Вернуться в воду

Глава 1

В который раз я думаю, что наша контора любит по-злому смеяться над харонами. «Семейный пакет» на тропическом острове. Романтическая поездка для пары, которая должна красиво утонуть в лагуне во время ночного дайвинга. Понахватают аквалангов, умирай потом за них…

Навь шла рядом со мной по белому песку, иногда кидая на море испуганные взгляды. Боится? Большая редкость для харона её возраста… Опыта… Называйте как хотите. Но харон она более 13 человеческих лет, а даже самые робкие из нас перестают испытывать страх смерти примерно на 10–15-м задании. Кличка досталась ей неспроста: молчаливая, среднего роста девушка выглядела будто сошедшая с картины «Алконост», чернобровая, величественная, будто ожившая июньская гроза.

Я никогда не задумывался над внешностью коллег, да и над своей, собственно. А о чём задумываться, если ты даже не родился? Все хароны, независимо от внешности клиента, в тело которого вселяются, видят друг друга в символичном возрасте 33 лет, собственно, до этого возраста нам и нужно набирать дни жизни (читай — «службы»). Для Нави и остальных я был просто высоким темноволосым типом с усталым взглядом, ещё бы — мой счётчик приближался к 27 годам.

Отвлёкся опять. Старею? Море было тёплым, почти ласковым. Хоть я и не люблю задания в жаркой части нашего голубого шарика, ночное время срезает все остальные недостатки миссии. Голубая лагуна лениво перекатывала мелкую рябь. А Навь стояла у кромки воды, как будто перед ней не океан, а пропасть. По меньшей мере кишащая пауками или ещё какими-нибудь неприятными тварями. Вздох.

— Окей, «родная», ты в порядке? — Я вернулся из воды по щиколотку и остановился рядом. Никакой романтики, просто хотел разрядить обстановку обращением в роли мужа.

Навь на шутку не отреагировала. Она молчала несколько секунд, глядя на горизонт.

— Я… не знаю, — голос дрожащий, как у мышонка, застрявшего в боченке. Впрочем, обычно грозная Навь сейчас и напоминала застигнутого перед удавом мышонка. Вот только удава тут не было, только море.

И тут до меня дошло. Брови сами собой сомкнулись на переносице, и я быстро вернулся на берег, встав рядом, так, чтобы она чувствовала поддержку.

— Первая память? — спросил я тихо.

— Да, — также тихо ответила она, — но я ведь подавала документы после того случая…

Первой памятью хароны поэтично называют свой единственный недостаток, условную ахиллесову пяту. Тут надо дать пояснение. Каждому человеку небесным порядком отведено определённое количество жизненных лет на Земле, однако, как и в любом порядке, ошибки — это неотъемлемая часть системы. Если человек погибает задолго до конца своего срока, а чаще всего во младенчестве или ранней юности, ему таки положено прожить недосдачу. А то дебет с кредитом не сойдётся, и объясняй потом, почему в Книге Жизни страницы полупустые. Придумали, как им казалось, гениальную схему и даже вроде милосердную: обиженному умершему дают «прожить» положенное (до райского порога в 33 года) вместо тех, кто вскоре должен умереть какой-нибудь неприятной или неестественной (нередко и то, и другое) смертью. Ну а что? Пару дней живёшь то на Мальдивах, пьёшь коктейли, или, скажем, ходишь на перекур в офисе заместо клиента философствовать с коллегами, считай, все грани жизни повидал. Правда, в последний день задания попасть под винт яхты или нарваться на грабителя с ножом по пути домой ощущаться будет тоже со всех граней. И во всех красках, традиционно — кроваво-красных.

Свою же собственную смерть хароны запоминают редко. Однако если такое случается, обычно на задании, то следует немедленно подать документы, и миссии с триггерными обстоятельствами вам назначать не будут. Если совсем просто: если харон стал хароном, потому что утонул младенцем и вспомнил об этом, то на море его работать не пошлют. Конечно, не из заботы о нашем душевном состоянии, что вы. Просто истерящий живой мертвец рискует не только сорвать договор, но и опозорить контору, этого им не надо совсем. Репутация, это понимать надо.

Я протянул Нави руку, в моих планах было мягко уговорить её завершить дело.

— Навь, я помогу тебе составить жалобу, знаешь, с моей выслугой администраторы спорить не станут, да и должок у них передо мной имеется, — я криво подмигнул. Совсем не умею подбадривать людей. Да и сейчас это было больше из корыстных побуждений. Не получится у меня её уговорить, это отзывать договор, писать объяснительные, ещё не дай бог штраф накинут в пару лет, пакет-то «Семейный», туда его… — Сейчас слишком поздно отступать, но я могу быть рядом, если это поможет.

Она долго смотрела на мою ладонь. Потом медленно стянула сарафан через голову. Под ним оказался чёрный раздельный купальник с едва заметным космическим принтом — мелкие серебристые точки, как звёзды. Навь обхватила себя руками, но не от стеснения — от холода воспоминаний. И почти злобно взяла меня за руку.

— Что дальше?

Я не стал особо всматриваться. Мне больше нравилось другое — то, что, кажется, оформлять кипу бумаг на отказной договор не придётся. Забывшись, чуть не выдохнул в полную грудь.

