Великая Паника: Полуостров Хорн.

Глава 1. Дэрхайлы на Хорне!

Дэрхайлы вступили на полуостров Хорн через устье реки Рузаны. Существа с человеческим торсом, руками, акульими головами, ногами, заканчивающимися трёх или четырёхпалыми ступнями, идущие на одних носочках, мерно подрагивая своими массивными хвостами. Шли они по суше недолго. Венка — аркадэр с рогообразными отростками над глазами, среднего размера спинным плавником и шипом на хвосте — и сорок две чешуйчатые тени, ковыляли по непривычной тверди, пока сам рогатый предводитель не споткнулся о камень и не рухнул в пыль. Это был знак. Ранее несколько синих лоэрнов — красноглазых дэрхайлов с синей чешуёй — уже столкнулись с первыми трудностями. Их жаберные щели судорожно хватали сухой воздух. Они замерли на полпути, не сумев обратить чешую в магический водный покров. Им был подвластен другой — хамелеон, позволяющий сливаться с окружением, но дышать он не помогал. Умирающие лоэрны использовали магию воды, чтобы удерживать на жабрах живительную влагу, но было уже поздно. Венка, наблюдая как его сторонники задыхаются, с горечью осознал: продолжая этот сухопутный поход он потеряет львиную долю своих сторонников, превратившись в предводителя горстки изгоев.

Решение созрело само собой. Они свернули к воде и пошли вдоль берега, погрузившись по грудь в прохладные объятия реки. Так было безопаснее. Хотя безопасность в этих водах была обманчивой. Из тёмной глубины, невидимый и неслышимый, за ними уже наблюдал Головогрыз — могучий белый дэрхайл с фиолетовыми глазами. Его холодный взгляд скользил по силуэтам, плывущим у поверхности. Он уже разослал клич, и устье Рузаны потихоньку наполнялось десятками теней — собратьями, которых сухопутные жители полуострова Хорн считали лишь страшной сказкой. Но Головогрыз велел ждать. Ждать, пока Венка не совершит роковую ошибку или не обнажит зубы против Косохвоста.

Сопротивления они не встречали, пока тропа не вывела их на поляну, где замерли семнадцать человеческих лучников. Люди обернулись, и в их глазах вспыхнул животный ужас при виде трёхметровой двуногой акулы — Косохвоста, единственного белого дэрхайла в отряде Венки. Он вышел первым, невозмутимо приняв на свою грудь пять стрел. Те застряли в плотной шкуре, а тело дэрхайла моментально покрылось влажной пеленой — магическим щитом. Видя это, Венка послал в атаку весь отряд, а сам остался позади, наблюдая.

Все изменила одна стрела. Она просвистела в сантиметре от глаза Венки, оставив на его роге белую царапину. Ярость, внезапная и ослепляющая, затопила рогатого. С рыком он выскочил вперёд, могучий хвост взметнулся для сокрушительного удара с разворота… Но лучник, сверкнув стальным клинком на солнце, не дрогнул. Меч бритвой срезал чешую и рассёк кожистый плавник. Острая боль пронзила Венку, и он рухнул на землю, захлёбываясь криком больше от унижения, чем от раны.

«Вы не видите, что меня унизили?! Вперёд! Двигаетесь как черепахи!» — мысленно завопил он, истекая кровью и ядом собственного бессилия.

Люди, наконец поняв, с какими тварями имеют дело, начали отступать, заманивая отряд все дальше от спасительной воды. Косохвост, заметивший вдалеке очертания заставы с башнями, отдал приказ: пугать, но не добивать. Пусть ведут. А сам, схватив стонущего Венку за ногу, потащил его следом, как мешок с костями.

Загнанные лоэрнами к деревянным воротам, люди в панике ворвались внутрь. Вслед за ними, с грохотом выбив створки туловищем своего предводителя, ввалилась вся сорокадвухглавая орда. Двадцать гриндэров — покрытых зелёной чешуёй, синеглазых с длинным хвостовым плавником — во главе с Кривозубом; десять лоэрнов и десять собратьев Венки, других аркадэров. Косохвост грубо поставил Венку на ноги, оскалился в беззубой улыбке и кинулся в бойню. Лучники к тому моменту были мертвы все, кроме одного покалеченного и сбежавшего.

Начался разгул. Гриндэры, как мячом, перебрасывались телом юной девушки. Аркадэры с чавканьем рвали на части ещё тёплые тела. А когда выяснилось, что кровь лоэрнов вспыхивает на солнце ярким пламенем, синие принялись поджигать строения, расплёскивая её по брёвнам. Венка, забыв о боли, восседал на самой высокой башне, наслаждаясь зрелищем разрушения. А Косохвост убивал методично и без разбора. Особое удовольствие ему доставляли прогулки по ещё живым детям; он наступал на их хрупкие тела, и сладкий хруст ломающихся костей смешивался с его тихим, шипящим смехом.

Когда застава выгорела, среди пепла выложили круг из тел — горы трупов соседствовали с жалкими кучками. В центр этого кошмарного круга Косохвост вволок Венку, сбросив того с башни. Рогатый, чья рана уже затянулась водной плёнкой, вскочил, взбешённый.

«Больше не смей со мной так обращаться! Чуть чешую мне не содрал!» — вена на лбу предводителя вздулась и забавно пульсировала, контрастируя с его грозным мысленным голосом.

Венка вскочил на ноги, отряхиваясь, и вскинул руки.

«Принести нашему белому брату двух воинов в этих странных железных одеждах. Мне одного в стальной чешуе. Остальные берите себе кого хотите и ешьте, заслужили. Если кто-то из людей издаст хоть один звук — добить и разорвать на части»

Но когда наступила очередь вкусить человечины, Венке плоть показалась безвкусной и тягучей, лишь кости и хрящи аппетитно хрустели. Предводитель отбросил свою трапезу, поморщившись. Он с отвращением наблюдал, как лоэрны и гриндэры жадно пожирали свои порции. Косохвост тоже лишь надкусил два тела, предпочтя поеданию людей исследование брони.

Белый дэрхайл с трудом надел на себя нагрудник, в котором едва не задохнулся за несколько минут ношения. Венка и Кривозуб попробовали надеть на себя кольчуги, но слегка травмировали спинные плавники, отчего моментально забыли об этой идее.

Именно тогда, в разгар клоунской примерки стальных кольчуг и нагрудников, Кривозуб, обменявшись взглядами со своими, выступил вперёд.

«Я больше не хочу выполнять твои приказы, — прозвучало на внезапно наступившей тишине. — Запас гаокера кончился, а земли здесь много. Мы уходим».

Вена на лбу Венки вздулась так, что казалось, вот-вот лопнет. Ярость рванула изнутри такой силой, что мелкие камешки вокруг него взметнулись в воздух, зависли в левитации. Магия земли… Ошеломляющее открытие придало ему уверенности.

«Убей его!» — мысленно приказал он, дополнив слова шипением и указывая на Кривозуба Косохвосту.

Белый дэрхайл двинулся к мятежнику со скоростью больной черепахи, игриво подёргивая хвостом и оскалившись. Это была игра на публику — чтобы унизить Венку и устрашить Кривозуба. Но когда до жертвы оставался один шаг, гриндэры швырнули к его ногам два человеческих трупа. Людская плоть, нелепо оказавшись между монстрами, на миг заставила всех замереть. В назидание Косохвост лишь схватил Кривозуба за голову и швырнул того в толпу его же сородичей. Обида, глухая и тлеющая, поселилась в глазах оставшихся тринадцати зелёных дэрхайлов.

Вдоволь поиздевавшись над трупами и забрав многочисленные трофеи, отряд Венки вернулся к реке и двинулся дальше вверх по течению. Они не знали, что Головогрыз преследует их и собрал уже сотни сторонников разных подвидов.

Дэрхайлы Головогрыза прошли через эту же заставу спустя примерно сутки, после бесчинств Косохвоста и остальных, но даже они не смогли добить всех людей. Несколько десятков человек, несмотря на полученные увечья, смогли выжить и спрятаться под трупами. Они пережили нападение дэрхайлов и отправились на материк за помощью.

Спустя это же время, остановившись, чтобы перекусить рыбой, дэрхайлы Венки разбрелись по округе. Он остался наедине с Косохвостом, который обратился к Венке.

«Пора идти. Ты же у нас… глава», — в мысленном голосе белого сквозила плохо скрываемая насмешка.

Мысль Венки — «Эй вы! Отребье подводное! Собрались!» — нечаянно, из-за слабого контроля, прорвалась наружу и была услышана всеми. Даже Косохвостом. Чего рогатый, конечно же, не хотел.

«Да, конечно, идём!» — поспешно подумал он, озираясь по сторонам, но было поздно.

Косохвост оскалился, сделал шаг и огромной лапой сжал голову Венки. Трёхметровый белый дэрхайл приподнял рогатого, который был почти вдвое меньше него, над землёй и оскалился.

«Ты не мог бы… поубавить пыл», — спокойно, но так, чтобы слышали все, подумал белый.

«Спасибо, что прикрыл от солнца своей тушей», — выдавил из себя Венка.

Хватка стала железной. Череп рогатого затрещал. В отчаянии он дёрнулся, пытаясь вывернуться, — и сустав огромной лапы Косохвоста хрустнул, вывернувшись под неестественным углом. Хватка ослабла. Этим мгновением воспользовался Кривозуб, ударив хвостом белого и отшвырнув Венку прочь.

«Тебе не меня надо бить! Нас, низкорослых, унижает эта белая мразь!»

Кривозуб не послушал бывшего главу отряда и оттаскал его за хвост. Зелёный приложил всю силу, чтобы метнуть рогатого в ближайшее дерево. Сам он тоже упал, потому что едва ли научился держать равновесие на суше. Завязалась дикая, бестолковая драка. Два низкорослых дэрхайла швыряли друг друга в деревья, рыча и пуская в ход магию. Косохвосту, наконец, надоело это цирковое представление. Он вмешался, перехватил удар хвостом Кривозуба и отшвырнул того, как мелкую рыбёшку.

«Надоело! Таким, как вы, никогда не стать альфами!»

Эта фраза стала искрой в пороховой бочке. Все гриндэры разом двинулись на Косохвоста в лоб. Лоэрны зашли сзади. Аркадэры ждали своего часа, чтобы навалиться и добить. Белый дэрхайл, разъярённый, отчаянно отбивался, отступая от воды, искромсав трофейными мечами четверых нападавших. Но тактика сработала. Лоэрны навалились ему на спину, сломали хвост и повалили на землю. Тень Венки упала на него, и трофейный клинок, сверкнув, отсек белую голову.

Низкорослые ликовали. Они отужинали мясом своего бывшего соратника и павшими гриндэрами, почувствовав вкус мнимой свободы. Довольный собой Венка повёл их дальше, к истоку. Он так и не добрался до него.

Междоусобная возня замедлила их, и этого оказалось достаточно. Головогрыз со своей ратью, тихой и безжалостной тенью, настиг их. Стоило Венке, предвкушая будущие победы, пройти несколько километров вверх по течению, как из воды, подобно белой молнии, вырвался сам Головогрыз. Один точный выпад — и голова амбициозного аркадэра, описав дугу, с плеском упала в воду на глазах у его ошеломлённых сторонников.

