

Веселина, представлявшая себе русалок стройными красивыми девами, громко рассмеялась. Рука Кащея в подоле встревожилась, заворочалась предупреждающе. Но девочка уже сама поняла неразумность своего веселья. Из болота на нее смотрели две пары злобных темно-зеленых глазок. Водяной, возмущенный вмешательством человека, забулькал угрожающе, зашипел, обнажая черную гнилостную пасть. Его рябая кожа пошла волнами, будто чудище желало выпрыгнуть из собственной шкуры. Лес вокруг Веселины отозвался на призыв водяного, зашумел. К ногам девочки грязной болотной водой принесло тину и обломки гнилых сучьев.

⠀

Водяной с водяницей, суча перепончатыми лапками, выбирались на берег, сердито отряхивались. Кащеева рука больно ущипнула, стряхнув оцепенение. Веселина подскочила, и как дикая коза устремилась прочь. Она бежала напролом, оглушенная треском ломающихся веток и собственным дыханием. Выскочила на полянку и окаменела. Спиной к ней стояла невероятно высокая костлявая женщина. Длинные лохмотья волочились по земле, редкие всклокоченные волосы легонько шевелились. Нечисть медленно обернулась, низко и сипло дыша, уставилась на Веселину единственным желтым оком. Лихо одноглазое! Кто с ним столкнется, рассудок потерять может, а то и жизни лишиться. И снова рука выручила. Встрепенулась, выкатилась из-под подола, засучала сухонькими перстами по траве. Лихо одноглазое недовольно фыркнуло, и скрылось в чаще, неуклюже переваливаясь.

Напуганная до полусмерти девочка не могла сдвинуться с места. Напрочь забыла о шебуршащей под ногами руке кащеевой. Широко открытыми глазами рассматривала открывший ей колдовской лес. А он разглядывал Веселину в ответ: огромные коряги оживали, блестя маленькими злобными глазками, в листве прятались смешливые мавки, откуда-то доносилось едва слышное блеяние и воняло старым козлом. У Веселины волосы на затылке шевелились, вспомнились рассказы о козлиголовцах — мерзких похотливых чудищах с рогами и копытами. Где-то в лесу тяжко ухнуло: «Леший идёт!».

У девочки от страха в горле пересохло, казалось, это все морок Нечто одуряющее, помрачающее рассудок, дурной сон, сейчас она очнётся и перед ней будет привычная хмурая Явьявный, земной мир, мир людей. Вдруг что-то ужалило Веселину, будто наступила на рой пчел. Наклонившись, увидела десятки крошечных старичков и старушек, что впились в ее босые ступни, карабкаются по рваному подолу поневы, лукаво блестя глазенками и скаля острые зубки, мелко похихикивают. Лесавки!

⠀

Веселина пронзительно завизжала, не владея собой. Стала отряхиваться, топтать назойливую нечисть. Возмущенный писк лесавок вызвал ответный ропот среди других лесных духов. Деревья стали сходиться вокруг Веселины, стискивая плотным кольцом. Слышалось резкое блеяние козлиголовца, топот многочисленных ног и копыт, серебряный смех мавок. В этом сплошном орущем мороке девочка не различала собственного крика. Ее щипали, рвали во все стороны, пинали. Коряги-пушевики оплетали ноги корнями, мавки смеялись в лицо, толкая друг к другу как тряпичную куклу, лесавки возобновив атаку, рвали косы.

⠀

Вдруг все резко стихло, нечисть отступила. Веселина, которую не держали ноги, упала на землю, тяжко переводя дух. Не сразу заметила, что вся мерзкая братия явно напугана и как один пялится в густую траву, где ужом извивается рука Кащея.

⠀

— Ведьма! Ведьма! — разнеслось по лесу.

⠀

Мало-помалу поляна очистилась, духи попрятались и лес снова стал казаться обычным. Но теперь Веселина знала, что она в мире Нави.

⠀

Последующую ночь девочка просидела в дупле, прижимая к себе руку и тревожно оглядываясь на любой треск.

Сон не шел не только из-за страха. Внезапно проснувшийся голод огнём выжигал утробу. Веселина объела близрастущий куст с терпкими кисловатыми ягодами, но они лишь раздразнили аппетит. Когда забрезжил рассвет, девочка вылезла из укрытия и отправилась на поиски воды. Пить в мире Нави ещё опаснее, чем есть, но жажда совсем иссушила нутро. Однако приблизившись к небольшому круглому озерцу Веселина остановилась в нерешительности.

