Венок из четырехлистника

Овечки (Самайн)

Самайн – начало темной половины года, когда праздновали сбор урожая и почитали мертвых. В эту ночь умирали люди, нарушившие свои табу-гейсы.

Стук-стук-постук!

Для овечек тучный луг.

Сколько было – столько есть.

Тучек на небе не счесть.

Астрид Линдгрен "Стук-постук"

Эгиль догрыз сухарь и тщательно смел с тряпицы в рот остатки крошек. Есть ему хотелось постоянно. Они с матерью после смерти отца жили небогато, но небольшое хозяйство позволяло им кормиться. Когда к матери посватался Герон, они по началу обрадовались. Мужские руки в хозяйстве всегда были нужны, а у Герона к тому же было свое большое стадо породистых овец.

В первый момент дела на самом деле шли хорошо. Овцы исправно приносили приплод, а небольшое поле кормило семью овощами. Но потом Герон связался с парнями из Мшистого Овражка. Люди это были нехорошие, нечистые на руку, в деревне даже поговаривали, что они открыто промышляют разбоем на дорогах. У Герона действительно стали появляться легкие деньги, но в его карманах они не задерживались: мужчина начал пить. Целыми днями он где-то пропадал, возвращался грязный и злой и нещадно колотил жену и пасынка.

Однажды после таких побоев мать Эгиля слегла в постель и больше не встала. Соседи помогли пареньку похоронить ее, Герон не явился даже на похороны. С этого дня в доме хозяйничал вечно пьяный отчим и его дружки. Эгиль не успевал уворачиваться от зуботычин. Хозяйство на глазах приходило в упадок: поле зарастало сорняками, овцы худели и болели.

Каждое утро мальчик выпускал животных из загона и гнал стадо на холмы. Летом на сочных травах скотина хоть немного отъедалась, чтобы пережить голодную зиму. Хозяйством отчим не занимался, но за каждую павшую или потерявшуюся овцу Эгилю сильно доставалось.

Как назло, с овцами все время что-то случалось. Вот и сегодня, стоило Эгилю присесть на камень, чтобы прожевать свой черствый сухарь, как несколько животных испугались чего-то и умчались в холмы. Со вздохом мальчик подобрал свою палку и пошел их искать.

Он долго блуждал по холмам, пока не услышал наконец звон колокольчика. Обрадовавшись, что пропавшие овцы нашлись, Эгиль бросился на звук и вскоре увидел небольшую ложбинку, в которой паслось маленькое стадо. Молочно-белые овечки, чистенькие, словно летние облачка, беспечно щипали травку, на шее у них были повязаны зеленые ленточки с нежно позванивающими бубенчиками.

Мальчик бессильно опустился на землю. Это были совсем не его овцы. Перепутать было невозможно: такими белыми, пушистыми и лоснящимися даже в лучшие годы животные Герона не были. Одна овечка подошла и принялась обнюхивать Эгиля, тыкаясь в него своим мягким носом. Он нее пахло луговыми травами и какими-то цветами. Мальчик погладил ее по мягкой белоснежной шерстке и вздохнул.

– А моих овец ты не видела? – спросил он у животного, не надеясь впрочем на ответ. Овца изумленно фыркнула и снова принялась ластиться.

– Может, твой пастух их видел? – с надеждой осведомился Эгиль.

Он огляделся по сторонам, но вокруг не было ни души.

– Эй, да вы тоже потерялись? – удивился он.

Мальчик стал звать, но ему так никто и не откликнулся, только вдалеке завыл одинокий волк. Беленькие овечки выглядели такими беззащитными среди пустынных холмов, что Эгиль побоялся бросить их здесь, на съедение зверям. Решив, что хозяину будет проще обнаружить свою пропажу в деревне, он отогнал найденных овечек вместе со своим стадом домой и закрыл в загоне.

Уже начинало смеркаться, когда в ворота постучался худенький заплаканный мальчик.

– Вы не видели моих овечек? – жалобно шмыгнул он носом.

– Видел! – обрадовался Эгиль. – Я нашел их в холмах и пригнал сюда, чтобы волки не съели.

Потеряшки перемешались в загоне с хозяйским стадом, и Эгиль весь взмок, прежде чем смог их разделить. У него мелькнула даже нехорошая мысль плюнуть и просто отсчитать нужное количество животных с любого края, но он отмел ее. Это было бы нечестно: вместо белоснежных красавиц подсовывать растяпе-пастушку худых общипанных овец Герона.

Промаявшись до темноты, Эгиль сумел наконец разделить стада, но одна из чужих овечек как в воду канула. Обшарив весь загон, мальчик обнаружил небольшую дыру в ограде. Для овцы она была маловата, но, вероятно, беглянка сумела все-таки как-то в нее протиснуться.

Обнаружилась пропавшая овечка неожиданно в курятнике. Она забилась за кормушку и категорически отказывалась оттуда вылезать. Эгиль сначала старался выманить ее наружу голосом, потом попытался прельстить пучком травы. Но животное только недовольно блеяло из своего убежища, не собираясь его покидать. В конце концов мальчишка со вздохом полез за ней. Но овца с неожиданной строптивостью вырвалась из рук, тяпнув Эгиля зубами за колено, и забилась обратно.

– Вот паразитка, – возмутился парень, потирая укушенную ногу. – А ну вылезай немедленно! Надо было вас в холмах оставить, ты бы, небось, волка сама загрызла с такими зубищами.

Намотав на руку куртку, он сумел все-таки вытащить строптивицу наружу и торжествующе отволок ее к остальному стаду.

– Вот, теперь все, – радостно сообщил он пастушку и пожаловался: – Ну, они у тебя и зверюги, кусаются, как чудовища какие.

Хозяин стада вежливо улыбнулся в ответ, скользнув по Эгилю рассеянным взглядом.

– Это кто здесь кусается? – раздался голос отчима.

Эгиль испуганно обернулся. Возвращения Герона он до утра не ждал. Мужчина ввалился во двор в компании своих вечных собутыльников из Мшистого Овражка и подозрительно присматривался к мальчишкам.

– Ты тут, паршивец, моими овцами приторговывать решил? – грозно осведомился он.

– Нет, что вы, батюшка, – Эгиль нервно сглотнул. – Это не наши овцы, а его.

– Как это не наши?

Мальчик принялся сбивчиво объяснять. Пастушок стоял рядом с ним, переводя внимательный взгляд с одного лица на другое.

– Дурак, – сплюнул в конце концов отчим. – Чего добром разбрасывешься?

Он внимательно осмотрел белых овечек, которые на фоне его собственного стада смотрелись вообще волшебными: легкие, пушистые и настолько ослепительно белоснежные, что, казалось, почти светились в темноте.

– Такая корова нужна самому, – хохотнул один из приятелей Герона.

– Точно, – подтвердил хозяин. – Слышь ты, сопляк! – он ткнул пальцем в сторону пастушка. – Проваливай отсюда! Не досмотрел за своим стадом – сам виноват.

– Но это же не наши овцы, – простонал Эгиль. – Нужно их вернуть!

– Они в нашем загоне, значит, наши! Гони в шею этого попрошайку.

Пастух внимательно посмотрел в лицо мужчины, чуть склонив голову набок.

– Это мое стадо, – сказал он.

– Ты совсем безмозглый родился, что ли? – огрызнулся Герон. – Было твое, стало мое!

– Проваливай, пока мы тебе все кости не переломали, – поддержали его дружки. – Скажем, что ты к Герону залез, обворовать его хотел. Понял? Беги, пока цел.

– Нет. Это мое стадо.

– Ах ты, гаденыш, не понимаешь человеческого языка, что ли?! – обозлился хозяин. Схватив стоящие рядом вилы, он со всей силы замахнулся на пастушка. Такой удар, нанесенный озверевшим мужчиной, легко мог убить мальчика.

Эгиль сам не знал, зачем он бросился наперерез. Надеяться, что его-то отчим пожалеет и убивать не станет, было глупо. Но соображать в тот момент времени не было.

Бил Герон со всей силы, так что Эгилю бы не поздоровалось. Но в последнее мгновение пастух внезапно оттолкнул парня с дороги отчима, да с такой силой, что тот отлетел к самой ограде овечьего загона. Ударившись о бревна, слегка оглушенный, Эгиль тут же вскочил на ноги и оторопело уставился на происходящее.

Пастушок держал вилы одной рукой, легко и небрежно, не давая покрасневшему от натуги Герону ни опустить их себе на голову, ни отдернуть обратно. А еще он смотрел на окруживших его мужчин – и улыбался.

Эгиль с ужасом увидел, как меняется облик мальчика. Широкая скуластая мордашка, вздернутый носик с конопушками таяли, словно восковая маска, которую поднесли к огню. И сквозь нее проступала основа: не поймешь, детское или взрослое, но безупречно правильное тонкое лицо с холодными темными глазами. Упали на плечи длинные и неожиданно густые локоны волос, сквозь которые аккуратно пробивались острые кончики ушек.

– Значит, ты хочешь получить мое стадо? – мелодично протянул фейри. – Что ж, будь по-твоему. Если в твоем мире сильнейшему все позволено, пусть будет так.

Он посмотрел на своих овечек и объявил:

– Он – ваш!

И в то же мгновение овцы набросились на Герона со всех сторон. Они принялись рвать его зубами, словно волки. Мужчина кричал и сопротивлялся, но животные быстро повалили его на землю и загрызли. Двое из дружков кинулись было Герону на помощь, но овцы напали и на них, их постигла та же участь.

Фейри только безразлично наблюдал за происходящим. Когда его животные расправились со своими жертвами, он поднял спокойный взгляд на оставшихся мужчин.

– Ну, что будете делать? – насмешливо спросил он.

Один из выживших дружков Герона потрясенно сплюнул и грязно выругался, вытаскивая из-за пазухи большой тесак. И тут же одна из овечек метнулась и вцепилась зубами ему в горло. Мужчина так и не успел воспользоваться своим оружием и упал на землю, захлебываясь кровью.

– Ругаться сегодня, в Тёмную Ночь? – усмехнулся фейри. – Глупо. Даже побежать за священником было бы умнее. Хотя исход все равно один. Что скажешь мне ты?

Он требовательно посмотрел на следующего мужчину. Тот с ужасом поглядел на трупы, потом на фейри – и повалился на колени.

– Простите, я не хотел! Это все они, а я и не думал ничего плохого!

– Ты лжешь, – спокойно ответил фейри. – Глупо лгать в Тёмную Ночь.

Уже безо всякой команды волшебные овцы набросились на мужчину и загрызли его. Последний из оставшихся в живых, поняв, что никакого спасения от этих тварей нет, с воплями бросился наутек.

– В Тёмную Ночь нужно отвечать за свои дела, – вслед ему сказал фейри. – Глупо пытаться сбежать от ответа.

Он махнул рукой, и овцы с радостным блеянием бросились за добычей.

Эгиль стоял в сторонке у загона едва живой от ужаса. Овечки были уже не белые, а красные – от крови, в которой они перепачкались. В темноте их шерсть едва заметно светилась, а глаза ярко горели призрачным огнем. Бубенчики на их шеях мелодично позванивали.

– Боишься? – спросил хозяин волшебного стада.

Парень с трудом заставил себя кивнуть.

– Не бойся, тебя они не тронут, – пожал плечами фейри. – Может, и хотели бы. Но в Тёмную Ночь каждый получает лишь то, что заслужил, плохое или хорошее. Ты везучий.

– Чего же тут хорошего? – содрогнулся Эгиль. Он случайно посмотрел под ноги, и на глаза тут же попался один из растерзанных трупов. Овечки деловито толкались над ним и, кажется, кушали.

Фейри засмеялся.

– Не всякий может оценить свою удачу с первого взгляда, – сказал он и, развернувшись, зашагал прочь, напевая себе под нос песенку. Эгиль с удивлением понял, что он ее знает. Это была простенькая детская песенка-считалочка. В раннем детстве, когда еще был жив отец и у Эгиля было время играть с другими детьми, ему не раз приходилось ее слышать.

По зеленому холму

Я овечек проведу.