Теперь вверх по Рузане двигалось единое целое — сотни дэрхайлов разных подвидов. Они нападали на каждую заставу и деревню, топили корабли, оставляя горстку выживших, чтобы те несли весть о ужасе. Головогрыз был умнее Венки. Он не убивал бесцельно. Он сеял панику и гнал её перед собой, прямо к истоку, туда, куда и стремился. Его поход только начинался.

Глава 2. Битва при Велиссаре.

Зима на тропическом полуострове Хорн предвиделась сухой и ясной, именно такими были её первые дни. Температура опускалась ночью до жалких десяти градусов, а днём едва переваливала за двадцать пять. Дожди обходили Хорн стороной. Многие растения начали иссыхать, только на побережье Рузаны были влажные болота и цветущие тропические леса.

Картина казалась мирной, лишь горстка людей знала о подступающей угрозе. Тишина перед бурей, так можно было описать физическое ощущение, когда воздух над высохшим болотом становился густым, как кисель, и даже птицы замолкали, прислушиваясь к шёпоту воды. Город Менеф, вцепившийся в осушённую трясину своими каменными кольцами, этого шёпота не слышал. Он спал сном торговца, уверенного в прочности своих запоров. Никто в ремесленном кольце или на шумной площади Ядра, рассечённой каналами, не подозревал, какая древняя, липкая сила дремлет в окрестных топях и какая угроза надвигается с устья Рузаны.

Пока отряд Головогрыза, слившись в единый хищный организм, двигался вверх по реке, в Менефе ещё царил порядок. Именно тогда Гартан, воевода и страж рода Менеф, решил навестить племянницу. Он вошёл в дом знахарки Вел, не снимая забрызганных грязью сапог, и тяжело опустился на скамью.

— Приветствую тебя, Вел.

Девушка хотела возмутиться, но замерла, увидев его лицо. Гартан налил себе крепчайшего эля из глиняного кувшина и выпил залпом, будто пытался смыть со стенок горла неприятный привкус.

— На нас надвигается больше сотни дэрхайлов.

— Я же говорила! — вырвалось у неё. — Прошлым летом, жёлтые, человекоподобные… они плыли против течения! Ты не верил!

— Не перебивай, — его голос прозвучал устало. — Ты была права. Как там… «Наслаждение дарует исцеление».

Вел насторожилась. Она бесшумно обошла комнату, задёрнула все шторы, погрузив хижину в полумрак, куда лишь робко пробивался луч света. В красных глазах Гартана вспыхнуло отражение зажжённой свечи. Пламя на миг побелело, стало ледяно-синим, а затем вернуло себе обычный цвет.

— «Исцеление дарует наслаждение». Дядя Гартан, что случилось? Тебе нужна помощь?

— Нет, родная. Просто хочу взглянуть на тебя. Настоящую. Вдруг… в последний раз.

— Не говори так! — в её голосе прозвучала неподдельная тревога.

— Кэлин, прошу. Сними ожерелье.

Он недоговорил. Ему не нужно было объяснять. Девушка вздохнула, и её пальцы нашли застёжку на шее. Иллюзия растаяла, как утренний туман над болотом. Исчезли карие глаза и смуглая кожа. В полумгле засветились два уголька — алые, как закат над трясиной. Проявилась её истинная кожа — тёмно-жёлтая, почти золотистая в бликах свечи. Гелиантка. Представительница того же скрытого рода, что и Гартан. Только он носил свою желтокожесть как клеймо и броню, строго соблюдая древний завет: не проявлять магию при чужих. А Кэлин, получив от пропавшей матери таинственный артефакт, скрывалась под личиной обычной горожанки, простой знахарки Вел. «Титаноизбранной», чьё прикосновение очищает воду. Никто не знал, что сила — в кулоне, а не в ней. Люди не догадывались, что знания Вел о древних временах и существах почерпнуто не из книг, а из шёпотов матери, сгинувшей в болотах ещё во времена Тумана Забвения.

Того самого Тумана, что принёс их роду власть. Отец Гартана первым заметил: туман щадил тех, кто не покидал городские стены. Так родилась добровольная изоляция от Миранта и всего мира. Идиллия рухнула в день, когда где-то далеко, в нуррианской империи, сбылось пророчество о рождении близнецов. Мир содрогнулся, и из глубины веков полезли старые кошмары.

— Как же ты похожа на брата, — тихо произнёс Гартан, глядя на её настоящее лицо.

— Хватит. Я думала, ты боишься за свою жизнь, — Кэлин снова надела кулон, и иллюзия легла на неё, как вторая кожа.

— Я думал, ты прочла мысли и поймёшь без слов, — он усмехнулся беззвучно. — Мы ни разу не сражались с сотней дэрхайлов. Весь мир сошёл с ума в день смерти правителя Химерии.

— Слухи дошли и до меня. И не только эти. Говорят, на южной границе видели красных драконов. Похоже, мы прогневали Титанов, раз мифы оживают и нападают на нас.

— Нападают, — кивнул Гартан. — Эти крылатые твари сожрали гарнизоны южных застав. Сжигали заживо, потом поедали.

— Чего ты хочешь от меня, дядя?

— Собери лучших учениц и выдвигайся к главным воротам Велиссара. Готовь полевой госпиталь. — Приказным тоном произнёс мужчина и тут же смягчился. — Раненых… будет много…

Гартан больше ничего не сказал. Он лишь медленно поднялся, и его взгляд — тяжёлый, словно выкованный из того же железа, что и его доспехи, — скользнул по её лицу, по привычным чертам, под которыми таилось иное, родное лицо. Он кивнул, один раз, коротко и резко. Слов здесь не требовалось. Всё, что могло быть сказано, уже повисло в воздухе между ними: приказ, предупреждение, тихая просьба быть осторожной. Затем он развернулся и вышел, не оглядываясь. Стук его сапог по каменному полу стих в прихожей. Хлопнула входная дверь.

Тишина в опустевшей комнате стала гуще. Кэлин, всё ещё Вел для всего города, постояла секунду, прислушиваясь к эху родного голоса у себя в голове. Потом вздохнула, поправила на плече сумку с травами и снадобьями и простой плащ из грубой шерсти. Она гасила свечи одну за другой, и тени в доме её матери сгущались, возвращаясь в свои углы. Раскрыв шторы она снова прогнала их и начала приготовления.

Вышла Вел уже на закате. Багряное солнце косилось над крышами домов её учениц, которые не были рады ночному визиту, но быстро начали собираться. Девушки никогда не видели свою учительницу настолько взволнованной, поэтому быстро сообразили, что нужно поторопиться, и не задавали лишних вопросов. Обойдя всех, Кэлин, она же Вел, свернула с тихой улочки, где жили лекари и писцы, и шагнула в иной мир — в фермерское кольцо.

Здесь воздух пах иначе: не пылью пергаментов и сухими травами, а дымом очагов, навозом, парным молоком и спелой соломой. Деревянные, покосившиеся от времени дома жались друг к другу, их дворы были загромождены телегами, бочками и сельским скарбом. По улице, поднимая пыль, брело стадо, возвращаемое с выпаса; пастух, угрюмый подросток, покосился на её чистый плащ. Из-за плетней доносился смех, крики неугомонных детей, лязг вёдер у колодца — обычная, будничная, крепко сбитая жизнь, которой грозила гибель.

Кэлин шла быстро, но взгляд её скользил по лицам, по дворам. Она видела, как женщины, переговариваясь, чистили картофель на крыльце, как старик чинил зубья бороны. Они ещё не знали. Или не хотели верить. В их движениях была простая, укоренённая в земле уверенность. Этот мир, этот запах хлеба и земли, был её прикрытием, её маской, но в этот миг он ощущался острее. «Они живут», — подумала она с внезапной горечью. — «И мы должны это защитить».

По мере приближения к внешней стене, отделявшей фермерские угодья от Велиссара, суета стихала. Ворота в стене — не монументальные, а простые, крепкие, чтобы скот не разбежался — были распахнуты настежь. Уже чувствовался запах воды и рыбы, слышались иные звуки: не мычание коров, а крики чаек и далёкий скрип канатов. За воротами начиналась уже не просто другая часть города, а преддверие фронта. Сюда, в Велиссар, уже долетали отголоски паники с реки.

Она прошла под аркой, и ветер с Рузаны, резкий и влажный, ударил ей в лицо, сорвав капюшон. Перед ней открылся вид на портовое предместье: частокол деревянных домов на сваях, сетчатые садки в воде, мачты рыбацких лодок. Отсюда, с этого бугра, было видно, как к главным воротам у реки уже стягивались люди — не крестьяне с вилами, а солдаты в кольчугах, ополченцы с рогатинами.

Кэлин натянула капюшон обратно, опустила голову и быстрым, решительным шагом пошла вниз, в сторону указанного Гартаном места. Её путь от тихого дома сквозь уют фермерского кольца и к этой тревожной суете на пороге войны был закончен. Девица Вел исчезла в толпе у стен. Теперь её ждала работа знахарки — и тайная миссия гелиантки.

Гартан не соврал. Через пару часов под его руководством у подножия крепостной стены уже стояли палатки, а в воздухе пахло травами и страхом. Сам воевода прибыл с разведчиками, лица которых были белее извёстки на стенах. Синих дэрхайлов видели уже в порту Менефа. Их спугнули, но их присутствие было зловещей вестью: основные силы уже рядом.

Город замер. Главные ворота Велиссара — массивная арка над самой Рузаной, пропускавшая корабли, — теперь казались зияющей раной. Узкие калитки на берегах, которыми почти не пользовались, стали символом шаткой надежды. Весть о разграбленных торговых судах с Вальденрота пришла с горсткой полубезумных, обмороженных матросов на шлюпках. Они и принесли первый счёт: сто шестьдесят разномастных тварей, плывущих против течения. Гартан, стиснув зубы, послал гонцов перекрыть устье Рузаны. Он знал, что опоздал, но должен был попытаться.

Позже, в палатке Вел, где у входа стояли стражи и шептались о её «особых» отношениях с воеводой, Гартан позволил себе выглядеть сломленным.

— Мава Вел, я не знаю, как мы справимся, — его голос был глух, как стук земли о крышку гроба. — Они перерезали все пути. Топят суда. Император узнает, но когда он пришлёт помощь, от города останется пепел.

— Неужели вы ждёте совета от простой знахарки? — как всегда, отстранённо и правильно парировала Кэлин, играя свою роль даже перед ним.

— Я не жду советов. Я хочу, чтобы старика выслушали.

— Тогда я в вашем распоряжении.

— Их больше сотни. У них есть магия. У нас нет плана. Если они не станут осаждать, а пойдут напролом? Если просочатся по дну реки прямо в сердце Менефа?..

— Не стоит недооценивать своих солдат, сад Гартан.

— Мы девять лет думали, что дэрхайлы ушли вместе с Титанами! Никто не знает, как с ними биться! Ты читала хроники Гахаррианской эпохи. Дай нам знание, а мы попробуем найти в них слабину.