Супротив мутной, дурно пахнущей болотной воды. поблескивающая серебром влага казалась чистой и живительной. Шагающий по бережку воробышек вспорхнул, махнул крылышками, окропляя пёрышки. И в тот же миг окаменел, будто облитый смолой, и сразу же осыпался кучкой темного пепла. Мертвая вода! Вот откуда это серебристое заманчивое сияние. Скольких невежд сгубило это маленькое гладкое озерцо? Хотя вряд ли в этих чащобах до Веселины ступала человеческая нога.

Девочка огляделась, подняла из травы прошлогодний жёлудь, ловко сняла шляпку. Крайне осторожно зачерпнула мертвой воды, плотно прикрыла пробкой, а для пущей надёжности обмотала куском рубашки. Пригодится. Зазря что ль ее ведьмой кличут. А там, куда она путь держит, любое кудесничество пригодится.

⠀

Однако надо было подумать о пропитании. Ни огня в этих нечистых местах, ни, тем паче, булата не достать. Если уговорить себя есть сырое мясо Веселина ещё могла, то при мысли о падали её начинало мутить. Но как убить что-нибудь живое без ножа?

⠀

И снова рука пришла на помощь. Шустро передвигаясь по траве, она сделала резкий выпад, послышался отчаянный писк, и к ногам Веселины упала теплая тушка лесной мыши. Отведать предложенного лакомства девочка решилась не сразу. Но пройдя пару сотен шагов ощутила резкую слабость. Даже холодок вдоль спины пробежал от голода, в ушах зашумело. Прислонившись к шершавой коре векового дуба, Веселина дрожащими руками ободрала мышиную шкурку и, преодолевая отвращение, впилась зубами в ещё теплое мясо.

Заставляла себя жевать, не думая о вкусе. Вспоминала сестру, которая будучи непраздною бросилась в омут, и друга любого Велимудра, сгинувшего в древлянских лесах. Думала о врагах заклятых — подлом волхве Маломуде и боярине Люте. Думы о мести придавали сил, но и жгли душу нещадно. Нет, сначала спасти сестру, вырвать из лап Кащеевых, а потом уже решать как расправиться со жрецом Чернобога и его прихвостнем боярским.

Шагая все глубже в навьины чащи Веселина будто успокаивалась. Обитатели леса уже не казались ей такими страшными. То ли рука ее оберегала, отпугивая духов, то ли она просто привыкла к присутствию нечисти. Сказывают же, что человек, долго пробывший в мире Нави, смиряется, поддается колдовству и оно перестает пугать. Отчасти оттого Веселина долго не задерживалась на одном месте. Даже ночью шла вперёд, позволяя себе лишь короткий отдых.

⠀

Девочка не могла точно вспомнить сколько минуло лун с начала ее пути, прежде чем увидела впереди мерцающий огонек. И это были не светлячки, а настоящий живой огонь-Сварожич. Неужто человек в этих глухих дебрях?

⠀

Забыв об осторожности, Веселина побежала. Огоньков теперь было два, и по удаленности друг от друга девочка понимала, что их несут двое людей. Веселина ощутила прилив бодрости, согревающая сила растеклась по жилам. Близость человека вселяла позабытую живую радость.

⠀

Отчего же огонь все время то приближается, то удаляется? Может, люди блукают, ища выхода?

⠀

Веселина не успела ответить себе, как кубарем покатилась по земле. Огромная тень просвистела над головой. Послышался гадкий торжествующий смех.

⠀

Земля содрогнулась, ухнула. Над Веселиной возвышалась исполинская ступа, в которой сидела жуткого вида баба. Ни носа крючком, ни бородавок, как описывают бабки в сказках. Но было что-то невероятно жестокое, нечеловеческое в мертвенно-бледном иссушенном лице. Нечисть скалила крепкие крупные зубы, вращая красными глазами.

⠀

Девочка завертелась ужом, отползала, ища укрытия.

⠀

— Человечьим духом пахнет, — проскрипела баба Яга. — Давненько я не лакомилась молодым мясцом.