Динь-дон! Хоп!

В темной чаще волк живет.

Он овечек украдет.

Динь-дон! Хоп!

Белый клевер, синий лён,

Кто не водит – выйди вон.

Динь-дон! Хоп!

Только в исполнении фейри у песенки оказалось еще и продолжение, которое Эгилю раньше слышать не приходилось.

Волк зубастый спрятал нос,

Еле ноги он унес.

Динь-дон! Хоп!

Темной ночью под луной

Хоровод мы водим свой.

Динь-дон! Хоп!

Вышли овцы погулять.

Я вожу – тебе бежать!

Динь-дон! Хоп!

***

Жители деревни стали собираться к дому Эгиля по утру. Зайти во двор первым никто не решался, поэтому крестьяне толпились у ворот и молча таращились.

Волшебные овечки постарались на славу. От Герона и его дружков не осталось ничего, кроме пары лоскутков одежды да обгрызенного сапога. Эгиль так и сидел, забившись под ограду загона. После пережитого этой ночью у него в челке появилась белая прядь.

– Чего столпились, как на базарной площади? – раздался недовольный голос. Сквозь толпу пробиралась немолодая женщина в длинном темном платье. На шее у нее побрякивала целая связка различных камешков и резных подвесок. Эгиль вспомнил, что видел ее как-то на большом празднике. Это была ведьма из Зеленого Луга, что лежал к югу от здешних мест.

Сейчас крестьяне поспешно расступались, освобождая ведьме дорогу. Даже не замедлив шага, она прошла через ворота, народ, немного осмелев, потянулся вслед за ней.

Ведьма остановилась, задумчиво рассматривая пятно крови на середине двора.

– Это не я... Я не виноват... – испуганно пролепетал Эгиль из своего угла.

– Конечно, не ты, – спокойно пожала плечами женщина. – На тебя никто и не думает, малец. Выбирайся к нам, хватит мышку в норке изображать.

Парень с трудом поднялся на все еще подкашивающиеся ноги. Ведьма тут же деловито сцапала его за плечо, отряхнула, покрутила из стороны в сторону, словно убеждаясь, что ничего не отгрызено.

– Не дрейфь, парень, – сказала она, убедившись, что все в порядке. – Приятного, конечно, мало. Но Хозяин Холмов каждую осень выводит своих тварей на охоту. Ты молодец, раз жив остался, значит, все правильно сделал.

– А Герона съели... – дрожащим голосом рассказал Эгиль.

– Туда ему и дорога, – тряхнула головой ведьма. – Дрянной человек был, как и его дружки. Твари, которых Хозяин выгуливает, хоть и жестоки, но просто так человека не тронут. Тот, кто не нарушает древних законов, может их не опасаться, ничего ему сделать они не смогут. Кто прошел все испытания Хозяина, после этого счастливым человеком станет, беда будет обходить его дом стороной.

Эгиль недоверчиво посмотрел на ведьму. Фейри тоже говорил о какой-то удаче, но в тот момент это прозвучало скорее как изощренное издевательство.

– Что ты так смотришь? – засмеялась женщина. – Не веришь? Гляди сам!

Она развернула мальчишку лицом к воротам, и Эгиль только сейчас заметил появившийся откуда-то на верхней балке знак. Тонкие линии сплетались в сложный узор, похожий на четырехлистник.

– Хозяин холмов оставил свой знак на воротах. Ни один неблагий фейри не посмеет теперь сюда приблизиться. Ни зверь, ни болезнь не тронут ни тебя, ни твоих овец. Зло и беда испугаются знака хозяина, к другим пойдут, а к тебе не свернут: Хозяин холмов этот дом благословил.

– Как это? – растерялся Эгиль. – Убил Герона и благословил его дом?

– Твой дом, – нахмурилась ведьма. – Построенный твоими родителями. Тебе тут и жить. А обнаглевшему чужаку здесь не место, Хозяин таких не любит.

– Сжечь бы тут все, – пробухтел мрачный заросший бородой мужик. – Хоть ведьма и складно говорит, да не к добру это. Лучше от такого подарка на всякий случай избавиться.

– Ну-ну, разошелся, – недобро прищурилась ведьма. – Захотел прогневить Хозяина, Радик? Сожжете благословленный им дом – хлопот не оберетесь.

В толпе раздались нестройные поддакивания. Молодежь в основном помалкивала, а вот старики не понаслышке знали нрав Хозяина.

– Это если вообще дом сгорит, – продолжала увещевать ведьма. – Не знаю, какую именно защиту хозяин на него наложил, но может статься, что ветер тут же огонь потушит, а искры на ваши дома перекинет. И уж они-то сгорят до тла, не сомневайтесь.

Крестьяне тревожно загомонили. На Радика посыпались упреки, будто он хочет всю деревню спалить, и мужику пришлось поспешно ретироваться, смешавшись с толпой.

– Не бойся, парень, – негромко сказал Эгилю ведьма, толкнув его локтем и неожиданно заговорщицки подмигнув. – Выпутаем мы как-нибудь тебя из этой беды. Фейри-то тебе больше не страшны, с людьми бы сладить, они иной раз злее Хозяина холмов.

***

Через окно доносилась простенькая мелодия дудочки. Иногда она умолкала и сменялась нехитрой песенкой:

По зеленому холму

Я овечек проведу.

Динь-дон! Хоп!

Королева Зимы раздраженно дернула плечиком. Ледяной дворец настороженно замолк, ожидая, что будет дальше. Всесильная повелительница фейри впервые в собственных владениях не могла справиться с происходящим, и это изумляло.

– Стража! – окликнула Королева.

Порывом метели в зал ворвались хлопья снега и тут же сплелись в две крупные похожие на волков фигуры, почтительно склонившие головы к ледяному паркету.

– Я приказала вам избавиться от этого настырного мальчишки, – возмутилась владычица. – Почему он все еще поет свои дурацкие песенки под моим окном?!

– Простите, повелительница, – ледяные стражи поджали хвосты, – но мы ничего не можем с ним сделать. Этот человек слишком хорошо знает все законы и ничего не нарушает.

– Так пошлите к нему того бойкого гоблина из Медвежьего ущелья, он мастер разговаривать людей на всякие глупости, не то, что вы!

– Мы уже звали его, повелительница, – уныло признались волки.

– И что?

– Он побеседовал с этим пастухом, они расстались лучшими друзьями...

– Тогда просто съешьте его, – приказала пораженная королева. – Его никто не звал в мой дворец, в конце концов!

– Мы не можем, – заскулили стражи. – На нем очень сильная защита. Мы на него даже рыкнуть толком боимся.

– Да что же это такое! – возмутилась правительница. – Что там за защита может быть на каком-то нищем пастухе?!

Она взмахнула полами мантии, словно птица крыльями, превратилась в порыв метели и в одно мгновение перенеслась под окна замка.

Молодой пастух, наигрывавший на дудочке, как зачарованный, уставился на возникшую перед ним Королеву Зимы, позабыв о своем инструменте. Повелительница фейри внимательно вгляделась юношу и недоуменно пожала плечами.

– Как неожиданно, – сказала она. – И где же ты ухитрился получить благословение Гвейона?

– Кого? – удивился парень. – А, Хозяина холмов, что ли? Да было дело еще в детстве. Его зверушки меня скушать хотели, да не смогли.

– Что ж, – вздохнула королева, – если уж ты испытание Гвейона прошел, неудивительно, что какой-то глупый гоблин с тобой поссориться не смог. Чего тебе, смертный, неймется?

– Так я это... – парень покраснел, помялся, потом решительно выпалил: – Выходите за меня замуж!

Королева вздохнула.

– Раз скормить тебя сторожам не получится, заморозить, видимо, защита тоже не даст, – вслух рассудила она, – придется договариваться по-хорошему. Наши законы ты, говорят, хорошо знаешь. Выполнишь мои условия – станешь моим мужем. Согласен?

– Да! – восторженно подскочил пастух, но тут же осекся: – Ой, это смотря какие условия.

Королева на несколько мгновений задумалась.

– Собери все сказки, какие есть, – велела она.

Парень задумался.

– Это можно, – наконец решил он. Задача выглядела сложной, но ведь испытание ради такой награды и не должно быть простым, верно? Все выглядело справедливо.

– Вот и отлично, – кивнула владычица.

– А мне сказки как, по штуке приносить или все разом? – уточнил дотошный пастух.

– Разом, – поспешила подтвердить королева.

Парень послушно кивнул и наконец поплелся к воротам, ведущим за пределы ледяного замка. Королева проводила его фигуру взглядом, пока она не исчезла в пелене волшебной метели, окружающей обитель повелительницы, и облегченно выдохнула.

– Ну, Гвейон, ну паршивец, – проворчала она себе под нос, – подложил мне свинью! Я тебе это еще припомню! Нужно будет и к тебе кого-нибудь такого же придурковатого послать, чтобы жизнь медом не казалась!

Биле Фьор (Имболк)

Имболк – праздник начала весны.

Даже здесь, на севере, весна вступала в свои права, дорогу развезло, так что каждый шаг рыцарского коня сопровождался не привычным стуком подков, а звуком, больше похожим на чавканье. Сир Винсент иногда с тревогой поглядывал вниз. Его худой рыжий жеребец был нетороплив и аккуратен, поскользнуться ему не грозило, но летящие из-под копыт брызги грязи уже щедро раскрасили подол конской попоны неживописными коричневыми пятнами. Другой попоны у рыцаря не было. Впрочем, у него вообще не было ничего, кроме того, что было сейчас надето на нем самом и его лошади, и еще некоторых скромных пожитков, лежащих в тощем вещевом мешке, притороченном к седлу.

Сир Винсент уже жалел, что выехал сегодня в полном боевом облачении. Перепачканную попону теперь предстояло где-то стирать, тяжелые доспехи утомили и всадника, и лошадь, потому что путь оказался неблизким, а раскисшая дорога – это вам не хорошо утоптанное турнирное поле. Но не мог же рыцарь, в самом деле, позволить себе ехать на подвиг не в парадном виде. Тем более, на первый свой подвиг.

Единственной частью доспеха, которая была сейчас очень кстати, оказался шлем: опущенное забрало хоть немного защищало глаза от света. Весеннее солнце светило немилосердно, многократно отражаясь в лужах и не растаявших еще кое-где сугробах, а голые деревья не давали пока никакой тени.

Дорога бежала среди полей, изредка ныряя в рощи и перелески. Лишь вдалеке, у самого горизонта виднелся самый край бесконечного лесного моря – там начинались леса Риона, огромной области, соседствовавшей со здешними равнинами.

Въехав в очередной перелесок, сир Винсент придержал коня. Дорога здесь расходилась сразу в три стороны. Рыцарь вытащил из кармана помятую карту и принялся ее разглядывать. К сожалению, нанесенные на бумагу малоразборчивые каракули можно было трактовать самыми разными способами. Для какого-нибудь мающегося бездельем любителя загадок эта карта была бы очень ценным приобретением, обещающим развлечение на бесконечное множество праздных вечеров, но сиру Винсенту всего лишь нужно было быстро и легко узнать, как ему проехать к цели, а для этого карта не очень подходила.

От разглядывания мятой бумаги рыцаря отвлекло вежливое покашливание. Подняв голову, он заметил наконец парня, сидящего на макушке валуна, отмечавшего развилку. Видимо, незнакомец устроил здесь привал: на камне была расстелена тряпица, на ней расположился его нехитрый обед – кусок хлеба, пара яиц и луковица. Пока рыцарь разглядывал парня, тот в свою очередь с любопытством пялился на него самого.

– Так я это… – нарушил наконец молчание незнакомец, – хотел намекнуть благородному рыцарю, что если он тут бумажку готовит для использования по прямому назначению, так я тут кушаю.

Винсент оторопело перевел взгляд с нагло ухмыляющегося парня на карту, затем наконец сообразил, на что намекает наглец, и поспешно спрятал бумагу в карман.

– Это карта, – пояснил он, радуясь, что опущенное забрало не позволяет видеть, как он стремительно краснеет.