Они говорили долго. Вел рассказывала о племенной разрозненности дэрхайлов, об альфах, о том, как можно стравить между собой лоэрнов и вайдэров. Самые страшные — драконьи дэрхадэры — в отряде, судя по всему, отсутствовали. Только к единому плану они так и не пришли. Их прервал вопль, ворвавшийся в палатку вместе с запахом гари:

— Напали! Они напали! Сад Гартан!

Гартан тут же выбежал и принялся раздавать приказы. Кэлин выглянула и ужаснулась. Это не было битвой. Это было стихийным бедствием из плоти, ярости и магии. Главные ворота не выдержали — их не сломали, а буквально растворили в клубке синих молний. И хлынул потоп.

Велиссар погрузился в кошмар, выкрашенный в неестественные цвета. Лоэрны метались, оставляя за собой шлейфы пламени — то ледяно-синего, то яростно-алого, которое прилипало к камням и воде, горело даже на волнах. Аркадэры, упираясь мощными лапами в землю, вызывали глухие толчки, и стены домов рушились и таяли, словно восковые, хороня людей под обломками. Гриндэры выдыхали струи обжигающего холода, и люди за секунды превращались в хрустальные статуи, которые затем разбивались о булыжники мостовой. Полосатые и молотоголовые чудовища с двойными хвостами проходили сквозь ряды защитников, оставляя за собой кровавую кашу из тел. А в центре этого вихря, неумолимый и точный, как жнец, действовал Головогрыз. Его пасть смыкалась на шлемах, плечах, шеях — и головы исчезали.

— На копья их! Арбалеты! Головы рубить! — рявкнул Гартан, отбивая атаку серого, проворного антэха с яростными голубыми глазами и хвостом-трезубцем.

Именно эти серые твари оказались страшнее всех. Они не нуждались в воде, не уставали, их раны затягивались на глазах. Человек рядом с ними казался хрупким и медлительным. Но Гартан был опытным бойцом. Он пропустил антэха вперёд, сделал шаг в сторону, и длинное копьё с размаху вошло чудищу в открытую пасть, вырвавшись наружу у основания черепа. Серый рухнул, судорожно скребя когтями по камню.

— Головы! — закричал Гартан, бросая окровавленное копьё. — И жабры! Только так!

Это открытие стало переломом. Охваченные яростью и отчаянием, люди сплотились. Лоэрнов, чья кровь вспыхивала яростным пожаром от любой искры, стали загонять в воду. Волна отпора откатила дэрхайлов обратно к реке. Головогрыз, с обломками копий в жабрах и странно, подозрительно медленной регенерацией, был утащен верными антэхами с поля боя. За ним, под свист арбалетных болтов, отступили и остальные.

Победа горько пахла дымом и смертью. Рузана, когда-то чистая артерия города, стала кровавым потоком, непригодным для жизни. Кэлин, оставив раненых ученицам, вышла к воде. Одна её дрожащая рука обхватила кулон, а другая коснулась поверхности. Под пальцами кипела и очищалась вода, смывая алые, фиолетовые, сизые и другие разводы разноцветной крови дэрхайлов.

А на берегу, в подтопленной грязи, пропитанной кровью дэрхайлов, начало шевелиться что-то бледное, склизкое, давно забытое. Люди, убирающие трупы, списывали это на падальщиков, привлечённых пиром. Они ещё не знали, как глубоко ошибаются. Кровь морских тварей будила не просто голод — она будила то, что спало в болотах столетиями.

Когда погребальные костры взметнулись к ночному небу, Гартан призвал десять добровольцев.

— На рассвете, — сказал он, глядя на их усталые, закопчённые лица. — Пройдёте по болотным тропам. Найдите, откуда можно ударить им в бок или в спину. И узнайте самое главное: ждут ли они подмоги?

Он уже подсчитал трупы чудовищ. Не более тридцати. Сто тридцать дэрхайлов, ведомых умным и жестоким вожаком, всё ещё были там, во тьме, за поворотом реки. Осада только начиналась. А древнее болото вокруг Менефа, удобренное кровью, просыпалось.

Глава 3. Перегруппировка дэрхайлов.

Тишина в глубоких омутах Рузаны была обманчивой. Это был не покой, а густая, тягучая пустота, лишённая звуков и наполняющаяся яростью. Вся армия Головогрыза укрылась здесь, в царстве сине-зелёных сумерек, где свет с поверхности едва проникал, разбиваясь о толщу воды. Они зализывали раны: у одних на чешуе зияли рубцы от арбалетных болтов, у других плавники были обожжены человеческим огнём. Злость и досаду они глушили, пожирая собственную икру — липкие, жирные комки, которые принесли из глубинных нерестилищ дэрихи и гельбары. Вода была насыщена запахом крови, слизи и немого недовольства.

Особенно роптали бывшие сторонники Венки. Их ярость не нашла выхода в бою, и теперь она бродила, как тухлый газ, требуя жертвы. И жертву они нашли. Группа аркадэров, самых молодых и горячих, отделилась от основной массы и направилась к Головогрызу. Он лежал на подводном камне, словно на троне, и антэхи методично вычищали из его жабр обломки копий.

Вожак рогатых, чешуя которого отливала медной злобой, выдвинулся вперёд. Его мысленный голос, грубый и нарочито громкий, прорезал толщу:

«Наш юный альфа вёл нас на славную драку! Убивать людей, демонстрировать силу, отнимать владения у жителей поверхности! Что сделал ты? Встал под стенами, как испуганный, и оказался повинен в смерти наших собратьев! Смерть глупому Вайдэру! Мы Косохвоста убили — значит, и тебя сможем!»

Едва последняя мысль пронеслась по воде, как пространство вокруг заговорщиков содрогнулось. Из тени скал, из-под коряг, словно по невидимой команде, выплыли сторонники Головогрыза — молчаливые антэхи, угрожающие своей магией гельбары с жёлтой чешуёй, распушёнными перепонками и горящими алым огнём глазами, несколько вайдэров с холодными, как айсберги, взглядами. Они не нападали. Они просто окружили рогатых, став живой, дышащей стеной. Их коллективное молчание было громче любого рыка.

Головогрыз медленно повернул голову. Его белая чешуя в полумгле напоминала кость, выбеленную временем.

«Какие же вы, рогатые, глупые», — его мысленный голос был тих, шипящ и полон ледяного презрения. — «Если тебе хочется убить пару человек, пока тебя насаживают на копия остальные — вперёд. Я посмотрю. Может, они тебя и потравят ещё. Будешь очень смешно корчиться от боли где-нибудь в канаве. Мы так до следующего полнолуния не истребим это поселение…»

В этот самый момент произошло нечто странное, отвлёкшее даже самого мятежного аркадэра. Из придонной тины, из-под слоя гниющих листьев, начали выползать рыбы. Обычные речные обитатели — плотва, окуни, мелкие щуки. Но вид у них был необычный. Их чешуя потеряла блеск, став мертвецки бледной, почти прозрачной, сквозь которую виднелись тусклые прожилки. А глаза… глаза были молочно-мутными, лишёнными всякого выражения, но при этом целенаправленными. Не двигаясь как придётся, они, словно по единому приказу, начали плыть прямо к дэрхайлам. Небольшая стайка устремилась к лапе ближайшего гриндэра и, открыв рты, попыталась впиться в его жёсткую чешую. Укусы были слабыми, бесполезными, но сама настойчивость этого действия, неестественная и жуткая, заставила даже грозных воинов насторожиться и отмахнуться от назойливых тварей.

Аркадэр, отвлёкшись на это странное явление, поумерил пыл, но злоба в его глазах не угасла.

«Можешь идти. Я тебя не держу», — продолжил Головогрыз, будто не заметив рыб. — «Думаешь, Кривозуб тебя не предаст? Все гриндэры только и думают о тайном нападении на поселение… или о моём убийстве». — Вайдэр наклонил голову, и его пасть, усеянная рядами игловидных зубов, оказалась в сантиметре от рогатой морды. Он сделал вид, что вот-вот откусит голову мятежному аркадэру.

«Эй! Ты что делаешь?!» — мысль бедняги дрогнула, в ней впервые прозвучал страх. — «Я хочу предложить…»

«Что конкретно ты хочешь мне предложить?» — перебил его вайдэр, не отодвигаясь.

«Я предлагаю напасть на людей ночью! Они не ждут, что мы так быстро оправимся!»

«Хорошо», — Головогрыз отплыл назад, его голос стал деловитым. — «С кем ты выступишь? Не считая своих кровных родичей?» — Он намеренно замолчал, его холодный взгляд изучал мятежника, наблюдая, как решимость тает в его глазах, как взгляд бегает в поисках поддержки, которую так и не находит в каменных лицах окруживших их дэрхайлов.

Молодой аркадэр понял. Его порыв был одинок. Головогрыз лишь предоставил ему верёвку, чтобы тот мог на ней повеситься.

«Считай, что это мой тебе приказ, как Альфа-Вайдэра».

Словно по щелчку, круг сторонников Головогрыза разомкнулся, освобождая путь. Униженные, пылающие обидой, но лишённые союзников, аркадэры выплыли из кольца. Они затаились в развалинах у разрушенных ворот, среди обгорелых балок и щепок, на границе света от человеческих факелов и подводной тьмы. Ни один из них не планировал возвращаться. Их целью была не победа, а кровавая жатва, месть ценой собственных жизней.

Головогрыз наблюдал, как их тени растворяются в мутной воде. Он не желал смерти этим рогатым глупцам — они были плотью от плоти его армии, пусть и несговорчивой. Но они были идеальной приманкой, разведкой боем и громоотводом для недовольства.

«Кривозуб», — мысль вождя, острая как клинок, метнулась в сторону, где зелёные гриндэры держались особняком.

Тот подплыл, его кривой зуб поблёскивал в полумраке.

«Возьми свою свору. Последуйте за ними. Приглядите. Не вмешивайтесь, пока люди не повяжут их. А если увидишь шанс напасть с тыла, когда люди будут заняты рогатыми… действуй».

Зелёный дэрхайл оскалился в подобии ухмылки и, сделав плавником едва уловимый знак, скользнул в темноту. За ним, как тени, поплыл десяток других гриндэров. Война продолжалась, и Головогрыз играл в неё, используя всё: и ярость глупцов, и амбиции предателей, и даже странное, тревожное поведение бледных, почти прозрачных рыб, которые всё ещё кружили у дна, будто что-то ища. Они медленно умирали, не добираясь до суши, к которой отчаянно стремились. Головогрыз смекнул, что нечто оживившее их, портит жабры и вынуждает его дальних родственников покидать воду.

****

Казалось, дэрхайлы успокоились. В городе, залитом лунным светом и призрачным заревом погребальных костров, воцарилась хрупкая, обманчивая тишина. Люди у стен, измученные боем, начинали верить, что чудовища отступили надолго, что у них есть ночь на передышку. Это была иллюзия, тонкая, как плёнка льда над чёрной водой.