Людоедка облизнула сухие губы растрескавшимся языком. В предвкушении потянула воздух длинным носом.

— Тощая, — проворчала баба Яга, — ничего, бульон будет знатный.

⠀

И мерзко захихикала.

⠀

Веселина вскочила на ноги и, выставив вперёд кащееву длань, закричала:

⠀

— Гляди сюда, костлявая! Это рука твоего врага заклятого, Кащея Бессмертного. Ждёт он меня не дождется. Как думаешь, доволен будет Тёмный коли прознает, кто помешал мне десницу его вернуть? Ради такого может даже из-за Кромки явиться. Готова перед ним ответ держать, Яга?

⠀

Баба Яга дернулась, недовольно отступила. Тут Веселина заметила двух детей — мальчика и девочку, — выглядывающих из-за ступы. В руках они держали лучинки, которыми и приманили ее. Мальчик подёргал за одну из седых кос, Ягиня склонилась, подставляя ухо. Ребенок что-то прошептал и лицо людоедки удовлетворённо разгладилось. Она выпрямилась в ступе во весь немалый рост.

⠀

— Раз так, не смею тронуть тебя, девица. Слово даю. Будь моей гостьей. Заячьим мясцом тебя угощу. Да не сырым — огонь в избушке имеется.

⠀

И протянула Веселине сухую руку с когтистыми пальцами.

⠀

Полет в ступе был коротким. Не успели взлететь, как уж приземлились перед избой на курьих ногах. Избушка была обнесена тыном, на кольях которого зияли пустыми глазницами человеческие черепа.

⠀

Веселина вросла в землю, прижимая кащееву руку к груди. Убережёт ли ее странная подруга? Даже сам хозяин Кромки казался сейчас не таким страшным, как Яга.

⠀

Баба, заметив замешательство девочки, сухо усмехнулась.

⠀

— Сказала же, не трону пока десница Проклятого при тебе. Но смотри, девица, не выпускай лучше длань из рук, иначе...

⠀

И залилась дробным скрипучим смехом.

⠀

— Эй, потерчата! ‌‌‌‌— крикнула баба, выпихивая маленьких прихвостней на землю, — подите наперед, подготовьте гостье теплый прием. Изба, поворотись!

⠀

Исполинские курьи ноги зашевелились, вгрузая в землю загнутыми когтями. Избушка завалилась на один бок, будто разбуженное чудовище, заохала, застонала, захлопала крыльями и, наконец, повернулась к путникам передом.

Дети взбежали по ступенькам. Яга высадила Веселину из ступы. Неспешно вымела двор, расставила черепа по размеру. Девочка старалась не смотреть на выглядывающую из-под поневы ногу Яги — костяные пальцы без кожи.

Наконец хозяйка пригласила Веселину в избу. Внутри было жарко натоплено, а после сырости болот у девочки ныла каждая косточка. Она отогрелась у очага, отведала жареной зайчатины и даже повеселела. Будто в гостях у тетки родной, а не людоедки страшной.

⠀

— Опочивать пора, полезай на печь, — скомандовала Яга.

⠀

Веселина, уже ничему не удивляясь в мире Нави, последовала приказу и тотчас же провалилась в сон.

III. Путь за Кромку

Разбудил ее тоненький плач и шепот. Девочка-потерча едва слышно скулила, а мальчик ее уговаривал.

⠀

— Все одно ей от Яги живой не уйти. А так утащим руку и хоть на день людоедка оставит нас в покое. А то и до Кромки дойдем, Кащею подарок отдадим. Быть может, Темный властелин нас отблагодарит.

⠀

Веселина сразу поняла, что оставаться на печи нельзя. По-кошачьи мягко спустилась, на ходу проверяя на месте ли рука. Та была за пазухой. В избе раздавался богатырский храп Яги.

⠀

Девочка юркнула за печь, ухватив с полу полено, притаилась. В окошко бледно светила луна. Девочка-потерча приблизилась к лежанке. Веселина замахнулась — и тут же на ее плечи прыгнул мальчишка, вскарабкавшийся на печь с другой стороны.

⠀

Злобный дух тягал Веселину за косы, вцепившись зубами в ухо. И вдруг запищал жалобно, отпрыгнул. Видать, цапнула рука Кащеева.