– А… – неопределенно протянул парень и принялся невозмутимо жевать хлеб.

– М…

– М?

– Да я… – сир Винсент понял, что голос у него сейчас звучит довольно жалобно, поспешно откашлялся и постарался продолжить как можно более внушительно: – Я ищу Дубравную рощу. Не подскажешь ли, как туда проехать?

– Да я сам ее ищу, – пожал плечами незнакомец.

– Ты? – изумился рыцарь. – Зачем тебе туда?

– А тебе? – вопросом на вопрос ответил нахал.

– Я еду побеждать чудовище!

Сир Винсент объявил это с гордостью, для внушительности еще и взмахнул мечом. Правда, доставать для этого меч из ножен он поленился, а махать пристегнутыми к поясу ножнами не слишком-то удобно, так что вышло не очень внушительно. Парень совершенно не впечатлился, только скептически скривился:

– Откуда информация про чудовище?

– Ну, как же, – опешил рыцарь. – Там же люди пропадают! Страсти всякие на путешественников накидываются! Местные по дороге даже ездить перестали, хотя раньше это был основной тракт!

– Вот именно! – незнакомец внушительно воздел к небу палец. – «Страсти всякие» – это не чудовище! Я вот лично иду туда снимать проклятие.

– Ты что, маг? – сообразил наконец сир Винсент. Вместо ответа парень только гордо подбоченился.

– Мне все-таки сообщали о чудовище, – мрачно буркнул рыцарь. Так просто сдаваться и отказываться от своего первого подвига ему вовсе не хотелось. Не зря же он, в конце концов, заплатил последние свои сбережения за эту чертову карту и информацию!

– Ну и ладно, – неожиданно покладисто согласился маг, сгребая еду в тряпицу и засовывая все это в сумку. – Пошли вместе. Если там чудовище – оно твое. Если проклятие – мое. Идет?

Сир Винсент озадаченно почесал затылок прямо сквозь шлем и вынужден был признать, что это разумно.

– Вот и договорились. Меня, кстати, зовут Марк, – представился его предприимчивый конкурент.

***

Сложив информацию, полученную в процессе расшифровки загадочных значков карты Винсента, с рассказами местного населения, собранными Марком, путникам удалось наконец отыскать дорогу к Дубравной роще. Широкий тракт, тянущийся среди полей, делал несколько крутых поворотов между холмов и наконец взбегал на один из них и исчезал между деревьями.

Фактически это была даже не роща, а небольшой лесок. Внушительные дубы, осины и вязы возносили свои кроны высоко к небесам, а молодая поросль и кусты создавали густой подлесок, так что оставалось только гадать, что скрывает вся эта растительность. Потенциально там вполне мог бы разместиться даже небольшой дракон. Видимо, поэтому Марк при виде рощи слегка приуныл.

По началу ничего необычного в окружающем мире не было. Голые ветви бросали на дорогу причудливое легкое кружево тени. В кустах щебетали птицы. Но постепенно тень становилась гуще. Подняв головы, путники с удивлением обнаружили, что на деревьях появились странного вида лианы. Они ползли по стволам, обвивали ветви, кое-где свисали неровной бахромой или пышными кистями.

– Похоже на чьи-то фиолетовые сопли, – поежился Марк.

– Я же говорил, что это чудовище, – неуверенно подал голос сир Винсент.

– Ага, только забыл упомянуть, что у него насморк, – съехидничал маг.

– И ничего это не насморк, – обиделся рыцарь. – Вон оно цветет! – он ткнул пальцем в сторону ближайшего дерева. Действительно, при внимательном рассмотрении на одной из самых пышных лиан можно было рассмотреть мелкие коричнево-фиолетовые цветочки.

По мере продвижения в глубину рощи ненормальной растительности становилось все больше. Появились большие ядовито-зеленые с розовыми прожилками листья с шипами по краям, высокие мясистые сиреневые стволы, увенчанные лимонно-желтыми цветками, а лианы разрослись здесь настолько, что создали настоящий полог над головой, скрывший небо. Но хуже всего было то, что эта растительность начала вести себя агрессивно. Если сначала путники спокойно относились к фиолетовой бахроме, под которую все чаще приходилось подныривать, чтобы пройти по дороге, то после того, как одна такая лиана попыталась незаметно обвиться вокруг шеи мага и придушить его, подобные заросли они начали старательно обходить. По счастью, сир Винсент сумел быстро сориентироваться, выхватил меч и отсек душивший Марка стебель. Упав на землю, тот еще некоторое время судорожно извивался, как отброшенный ящерицей хвост.

– Дрянь какая, – прохрипел маг, нервно потирая шею. Желание зубоскалить у него сильно поубавилось.

Фиолетовый полумрак все сгущался вокруг путников. Жеребец сира Винсента нервно похрапывал, прядал ушами и наконец стал, как вкопанный, отказываясь двигаться дальше. Рыцарю пришлось со всей силой пришпорить обычно сговорчивое животное, чтобы заставить его сделать еще несколько шагов и выехать на поляну.

Поляна была шагов пятьдесят в поперечнике. Даже цепкие лианы оказались не способны полностью закрыть такое пространство куполом, а может быть, и не старались, поэтому в центре над головами был виден неровный овал голубого неба в обрамлении фиолетовой бахромы.

Помимо уже знакомой путникам растительности здесь высилось не менее десятка не виденных ими ранее сине-черных цветов. Крупная мясистая чаша поднималась на высоту почти человеческого роста и заканчивалась широким венчиком с желтоватыми тычинками по краю.

– Не нравится мне все это, – уже без всякой иронии тихо заметил Марк. – Задницей чую, здесь какая-то дрянь…

Сир Винсент был с ним согласен и молча проверил, плотно ли задвинуто забрало шлема. Еще несколько мгновений путники медлили, а затем наконец Марк решился и первым шагнул вперед. И тут поляна ожила.

Мерзкое змеиное шипение, похоже, издавали лианы. Они, извиваясь, тянулись к путникам, уже не скрываясь, а их коричнево-фиолетовые цветочки, оказывается, имели мелкие острые зубки. Зелено-розовые листья яростно молотили по земле, не в силах дотянуться до цели. Но хуже всего были сине-черные цветы. Каждый венчик разомкнулся огромной зубастой пастью и ринулся на непрошенных гостей. Толстые стебли выползали из земли, разрывая корни и поднимая вверх хищные цветы, как гигантские змеиные головы.

Марк выбросил вперед руку и выкрикнул какое-то заклинание, но на ближайший цветок оно не произвело ни малейшего впечатления, и он ринулся на мага. Сир Винсент в последний момент успел оттолкнуть парня и выставить вперед копье.

Налетев на копье, цветок на несколько мгновений обмяк, но затем снова воспрянул, бодро обвил древко боковыми побегами и хищно потянулся к рыцарю. Тот не стал дожидаться, сильным боковым ударом копьем с нанизанным на него противником сшиб еще один пытавшийся броситься на них цветок и отшвырнул его и оружие, обвитое первым растением, в сторону. Это дало им небольшую передышку, в течение которой Марк успел бросить на поляну еще несколько заклинаний, ни одно из которых, впрочем, не возымело эффекта.

Рыцарь выхватил из ножен меч, собираясь с новыми силами броситься на врага. Что не вызвало никакого энтузиазма у его коня, который все это время так и норовил развернуться и броситься наутек, так что хозяину стоило больших усилий его от этого удерживать. Но на сторону лошади внезапно встал и маг. Подскочив к сиру Винсенту, он перехватил его руку с мечом и завопил:

– Ты обалдел, что ли? Валим отсюда!

Рыцарь посмотрел на него с сомнением, но фиолетовые щупальца, бодро ухватившие его за ногу и попытавшиеся сдернуть с коня, эти сомнения заметно поубавили. Винсент отсек напавшие на него лианы ударом меча, затем так же освободил Марка, тоже не обделенного вниманием растений, и, протянув ему руку, помог вскарабкаться в седло позади себя. На прощание маг успел бросить на поляну волну силы, ударом отбросившей собравшихся для нападения сине-черных тварей, и получивший наконец свободу жеребец, истерично взвизгнув, взбрыкнул разом всеми четырьмя копытами и сорвался с места стремительным галопом. Поляна мгновенно скрылась за спиной, а дорога слилась в сплошной размазанный фиолетовый коридор, и всадникам оставалось только молиться, чтобы конь не споткнулся на такой скорости.

Однако останавливать его никто не пытался. Путники, не сговариваясь, решили предоставить свободу действий самому разумному существу в их компании. Вылетев из рощи, рыжий еще некоторое время мчался галопом, потом перешел на рысь, а затем и на шаг. В прорези попоны было видно, что бока его потемнели от пота. Дышал он тяжело и с хрипами, явно намекая, что кому-то из людей неплохо бы прогуляться пешком, но никто из всадников такого желания не выразил.

К тому времени, как лошадь сбавила ход, вдалеке показалась небольшая деревенька с приветливо поднимающимся из труб дымом. Не встречая никаких возражений со стороны хозяина, так и не дождавшийся сочувствия конь свернул к ней.

В мрачном молчании путники доехали до корчмы и спешились. Привязав коня, сир Винсент последовал за Марком, опустился на скамью по другую сторону стола и наконец устало снял надоевший за день шлем. Стало видно очень юное простоватое лицо с веснушками, обрамленное рыжеватыми коротко подстриженными волосами. Маг, прищурившись, придирчиво изучил своего спутника, однако промолчал. Трактирщик некоторое время подождал заказа, а затем просто понятливо притащил две кружки пива.

– Это было не чудовище, – прервал тяжелое молчание рыцарь, когда содержимое кружек уже начало подходить к концу.

– И не проклятие, – еще мрачнее отозвался Марк.

– Да? – изумился сир Винсент, который как раз собирался переложить всю ответственность за рощу на своего добровольного конкурента. – А что?

– Я откуда знаю? – маг был очень раздражен. – Ты ж у нас странствующий рыцарь, победитель чудовищ. Вот и скажи мне, что за нахрен это было!

Сир Винсент моментально покраснел.

– Понимаешь, – осторожно начал он, – я не то чтобы странствующий рыцарь…

– То есть, может быть, ты вообще не рыцарь? – нехорошо прищурившись, предположил Марк. – И не сир?

– Я сир! То есть, я рыцарь! – попытался объясниться Винсент. – Просто… ну… Мне только что дали титул рыцаря, и я еще никого не побеждал. Это был мой первый подвиг. Должен был быть, в смысле…

– Ну и как я не догадался? – зло съязвил маг. – Должен был понять, что передо мной желторотик в купленных папенькой доспехах только что из мастерской!

– Мой отец, – вскинулся Винсент, – умер, когда мне было три года! И за много лет службы королю он ни разу не опорочил своего звания рыцаря!

«И доспехи мои не только из мастерской, их носили лет тридцать до меня!» – чуть не ляпнул он, но вовремя прикусил язык. Не хватало еще начать дырой на штанах хвастаться!

Но Марк и не думал отставать.

– А доспехи откуда взял? Никак сам заработал?

– Это от опекуна. От дяди. Четырехюродного… Он посвятил меня в рыцари, дал доспехи и коня и отправил на подвиги… А вообще-то, – внезапно устало признался Винсент, – я ему просто надоел. Вот и сплавил меня подальше…

За столом воцарилась тишина.

– Ладно, – нехотя признался наконец Марк. – Я вообще-то тоже не совсем маг.

– Как это? – не понял Винсент.

– Ну, ученик мага… Но я уже вполне готов начать работать самостоятельно! Ну, мне так кажется… – поправился он.

– А чего тогда твои родители продолжают платить за обучение, если готов?

Марк странно посмотрел на собеседника исподлобья, потом поджал плечами.

– Никто за мое обучение не платит. Я сирота. Учитель подобрал меня на улице, сам кормит, сам учит, так что я буду учеником, пока ему не надоем, наверное…

Винсент понятливо кивнул. Хреновое положение, не лучше чем у него.

– Ну и ладно, – оптимистично прервал грозившее снова затянуться молчание Марк. – Раз уж мы друг друга стоим, надо за это выпить!