Разрушение пришло оттуда, откуда не ждали. Из ближайшего к полевому госпиталю дренажного канала, заросшего тиной и пахнущего гнилью. Вода вдруг вздыбилась, не с грохотом, а с тихим, мерзким хлюпаньем. Вынырнули они — двадцать аркадэров. Их медная чешуя отсвечивала тусклым блеском в свете факелов, а в глазах горела не просто ярость, а холодная, расчётливая ненависть. Они не метались наугад. Они плыли, вернее, неловко передвигались по суше, с змеиной точностью направляясь к самому уязвимому месту — к белым палаткам, где стонали раненые и где пахло кровью и травами. Они читали мысли — неосознанный, панический хор человеческого страха был для них ясной картой.

Самым страшным было их спокойствие. Пятеро отделились от группы, уплыли обратно в темноту канала — и в тот же миг часть крепостной стены, подмытая невидимой силой, с глухим стоном обрушилась прямо на несколько палаток. Грохот, крики, взметнувшееся облако пыли и щепок. И в этот хаос, в эту внезапно открывшуюся рану, ворвались остальные.

Это не был бой. Это была хищная, почти игровая бойня. Аркадэры, понимая свою временную уязвимость на суше, действовали с пугающей эффективностью. Они разбились на пары и тройки, создавая смертельные водовороты в толпе. Одни хватали обезумевших мирных жителей — женщин, стариков, детей, выбежавших из рушащихся домов — и разрывали их пополам могучим рывком, забрасывая окровавленные части в ряды спешащих на помощь стражников. Другие, с отвратительной любовью к жестокости, обгладывали ещё тёплые конечности, швыряясь костями в окружающих. Третьи выхватывали у стражей мечи и, с силой, невообразимой для человека, нанизывали на клинки по нескольку детских тел, словно на жуткие шампура. Дэрхайлы размахивали ими, смеясь хриплым, булькающим смехом.

Вся земля вокруг госпиталя быстро превратилась в липкое, хлюпающее месиво. Кровь пропитала парусину палаток. Аркадэры, по очереди отплывая к воде, чтобы смочить жабры, возвращались с новыми силами и новыми идеями для мучений. Они выкидывали раненых из носилок, срывая повязки и нанося неглубокие, но обильно кровоточащие раны, словно желая напоить землю до капли.

— Отстреливайте рогатых! Чего встали, тварины! — рявкнул Гартан, его голос, хриплый от ярости, прорезал хаос.

Арбалетчики, ошеломлённые зрелищем, встрепенулись и сплотились. Они спрятались за щитами, пока дэрхайлы были увлечены своей кровавой игрой с отрубленной головой. Раздался сухой треск спусковых механизмов. Тяжёлые болты с шипом нашли цели. Один впился аркадэру прямо в жаберную щель, другой — в основание рога. Чудовище захрипело, из пасти хлынула пена с кровью. Методичный, хладнокровный обстрел заставил рогатых дрогнуть. Мечники, зная свою участь, с криком бросились в ближний бой, отвлекая на себя, давая арбалетчикам время перезарядиться и оттеснить группы тварей обратно, к главным воротам и воде.

— Залп!

Когда приказ Гартана прогремел вновь, группа аркадэров оказалась в ловушке у самой кромки воды. Они были изранены, их регенерация, ослабленная долгим пребыванием на суше, не справлялась. Свинцовый град накрыл всех — и чудовищ, и героически сражавшихся с ними мечников. Те были к этому готовы и приняли смерть, как часть плана. Когда стихли последние всплески, в русле Рузаны, окрашенном в багровые и медные тона, лежали двадцать обездвиженных туш аркадэров и полсотни павших защитников.

Гартан, стиснув зубы так, что казалось, они треснут, вошёл в ледяную воду. Он схватил за обрубок хвоста ближайшего мёртвого аркадэра и потащил тяжёлую тушу на берег, направляясь к палатке Вел.

По пути он стал свидетелем чего-то ещё более тревожного. К нему, спотыкаясь, шла группа его же разведчиков, тех самых, что он послал в болота. Их движения были неестественно резкими, угловатыми. Глаза, широко открытые, смотрели сквозь него, в никуда. Один из них, не узнавая своего командира, с рычанием бросился на Гартана, пытаясь вцепиться зубами в его доспех. Другие набросились на сослуживцев, не из ярости, а с каким-то ненасытным голодом. Когда один из этих «заражённых» вырвал клок мяса из тела мёртвого аркадэра, которого тащил Гартан, произошло нечто невообразимое: безголовый труп дэрхайла дёрнулся, мышцы сократились в посмертной судороге, будто в него вдохнули искру жизни.

Инстинкт, древний и глухой, сработал в Гартане быстрее мысли. Он бросил тушу, выхватил меч и одним мощным ударом рассёк её пополам в районе позвоночника. Движения его были точны и уверенны, будто он делал это всю жизнь, хотя никогда не сталкивался с подобным. Сумасшедшие разведчики, покусавшие друг друга, начали жаловаться на слабость и неутолимый, жгучий голод. Их тоже пришлось уничтожить. На их телах, когда рассветные лучи тронули кожу, обнаружили странных, полупрозрачных клещей, которые с шипением сгорали, оставляя чёрные пятна. А сами трупы разведчиков, едва солнце коснулось их лиц, вспыхнули сухим, яростным пламенем и сгорели за минуту, словно были набиты трутовой пылью.

Голова аркадэра, которую Гартан теперь нёс отдельно, зажав за рог, начала странно нагреваться в его руке, но не воспламенилась. Он подождал, пока первый луч солнца не упал на холст палатки знахарки, и только тогда вошёл внутрь.

— Мы еле отбились. Они двигались по суше… будто всегда здесь жили, — начал он, сбрасывая окровавленную ношу на землю.

— Не продолжай. Я знаю, — голос Вел был усталым, но собранным. Она уже стояла над столом, уставленным склянками.

— Не знаю, чем поможет эта туша, но… Его укусил один из моих. Вырвал кусок, а эта тварь — дёрнулась. Тебе уже доложили?

— Да. Работаю. Но не знаю точно, с чем имею дело. Зачем разрубил?

— Не знаю. Нутром чувствовал — так надо.

— Ты прав, — она кивнула, её взгляд стал острым, аналитическим. — Разделка ускорит работу. Днём трупы не восстанут. Но знаешь, на что это похоже…

— На личеров? — Гартан выдохнул слово, которое раньше считал сказкой.

— Да. В хрониках — дремлющее в болотах воплощение Тёмного Титана. Жаждущее истребления всего, что создал Светлый.

— Что их пробудило?

— Разве не догадываешься? Кровь! — она указала на голову дэрхайла. — Разведчики говорили про животных из воды. Думали, их обглодали раненые дэрхайлы…

— Но голодный хищник не оставит добычу обглоданной, да живой.

— Именно. Тебя не кусали? Личи?

— Кто?

— Клещи, на общем наречии.

— Кусали. Сгорали заживо, откушав моей крови.

— Занятно… — в глазах Кэлин мелькнул луч понимания, смешанный с тревогой. — Значит, в нашей крови есть что-то… непригодное для них. Или смертельное.

Всё утро они говорили об этом, а Кэлин, стиснув зубы, начала ставить первые, опасные опыты, смешивая капли своей и дядиной крови с тёмной, почти чёрной жидкостью, которую выдавила из тканей убитого аркадэра. Воздух в палатке стал пахнуть не только травами, но и озоном, и холодной, древней плесенью пробуждающегося кошмара.

Глава 4. Королева личеров.

Кровь текла рекой. Она не просто окрашивала воду Рузаны в разные цвета — она просачивалась в прибрежный ил, пропитывала корни деревьев, стекала ручейками в тихие заводи. И эта кровь, смешанная — человеческая, разные виды дэрхайловой — была не просто отходом битвы. Она была приглашением. Зовом к пиру.

Началось с малого. В тине, в норе под корнями старого пня, шевельнулось нечто бледное, почти прозрачное. Вытянутая морда, лишённая шерсти, с кожей, похожей на мокрый пергамент, и молочно-белыми, слепыми глазами. Это была выхухоль, спавшая мёртвым сном столетия. Запах крови коснулся её ноздрей, и в окаменевшем мозгу что-то щёлкнуло. Голод. Первичный, всепоглощающий. Она выползла, её движения были резкими, угловатыми, непривычными для её собственного тела. Неподалёку, у кромки воды, пила воду лань. Бледная тень метнулась вперёд. Не с хищной грацией, а с неудержимой, парализующей жадностью. Она вцепилась в ногу животного. Не для того чтобы свалить, а чтобы пить. Пить горячую, живую кровь. Лань захрипела, затрепыхалась и упала. А когда через несколько минут всё было кончено, бледная выхухоль уже начала есть. И по мере того как она поглощала плоть, с ней происходила странная метаморфоза: на её голой коже начал проступать лёгкий, рыжеватый крап, а глаза чуть потемнели, будто впитывая отблеск жизни жертвы.

Это был сигнал. По всему берегу, из нор, из-под пластов векового ила, из гниющих дупел, начали выползать твари. Бледные полёвки с длинными, как у вампиров, клыками. Мелкие хищники с тонкой, полуразложившейся кожей. Каждая новая жертва не просто умирала — она становилась частью расползающейся заразы, меняя своих поглотителей, наделяя их обрывками своей внешности, своей сущности.

А потом взбунтовалась сама река. Рыбы, те самые, что безуспешно кусали дэрхайлов, теперь с новой яростью начали выбрасываться на берег. Щуки с остекленевшими глазами хватали за морды пришедших на водопой животных, не отпуская, пока те не захлёбывались кровью и водой. Плотва, сбиваясь в серебристо-бледные стаи, облепляла ноги животных, выгрызая плоть до кости за секунды. Река перестала быть источником жизни. Она стала рвом кишащим голодной падалью

Недалеко, к востоку от каменных стен Менефа. Там, где твёрдая земля окончательно сдавалась трясине, лежало сердце этого пробуждающегося кошмара. Королева.

Она не спала. Она пребывала в состоянии, среднем между сном, смертью и бесконечным ожиданием. Её тело, огромное, аморфное, похожее на гигантскую бледную личинку с руками и ногами, покоилось в чаше из переплетённых чёрных корней и костей. Воздух здесь был густым, сладковато-гнилостным, он усыплял волю, притуплял голод, втягивал в вечный покой. Но этой ночью в этот запах ворвалась острая, металлическая нота. Кровь. Не капля, не лужица — а целая река, разлитая вдалеке.

Её сознание, древнее и холодное, как лёд в глубине болота, сдвинулось с места. Она не думала словами. Она ощущала. Вибрации голода, доносившиеся от её внезапно оживших малых детей — личеров-животных. Вкус далёкой крови на ядовитом ветре. Пир. Время пира пришло раньше, чем она ожидала.

Первым делом она послала тихий, незвуковой зов. Призыв, который прошёл по невидимым нитям симбиоза. Из-под её собственной кожи, из складок, из-под корней её ложа выползли они — клещи. Не простые паразиты, а плоские, почти невидимые существа с хоботками, острыми как иглы дикобраза. Её вернейшие слуги, семья, оружие и дети в одном лице. Они мирно ждали более тёплых времён, но приказ Королевы был законом. Тысячи крошечных, бледных точек рассыпались по болоту, поползли к его границам, к запаху жизни и крови.