⠀

Потерчата притаились в углу, сердито ворча. Как устроить, чтобы они сами ее выпустили? Веселина догадывалась, что в будущем ей не раз придётся договариваться с нечистью.

⠀

— Эй, потерчата! — шепотом крикнула она. — Мы с вами не враги, я ничего вам не сделаю, если обещаете выпустить меня.

⠀

Ответом ей было напряжённое сопение.

⠀

— Она пьет нашу кровь! — в тон ей произнес мальчик. — Сестра ещё маленькая, совсем ослабла. А тебя она три дня есть будет. Нам передышка.

⠀

— А если я помогу вам? — с отчаянием прошептала Веселина.

— Я знаю, что вы можете стать свободными, если вас кто-то наречет и усыновит. Назвать вас сыном и дочкой я не могу, сама мала ещё. Да и в родители вам сгодится кто-нибудь из нави, не живой человек. Но имена вам дать могу. Что скажете?

В послышалась возня. Потерчата спорили шепотом.

⠀

Вдруг Веселина увидела детей прямо перед собой. Бледное личико мальчика было не по-детски серьезным:

⠀

— Хорошо, ты наречешь нас, а затем пойдешь с нами: нынче вся навья братия Купалу отмечает. На празднике нас кто-нибудь да усыновит. А потом иди на все четыре стороны.

⠀

Подумав секунду, Веселина достала десницу Кащея.

⠀

— Сам хозяин Кромки вас наречет.

⠀

По очереди приложив длань к детским лобикам, девочка дала им имена — Блуд и Неждана. Ведь чаще всего потерчатами становятся нежеланные дети, рождённые вне брака.

⠀

Повеселевшие отроки, шепнув избушке заветные слова, тихонько вывели Веселину. В спину им летел храп Яги — спала людоедка крепко.

⠀

⠀***

Праздновали Купалу в мире Нави почти так же, как среди живых людей. Мавки, подобно обычным девушкам, плели пышные венки и пускали их по воде. Лесавки нанизывали светлячков на соломинки, отчего трава этой колдовской ночью светилась будто звёздное небо. Вся нечисть, даже противный водяной и мрачные нявки прихорашивалась, надевали наряды из листьев, водорослей и цветов.

⠀

Только костер не жгли. Не любили лесные духи огонь, этот дар Сварога, столь милый людям. Яга единственная в навьиной роще не боялась пламени. Но людоедка почивала в избушке на курьих ногах, не почтив праздник своим присутствием.

⠀

Веселина с потерчатами прибыли на место в самый разгар веселья. Нечисть как раз приступила к главному действу Купальской ночи: беспорядочному спариванию.

Всеобщее буйство охватило не только пригожих мавок обоих полов, но и мерзких кикимор, грустных нявок, пушевиков и даже лесавок, пищащих в траве.

⠀

Атмосфера Купалы действовала на всех одинаково. Охваченные нестерпимым зудом похоти, духи не делились на другов и недругов.

Красавицы-мавки охотно ныряли в омут к обрюзгшему водяному, славившемуся выносливостью. Он, радостно квакая, оприходовал их по очереди, покрывал зелёной скользкой тушей розовые стройные тела, мацал крепкие груди перепончатыми лапами. Визг и похотливый хохот в озерце продолжался доколе возмущённая водяница не прыгнула к своему мужу, распихивая наглых липучих мавок. Водяной сошёлся со своей супругой прямо у берега, каламутя и разбрызгивая воду.

Недовольные мавки разбрелись по поляне, ища себе пару среди нявок, леших, а то и пушевиков с козлиголовцами.

⠀

Веселина смотрела на это буйство, не в силах отвести глаз. Увиденное вызывало тайное томление вкупе с отвращением. Потерчата цеплялись за подол ее поневы, не решаясь выйти на поляну. Видно, не так долго пробыли Блуд и Неждана в мире Нави, окромя Яги никого не видели, не были готовы к такому зрелищу.

⠀

Вдруг к Веселине подскочила стайка парубков-мавок, защекотала, закружила так, что выронила оберег свой — руку Кащееву.

⠀

Игривые духи оторвали ее от потерчат, ласкали, дразнили, тёрлись о Веселину возбужденными телами.

⠀

— Милая ведьмочка, хорошенькая ведьмочка, ты такая теплая. Стань нашей подружкой. Мы любимся так сладко, себя позабудешь. Полюби нас, прими нас.