И они чокнулись уже почти пустыми кружками.

– Так а что это все-таки было? – осторожно поинтересовался рыцарь.

– Понятия не имею, – уже куда веселее откликнулся маг. – Я сначала думал, что это фантомы. Ну, чтобы путников пугать. Но они не развеялись. Тогда я решил, что это искусственные создания, сформированные проклятием. Но заклинания снова не сработали. Я допускаю, что их сила могла быть не достаточна для мощного проклятия, но какая-то реакция все-таки должна была быть. А эти цветочки заклинаний вообще не заметили!

– И что мы будем делать дальше? – спросил рыцарь. – Оружием их, похоже, не возьмешь. Видел, как я этот цветок на копье насадил? А ему хоть бы что.

Марк задумался, хмуря лоб и кусая губы.

– Надо спросить у учителя, – наконец сдался он.

– Так пошли спросим, – простодушно предложил Винсент.

– Ага, сейчас, побежим – скривился маг. – Старикан свалил по делам в Рион, бросил меня тут.

– Так а что делать? – растерялся рыцарь.

– Погоди. Есть у меня кое-что…

Марк принялся рыться в карманах и в конце концов с торжеством вытащил несколько кусочков бумаги с написанными на нем волшебными знаками.

– Что это? – изумился Винсент. С его точки зрения, даже пресловутая карта была в данной ситуации полезнее.

– Голосовой телепорт. Для разговоров с учителем. Он будет слышать нас, а мы его. Правда, работает недолго…

– Он будет слышать нас аж в Рионе? – восторженно спросил рыцарь. – И ты можешь использовать такое мощное колдовство?

– Ну, вообще-то, – нехотя признался Марк, – эти бумажки написал учитель. Я еще такой сложной магией пользоваться не могу. Но это вообще не все маги могут! – тут же добавил он.

Винсент согласно кивнул, не желая обижать приятеля. Тот все равно немного надулся, но быстро отошел и принялся за бумажки.

Он выбрал одну, поджег от свечки и прошептал заклинание. Бумажка вспыхнула ярким пламенем, затем взлетела из руки мага и превратилась в небольшой огненный шарик, из которого несколько мгновений спустя донесся сварливый голос:

– Чего тебе, Марк? Опять что-нибудь натворил?

– Ну, почему сразу натворил? – возмутился ученик. – Что я, по делу не могу вас позвать?

– Надеюсь, что я ошибся, – было слышно, как старый маг тяжело вздохнул. – Ладно, говори быстро, у меня тут очень много дел.

– Мы тут столкнулись с одним странным случаем…

– «Мы»?

– Да, с одним рыцарем… Но это не важно. Он думал, что это чудовище. Я думал, что это проклятие. Но там целый лес очень злых и кровожадных растений! Это не мороки, но заклинания изгнания на них тоже не действуют!

– И это ты называешь «ничего не натворил»?! – возмутился маг.

– Но учитель!..

– Марк, я тут занят! У нас чрезвычайная ситуация: какие-то варвары ночью срубили священное дерево Биле Фьор. Ты понимаешь, что это означает?! Погублено тысячелетнее волшебное существо, покровитель Рионских лесов! Мы с местными магами и друидами уже неделю прочесываем все окрестности в поисках духа священного дерева, но его нигде нет! Я не спал уже трое суток, а ты меня тут отвлекаешь какими-то кровожадными растениями!

– Но учитель…

– Марк! – завопили из шарика. – Либо не лезь в это дело, либо решай его сам! Ты уже мальчик взрослый! Если изгнание не помогает, возможно, это благой фейри, за что-то озверевший на людей. Или еще что-нибудь. Все, разбирайся сам, я ушел, меня зовут!

Шарик вспыхнул, погас и опал на стол хлопьями пепла.

– Вот старый козел, – огорченно протянул парень.

– И что делать будем? – осторожно поинтересовался Винсент. – Не лезть?

– Вот еще! – возмутился Марк. – Я так это не оставлю! Ты со мной?

Рыцарь покорно кивнул.

– Тогда вот что, – похоже, привести юного мага в уныние надолго было сложно. – Нужно больше информации! Обойдем всю деревню, опросим всех, пусть рассказывают в подробностях, кто что видел и какие такие страсти на них накидываются и едят. А уже по этим описаниям попытаемся определить, с чем имеем дело. Идет?

– Ага, – согласился Винсент. – Только у меня денег нет.

– Что, совсем?

– Ага. Я все за карту отдал, – искренне признался рыжий. – Даже за пиво заплатить нечем.

Денег они все-таки по карманам Марка наскребли. И на пиво, и на кормежку коню и даже на ночевку в деревне. В сарае.

Опрос населения приятели начали здесь же, в корчме, а затем разошлись по улицам, договорившись вечером встретиться у места ночевки. Придя к сараю, рыцарь нашел Марка в крайне растрепанных чувствах.

– Если судить по рассказам местных, – уныло признал маг, – в роще живет целый бестиарий. Как минимум, три вида драконов, выводок привидений, сиды холмов, домовые брауни и еще несколько очень редких видов фейри. И даже морские русалки эту проклятую рощу стороной не обошли. Вернее, не обплыли. И все это совершенно точно не имеет ни малейшего отношения к кровожадным цветам и кусачим лианам.

Винсент улыбнулся. Он сам выслушал сегодня немало баек. Как человек наивный, первые два-три рассказа он даже верил собеседникам, но потом стало очевидно, что к реальности все эти истории не имеют никакого отношения.

– Пошли, – позвал он. – Я тебя кое с кем познакомлю.

Марк подозрительно покосился на товарища, но все-таки покорно поплелся за ним.

Спустившись по кривой улочке почти к самой реке, они повернули, прошли между огородами и подошли к кузнице. В сгущавшихся сумерках мерно горевший у наковальни огонь превращал помещение в подобие небольшого вулкана с дремлющей в глубине магмой.

– Мастер Лендел, – позвал Винсент. – Это снова я.

Из кузницы выглянул хозяин – огромного роста мужчина с хмурым лицом. Однако, увидев рыцаря, он слегка подобрел.

– Можете повторить моему другу то, что рассказали мне? – попросил рыжий.

– Отчего ж не повторить, – спокойно пожал плечами кузнец. – Раз вам надобно.

– Очень надобно, – поспешил подтвердить Винсент и толкнул Марка локтем в бок.

– А, да, – поддакнул маг. – Надобно. Очень. А то три дракона и сиды холмов в одну рощу никак не лезут.

Лендел зычно расхохотался.

– Вы дураков-то не слушайте, – посоветовал он. – Эти вам сейчас наплетут, будто всегда у нас в роще нечистая водилась. У них, видишь ли, идея, что если у нас рядом будет жить какое-нибудь чудовище, то в деревню потечет поток всяких искателей приключений, а им в карманы – денежки. Только брехня все это.

– А на самом деле как? – подсказал Марк. Кузнец снова пожал плечами.

– Тихо у нас тут всегда было, спокойно, – веско сказал он. – А появилась эта дрянь меньше месяца назад. Мой шурин тогда в Трайл за дровами ездил, вот по дороге обратно-то он первый с ней и столкнулся. А все, что якобы до этого было, – это наша пьянь уже после сочинила.

– И что произошло месяц назад?

– Купил, значит, мой шурин дрова, – принялся неторопливо рассказывать кузнец, – и поехал домой. А с собой взял Милку, дочурку свою. Ей четыре годика всего, а смышлена девка не по годам, так чего бы ей город не показать. Лошадка у шурина спокойная, дорога там прямая, вот он ей в пути из одного полена игрушку и вырезал – коня игрушечного. И как раз проезжали они через Дубравную рощу, как этот деревянный конь девчушку укусил да из телеги выпрыгнул. Шурин думал остановиться, так эта бесовская игрушка на них кинулась, они еле ноги унесли, гнала их до самого конца рощи. Хотя, – подумав, добавил Лендел, – про последнее, может, шурин и приврал. Но с тех пор в роще непорядок и творится.

Кузнец замолчал, а Марк надолго задумался. Он хмурился, тер лоб, кусал губы, пока наконец на его лице не вспыхнуло понимание.

– А откуда дровишки-то были? – сдавленно спросил он.

– Из Трайла, – невозмутимо ответил Лендел, – откуда ж им еще быть.

– Это же в Рионе?

– Ну да. Мы оттуда дрова возим. Там дешевле, чем платить у нас за разрешение рубить. Там леса больше.

– И сколько заплатили?

– Да дешево, даже удивился. Торговец поскорее хотел все продать да уехать. А дровишки-то хорошие. Тополь, да такой гладкий! Только что сырой еще совсем, ну да это поправимо.

– Спасибо, вы нам очень помогли, Винсент, пошли!

– А, да… Спасибо! – едва успел бросить рыцарь, кидаясь догонять внезапно сорвавшегося с места друга. – Эй, ты чего?!

– Меня, кажется, осенило, но мне нужно срочно кое-что проверить! – Марк мчался по улицам не медленнее, чем конь сегодня утром из рощи. Встречные крестьяне едва успевали отпрыгивать с его дороги.

Влетев в сарай, маг вцепился в оставленную там куртку и начал выворачивать карманы, пока не вытащил из самого дальнего засаленную тетрадь.

– Свету бы, – рассеянно посетовал он и тут же поправился: – А, да, чего это я…

Щелкнув пальцами, он создал небольшой светящийся шарик, повисший в воздухе, и в его свете принялся листать страницы. Винсент остался стоять у двери, не понимая, что происходит, но не желая мешать магу.

– Точно! – внезапно возопил Марк. – Биле Фьор – это тополь!

– Чего? – опешил рыцарь.

– Не тормози! – требовательно дернул его за рукав маг. – Биле Фьор, священное дерево, покровитель Рионских лесов, которое срубили, – это тополь. Я проверил по своим записям.

– И что?

– Как это что?! Те дрова тоже были из тополя!

– Ты же не хочешь сказать, что…

– Именно! – завопил Марк. – Они срубили священное дерево и продали его на дрова! А по дороге этот болван вырезал игрушку из полена, в котором притаился выживший дух дерева. Естественно, тому все происходящее очень сильно не понравилось, он взбунтовался и теперь очень-очень зол на всех. Понятно, почему заклинания изгнания не помогали: он же дух священного дерева, благой фейри. Прав был все-таки старикан, чтоб ему икалось…

– Ты точно уверен? – переспросил Винсент. – Потому что про проклятие ты тоже не сомневался.

– Нет, на этот раз точно, – забыл обидеться Марк. – Все сходится. Я еще думал, что в этой роще не так. Ты заметил? Там же все цвело!

– Ага. И кусалось, – поежился рыжий.

– Это побочный эффект. Но ты оглянись! Вокруг же все еще голое! Слишком ранняя весна. А в роще даже на самой мелкой плотоядной ветке были какие-то цветочки.

– Мне кажется, – заметил Винсент, – плотоядным растениям может быть глубоко наплевать на сезоны.

– Не может, – серьезно возразил маг. – Если они растения, то все равно должны подчиняться основным законам природы. А то, что вся эта чертова роща цветет, – действие живительной силы хранителя лесов. Возможно, побочное, но, скорее всего, он специально концентрирует там эту силу.

– Зачем?

– Чтобы выжить, – пояснил Марк. – Дух дерева обычно живет только вместе со своим деревом. Дерево срубают – дух умирает. Но тысячелетний хранитель должен обладать огромной силой. Он сумел выжить в свежем полене. Однако когда полено высохнет, он окончательно умрет. И сейчас он пытается укорениться, заставить полено дать побег. Как следствие, роща просто пухнет от природной силы роста, а поскольку хранитель очень зол, вся эта растительность швыряется на людей.

– И что будем делать? – Винсент облизнул пересохшие от волнения губы.

– Звать учителя! Мы же его нашли! Мы нашли Биле Фьор! – торжествующе завопил маг.

Он вытащил из кармана волшебные листочки и принялся поджигать их, читая заклинание. Но ни первая, ни вторая, ни третья бумажка так и не дали магического шарика.