Затем Королева вдохнула глубже, и её тело содрогнулось. Волна энергии, тусклой и липкой, как болотный газ, прокатилась по топи. Из-под воды, закутанные в тину как в саваны, начали подниматься фигуры. Люди. Вернее, то, что от них осталось. Кожа, натянутая на кости, выцвела до глиняно-серого цвета. Одежда истлела, слившись с телом. В безжизненных глазах загорелись бледные, холодные огоньки — отражение воли их повелительницы. Личеры-люди. Стража, рабы, армия.

Пробуждение потребовало колоссальной энергии. Голод Королевы был чудовищным, всесокрушающим. Её взгляд, лишённый век, медленно обвёл проснувшихся слуг. Затем она метнулась вперёд, высунув неестественно длинный язык. Королева обвила им ближайшего личера-человека и сжала. Кости захрустели, как сухие прутья. Она начала втягивать язык с телом и поднесла ко рту. Королева ела. Беззвучно, методично, восполняя силы, потраченные на пробуждение.

Насытившись, она послала новый приказ, ясный и жестокий: «Идите. Ищите тёплую кровь. Людей. Морских тварей. Всё, что движется. Пусть мои верные клещи вкусят её первыми. А то, что останется… приведите ко мне. Или поднимите на место павших».

Её цель была ясна. Этой ночью — разведка, заражение, пополнение рядов. А следующей — нападение на город за стенами, и дерзких морских пришельцев в реке. Все они должны были стать кирпичиками в её вечной, неумолимой империи смерти.

Но сейчас над болотом посветлело. Первый луч солнца, врага и союзника, коснулся крон деревьев. Королева, шипя от невыразимой ненависти к свету, начала медленно, с чудовищным усилием погружаться обратно в свою илистую колыбель. Она искала надёжное укрытие на день. Ей нужно было спать, копить силы. Чтобы с заходом солнца начать настоящую охоту.

Найдя укрытие — глубокую, затопленную пещеру, куда не проникал ни луч солнца, ни даже его отражённый свет, — Королева начала меняться. Процесс был медленным, мучительным, похожим на сброс старой кожи, но наоборот. Её аморфное, личиночное тело содрогалось в конвульсиях. Слизь, покрывавшая его, стала втягиваться, уплотняться. Объём, распухший от векового поглощения болотной влаги и недавней кровавой трапезы, начал обретать структуру.

Из бесформенной массы начали проступать контуры. Длинные, слишком длинные конечности, но с человеческими пропорциями в увеличенном, искажённом масштабе. Туловище вытянулось, обнажив ребра, будто вылепленные из бледной глины. Голова, прежде просто утолщение на конце тела, обрела овал, впалые глазницы, щель рта без губ.

Теперь она лежала, свернувшись в тесной пещере, подобно гигантскому, мертворождённому младенцу. Её тело, лишённое волос и каких-либо признаков пола, было мертвецки бледным — не белым, а цвета влажной, речной глины, из которой только что вытащили утопленника. Но самая странная черта — это была её кожа. Вернее, то, что её заменяло. Всё её существо, от кончиков длинных пальцев до макушки, было покрыто чешуёй. Не грубой, рыбьей или рептильной, а гибкой, мелкой, эластичной, как кожаная броня, сшитая из тысяч крошечных, идеально подогнанных пластинок. Она не блестела. Она поглощала тот слабый, фосфоресцирующий свет, что исходил от стен пещеры и от неё самой, делая Королеву почти невидимой в полумраке. Эта чешуя дышала, слегка расширяясь и сжимаясь в такт каким-то внутренним, нездоровым пульсациям.

Она была чудовищно огромной версией того, чем когда-то, возможно, была. Напоминала человека, распухшего от тлена и вечности, обтянутого эластичным панцирем, приспособленным не для защиты, а для сохранения влаги, для скольжения сквозь ил, для удержания внутри древнего, неумолимого холода её существа. В этой почти человеческой форме таилась особая, кощунственная жуть. Это была не просто тварь из трясины. Это была пародия на творение, на само понятие жизни, законсервированная и извращённая волей Тёмного Титана. И теперь, приняв этот облик, она закрыла свои слепые глаза и погрузилась в дневной сон, полный видений грядущей ночи, когда её чешуйчатая кожа покроется свежей, тёплой кровью, а армия мёртвых пополнится новыми, послушными солдатами.

Вязкая, обманчивая тишь болота была нарушена лишь хлюпаньем воды под сапогами и сдержанным перешёптыванием людей. Разведчики Гартана, десять человек в потёртых кожаных доспехах, пробирались обратно вдоль топи, что раскинулась к востоку от стен Велиссара. Они были настороже, их взгляды скользили по зарослям, а руки не отпускали рукояти мечей. Они искали признаки дэрхайлов, скрытые тропы, удобные для засады уступы. Они были готовы ко многому: к внезапной атаке из воды, к магии, к хитрости морских тварей. Но не к этому.

В тени вековых, полузатопленных коряг, в гуще камышей, чьи стебли были неестественно бледны, их уже ждали. Личеры. Люди-призраки в истлевших лохмотьях, слившихся с кожей цвета заплесневелой глины. Их пустые глаза были обращены на живых, но в них не горело ни ярости, ни ненависти — лишь холодная, неумолимая целеустремлённость. За ними, в темноте под берегом, копошились бледные тени животных — лишённые шерсти твари. Все они были частью единого целого, нитями, протянутыми к спящему в глубине сознанию их Королевы.

И эта воля ощутила приближение добычи. Тихий, незвуковой импульс, холодный как прикосновение могильного камня, пронёсся по болоту:

«Ждать.»

Безмолвный приказ заставил личеров замереть. Они не дышали, не шевелились, став частью пейзажа — ещё одним бледным камнем, ещё одной гнилой корягой. Животные припали к земле, их мутировавшие мускулы напряглись в неестественной неподвижности.

Разведчики подошли ближе. Вот они уже поравнялись с местом засады. Один из них, молодой парень с зазубренным кинжалом у пояса, даже задел плечом торчащую из воды ветку — прямо над головой затаившегося личера. Ни звука.

Люди уже почти миновали опасное место, готовые выйти на более твёрдую почву. Вожак отряда, бородатый ветеран, обернулся, бросая последний взгляд на гиблое болото. В этот момент пришёл новый приказ, пронзительный и неумолимый:

«Убить!»

Тишина взорвалась. Из-под воды, из-под корней, из тени деревьев вырвались бледные фигуры. Они двигались не с криком, а с тихим, леденящим душу шелестом — скрипом сухожилий, хлюпаньем воды, едва слышным мычанием. Их атака была беззвучной.

Первые двое разведчиков пали, даже не успев вскрикнуть. Холодные, костлявые пальцы вцепились им в горло, острые, почерневшие зубы впились в шеи. Хаос охватил отряд. Мечи сверкали, рубя по бледным телам. Но раны, которые остановили бы живого, почти не сказывались на мертвецах. Отрубленная рука отрастала заново. Пронзённый насквозь личер молча тащился на острие клинка, пытаясь дотянуться до лица своего убийцы.

— Проклятье! Что это?! — закричал кто-то, отступая и спотыкаясь о тушу бледной, шипящей выдры.

— В голову! Бей в голову! — рявкнул вожак, раскроив череп одному из нападавших.

Но тут вмешалась сама природа. Лучи утреннего солнца, пробившись сквозь чащу, упали на болото. Там, где они касались бледной кожи личеров-животных, плоть начала дымиться и пузыриться. Небольшие твари, крысы и птицы, вспыхивали, как сухой трут, сгорая за секунды в тихом, синеватом пламени. Но более крупные или сообразительные действовали умнее. Они хватали обезумевших людей и затягивали их в глубокую тень под буреломом, под нависающий берег, где солнечный свет был бессилен.

Выжил только один. Его звали Эрвин. Он не был самым сильным или самым опытным, но в его голове, охваченной паникой, вдруг вспыхнула картина: утренняя резня, дёргающиеся части трупа аркадэра, решительные удары мечом воеводы Гартана. Инстинкт и память слились воедино.

— Рубить! На куски! — хрипло выкрикнул он, отчаянно работая мечом.

Он не старался убить — это было бессмысленно. Он разрушал. Отсекал конечности, расчленял туловища, дробил черепа. И это сработало. Разрозненные части тел теряли связь, замирали. Заметив его успех, к нему попытались пробиться последние двое товарищей, но один был сбит с ног и утянут в тёмную воду, другой — разорван на части тремя личерами, упавшими на него с дерева.

Эрвин, задыхаясь, обливаясь потом и чужой болотной слизью, прорубил себе путь к относительной безопасности — к солнечной поляне на краю топи. Он оглянулся. От его отряда не осталось ничего, кроме кровавых луж, обрывков одежды и странно неподвижных, расчленённых тел бледных тварей, которые уже начинали тлеть под солнцем. Ужас и отчаяние сжали его горло. Он должен был предупредить город.

Дрожащими руками он кое-как стряхнул с себя самые крупные куски склизкой плоти и побежал. Бежал, не оглядываясь, к далёким, спасительным стенам Велиссара. Он не чувствовал лёгких, почти невесомых прикосновений на своей спине, под опоясывающим ремнём, на внутренней стороне голенища. Не чувствовал, как несколько плоских, полупрозрачных клещей, уцелевших в резне и ускользнувших от солнца, нашли на его разогретом боем теле идеальные укрытия. Они впились в кожу безболезненно, впрыснув лёгкий анестетик, и начали свою тихую, неумолимую работу — пили его кровь, готовя её, а вместе с ней и его самого, к великому преобразованию. Эрвин нёс с собой не только весть о новой ужасной угрозе. Он нёс в город её семена, спрятанные под одеждой. Он, сам того не ведая, стал шпионом Королевы, несущим гибель за высокие стены.

Глава 5. Заражение.

Эрвин не мог уснуть. Сон бежал от него, как вода сквозь пальцы. Вместо него пришла жажда — неутолимая, огненная, поселившаяся где-то в глубине горла, за грудиной. Вода не помогала. Она лишь обжигала пищевод и оставляла после себя странное, металлическое послевкусие. Спасение он нашёл в крепчайшем эле. Горечь хмеля и огонь алкоголя на время приглушали внутренний пожар, давая пару часов тяжкого, кошмарного забытья.

Он бродил от трактира к таверне, становясь призраком на пиру отчаяния. В «Затопленном якоре» он осушил кувшин, не моргнув глазом. В «Гривастом вепре» пропустил три рюмки жгучей бражки подряд. Знакомые, которые пытались его урезонить, хлопнуть по плечу, сами начинали почёсывать запястья или шею, их голоса звучали хрипло:

— Проклятье, Эрвин, и у меня в горле пересохло… Дай глотнуть.

— Странно… раньше с двух кружек в ухо пело, а сейчас будто воду пью.

Алкоголь их больше не брал. Они пили, но опьянения не наступало — лишь на время утихал зуд под кожей и жгучая жажда. Трезвость среди пьяного угара была жутче любого бреда.