⠀

Веселина хотела вырваться, но будто сама себе не принадлежала. Тело стало лёгким и тяжелым одновременно, кровь быстрее бурлила в жилах. Мавки казались ей такими пригожими, приветливыми, лю́быми. Их серебряный смех ласкал слух, а почти по-человечьи теплые тела были сильными, гибкими, настойчивыми.

⠀

В какой-то момент Веселина прикрыла глаза, отдаваясь этому сумасбродному потоку. И вдруг услышала прямо над собой резкое блеяние.

⠀

— Чур, меня, чур! — закричала девочка.

⠀

Напуганный козлиголовец, подглядывающий за оргией мавок, стремительно умчался прочь.

⠀

Все духи, прекратив спаривание, возмущённо настрополились, зашипели угрожающе. Даже у человекоподобных мавок прорезались клыки:

⠀

— Чуров поминаешь, девка? Али забыла где находишься, ведьма?

⠀

Плохо могло быть дело, но к Веселине внезапно подошёл парубок-нявка, заслоняя от остальной нечисти.

— Ты обронила, девица, — молвил тихим голосом, подавая длань кащееву, и добавил:

— Уходить тебе пора, я проведу.

⠀

Духи заворчали, но перечить не стали. Только одна мавка плюнула им вслед:

⠀

— И можешь не возвращаться, Нелюдим! Нет тебе места в мире Нави.

⠀

Потерчата остались на поляне.

⠀

Парубок был приятен лицом, но светившиеся сквозь бледную кожу синие вены и даже кости пугали Веселину. Не глядя в его серьезное лицо, она спросила:

⠀

— Отчего тебя Нелюдимом кличут?

⠀

Дух будто удивился.

— А тебя Веселиной чего?

⠀

— По матушке, — неожиданно для самой себя отвечала девочка. — Веселого нрава была. Умерла родами, вот батюшка и захотел имя в роду оставить.

⠀

— Да не угадал, — мрачно усмехнулся Нелюдим.

⠀

И откуда ему знать? Но дух будто видел ее насквозь, глядя матовыми черными глазами. Веселина поежилась, подумав, что ему то имя точно подходит.

⠀

— До самой Кромки проведу тебя.

⠀

И отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

⠀

Путь к пределам мира Нави занял три дня и три ночи. При свете солнца Нелюдим был особенно хмур и мрачен, а ночами даже словоохотлив.

Поведал он Веселине, что переход за Кромку, во владения Кащея охраняют легендарные Дивьи люди: и не человеки, и не нелюди. Они свободно могут жить как в мире Яви так и среди навьей нечисти. Но род людской их не принимает из-за внешности — Дивьи люди имеют лишь по одной руке, ноге и глазу. Оттого и существуют парно, сковываясь между собой цепями и скобами. Размножаются искусственно, выковывая себе деток в кузнях. Мир Нави же не любит Дивьих людей за их пристрастие к огню-Сварожичу.

⠀

Вот искусные кузнецы и поселились на границе Кромки, чтобы кромешников в мир живых не пускать да и заблудившие человечьи души стеречь.

⠀

— Дивьи люди злые? — спрашивала Веселина. — Можно с ними договориться?

⠀

— Они никого не неволят. Хочет живой человек за Кромку попасть — пожалуйста. Но предупреждают, что назад не пустят. Захочешь из-за кромки выбраться — это в обход, через Кудыкину гору.

⠀

— А что там?

⠀

— Да кто ж знает, коли оттуда ещё ни одна живая душа, ни один дух не возвращались?

***

Они стояли на пригорке, откуда как на ладони просматривалось селище Дивьих людей. Жарко пламенели кузницы — работа была в разгаре. Солнце клонилось к закату.

⠀

— Переночуешь у кузнецов, утром в путь отправишься, — наставлял Веселину Нелюдим.

⠀

Для хозяина Кромки что день, что ночь — едино, но тебе нужны силы и решимость. Может, Дивьи люди чем пособят. Они Тёмного встречали не раз. Он их не трогает, уговор у них.

⠀

— А ты? — спросила девочка. — Вернёшься в навью рощу?

⠀

Парубок дёрнул плечом.

⠀

— Нет мне пути обратно, за то, что за тебя вступился.