– Старый козел, – ругался Марк. – Он меня игнорирует! Занят он, видите ли…

Так и не добившись возможности связаться с учителем, молодой маг приуныл.

– Ладно, ты ложись пока, – в конце концов предложил он. – Я попозже еще раз попробую.

– Может, ничего страшного? – попытался утешить приятеля рыцарь. – Твой учитель рано или поздно поймет, что духа дерева в Рионе нет, и свяжется с тобой. Подождем тут несколько деньков…

– Нет, так долго ждать нельзя, – огорченно покачал головой Марк. – Времени очень мало, завтра надо что-то делать. Ты спи, а я тут подумаю еще…

Спал Винсент плохо, все время просыпаясь и прислушиваясь то к фырканью своего коня за стеной сарая, то к бормотанию Марка, склонившегося над тетрадочкой. Серый рассвет окончательно заставил его встать. Маг, похоже, и вовсе не ложился. Не замечая утреннего холода, он снова и снова перелистывал страницы с записями, сосредоточенно повторяя себе под нос нужные заклинания.

– Значит так, – начал он безо всякого предисловия, увидев, что рыцарь встал. – Мы идем в рощу.

– Здорово, – без особого энтузиазма откликнулся Винсент. – А учитель не ответил?

– Нет.

– А может, еще раз попробовать? – робко предположил рыжий.

– Я уже пробовал, – отрезал Марк, но, поняв, что вышло слишком резко, пояснил: – Я сжег все бумажки. Осталась одна, она нужна, чтобы ответить, если учитель все-таки обо мне вспомнит. В смысле, когда вспомнит, – поправился он. – Так что пока на это не надеемся, действуем сами.

– И каков наш план? – покорно спросил рыцарь.

– Мы идем в рощу, – деловито пояснил маг. – Я отвлекаю цветочки, а ты тем временем ищешь это чертово священное полено.

– Я так понимаю, отвлекаешь ты их тем, что какое-то время работаешь их завтраком? – иронично уточнил Винсент.

– Хрен им, а не завтрак, – мрачно пообещал Марк, кривой ухмылкой показав, что оценил юмор товарища.

– Ты же сам говорил, что твои заклинания на них не работают, – попытался воззвать к голосу разума рыцарь.

– Заклинания изгнания не работают! – возразил маг. – Но остаются еще обычные боевые заклинания: щиты, воздушные удары. В прошлый раз я эти заклинания не заготовил, думал, не понадобятся. Убить я эту растительность не убью, но некоторое время задержу. Главное – не использовать огонь, а то весь лес подожжем.

– И как я должен найти это полено? – убитым голосом уточнил Винсент. – Ты хоть представляешь, сколько времени нужно, чтобы обыскать рощу? Тебя будут есть быстрее, даже со всеми твоими щитами.

– Нет, всю не надо, – отмахнулся Марк. – Оно на той поляне, зуб тебе даю! Не зря там эти цветочки были, они его сторожат. Надо искать не просто полено. Если я прав, на нем должен быть росток тополя. Ты заметил, что тополей в роще нет? Там дубы всякие, вязы… Ты должен его найти! – уверенно заключил он.

***

К роще они подходили в молчании. Похоже, Марк на самом деле испытывал все те же сомнения, что и Винсент, хотя старался не показывать вида, и про себя обреченно прикидывал, сколько времени будут его есть.

Лошадь они на сей раз с собой не потащили. Все равно им некогда будет заниматься тем, чтобы не дать животному дать деру, так зачем лишний раз над ним издеваться.

Дорога встретила их уже знакомым, постепенно сгущающимся фиолетовым полумраком. Винсент вытащил меч из ножен заранее, готовясь пресекать любые попытки нападения со стороны лиан. Однако, наученные горьким опытом, они шли достаточно осторожно, чтобы не попадаться больше в ловушки. Достигнув поляны, путники остановились на краю. Винсент проверил снаряжение и опустил забрало шлема. Марк поспешно повторил про себя наиболее важные заклинания.

– Ну, готов? – наконец спросил он, надеясь, что дрожь в его голосе не слишком заметна.

– Нет, – честно признался рыцарь. – А «Биле Фьор» – это хотя бы что-то значит?

– «Биле» – родовое имя всех священных деревьев. А «Фьор» – «светлый» или «чистый» на древнем языке. Или что-то вроде того.

– Ты уверен, что других вариантов нет?

– Ага. Поехали!

Марк шагнул на поляну. Сине-черные твари знакомо раззявили пасти и рванули навстречу гостям под аккомпанемент шипения фиолетовых лиан.

Маг не стал дожидаться противников, и ударил наклонным встречным щитом, отбрасывая цветы в сторону и освобождая дорогу Винсенту. Рыцарь понял его маневр и поспешно проскользнул мимо раскиданных по земле не успевших прийти в себя тварей. Один цветок попытался броситься на него, но Марк не зевал и тут же запустил в него небольшой воздушный вихрь. Рыжий устремился вперед и внезапно замер, как громом пораженный: он понял, что забыл спросить у мага самое главное – что ему делать с поленом, когда он его найдет? Винсент обернулся, но Марк был уже далеко и явно занят: цветы решили, что именно маг доставляет больше всего проблем, и обложили его со всех сторон. Даже зелено-розовые лопухи, которых друзья считали не способными двигаться с места, наконец повыдергивали из земли корни и медленно и упорно ползли на врага. Рыцарь чертыхнулся и бросился дальше в заросли.

Марк, конечно, всегда мечтал о подвигах боевого мага. Но битва с озверевшей растительностью в его планы никогда не входила. Начало поединка сложилось довольно удачно для него, но потом все как-то пошло наперекосяк. Оказалось, что одно дело – отрабатывать заклинания по отдельности, и совсем другое – швырять их одно за другим, чередуя атаки и щиты, отступая и наступая, следя за противником и стараясь при этом одно с другим не перепутать. Растений становилось все больше, они, кажется, сползались на поляну со всей рощи, спускались вниз с ветвей, выползали из-под земли. Отходя назад под натиском противников, маг не посмотрел под ноги, споткнулся, упал и в панике выставил мощный щит, потратив на него львиную долю силы. Пока он поднимался, щит не выдержал мощных ударов такого количества врагов и начал разваливаться. Воздушной волной Марк отшвырнул тянущееся к нему через разлом растительное щупальце, но в это время за его спиной в еще одну щель скользнула лиана. Схватив мага за ноги, она резко дернула, свалив человека с ног, а затем подняла его над землей вниз головой, несколько раз встряхнув. Парень успел отшвырнуть от себя заклинаниями несколько сине-черных тварей, но потом силы кончились. Прямо перед его лицом распахнулась гигантская зубастая пасть. Марк уже попрощался с жизнью, когда раздался дрожащий от волнения голос Винсента:

– А ну, отпустили его все, быстро!

Обернулись оба: и маг, и цветок-людоед. А затем и вся поляна. Похоже, плотоядная растительность была все-таки устроена по подобию животных и имела глаза на подобающих для этого местах.

Рыцарь стоял посреди поляны, перепачканный землей. В руках он сжимал тонкий росток, трепещущий на ветру резными серебристыми листиками. Росток торчал из небольшого криво обрезанного полена, угадать в котором игрушечную лошадку можно было, только будучи в курсе событий. Под поленом болтался тонкий корешок, рассыпающий прилипшие к нему комья земли: похоже, Винсент выдернул растение из почвы. Росток он сжимал в левой руке, а правой занес над ним обнаженный меч.

Шипевшая, рычавшая и щелкающая зубами поляна моментально притихла, и в воцарившемся безмолвии рыжий еще раз четче повторил:

– Отпустили его немедленно, или я порублю это дерево в куски, а потом сожгу, – кровожадно пообещал он.

Несколько мгновений ничего не происходило, а затем вся растительность внезапно схлынула с поляны. Лианы убрались в лес и на вершину деревьев, лопухи поспешно закопались обратно на свои места, а сине-черные цветы, не помещавшиеся в чаще, робко прижались к краю поляны. Марк, который не был морально готов к тому, что его так внезапно отпустят, полетел вниз головой и плюхнулся на траву, едва не сломав себе шею. С трудом подняв голову, он поймал взгляд Винсента, убеждаясь, что ему это не приснилось. Рыцарь отсалютовал ему зажатым в кулаке деревцем.

– Ты его все-таки нашел, – прохрипел маг.

– «Биле Фьор», – пояснил рыжий. – Понимаешь, «Фьор» – «светлый»! Это серебристый тополь, а не обычный.

– Круто, – выдохнул Марк. Нет, он действительно считал, что Винсент молодец и здорово сообразил, просто сейчас у него не было сил на более отчетливое выражение своего восхищения.

Рыцарь тем временем не спешил опускать занесенный над ростком меч. Он несколько раз встряхнул деревце и грозно вопросил:

– Ну, и что нам с тобой делать?

– Эй, не сломай! – предупредил маг.

– Я как раз и собираюсь сломать! И сжечь! – уверил его Винсент.

– Эй, погоди-ка! Это священное дерево! – вскинулся Марк.

– Это священное дерево сейчас чуть не убило тебя! – возмущенно напомнил ему рыцарь. – И до этого нападало на других людей, может быть, кого-нибудь и съело!

– Его срубили, – попытался объяснить Марк, – а потом везли куда-то, чтобы сжечь в печи! Как бы ты себя чувствовал на его месте? Слушай, ты, а ну, вылезай быстро! Что я должен, с кустом разговаривать? – окликнул он.

Росток в руках рыцаря затрепетал листьями, и перед парнями внезапно из ниоткуда возникла фигура. На ногах фейри не удержался и плюхнулся на землю. Дух дерева был небольшого роста, хрупкий, как подросток. Заостренные уши выдавали его нечеловеческую природу. По лицу трудно было определить его возраст, оно было неопределенно-молодым, до неестественности правильным. Серебристые волосы были коротко криво обрезаны, как будто их варварски кромсали тупыми ножницами. Огромные серые глаза смотрели на Винсента с ужасом.

Расчет мага был верен. Рыцарь несколько мгновений смотрел на перекошенное страхом лицо фейри, затем хмыкнул и опустил меч. Одно дело угрожать дереву, и совсем другое размахивать оружием перед кем-то настолько напуганным и беспомощным.

– Не трогай побег, – едва слышно, но все равно мелодично прошептал фейри.

– Он не будет, – поспешно пообещал Марк. – А ты не будешь трогать нас. Потому что мы не причиним тебе вреда. Мы здесь, чтобы помочь. Договорились?

Фейри перевел взгляд на мага и осторожно кивнул.

– А ему точно можно верить? – на всякий случай уточнил Винсент, хотя меч уже убрал.

– Это дух священного дерева, а не гоблин, – терпеливо пояснил маг. – Он не строит козни и не играет со словами, если только не достать его персонально. Так что хватит им размахивать, нам надо срочно его нормально посадить.

– Вы правда посадите побег? – выдохнул фейри.

– А ты не хочешь? – уточнил Марк.

– Хочу, – словно не веря свалившемуся на него счастью, дух дерева приложил руки к груди и зажмурился.

– Прямо здесь пойдет?

– Там. На пригорке, – фейри едва заметно кивнул, и плотоядные цветы торопливо расступились, освобождая небольшую возвышенность в глубине поляны.

– А чем сажать будем? – испортил идиллию рыцарь. – У нас ничего нет, а мечом копать неудобно.

– Черт, – Марк озадаченно почесал в затылке, – об этом я как-то не подумал. Надо, наверное, вернуться в деревню и попросить у них что-нибудь… Что-нибудь, чтобы копать, что-нибудь, чтобы поливать, и что-нибудь, чтобы лучше росло.

– И кто пойдет? – переспросил Винсент.

– Наверное, ты, – честно признался маг. – У тебя как-то успешнее получается с местным населением. Кстати, как ты этого кузнеца откопал?

Рыцарь улыбнулся.

– Просто я уважаю кузнецов, – пояснил он, – так что решил: если в этой деревне и есть кто-нибудь здравомыслящий, то вряд ли я найду его в корчме.