Вел и её ученицы поначалу не видели картины целиком. Раненые с зудящими укусами, горожане с жалобами на «лихорадку и сухость» — всё списывалось на стресс, на миазмы от горящих тел, на какую-то хворь, переданную дэрхайлами. Они раздавали успокаивающие отвары, прижигали раны. Но число жалоб неумолимо росло.

Прозрение пришло к Вел, когда одна из её лучших учениц, обрабатывая рану солдата, случайно порезала палец. Капля её алой крови упала на воспалённый укус больного. И произошло чудо: кожа вокруг укуса, прежде багровая и нарывающая, побелела, воспаление схлынуло на глазах, а сам солдат вздохнул с таким облегчением, будто ему вынули раскалённый гвоздь из груди. В глазах Вел вспыхнула догадка — ослепительная и ужасающая.

Она бросилась к Гартану, и они начали эксперимент. Капли их крови, смешанные с отваром полыни и чертополоха, давали поразительный эффект. У больных спадала температура, возвращался сон, жажда отступала. Казалось, они нашли ключ. Эпидемия поддавалась. Но требовалось невероятное количество целительной крови, и действовало лекарство лишь временно, как противоядие, а не исцеление.

И был ещё один фактор, словно чёрная дыра в их усилиях — Эрвин.

Он ускользал. Когда сестры милосердия с чашами «особого снадобья» обходили трактиры, он инстинктивно отворачивался, прятался в тени, уходил в другой конец зала. Его ноги сами несли его прочь от запаха, который теперь вызывал у него не просто неприязнь, а глубинное, животное отвращение, смешанное со страхом. Он уже не был собой. Мысли стали вязкими, как болотная жижа. Воспоминания о друзьях, о доме покрывались туманом. Но он ещё не стал им — не оброс бледной чешуёй, глаза его ещё не потухли окончательно. Он существовал в ужасном лимбе: не человек, но ещё не личер.

И в этой подвешенной тьме он начал слышать. Сначала это был далёкий шёпот, похожий на шелест камыша на ветру. Потом — тихий, влажный голос, звучащий прямо в костях:

«Избегай… алой крови…»

«Лекарство — смерть…»

«Тень… держись тени…»

Это были приказы. Чёткие, непререкаемые. Исходящие от того огромного, холодного присутствия где-то на востоке, в сердце топи. Королева знала об угрозе. И через своих невидимых агентов, через клещей, впившихся в его плоть, она управляла своим будущим солдатом, оберегая вложение.

Эрвин, с глазами, полными немого ужаса от осознания того, что он слышит, но уже почти не способный на собственное желание, покорно шептал в темноте своей каморки:

— Избегать… алой крови… Тень… держаться тени…

Он был живой бомбой замедленного действия, заражённым курьером, в чьём теле зрела чума, а в ушах звучал призывный голос пробудившегося болота. И с каждым глотком эля, не приносящим покоя, он был на шаг ближе к тому, чтобы открыть ворота изнутри — не силой, а тихим, неумолимым распространением заразы, носителем которой он стал.

****

Глубоко в ледяных омутах Рузаны Головогрыз принимал донесения. Вести были дурными. О провале и гибели аркадэров он уже знал — глупцы пожали то, что посеяли. Но второе сообщение заставило его холодный разум работать на пределе. Странные люди, кусающие своих? Массовое помешательство? Это пахло не человеческой хитростью, а чем-то иным, чуждым и воде, и суше.

«Выжидать», — мысль вождя, острая и ясная, пронзила толщу, обращаясь к ближайшим антэхам и вайдэрам. — «Пусть тратят силы на свою болезнь. Пусть думают, что мы сломлены. Завтра, на рассвете, когда они будут измотаны и отравлены страхом, мы нанесём удар. Эффект неожиданности — наше лучшее оружие».

Он уже собирался трансляцией вдохновить всю рассредоточенную армию, подчеркнуть их силу и грядущую победу, как к нему, нарушая планы, устремилась тревожная стая лоэрнов. Их синие тела вибрировали от беспокойства, мысленный хор был сбивчивым и полным отвращения.

«В поселении… массовое безумие! Люди бросаются в воду! С них сыпятся… жуки!» — доложил самый смелый.

«Какие жуки?» — мысль Головогрыза была подобна щелчку клешней.

«Не знаем! Плоские, бледные… Когда кусают нас — вспыхивают! Забираются под чешую… У двух полосатых вся чешуя поползла, а потом они… захлебнулись!»

Головогрыз жестом, сложным движением плавника, что у дэрхайлов означало высшую степень нетерпения, велел им замолчать. Ему не нужно было продолжения. Картина складывалась мгновенно, как пазл из льдин. Заражение. Люди пытались сбросить в реку не просто трупы, а саму заразу. И эта зараза была смертельна и для его армии.

Его следующая мысль-трансляция была уже не пламенной речью, а сухим, неотложным приказом, который он с силой, напрягая магию духа, послал во все уголки реки, до которых мог дотянуться:

«Внимание всем! Люди сбрасывают в воду отравленные трупы! Опасайтесь бледных жуков под чешуёй! Чувствуете зуд, слабость, отторжение воды — кусайте ближайшего лоэрна! Их кровь может выжечь скверну! Но не увлекайтесь — не убивайте их! Лоэрны! Держитесь ближе к стенам, поедайте трупы, пока они не заразили глубину!»

С этого момента у крепостных стен развернулась жуткая, молчаливая служба. Синие лоэрны, шипя и корчась от отвращения, патрулировали мелководье. Они хватали ещё дёргающиеся человеческие тела, которые плыли по течению, и быстро, почти не жуя, заглатывали их, надеясь, что их внутренний огонь сожжёт заразу в их же желудках. Вода у берега стала мутной от крови.

Но Головогрыз, наблюдающий из глубины, видел больше. Он видел, как некоторые люди, внешне здоровые, с ясными глазами и сильными руками, шли к воде с каменными лицами, а их товарищи пытались удержать их, кричали, валили на землю. И всё равно эти люди вырывались и шагали в реку, будто исполняя чей-то неотменяемый приказ. Чей-то контроль. Это было уже не безумие. Это было управление.

****

Тем временем в своей затопленной пещере Королева, приняв жуткий человекообразный облик, тонко чувствовала каждую нить своей растущей паутины. Её клещи-разведчики гибли тысячами в огненной крови лоэрнов, но информация стекалась к ней. Морские твари сопротивлялись. Что ж. Нужно было больше солдат. Она усилила давление. Её воля, липкая и неумолимая, заставляла ещё не полностью превращённых носителей, вроде Эрвина и десятков других, шагать к воде, неся в себе её яйца. А здоровые, напуганные горожане, сами того не ведая, стали её союзниками, избавляясь от «заражённых» тел самым простым способом — сбрасывая их в реку. Когда же стража, более дисциплинированная, пыталась остановить это безумие и сжечь трупы на кострах, из складок одежды, из волос мёртвых высыпались рои клещей. Они облепляли стражников, проникали через щели в доспехах и впивались в кожу, и через несколько часов те же самые стражники уже молча и покорно помогали тащить к воде новых жертв.

****

Для армии дэрхайлов настали чёрные часы. Защититься от невидимого врага, плывущего с течением и прячущегося под чешуёй, было почти невозможно. Гриндэр, почувствовавший зуд под плавником, в панике кусал ближайшего лоэрна. Алая кровь обжигала, как кислота, выжигая заразу, но часто ослабляя или калеча самого лоэрна. Вайдэры оказались уязвимы в воде — клещи находили их жаберные щели идеальными вратами. Они начинали задыхаться, их регенерация бессильно буксовала против чужеродной жизни, и они медленно превращались в нечто новое — бледных, чешуйчатых мертвецов, которые продолжали двигаться, но их глаза тускнели, а в умах звучал уже не зов Головогрыза, а ледяной шёпот Королевы.

Головогрыз, наблюдая за гибелью своих сил, анализировал с бесстрастностью истинного хищника. Он видел закономерность. Полукровки, помеси, ослабленные особи превращались быстро и бесповоротно. Но те немногие чистокровные дэрхайлы, вайдэры, хоть и страдали, сохраняли жабры. Они не начинали дышать воздухом, как это делали обращённые в личеров другие подвиды. Они становились… живыми мертвецами морских глубин. Их жаберные щели продолжали ритмично работать, фильтруя воду, но свет в их глазах гас, заменяясь холодным, подчинённым свечением.

«Интересно, — промелькнула у Головогрыза леденящая догадка. — Чистота крови даёт устойчивость. Но не иммунитет. Она лишь определяет форму твоего рабства. Они не становятся сухопутными тварями. Они остаются дэрхайлами… не живыми, не мёртвыми, но дэрхайлами».

Он отдал новый, отчаянный приказ: всем чистокровным держаться на глубине, где течение сносило клещей. Остальным… остальным было приказано сражаться до конца, а умирая — утаскивать с собой как можно больше заражённых трупов на дно, под камни, закапывая заразу в ил. Это была тотальная война на уничтожение, и враг был хитрее и страшнее любых человеческих стен.

Глава 6. Победа и поражение.

Тиски эпидемии наконец-то дрогнули. После безумных экспериментов, смешивая свою кровь с выжимкой из печени лоэрна и корнями болотной горечавки, Вел создала зелье. Оно было густым, как сироп, и пахло медью и озоновой грозой. На заражённых оно действовало огненно: вызывало лихорадку, от которой больные метались в бреду, но когда жар спадал — симптомы «личеризации» отступали. Зуд прекращался, безумный голод сменялся истощением, а бледность кожи уступала место болезненной, но живой желтизне. В процессе работы Вел совершила ещё одно открытие, оставшееся её тайной: капля её собственной крови, упавшая на солнечный луч у щели в палатке, зашипела и испарилась тонкой струйкой сизого дыма, совсем как кровь синих дэрхайлов. Этот факт она погребла глубоко внутри, рядом с другими запретными знаниями.

Тем временем стражники приволокли пленника — молотоголового дэрхайла. Чудовище, покрытое шипами и мощной, как камень, чешуёй, оказалось невосприимчиво к укусам клещей. На его чешуе и коже были лишь красные, зудящие пятна, будто от крапивы. Его поставили перед Вел, дав ей карт-бланш на исследования.

— Почему я не могу внушить тебе ничего? — пробормотала она, пытаясь силой мысли ощутить пульс его сознания.

В ответ в её голове прозвучал грубый, полный презрения мысленный толчок: «Жёлтый человек слаб. Ему не заставить меня помогать с помощью магии».

Сердце Кэлин ёкнуло. Он видит? Но нет, её иллюзия была непоколебима. Значит, чувствует суть. Тогда она, отослав стражу за «инструментами», на мгновение сжала амулет. Холодный ужас и ослепляющая сила ударили в виски одновременно. Мир преобразился. Она вдруг поняла, что тесный контакт с украшением увеличивает её собственные силы.

С его помощью она вскрыла разум пленного. Не спрашивала — вытягивала. Картины хлынули потоком: паника в глубине, жгучая кровь лоэрнов, бледные жуки под чешуёй, ледяной шёпот, исходящий не от Головогрыза… Она выжала из него всё, пока его сознание не стало пустым, а тело — просто сосудом. Затем, с холодной методичностью хирурга, она спустила его тёмную, почти чёрную кровь в стеклянную колбу.