— Медленно входи в воду, не торопись, у нас примерно полчаса до… — я осёкся, — Эта миссия сплошной косяк, согласись? Было бы куда проще, не забудь тот мальчишка нашу лодку в придачу со снаряжением. Хотя я думаю, ничего он не забыл, а просто увидел двух нетрезвых туристов и решил, что нам хватит и пляжа с песочком.

Внезапно она остановилась, и её стеклянные до этого глаза вдруг озарил опасный, непростительный лучик надежды. Вода дошла ей уже почти по пояс, и я мысленно пытался понять, что именно в моих словах заставило её остановиться. Перед взором снова возникла кипа бумаг ужасающих размеров…

— Володя…

— Да? — я почти взвыл от досады, хоть и постарался это скрыть.

Теперь уже лицо её сияло невыразимой радостью какого-то вселенского осознания. Вот-вот она должна была либо поделиться им, либо лопнуть от переизбытка чувств.

— Так ведь это же Вмешательство! — победоносно провозгласила она, вздёрнув вверх подбородок, отчего ещё больше стала напоминать сказочную птицу.

Уже мои глаза стали стеклянными. Старый идиот. Как я мог этого не заметить? Вмешательство. Иногда такое случается, кто должен умереть неожиданно обрывает катетеры и капельницы и бежит вприпрыжку в сторону благотворительного фонда или внезапно пробившегося таланта. Харонам до конца неизвестно, ошибки ли это Небесного порядка, спешно исправляемые, или благословение, но если вдруг сценарий миссии идёт очевидно не так, судьба будто клешнями держит смертника, не давая умереть — то это Вмешательство. Но кроме как чудесами харону об отмене не скажут, он узнает об этом позже, когда такой случай оформят по всем формулярам и поставят все печати на все справки. А значит, чуйка у нас должна быть на высоте — прямо укокошить клиента наперекор Вмешательству грозит большим штрафом, некоторых особо рьяных исполнителей могло откинуть и на середину счётчика…

— Емае, — в порыве чувств я схватил её за плечи и расхохотался, — Навь! Голубушка! Какая ты молодец! Пошли отсюда, пока начальники не подумали, что мы…

Радость длилась недолго. Не успел я договорить, как с берега нас окликнул тот самый местный паренёк, взявшийся волшебным образом из глубины тропического леса. Пока я провожал отупевшим взглядом его руку, яростно указывающую на пришвартованную у причала новую лодку, Навь бессильно обмякла в моих объятиях. Не виню её. Мало того, что отправили по Первой памяти, так ещё и такие эмоциональные качели.

Лодка действительно была совсем новая, снаряжение для дайвинга тоже. Мне стоило большого труда убедить парня, что с моей «женой» всё в порядке и она просто замерзла, очухается, когда будем изучать с фонариками диковинные кораллы. Мы вдвоём надевали акваланг на её ватные руки, я пытался шептать что-то более-менее ободряющее, но, судя по стабильно пустым глазам Нави, выходило крайне скверно.

Всплеск. Неожиданно холодная по сравнению с берегом вода сомкнулась над головой. Тёмная и густая, будто мы нырнули в чернильницу какого-то великана. Теперь оставалось самое трудное — умереть. Две плотные холодные ленты вдруг обвили моё тело по торсу, пульсируя в какой-то хаотичной судороге, копна чёрных волос во власти солёной воды теперь напоминавшая сгусток водорослей отодвинулась в сторону, и я увидел в свете своего фонаря, что Навь уже справилась с заданием. В абсолютной темноте свет специального подводного фонаря, холодно-зелёный, будто лампа над хирургическим столом, с такой же обличающей остротой выхватывал искажённое ужасом лицо, застывшее в предсмертной гримасе. Блик в её глазах, серых и оттого теперь напоминавших глаза мёртвой рыбы, был будто небольшим издевательством. Я аккуратно расцепил руки Нави и почему-то минуту помедлив отпустил её, позволяя трупу медленно опускаться на дно. Толща воды будто сопротивлялась, её тело тонуло мучительно медленно, проваливаясь в чёрное равнодушное лоно моря. Прошло, наверное, минут 10, прежде чем то, что было вместилищем юного харона, стало лишь мутным пятном фонарика, продолжавшего исчезать в глубине вместе с хозяйкой. Словно далеко на дне светилась волшебная жемчужина.

Я остался один. Сердечный приступ позволил Нави закончить миссию быстро, но я не завидовал. Бедная птичка пережила Первую память снова. Наугад двинувшись сквозь непроглядную водную толщу, вскоре я нашёл, что искал — коралловый риф. Сам накинул трубку петлёй на один, особенно красивый в чужеродном свете коралл. Он был похож на оленьи рога, если бы те состояли целиком из кварца и такие же острые, как грани этого камня… Затягивая трубку, я уже знал, что первым делом найду Навь, когда возрожусь в конторе, найду, обниму и сам пойду разобраться с администраторами. Недостаток кислорода не помешал мне услышать звук мотора лодки, видимо, невинный паренёк начал беспокоиться, что решил-таки пойти на уступки нетрезвой семейной паре. Однако в этот раз моей последней мыслью было не что-то ироничное и забавное (в понимании харона, конечно). Холодок пробежал по спине, и если бы я не был в маске для дыхания, то несомненно обронил бы вслух:

— Двойного Вмешательства не бывает. Что-то происходит наверху. Что-то нехорошее.