***

Вернулся Винсент не скоро и грустный. Его появление Марк определил задолго до того, как он возник из-за деревьев. Вернее, сначала маг определил приближение некоего источника отвратительной вони, а когда на поляну вышел рыцарь с мешком на плече, стало ясно, что именно он этим источником является. В другой руке рыжий держал лейку и лопату.

– Тебя что, гнилыми помидорами закидали? – неразборчиво спросил маг, зажимая нос и рот руками. Рыцарь только печально улыбнулся.

– Ты же сам заказывал. Это, – он потряс лопатой, – чтобы копать. Это, – лейка жалобно звякнула болтающимися внутри камушками, – чтобы поливать.

– А воняет чем? – простонал задыхающийся Марк.

– А это, – с выражением произнес Винсент, сгружая на землю мешок с плеча, – чтобы лучше росло.

– Какашки, что ли?

– Ага. Куриные.

– И кто ж такой добрый, столько дерьма тебе за бесплатно от сердца оторвал?

– Ну, не за бесплатно… – снова погрустнел рыцарь.

– А где деньги взял? У нас же закончились. Неужели лошадь продал? – заинтересовался Марк.

– Нет, – печально сообщил Винсент. – Продал я шлем. А лошадь убежала. Когда я на нее мешок с куриными какашками навьючить попытался. Предатель…

Маг подошел и утешающе похлопал рыцаря по плечу.

С посадкой побега они провозились до ночи. Сначала честно пытались копать по очереди, но у Марка получалось настолько криво, что Винсент в конце концов окончательно отобрал у него лопату, вручил лейку и отправил на поиски воды. Когда маг вернулся, дерево уже было посажено и большая часть содержимого мешка, видимо, употреблена по назначению. Марк почувствовал себя предателем не лучше рыжего жеребца, но рыцарь был не в обиде.

Уже в полной темноте при свете созданных магом волшебных шариков они полили деревце и повалились на землю. Фейри, который все это время лез под руку, прижимал руки к сердцу, давал советы и испуганно шептал: «Не помните корни», наконец тоже успокоился и замолк рядом. Запах куриного помета заметно притупился благодаря тому, что большую часть ценного удобрения зарыли. А может быть, приятели просто притерпелись к этой вони.

Внезапно что-то отчетливо затрещало у Марка в кармане. Молодой маг щелкнул пальцами, и в воздух взмыл знакомый светящийся шарик.

– Ну, и что тебе было нужно? – раздался недовольный голос учителя. – Ты так настырно меня вызывал, что без меня тут два листочка самовозгорелось! Знаешь ведь, что я занят!

– Ну, простите, что посмел отвлекать вас, учитель, – зло огрызнулся Марк. – Мы тут чуть не сдохли и нашли вашего драгоценного Биле Фьор, но это же не стоит пары минут вашего внимания!

С другой стороны наступило длительное молчание, а затем раздался сдавленный голос пожилого мага:

– Что ты сказал?

***

Марк, конечно, подозревал, что сразу поднимется суматоха, но как-то не рассчитывал, что ему придется немедленно, не дожидаясь рассвета, срываться с места и мчаться черт знает куда встречать делегацию магов и друидов. Путь до Трайла оказался не близкий, и идти его пришлось пешком. Там парню тоже отдохнуть не дали: запихнули в седло и заставили проделать это путешествие в обратном направлении, теперь уже в компании целой толпы народа. Хотя тащились они даже медленнее: маги-то ехали верхом, но друиды садиться на лошадей категорически отказались из идеологических соображений, чтобы не мучить несчастных зверушек. Поскольку были среди них и люди весьма почтенного возраста, вернулись в Дубравную рощу они только два дня спустя.

Всю дорогу Марку не давали ни минуты покоя, донимая его вопросами, уточнениями, требованиями подробностей, так что под конец пути парню мучительно хотелось послать всю почтенную братию самыми нехорошими словами куда-нибудь подальше и завалиться спать. Останавливало его только присутствие в этой компании лично его светлости Рионского герцога со свитой. Друиды-то народ необидчивый, а вот герцог мог не так понять…

На подъезде к роще друиды совсем заволновались и, проявив неожиданную прыть, умчались вперед. Маги помоложе азартно пустили коней в галоп, стремясь успеть первыми. Пожилые маги и герцог сочли ниже своего достоинства куда-то скакать и въехали в рощу спокойно. Марк остался с ними. Хотя его весьма волновал вопрос, как там поживает оставленный сторожить Биле Фьор Винсент и не умер ли он еще от голода в его отсутствие, но он всерьез опасался быть затоптанным этими полоумными.

Когда отставшие въехали на поляну, то застали весьма забавную картину. В центре сгрудились маги и друиды, вокруг них шипело и щелкало зубами все растительное воинство рощи. Не менее грозно выглядел и рыцарь. Он направил на неведомых гостей меч, заслонив собой деревце и его духа, пристроившегося в сооруженном из копья и одеяла шалашике. Росток тополя за прошедшие дни заметно вытянулся и, видимо, для надежности был окружен подобием частокола из воткнутых в землю веток. Судя по небольшому костерку с жарящейся на прутиках рыбешкой, Винсент неплохо обустроился на поляне за эти два дня, да и фейри с его деревом заодно обустроил.

Увидев Марка, рыцарь подобрел.

– Это свои, – на всякий случай окончательно развеял его сомнения молодой маг.

– Раз так, тогда ладно, – пробурчал Винсент и скомандовал растительности: – Разошлись, не трогать никого!

Потом по-свойски похлопал рукой по сине-черному цветку и почти ласково добавил:

– Фу, плюнь, этих есть нельзя.

Марк чуть с лошади не свалился при виде этого.

Но остальных магов и друидов детали их встречи волновали мало. Как только их перестали пытаться съесть, вся эта толпа, гомоня, рванула к Биле Фьор. Однако дух дерева так просто им не дался. Фыркнув, он выскользнул из шалаша и скрылся за спиной Винсента. Лианы снова зашипели и предупреждающе защелкали зубами.

– Мы же помочь! Почтить! Священный! – трагически возопил старый друид.

– А где вы все были, когда меня срубили эти мерзавцы?! – неожиданно зло огрызнулся фейри из-за спины рыцаря. – Прокляну!

Друиды трагически замерли. Рионский герцог побледнел и нервно дернулся.

– Не надо проклинать, – терпеливо возразил Винсент. – Весь Рион не виноват. В крайнем случае, проклинай поименно.

– Много чести! – фыркнул фейри.

– Тогда забей, – посоветовал рыцарь.

Дух помолчал, обдумывая предложение, затем нерешительно пожал плечами:

– Ну, ладно…

– Тогда, – осторожно предположил один из магов (по голосу Винсент узнал учителя Марка), – мы можем со всем почтением выкопать саженец и вернуть его домой?

– Нет, – категорически отрезал фейри. – В Рион я не вернусь.

– Но как же… – заикнулся было герцог, но на него шикнули.

– Мне и здесь нравится, – заявил дух дерева, тряхнув своими криво обрезанными волосами.

Друиды нестройно испуганно запричитали, но фейри раздраженно рыкнул на них и внезапно отступил назад и исчез, слившись с деревом.

Пока друиды и маги гомонили вокруг тополя, уламывая и умасливая его, Винсент подошел к пристроившемуся на краю полянки прямо на земле Марку и устало опустился рядом.

– Ну, и что теперь будет? – спросил он.

– Понятия не имею, – честно ответил маг. – Может, уломают его вернутся.

– Не, не уломают, – тряхнул головой рыжий.

– Тогда друиды поистерят и займутся перенесением храма. И будет здесь новая священная роща. А герцог Риона будет кусать себе локти от досады, что они потеряли хранителя, но радоваться, что их не прокляли. Может, поймает тех мерзавцев, которые срубили дерево, и казнит с особым садизмом. А здешний правитель может официально объявлять сегодняшний день праздником, потому что на халяву получить священное дерево – это та еще удача. И, возможно, даже нам за это что-нибудь обломится.

– Я был бы не против, если бы мне заплатили за шлем, – устало пробормотал Винсент. – И поймали лошадь. И поспать бы еще…

– Это точно, – согласился Марк.

Несколько мгновений спустя пожилой маг, обернувшись, обнаружил приятелей мирно спящих вповалочку на земле. Усмехнувшись, он подошел к убитому горем Рионскому герцогу.

– Я понимаю вашу печаль, Ваша светлость, – мягко начал он. – Утрата Рионом священного хранителя – это небывалая трагедия, хотя нельзя не радоваться, что Биле Фьор все же жив. Могу в качестве небольшого утешения дать вам совет. Не хотите ли вы обратить свое внимание на этих молодых людей? Они могут неплохо послужить Риону.

– Да? А кто это? – вздохнул герцог.

– Один из них – мой ученик. Раздолбай тот еще, откровенно говоря, – развел руками маг, – но нельзя не признать и его одаренности. Кто второй юноша, я не знаю. Но в любом случае, вы же не откажетесь от возможности заполучить в Рион людей, осененных личным благословением Биле Фьор?

***

Холеный рыцарский конь мерно рысил по дороге. Край попоны мел придорожную пыль, ну да и черт с ним. Сир Винсент вообще не нацеплял бы эту гадость в такой жаркий день на любимую лошадку, но что поделать, с утра пришлось присутствовать на официальном мероприятии в городе, которое требовало парадного облика, а задерживаться, чтобы снять попону, ему не хотелось. Впереди уже виднелась роща, и рыцарь не собирался замедлять ход, пока не доберется до места.

Цокот копыт стал глуше, когда всадник въехал под деревья. Тонкий слой листьев покрывал здесь дорогу, смягчая звуки. Рыцарь миновал храм друидов, уместившийся между древними вязами, и углубился в священную рощу.

Дорога привела его к широкой поляне. Чуть в стороне лежала каменная плита – жертвенник, куда паломники складывали свои нехитрые дары, – а в центре высился хозяин рощи – стройный серебристый тополь. Его густая крона слегка трепетала под легким летним ветерком, издавая неповторимый звонкий шепот, в котором поколения предсказателей с разной степенью успешности искали великие пророчества.

Сир Винсент спешился, бросив коня прямо у жертвенника, и поднялся на холм к священному дереву. Молодой друид, стоявший на коленях у подножия холма, неприязненно покосился на него. Номинально священные рощи не имели точных правил посещения, так что, в принципе, рыцарь ничего не нарушал, но отсутствие должного почтения юного служителя культа явно травмировало.

Но сир Винсент не обращал на него внимания. Поднявшись к дереву, он запрокинул голову, любуясь пышной кроной, и запросто заявил:

– Ну, привет.

Тополь затрепетал листьями, зашумел, как на ветру, и внезапно от его ствола отделилась словно соткавшаяся из света фигура и устремилась к Винсенту.

Молодой друид чуть не упал в обморок от потрясения. Он уже три недели жил здесь, старательно постился и молился, мечтая хоть краем глаза увидеть воплощение духа священного Биле Фьор, а тут приезжает какой-то рыцарь в грязных доспехах, да еще и рыжий, – и тысячелетний хранитель бросается к нему на первый же зов. Похоже, в этот день все идеалы юноши потерпели полное крушение…

– Винсент, – завопил дух дерева, – сними с меня эту гадость! Немедленно!!!

– Эм… Какую именно? – озадаченно переспросил рыцарь, критически оглядывая фейри со всех сторон. С его точки зрения никакой гадости не наблюдалось. Биле Фьор выглядел, как ему и полагалось: красивое правильное лицо, шелковистые серебряные волосы, спускающиеся ниже талии, развевающиеся серебристые одежды.

– Эту!!!

Тополь как будто перетряхнуло, ветви трагически взметнулись, повторяя взмах рук души дерева, и Винсент наконец заметил длинную веревку, которой был опоясан ствол. К веревке было привязано множество цветных лоскутков, небольших деревянных ладанок с надписями-пожеланиями или именами, каких-то талисманов и прочей дребедени, которую, видимо, приносили паломники.

– А по-моему, тебе идет, – попытался примирить фейри с его новым украшением рыцарь.

– СНИМИ!!!