⠀

— Да как же?.. — Веселина даже рот рукой зажала. Тому, кого изгоняли из мира Нави, один путь — за Кромку. Неужели Нелюдиму быть кромешником — злобной кровожадной тварью на побегушках у Костлявого?

⠀

И снова он будто мысли ее прочёл. Взглянул печально и ласково, как человек. И таким пригожим Веселине показался, хоть вой. Да как же его такого в упыри кащеевы?

⠀

— Ты отважная девица. И сердце у тебя доброе, — тихо произнес Нелюдим.

⠀

— И хотя не заслуживаю я твоей благодарности, раз жалеешь меня, можешь мне помочь. Есть у тебя водица волшебная, мёртвой зовётся. Отдай ее мне. Без живой она тебе без надобности, только опасности себя подвергнешь. А мне поможет упокоиться.

⠀

Веселина достала из-за пазухи жёлудь с мертвой водой — хватит ли? Рука чуть дрогнула, передавая смертельный эликсир Нелюдиму.

⠀

— Незачем тебе смотреть, — молвил парубок, пряча дар в рукав. — Иди.

⠀

Не зная, что сказать ему на прощание, она развернулась и стала спускаться по тропинке

⠀

— Веселина... — снова окликнул лесной дух. — Ещё только одно.

⠀

И тут же оказался подле неё. Склонил черноволосую голову, пытливо заглянул в глаза: « — Можно?».

⠀

Холодные губы парубка накрыли уста Веселины. До этого ее целовал только Велимудр да и то в лоб. Тот братский поцелуй не сравнится с поцелуем нявки. Боясь вновь, как в Купальскую ночь, утратить чувство реальности, Веселина отстранилась и взяла его лицо в ладони. Так и стояли пока солнце не зашло.

Нелюдим, обхватив ее запястья, не надевшие ещё невестины браслеты, по очереди прикоснулся устами к каждой ладошке, а затем молча ушёл не оглядываясь.

Веселина побрела в селище Дивьих людей.

⠀

***

Весь день просидел Нелюдим на пригорке. Смотрел неподвижным взглядом на видокрай, вспоминал свою проклятую жизнь волхва Чернобога. Он был сиротой — мальчиком сородичи отдали его на капище Велеса. Да только беда приключилась: моровая болезнь. Ни требы, ни мольбы Велесу не помогали. Родное селище вымерло, поредели ряды волхвов. Тогда старший жрец Маломуд и смекнул, что не тех богов они о защите просят. И переметнулся к Чернобогу. Никто не посмел ему перечить — у Маломуда был волевой нрав и способности к колдовству.

⠀

Открыто служить Чернобогу было нельзя. Вот и кочевала горстка волхвов из селения в селение. И отовсюду Маломуд уводил по паре отроков, которых приучал к страшному культу.

⠀

Нелюдим, как один из первых, был его помощником. Все страшные деяния Маломуда были ему известны. И вот в одном селении присмотрел жрец девушку светленькую, чистую. Не на заклание, а в жены Чернобога. Этому ужаснулся сам Нелюдим. Да разве ж хоть одна девка выдержит подобное? Парубок уже был готов впервые возразить наставнику, но тут де́вица сбежала, прихватив младшую сестру.

⠀

И последователи Маломуда отправились дальше. Чернобогу уже поклонялись бояре и даже некоторые князья. Но Маломуд не оставлял мысли о наследнике Проклятого.

⠀

И вот в одном диком древлянском селении они снова встретили ее...

⠀

После ночи, когда Маломуд отдал де́вицу на потеху людям боярина Люта, Нелюдим отрекся от тёмного культа. Он ушел, избежав участи быть отравленным, как все причастные к оргии. Но недолго бродил отверженный волхв, сгинул в болотах древлянских, так и не узнав, что случилось с младшей сестрой отданной в жертву Ясны.

⠀

Солнце зашло, Дивьи люди погасили горнила. Нелюдим знал, что это значит и чуть не взвыл — Веселина ступила за Кромку. Кузницы не горят, когда живая душа спускается к Тёмному.

⠀

Дух достал из-за рукава жёлудь, снял шляпку и залпом выпил. Ветер отнес последний стон мертвой души, а через несколько мгновений только пепел кружил над домами Дивьих людей.