И тут произошло нечто странное. На её глазах густая, коричневая жидкость начала светлеть. Она алела, становясь обычной, почти человеческой кровью, только более густой и вялой. Она начала сворачиваться почти мгновенно.

— Что?! — вырвалось у Кэлин, полное искреннего негодования. — Почему она покраснела? Ещё мгновение назад была очень тёмной…

— Что-то случилось, мава Вел? — настороженно спросил стражник у входа, услышав её возглас.

— Нет. Тебя это не касается, — отрезала она, и в её голосе прозвучала такая ледяная авторитарность, что солдат немедленно отступил.

— Простите, мава Вел.

Она осталась наедине с двумя образцами: своей собственной, замутнённой иллюзией кровью, и этой новой, «мёртвой» тёмно-алой. Зелья, созданные на основе крови дэрхайла, пока он ещё дышал, работали. Новые же, из этой остывшей субстанции, оказались бесполезны. Первые парализовали клещей, вторые — лишь подкармливали их, заставляя двигаться активнее.

«Так вот оно что», — пронеслось в её голове. — «Все те уточнения в древних гримуарах — „брать кровь при жизни“, „пока душа не покинула плоть“ — были не поэтическим преувеличением, а строгим химико-магическим указанием. Жизненная сила была ключевым катализатором. Без неё кровь теряла магические свойства, становясь просто органическим супом».

— Я пойду пробовать новое зелье на больных. И проверю, не заразна ли вода, — бросила она стражникам, выходя с колбой «неудачного» образца. Они, разумеется, последовали за ней, их тени неотступно преследовали её спину.

В полуразрушенном доме, превращённом в карантинный лазарет, её ждали шестеро. Их конечности были скованы цепями, в глазах плескался голод и туман чужой воли. Новое зелье, на основе её собственной «живой» крови, подействовало, но медленнее. Агрессия спадала постепенно, цвет кожи возвращался по часам, а не по минутам. И тут её взгляд, отточенный исследователя, уловил деталь: кровь этих людей, взятая на анализ, вела себя точно так же, как кровь умершего дэрхайла. Она была… обычной. Без магической составляющей. Термин всплыл из глубин памяти сам собой, холодный и безжалостный:

— Аваранты…

— Простите, мава Вел, вы что-то сказали? — снова встрял стражник.

— Вам послышалось.

Она ненавидела эти тени у своих плеч. Они заставляли её прятаться не только внешне, но и внутренне. Приходилось гасить случайно вспыхнувшее пламя на кончиках пальцев, подавлять порыв прочесть их поверхностные, полные страха мысли. Особенно сейчас, когда её собственные способности, кажется, вырывались из-под контроля. Её размышления о дяде неожиданно упёрлись во что-то знакомое. И прорвались.

«Как же мне страшно. Дэрхайлы напали… Трупы восстают… Если хоть толика моего страха отразится на лице, мы проиграем…»

Мысли Гартана. Чистые, ясные, полные груза ответственности. И она услышала их без зрительного контакта. Более того, она почувствовала, как он ощутил её прикосновение. Она резко оборвала связь, сердце бешено колотилось. Но любопытство, смешанное с ужасом, было сильнее. Продолжая рефлекторно проверять пробы воды и обнаружив, что она кишит микроскопическими личинками клещей, она снова направила мысленный щуп в ту же сторону, но осторожнее.

И увидела. Не образ, а прямую проекцию. Она видела залу совета в Ядре Велиссара глазами Гартана: усталые лица капитанов, карту на столе, движущиеся губы докладывающего солдата, чьих слов она при этом не слышала. Это был чистый визуал, наложенный поверх её собственного зрения. От двойственности восприятия у неё закружилась голова, она пошатнулась и едва не упала с мостков в заражённую реку.

Вел разорвала связь, но запомнила это ощущение — жуткое, головокружительное, соблазнительное. Однако повторять эксперимент сейчас было безумием. У неё была задача: победить болезнь. И теперь она знала, что битва идёт не только в городе, но и в самой воде, где кишат невидимые личинки, готовые завершить то, что начали их взрослые собратья. Война с дэрхайлами внезапно отошла на второй план. На первый вышла битва с самой смертью, ожившей в болотах.

****

День стал для Головогрыза и остатков его армии долгим испытанием на прочность. Они отбивали натиск заражённых, которые сползались к реке, словно мотыльки на огонь, окружив себя живым щитом из лоэрнов. Их алая кровь шипела и выжигала скверну, но каждый такой «очистительный» укус ослаблял и лоэрна. В этой кошмарной круговерти Головогрыз совершил открытие. Сквозь гул чужих мыслей — панический визг людей, немое повиновение личеров, яростный гул своих сородичей — он научился вычленять отдельные нити. Читать. Не просто ощущать эмоции, а слышать конкретные образы, страхи, планы. Это был инструмент острее любого клыка.

Он тут же начал им пользоваться. Его разум, холодный и методичный, стал анализировать берег. Он ловил вспышки боли, остатки чужой воли в только что обращённых, слабый шёпот «пить… свет… избегать…» в головах почти превратившихся. Координаты этих живых бомб он мысленно транслировал антэхам и гельбарам, которые устраивали быстрые, молчаливые зачистки. Это сильно облегчило их положение. В отличие от Кэлин, вайдэр быстро осознал истинный масштаб своего дара. Ему не нужен был зрительный контакт. Достаточно было ясно представить цель — берег у южных ворот, заставу в устье — и его сознание, как щупальце, протягивалось туда, выискивая знакомые узоры мысли. Он был пауком в центре паутины, ощущающим вибрации на самых дальних её краях.

Именно так он почувствовал внезапную вспышку острой тревоги, а затем ярости, исходящей от Кривозуба. Мысленный контакт установился мгновенно.

«Головогрыз!» — клич был резким, без предисловий.

«Что случилось, Кривозуб?» — ответил вождь, его внимание сосредоточилось на вопящем дэрхайле.

«На стражника напал труп. Тот отрубил ему голову, но…» — мысль гриндэра была сбивчивой, полной отвращения и чего-то похуже — суеверного страха.

«Что такое?! Говори быстрее! Образ покажи, в конце концов! С этой дурацкой речью совсем забыл, как мы общаемся!» — рявкнул Головогрыз, нетерпение пересилило осторожность.

И образ хлынул в его сознание. Картина была чёткой и жуткой. Из мутной воды у главных ворот, что вели в «Ядро», слово, выловленное из мыслей людей, вылезло… нечто. Существо с туловищем полосатого дэрхайла, покрытым уже не яркой, а тусклой, склизкой чешуёй, но с человеческими руками, искривлёнными и костлявыми. Оно бросилось на караульного. Удар меча — и голова с бледным, остекленевшим лицом отлетела в сторону. Но тело не упало. Оно замерло на секунду, потом поднялось. И пошло. На всё, что движется. Второй стражник, ошарашенный, получил удар когтистой лапой в грудь. А в это время отрубленная голова на земле начала… ссыхаться. Сморщиваться, как старый гриб, теряя остатки влаги и формы. И на шее у безголового туловища, из порванных тканей и сочащейся чёрной слизи, со скоростью гниения начала лезть наружу новая. Маленькая, морщинистая, но уже без чешуи. Почти человеческая.

Подоспевшие стражи, в ужасе, изрубили тварь в клочья. Но впечатление было уже не вытравить.

Головогрыз переварил увиденное за долю секунды. Это было хуже заразы. Это была… трансформация. Скверна не просто убивала — она перекраивала сущность, подчиняя новую форму своей воле. И она могла менять облик убитого.

Его следующий приказ был лаконичен и полон скрытой паники:

«Всем вернуться к глубокой заводи. Немедленно. Собраться вокруг меня и лоэрнов».

Он понимал риск. Распыление сил по всей Рузане, с учётом того, что из Телхавита уже подтягивались свежие косяки, было тактически верно против людей. Но не против этой неведомой чумы, которая умела переделывать саму плоть. Нужно было сжать коготь, собрать выживших в кулак.

Но была одна роковая ошибка в его расчётах. Он, читающий мысли людей, не удосужился глубоко просканировать своих. Все гриндэры, вернувшиеся из Велиссара, включая самого Кривозуба, были уже заражены. Их мысли стали чуть более вязкими, чуть более покорными. Они скрывали лёгкий зуд под плавниками, списывая его на усталость. Они были живыми отголосками воли Королевы в самом сердце его укрытия.

****

И в это время из своей затопленной пещеры, в предзакатных сумерках, выползла сама Королева. Её чешуйчатое, почти человеческое тело скользило по илу с неестественной, змеиной грацией. За ней, поднимаясь из топи, из-под корней, выходила орда. Не просто новообращённые этой ночи, а те, что спали десятилетиями, сохранившиеся в анабиозе болотной сырости. Личеры-люди в истлевших доспехах давно павших солдат. Личеры-звери, чьи формы стали причудливыми гибридами разных видов. И десятки свежих, ещё не до конца «переваренных» людей и дэрхайлов с пустыми глазами.

Королева была голодна. Пробуждение и поддержание контроля над растущей армией высасывало из неё силы. Она не могла ждать. Её длинные, костлявые пальцы с хрустом впивались в ближайших личеров-животных — самых простых, самых слабых. Она разрывала их, вбирая в себя их усохшую плоть и остатки чужой жизненной силы, не для питания, а для подпитки своей магии. Это был мерзкий, но эффективный процесс. С каждым поглощённым слугой холодный огонь в её глазницах горел чуть ярче, а сеть контроля над остальными тянулась дальше и становилась прочнее.

Её путь лежал к Велиссару. К стенам, за которыми билось столько тёплой, живой крови. К реке, в которой прятались упрямые морские твари. Она шла, чтобы собрать весь свой новый урожай. Чтобы следующей ночью не осталось никого, кто мог бы сопротивляться. Ни людей, ни дэрхайлов. Только вечное, послушное болото.

Глава 7. Падение Менефа.

Сумрак сгущался, окрашивая пепелища Велиссара в сизые, а затем и в чернильные тона. Королева, подобно тени от проплывающей тучи, скользила по опустевшим улицам портового предместья. Её чешуйчатая кожа поглощала последние лучи света, делая её почти невидимой. За ней, как прилив тихой, бездыханной воды, катилась орда. Их шаги не производили шума — лишь тихий шелест пересохшей кожи, шлёпанье влажной грязи и мерный скрип суставов.

Её взгляд выхватил из темноты самое большое здание района — высокий каменный дом зажиточного торговца рыбой, чьи широкие окна-витрины теперь были темны и разбиты. В нём ещё теплилась жизнь. За баррикадами из мебели дрожали перепуганные горожане, надеявшиеся отсидеться.

Королева не стала тратить силы на штурм. Она просто… вошла. Массивные дубовые двери, запертые на засов, задрожали, покрылись инеем, а затем рассыпались в труху, как столетний трут. Холодное, нездешнее присутствие влилось в прихожую. Люди не успели вскрикнуть. Её магия мгновенно отозвалась на присутствие и лишила бедняг главного — воздуха. Не было ярости, не было жестокости. Только безжалостная, эффективность. Люди падали задыхаясь в беззвучных муках. За считанные секунды в доме воцарилась тишина.