– Ну, хорошо-хорошо.

Рыцарю пришлось изрядно попыхтеть, чтобы снять с дерева украшение, не повредив коры. Справившись с заданием, он еще раз с сомнением осмотрел добычу.

– Ты уверен? Красивая штука.

Фейри передернуло.

– Увези эту дрянь! И не вздумай привозить ее обратно, – на всякий случай предупредил он.

Сир Винсент философски пожал плечами.

– Не привезу, только они рано или поздно новую сделают.

Биле Фьор поднял на него свои огромные серые глаза, стремительно наполнявшиеся отчаянием, и рыцарь поспешил ему пообещать:

– Ладно-ладно, найду Марка, расскажу ему, он обязательно что-нибудь придумает. Ты же знаешь, он мастер всяческих представлений и мистификаций. Он как-нибудь уговорит местное население, чтобы они не привязывали к тебе то, что тебе не нравится.

– Честно? – подозрительно уточнил фейри.

– Я всегда говорю честно, по крайней мере, тебе, – рассмеялся Винсент. – Чего тебе еще надо?

– Тогда ладно, – удовлетворенно кивнул дух, который легко менял свое настроение. – Заодно скажи Марку, чтобы не принимал в ближайшее время хорошее предложение по работе.

С этими словами он развернулся и побрел в глубину рощи.

– Почему? – привычно спросил рыцарь, направляясь вслед за ним и не ожидая ответа. Но вопреки обыкновению, на этот раз фейри решил ответить:

– Предложение хорошее и сулит успех, – пояснил он. – Но если Марк уедет из города, то не встретит кого-то важного. Так что пусть не мается дурью и не дергается, а профессиональная удача от него и так не уйдет, без этого предложения. Ты понял? – строго спросил он, обернувшись.

– Да понял я, понял, – пробурчал Винсент. – Почему ты сам ему это не скажешь?

– Потому что он идиот, – беспечно ответил фейри.

– А я? – на всякий случай уточнил рыжий.

– Сейчас узнаем, – лукаво сверкнул глазами Биле Фьор. – Рассказывай давай, знаменитый рыцарь, что ты там наваял с Лисским чудовищем.

– Ну, это так быстро не объяснишь, – смущенно почесал в затылке Винсент.

– Ничего, для тебя у меня всегда куча времени, – усмехнулся фейри.

Венок из четырехлистника (Мабон)

Мабон (Альбан Эльвед)

Праздник осеннего равноденствия, символизирует

освобождение от всего отжившего.

Обычно в этот день колдуньи вырезали

себе новые посохи из вяза. В этот день воздают почести

покойным женщинам в семье.

Ветер шумел в кронах деревьев, рвал побагровевшие за последнюю неделю листья кленов, словно хотел ободрать их раньше времени. В довершение картины накануне весь день лил дождь, так что теперь все пропиталось сыростью, несущей холод и неуют.

Он слишком глубоко задумался, рука дрогнула, и нож оставил длинную кривую зарубку на гладкой древесине. Ну да, он и не говорил, что умеет вырезать по дереву. В день осеннего солнцестояния она всегда сама делала себе новый посох из вяза. Но сейчас она была слишком плоха. Впрочем, какая разница, что посох будет вырезан криво – ей с ним уже не колдовать.

Он зябко поежился, быстро закончил работу, поднялся с завалинки, отряхнулся и вернулся в дом. Дверь тихо скрипнула, впуская его в еще наполненное теплом помещение. Хотя стоящая на отшибе избушка и выглядела крепкой, в действительности она давно уже не видела нормального ремонта и держалась скорее заговорами домовых фейри. Не станет Ведьмы – фейри мигом разбегутся, исчезнет колдовство и дом на глазах превратится в развалины. И все это будет очень скоро.

– Вышло криво, как я и предупреждал, – он поставил посох у изголовья кровати и опустился на скрипучий табурет.

– Ничего страшного, теперь и так сойдет, – она тяжело закашлялась, но быстро справилась с приступом и взглянула на него с благодарностью.

Ей не было и двадцати, когда они встретились впервые. Хрупкая девушка с копной каштановых волос в лесной чаще казалась беспомощной, однако стоило ему клацнуть на нее зубами, как это юное существо без малейшего сомнения съездило ему по морде толстенным томиком. Фейри обалдело мотнул головой, недовольно фыркнул и попятился, покосившись на толстый переплет с вытесненным посеребренным крестиком.

– Думаешь, Библия тебе поможет? – раздраженно осведомился он.

– Конечно.

Фейри зло расхохотался.

– Ваш священник тоже так думал, когда пытался отвадить меня от своего курятника. И что? Кстати, как он поживает?

– Укус болит, – пожала плечами юная Ведьма. – Но я-то не священник.

– И в чем же разница? – скептически уточнил он.

– В издании.

Фейри недоуменно склонил голову на бок. Иногда люди говорили странные слова и совершали странные поступки.

– У меня последнее издание, – гордо пояснила Ведьма. – С самым полным собранием комментариев. Тысяча двести три страницы! – она радостно ткнула книгой в морду обалдевшему противнику. – Специально по весу выбирала! А у священника что – старье, и обложка давно отвалилась. Хочешь, еще раз тресну – и сравнишь!

Фейри грустно усмехнулся, вспоминая их первую встречу. Сколько раз потом ему снова доставалось этим томиком. Характер у Ведьмы был нелегким, как и у него. Впрочем, а где вы видели Ведьму или неблагого фейри с легким характером? По крайней мере, они стоили друг друга.

– Пошли со мной, – предложил он, хотя уже не раз слышал ответ. – Пойдем со мной на Ту сторону.

Ведьма лишь покачала головой.

– Нет, милый, я уже решила… Мой мир здесь…

Ему оставалось только вздохнуть. Когда она начала называть его так? Пять лет назад? Семь? Именно тогда он впервые стал понимать, что человеческий век недолог и рано или поздно придет расставание. Его-то вполне устраивало, когда она называла его «вредная тварь» или «упрямая скотина». Даже несмотря на то, что вслед за этим в него могло полететь что-нибудь тяжелое.

Он готов был повторять свой вопрос бесконечно, если бы была хоть малейшая надежда, что ответ когда-нибудь изменится. Но он слишком хорошо знал, что этого не произойдет: уж если она решила, то будет стоять на своем, даже если мир перевернется.

Ведьма умерла тихо. Около полуночи она негромко завозилась, застонала сквозь сон, а несколько минут спустя умерла. Фейри слышал, как перестало биться ее сердце, но еще долго неподвижно сидел рядом на табурете. За окном шумела ветром ненастная ночь. Настоящая лесная ночь с уханьем филинов, треском ветвей, шебуршанием неведомых существ, не распуганная пока мерным грохотом машин и неживым светом электричества. Время фейри. Время Ведьмы.

Когда небо над лесом посветлело, фейри наконец встал и вышел из дома. Он брел медленно, но не оборачивался, пока не достиг опушки. Там он наконец встряхнулся, привычным движением сбрасывая человеческую личину и принимая свой истинный облик – черного, как смоль, коня. В таком виде он и замер под деревьями на холме, глядя на оставшийся внизу домик.

Спустя какое-то время со стороны деревни появился яркий коробок машинки. Он неуклюже полз по размытой дождем дороге, как полудохлый жук, застревая в лужах. Утробно урча, он наконец добрался до одиноко стоящего домика. Из коробка выбралась человеческая фигурка и скрылась за дверью. Впрочем, почти сразу она снова появилась снаружи, суетливо пометалась между дверью и машинкой, разыскивая что-то. Еще некоторое время спустя от поселка поползло сразу несколько металлических насекомых побольше. После долгой, бестолковой с точки зрения фейри суеты вокруг домика люди наконец вынесли ее на носилках, накрытых белой простыней, и принялись запихивать в одну из машин – белую с красными крестами.

Он знал, что они увезут ее в поселок. Туда, куда он не сможет даже приходить проведать ее, за ограду, защищенную этим дурацким крестом. Впрочем, это даже к лучшему – у него не останется совсем ничего, что продолжало бы связывать фейри с этим глупым миром. Ничего, что мешало бы ему отправиться вслед за сородичами.

***

Тысячелетний дуб тяжело содрогнулся от удара копыта.

– О-ох… Кто тут балуется? – басовито проскрипел он, медленно поднимая огромные поросшие мхом веки. – А-а, это ты-ы…

Вороной жеребец зло всхрапнул и снова пнул дерево копытом.

– А кто еще, деревяшка тупоголовая?! Шевели давай своими ветками!

– О-ох, не части. Все бы тебе нестись куда-то… – дуб задумчиво зашелестел листвой. – Никак, собрался наконец уходить?

– Собрался, – коротко бросил фейри, предпочитавший не вдаваться сейчас в подробности.

Дуб еще некоторое время молча пошелестел листвой.

– И то дело, – наконец философски выдал он. – А то, считай, практически все наши уже ушли. Уже и дверей-то не осталось почти. Сиды, помниться, еще позапрошлой осенью позакрывались, когда ушастые окончательно на ту сторону свалили. Из-за таких вот долго собирающихся, как ты, мне, старику, и не поспать толком… То один придет – дверь ему открывай, он, видите ли, наконец на Ту сторону собрался. Потом другой придет… И нет, чтобы всем разом собраться, раз уж все равно туда рано или поздно? Но ты всех пересидел, да… Уж на что леший с Оленьего Овражка вопил, что ни за что не уйдет отсюда – и тот еще летом на Ту сторону ушел. Считай, только ты, черный, тут еще и остался.

– Ты меньше трепись, дверь-то открывай.

– Открою… Вот наконец-то ты уйдешь – и можно будет нормально поспать, не опасаясь, что опять кто-нибудь примчится… И что за манера такая – копытом бить? Э-эй, ты куда?

– Ты открывай-открывай! – фейри решительно направлялся обратно в чащу леса. – У меня тут еще пара дел осталось, как раз успею все обежать, пока ты открываешь, старый тормоз.

– Старый… тормоз… Скажешь тоже… Понабрался слов всяких у своей Ведьмы, – пробухтел дуб вслед уже скрывшемуся из виду фейри. – Хотя какой с тебя спрос, у тебя всегда ветер в голове был… Жалко, конечно, Ведьму, она тебя все-таки умела как-то в ежовых рукавицах держать… Ну да такова уж человеческая судьба. Конечно, таких, как ты, это не касается, еще один мешающий мне спать…

– И тебе привет, – человек неопределенного возраста в потрепанном джинсовом костюме с драным рюкзаком за плечами выбрался на поляну и на всякий случай осведомился:

– Этот, черный, кусачий, ушел?

– Ушел-ушел… Хе-хе, не любишь ты его?

– Да скорее он меня, – человек ухмыльнулся. – Съесть меня он, конечно, не съест, хоть и грозится, но покусанным мне быть тоже не хочется. Что, говорят, Ведьма умерла и он наконец на Ту сторону засобирался?

– Точно… Вот сказал дверь открывать – и умчался… Всегда с ним так… Но зато наконец определился… А ты что, Сказочник? Тоже уйдешь или как?

– Да куда ж мне деваться… Уйду, – тот, кого дуб назвал Сказочником, присел на один из толстых выпирающих из земли корней. – Кроме этой кусачей вредины тут никого уже и не осталось. Всякая мелочевка, которой все равно, где и с кем жить, – так какие с них сказки? Пусть и не останется тут никого, кто сможет их видеть, они продолжат себе свою маленькую незаметную жизнь, будут по мелочи шкодить, может, когда-нибудь случайно и помогут кому-то, только вот сказки из этого не получится. Ты еще останешься, но с тобой, извини, тоже сказки не сваришь… Ты у нас старый надежный Привратник. А кому может понадобиться дверь, когда все уйдут?

– Хе-хе, это точно… Отдохну хоть наконец…

– А не жалко?

– Жалко, конечно, куда тут деться… – дуб задумчиво заскрипел. – Но тут уж ничего не поделаешь… В последнее время все равно не то пошло… Только и слышишь: там заповедный лес вырубили, тут болото осушили… В городах нашим давно уж места не стало… А куда все идут плакаться? Ко мне… А я что, я старый Привратник, мое дело открывать дверь, когда кому-то надо… Впрочем, я так думаю, людям лучше жить стало… Раньше нашему брату везде хорошо и привольно было, людям приходилось приспосабливаться… А теперь их век и, выходит, те, кто родом с Той стороны, им совсем без надобности…

– Без надобности, говоришь…

– Что, не согласен? Ты-то, я думаю, больше всех рад, что все закончилось… Выходит, выполнил наконец все условия Королевы Зимы, собрал все сказки?

– Да как тебе сказать, – Сказочник задумчиво почесал в затылке. – Вроде бы и рад, только…

– Что такое? Я-то думал, ты от радости прыгать будешь… Помню, как ты вернулся с Той стороны, только и мечтал, что когда-нибудь выполнишь условия Королевы, соберешь все сказки – и придется Королеве выйти за тебя замуж. Неужто расхотел?

– Что-то вроде того, – рассмеялся Сказочник. – Знаешь, то, о чем мечтал нищий пастух, – это совсем не то, чего хочется Сказочнику… Вот как-то так.

– И чего же тебе хочется, Сказочник?

– Да я и сам толком не знаю. Наверное, я уже очень давно в тайне мечтал, чтобы сказки никогда не закончились.

– Хе, вот уж никогда бы не подумал…

– Да я бы сам когда-то не подумал, – Сказочник задумчиво посмотрел в осеннее небо, затянутое неопрятными темными тучами. – Я ни о чем особенно не задумывался по началу. Кем я был? Обычным нищим пастухом, которому угораздило влюбиться в Королеву Зимы. Сначала я просто собирал сказки, как мне было велено. Но постепенно я начал задумываться… Зачем этому миру сказки? Зачем существам с Той стороны мир людей? Не проще ли было бы всем сидеть по своим мирам и не мешать друг другу? Сколько ваш веселый народец людям крови попортил, да и ему от людей тоже немало доставалось. И все же мы упорно пытались ужиться здесь.

– Ну, знаешь… Есть у этого мира свои достоинства, я полагаю…

– Да, это мне многие фейри говорили, да я и сам почувствовал в конце концов, туда-сюда изрядно помотавшись. Хоть люди издавна и стремились на Ту сторону и давали ей самые красочные имена: Волшебная Страна, Страна Семи Радуг, Остров Радости, даже Золотое Королевство, – но в действительности этот мир во всем его многообразии и изменчивости в чем-то удивительнее тамошней прекрасной сказочной вечности… Со временем я понял и еще кое-что. Так же, как фейри нужен этот мир, так же и этому миру нужны фейри. Ведь одного только существования всех в одном мире мало для сказки. Несмотря на страх и неприязнь, а порой и на настоящую опасность, люди тянулись к тем, кто пришел с Той стороны. Истории о встречах друг с другом хранились, передавались из уст в уста, записывались и досочинялись – так и рождались сказки. И хотя я так и не понял, зачем же все это, но я убежден, что без сказок этот мир станет куда хуже, чем он был. Мне совсем не хочется видеть его таким, так что лучше уж я уйду на Ту сторону.

– Да, грустно как-то выходит…

– Ну, с этим уж ничего не поделаешь. Вот допишу последнюю сказку – и уйду. Кстати, раз уж мы затронули эту тему… – он деловито вытащил из рюкзака старую потрепанную тетрадь в клеточку. – Я тут все подбираю название. «Сказка о прощании» – пойдет, как ты думаешь?

– Сам думай, сам… Я уже старый, ничего в твоих писульках не понимаю… И для кого ты это записываешь-то, коли Королеве все равно не понесешь?

– Да кто его знает. По привычке скорее. Ладно, – Сказочник поднялся. – Не хочу я лишний раз с этим, кусачим, встречаться, боюсь я его. Пойду пока по лесу погуляю, потом вернусь. Ты мне дверь-то попридержи открытой, лады?

– Попридержу, – согласно проскрипел дуб.

***

Луг стремительно уносился назад, послушно ложась под копыта. Нельзя сказать, чтобы у него действительно были здесь еще какие-то дела. Просто хотелось еще раз с ветерком пробежаться по знакомым полям, слушая вой ветра в ушах, привычным прыжком сигануть с обрыва, носящего у местного населения поэтическое название Козья Смерть, с брызгами плюхнуться в Черный Омут, распугивая ленивую рыбешку…

Вынырнув, он выбрался на берег, по-собачьи отряхнулся и неторопливой рысью направился в чащу. Любая настоящая лошадь переломала бы здесь ноги, но фейри это не грозило. Ветви с хрустом ломались под его копытами, а мелкие лесные пакостники спешили поскорее убраться с дороги своего более сильного и хищного собрата.

Запах человека он учуял издали, но сворачивать посчитал ниже своего достоинства, хотя видеть людей ему сейчас совершенно не хотелось.

Рыжеволосая девочка лет десяти в кислотно-зеленом дождевике вылезла из куста и, увидев его, радостно сообщила:

– Привет.

Фейри раздраженно рыкнул и клацнул на нее зубами, но тут же получил щелчок по носу и обалдело отпрянул.

– Да ты хоть знаешь, кто я такой?! – возмутился он, слегка придя в себя.

– Знаю, – оптимистично заявила нахалка. – Ты эх-ушке, водяная лошадка.

– А что я ем людей, ты тоже знаешь? – кровожадно уточнил фейри.

– А у меня с собой паштет из печени, – дитя радостно сунуло ему под нос что-то пластиковое с веселой разноцветной картинкой. – Если съешь, то отравишься.

Фейри придирчиво обнюхал предмет, радуясь тому, что благодаря Ведьме знаком с современной едой в этой дурацкой упаковке и понимает, о чем речь.

– Я же тебя есть собираюсь, а не эту дрянь, – злорадно заключил он. – А печень я выплевываю.

– Да? – девочка слегка озадачилась, но совсем ненадолго. – А если я обмажусь паштетом? – предложила она.

– А не проще в лес не ходить? – обреченно спросил он, не желая дальше проверять, что еще изобретет это дитя.

– Нет, не проще, – серьезно сообщила она. – Я ищу цветущий папоротник.

– Осенью?!

– А что, осенью его не бывает? – деловито уточнила девочка.

– Откуда ты взялась такая? – взвыл фейри.

– Из города, – радостно сообщило дитя. – У меня папу сюда работать перевели. И мне нужен папоротник. А тебя как зовут?

– Доркс, – буркнул фейри и попятился к ближайшим кустам. Он и сам не знал, зачем назвал девочке имя, данное ему Ведьмой. Просто с языка сорвалось. Потому что продолжать знакомство с этим ребенком современной цивилизации у него никакого желания не было. Это ж надо – искать цветущий папоротник осенью! Совсем они там с ума посходили в своих городах, скоро будут верить, что булки растут на деревьях. Прямо в той противной прозрачной дряни, в которую они их теперь заворачивают.

– Доркс – это сокращенное от Доркседес? Мрак, да? – не отставало настырное дитя.

Фейри только фыркнул. Кто бы мог подумать, что кто-то еще помнит старый язык. Его и во времена молодости Ведьмы уже считали бесполезным пережитком прошлого. Но даже это не повод задерживаться. Пусть девчонка угадала его полное имя, но его уже ждет открытая дверь на Ту сторону.

– Ой, цветочек, – донеслось до него, когда он развернулся, чтобы исчезнуть с поляны. – Что это?

По привычке фейри обернулся через плечо, да так и замер на месте.

– Это… папоротник цветет, – наконец выдавил он.

***

– Ну что, ушел черный? – Сказочник осторожно выглянул на поляну.

– Ну да, ушел, как же, – недовольно поскрипел дуб.

– Что такое?

– Примчался, оттоптал мне все корни, ругался на кого-то… Возмущался, мол, никакого уважения у нонешних людей к фейри… Что-то про какую-то девчонку нес, которая нашла цветущий папоротник…

– Цветущий папоротник? Осенью? – изумился Сказочник. – Она что, Ведьма?

– Я откуда знаю? – сварливо ответил Привратник. – Спросил Доркса – он разъярился, лягнул меня и умчался. Нет, ну что за молодежь пошла, – дуб был полон негодования. – То уходят, то не уходят, то открывай, то не открывай. Еще и копытами машут! Эй, ты-то куда? И этот убежал… Ну вас всех!

***

На небе не было ни облачка. Летнее солнце палило нещадно, и кладбищенский сторож примостился отдыхать в тени старого вяза. Вокруг было пустынно, весь городок замер, пережидая жару. Время двигалось к обеду, когда в конце улицы, бегущей с холма мимо кладбищенских ворот, появились двое.

Черноволосый мужчина остановился вдалеке, а рыжая модно одетая девушка продолжила путь и решительно свернула в ворота. Она уверенно прошла по дорожкам к одной из старых могил и принялась за уборку: смела с плиты сор и опавшие листья, убрала ветки.

Сторож долго силился вспомнить, чья же это могила. Она появилась здесь давно, еще до того, как он начал тут работать, но, насколько он мог вспомнить рассказы своего предшественника, там похоронили какую-то некогда известную местную сумасшедшую. Лень и любопытство некоторое время боролись друг с другом, но сторож был человеком общительным, а народ на местном кладбище бывал редко, так что любопытство в итоге победило.

– А вы, значится, ее родственница? – спросил он, подходя поближе.

– Нет, – беззаботно откликнулась девушка.

– Значит, знакомая? – не унимался сторож.

– Нет, – рыжая откинула со лба мешавший локон челки. – Это близкий человек моего хорошего друга, который и попросил меня тут прибраться, потому что сам он прийти не может. Вот я и подарочек принесла.

С этими словами она смела с плиты последние пылинки и положила сверху небольшой венок – не покупной, а самодельный, сплетенный из клевера.

– Эм… Хм… Ну, дело хорошее, – не нашел, что еще сказать, сторож.

А девушка тряхнула хвостом рыжих волос, пропела:

– Хорошего дня, – и упорхнула прочь, постукивая каблучками. Сторож еще долго озадаченно смотрел ей вслед. Через ворота было видно, как она поравнялась со своим спутником, он что-то спросил, она кивнула, потом они, видимо, поругались, сразу помирились и наконец ушли.

– Прибрались тут, я смотрю? – раздался голос за спиной сторожа. Старик вздрогнул от неожиданности и обернулся. Рядом стоял мужчина неопределенного возраста в потрепанном джинсовом костюме. В руке он сжимал старую тетрадку и довольно ухмылялся.

– Ох, не заметил я вас, – искренне признался сторож. – Так это, говорят, родственница друга или что-то вроде…

– Ага, – удовлетворенно хмыкнул незнакомец, и деловито застрочил что-то в тетрадочке.

– А вы журналист, что ли? – с опаской уточнил сторож.

– Я?! Нет, что вы! – с каким-то суеверным ужасом отшатнулся этот странный тип. – Я… назовем меня этнографом, – и, увидев непонимание на лице собеседника, пояснил: – Сказки собираю.

– Это дело, – неискренне порадовался старик. – Хотя какие у нас тут сказки, город же. Это вам в деревню надо куда-нибудь, в глушь.

– Ничего, кое-что и здесь пока есть. Так а что там с родственниками?

– Да вот, говорят, чьи-то там родственники, вот и пришли убраться на могилке. Веночек вон принесли. Хотя пожадничали нормальный-то за деньги купить, так, самоделка.

– Пожадничали? Хм… Вряд ли. Такой венок ни за какие деньги не купишь.

– И то верно, от души – оно всегда ценно, – неискренне согласился сторож и ушел. Ну их, этих романтиков. Что они понимают в этой жизни?

А Сказочник еще немного постоял, с улыбкой глядя вслед старику, затем перевел взгляд на венок на могильной плите.

– Именно так я эту сказку и назову! – удовлетворенно сообщил он в пространство, убрал в карман тетрадочку и побрел прочь. Кладбище снова опустело. Лишь венок слегка трепетал листьями под теплым летним ветерком. Венок, полностью сплетенный из клевера-четырехлистника.