Она окинула помещение своим внутренним взором. Просторно. Много комнат. Глухие стены. Идеально.

Негромкий, незвуковой импульс пронёсся по её армии:

«Половина — внутрь. Без движения. Без мысли. Стать стенами. Стать полом. Стать тенями».

Толпа личеров у входа замерла, а затем строго половина из них — самые старые, самые «отработанные» — начала входить в дом. Они не толкались, не искали места. Они просто вставали: в углах, вдоль стен, в нишах. Они замирали в неестественных, скрюченных позах, сливаясь с тенями, их бледная кожа и истлевшая одежда превращались в часть интерьера — в груду старых мешков, в странные наплывы на стенах, в скопление теней под лестницей. Через несколько минут дом был «наполнен», но казался пустым. Лишь самый чуткий нос мог бы уловить запах старой сырости, далёкий от запаха человеческого жилища.

Сама Королева отступила в самый дальний, самый тёмный угол подвала, где когда-то хранился лёд и солёная рыба. Она свернулась там, как огромный, чешуйчатый клубок, её сознание сузилось до тонкой, но неразрывной нити, связывающей её с каждым из солдат.

Её план был коварен и точен. Она чувствовала сумятицу в мыслях людей — надежду, что худшее позади. Она уловила всплески слабой радости от действия лекарств Вел. Они думали, что отбросили заразу. Что у них есть передышка. Она решила дать им эту иллюзию. Пусть потратят день на ликование, на похороны, на починку баррикад против дэрхайлов. Пусть их бдительность уснёт, а страх притупится усталостью и миражом победы.

Завтра, с новой тьмой, когда они решат, что выстояли, она выпустит из этого каменного чрева не просто орду, а разумную волну. Солдаты, которые знали планировку города. Солдаты, которые смогли бы притвориться почти живыми, пока не окажутся внутри самых укреплённых точек. Солдаты, ведомые единой, холодной волей, затаившейся в самом сердце их якобы отвоёванной территории.

Она подарила им день мира. Последний в их жизни. А сама погрузилась в состояние, похожее на сон, экономя каждую каплю своей чёрной энергии для грядущего пира. Велиссар, не ведая того, проглотил раковую опухоль. И завтра она метастазирует.

****

Утро в Велиссаре выдалось непривычно тихим. Не было слышно привычного гула паники, отчаяния или боя. Воздух, хотя и пропахший дымом и смертью, казался легче. Вел собрала у своей палатки стражников, которым доверяла больше всего. Её лицо, обычно сосредоточенное, сегодня излучало сдержанную, но твёрдую уверенность.

— Причина заразы найдена, — объявила она, и её голос, негромкий, нёсся по притихшему двору. — Это не миазмы и не дыханье болот. Это существа. Мелкие, живущие в воде. Они проникают в тело через укусы или с питьём.

Она показала стеклянную колбу, где в мутной жидкости извивались десятки полупрозрачных, бледных тварей, похожих на помесь клеща и водяного скорпиона.

— Вот ваше оружие, — она указала на ряды глиняных горшочков, от которых тянулся терпкий, металлический запах. — Это зелье на основе особых трав. Его нужно добавить во всё: в каждую бочку с питьевой водой, в каждый колодец в ремесленном кольце. И остаток — вылить в реку у городской стены. Оно отравит этих тварей в их логове.

Стража, увидев врага воочию и получив чёткий приказ, действовала быстро и решительно. К полудню зелье было разлито по всем запасам воды в Велиссаре, а несколько бочек с концентрированным раствором опрокинули в Рузану у главных ворот. Люди наблюдали за этим с робкой надеждой. Врага назвали. Против него нашли средство. Казалось, кошмар отступает.

Именно тогда к Вел пришёл Гартан. В руках он держал обычный жестяной стакан. Внутри, в чистой на вид воде, плавало нечто, от чего кровь стыла в жилах. Не просто мелкие личинки, а жуки. С плоскими, сегментированными телами, с лапками, с хоботками. Одни были с ноготь мизинца, другие — размером с фалангу пальца. Они были мертвы, их бледные тельца сморщились и потемнели по краям.

— Смотри… — Гартан протянул стакан, его голос был глух. — Я не знал, что клещи могут быть такими… и дышать под водой.

Вел взяла стакан, её взгляд был холодно-аналитическим. Она покрутила его, наблюдая, как твари беспомощно перекатываются внутри.

— Я тоже не знала, пока не зачерпнула воду у берега. Они дышат иначе. Через поры в панцире, вероятно. Жабры им не нужны.

— Ты уверена, что они… безвредны теперь? — в его вопросе сквозила не надежда, а усталая потребность в подтверждении.

— Да. Просто пропусти воду через плотную ткань — они останутся в ней. Можно и суп из них сварить, — она сказала это с лёгкой, почти чёрной иронией, но тут же стала серьёзной. — От зелья на основе вашей крови они умирают чаще всего.

— Я заметил. Ещё и выглядят слегка… запёкшимися. Будто изжаренными изнутри.

— Не знаю, как именно это работает. Пока. Но вы правы. Они словно сгорают.

Они помолчали, глядя на побеждённых в стакане врагов. Эта маленькая, хрупкая победа висела в воздухе между ними.

— Как думаешь, — наконец нарушил тишину Гартан, — зараза успела проникнуть в Менеф?

Вел отвела взгляд, её взгляд устремился в сторону высоких внутренних стен, за которыми лежало сердце города.

— Надеюсь, что нет.

Больше говорить было не о чём. Гартан кивнул, взял свой стакан с жуками как доказательство и ушёл — к стенам, к солдатам, к вечно нехватке ресурсов для осады, которая, как он всё ещё был уверен, придёт со стороны реки.

И весь этот долгий, обманчиво спокойный день три силы вели свою тихую войну.

Вел стояла в душной палатке, её руки в перчатках, покрытых пятнами крови и трав, неустанно смешивали ингредиенты. Каждая капля её или дядиной крови была на вес золота. Рядом ученицы растирали в ступах коренья, кипятили отвары. Они боролись с последствиями, тушили уже вспыхнувшие пожары в телах людей, веря, что отрезали заразе путь к новому топливу.

Головогрыз, глубоко под водой, вёл свою битву. Его разум, подобно щупальцам, прощупывал берега, выискивая слабые, заражённые умы. Он отдавал приказы лоэрнам сжигать скверну в крови сородичей. Он чувствовал, как в воду попадает что-то едкое, чуждое — то самое зелье. Оно жгло его внешние жабровые щели, как слабый уксус, и заставляло мелких клещей на его чешуе отпадать мёртвыми. Он не знал, что это за вещество, но воспринял его как новое, изощрённое оружие людей. И лишь сильнее сжал своих выживших в тугой узел вокруг себя, готовя их не к простому набегу, а к тотальной войне на выживание.

Гартан укреплял стены. Ставил дополнительные частоколы, расставлял лучников, проверял запасы стрел и кипящего масла. Он смотрел на реку, ожидая увидеть на её поверхности медные плавники и белые спины. Он готовился к штурму со стороны воды, к ярости морских тварей. Он строил оборону против не того врага.

И тем временем, в самом большом доме Велиссара, в кромешной тьме подвала, четвёртая сила спала. Или делала вид, что спит. Насыщаясь тишиной и растущим чувством ложной безопасности, что исходило от тысяч живых умов вокруг. Её день ещё не настал. Но он был уже близок.

****

Ночь, которая должна была принадлежать дэрхайлам, была украдена. На Велиссар обрушилась не ярость моря, а тишина могилы. Орда личеров выплеснулась из темноты не с диким рёвом, а с мёртвым, беззвучным натиском. И в авангарде шла Королева. Её почти человеческий облик в лунном свете был чудовищнее любой звериной формы. Под её волей даже самые примитивные личеры слились в единый магический резонанс. Они не жестикулировали, не выкрикивали заклинаний — они просто смотрели на крепостную стену. Камень под их коллективным взглядом не треснул и не раскололся. Он истлел. Рассыпался в мелкую, холодную пыль, как песок, столетиями пролежавший на глубине. В стене возникла гигантская, бесшумная брешь.

Стража, замершая в ожидании акул и молний, была застигнута врасплох этим призрачным апокалипсисом. Первая волна бледных фигур уже хлынула внутрь, когда с фланга ударило неожиданное подкрепление. Из воды, с рёвом, смешанным из ярости и первобытного ужаса, вырвались дэрхайлы. Головогрыз, наконец осознавший истинный масштаб угрозы, повёл своих в атаку. Это был не союз. Это было временное перемирие двух хищников перед лицом третьего, пожирающего саму жизнь. Когти и клыки дэрхайлов рвали иссохшую плоть, алая кровь лоэрнов жестоко выжигала скверну, а магия аркадэров сокрушала мёртвых солдат.

Объединённые силы Гартана и Головогрыза сражались с отчаянием обречённых. Они отступали, шаг за шагом, от зданий Велиссара к могучим внешним стенам Менефа, оставляя за собой горы трупов — и своих, и чужих. Они не знали, что битва уже проиграна в тылу. Несколько белых дэрхайлов-личеров, сохранивших жабры и холодный интеллект, просочились по канализационным каналам внутрь цитадели. А с неба, с противным шелестом, на них обрушились красные — бывшие дэрхайлы-няньки, утратившие жабры, но обретшие вместо них кожистые перепонки, позволяющие планировать на чудовищных крыльях. Удар в спину и с воздуха сломил последние остатки боевого духа. Теперь не было ни людей, ни дэрхайлов. Были лишь живые, отчаянно отбивающиеся от мёртвых.

Несколько суток длился этот кошмар. Зелья Кэлин, влитые в раны, иногда творили чудеса, выжигая заразу и возвращая свет в глаза. Но порой они вызывали странные мутации: у человека начинали проступать рога, у дэрхайла — срастаться жаберные щели. Цена жизни оказалась непредсказуемой.

К главным, исполинским воротам Менефа, ведущим в самое сердце Ядра, смогли пробиться немногие. Головогрыз, израненный, но не сломленный. Горстка самых стойких — молотоголовые, почти невосприимчивые к заразе, несколько синих лоэрнов и жёлтых гельбаров. Из людей — лишь стражники, в чьих жилах текла та же древняя, алая кровь, что и у Гартана, да несколько десятков слуг из верного клана Каарат, которые тоже оказались невосприимчивы к заразе. Гартан и Кэлин были среди них. Но в хаосе отступления, когда костяная рука сорвала с её шеи цепь, Кэлин потеряла своё ожерелье — щит, силу, связь с матерью. Теперь она была обнажена вдвойне: и как гелиантка, и как маг.

Когда тяжёлые ворота с грохотом захлопнулись за последними беглецами, их ждал не покой, а ледяное молчание пустых улиц Ядра. И из этого молчания, из переулков и с площадей, выступила армия. Жители Менефа. Торговцы, ремесленники, женщины, дети. Все с бледной кожей и пустыми глазами. Город был уже мёртв.

И тогда в умах троих — вайдэра, воеводы и знахарки — прозвучал Голос. Он был тихим, влажным, беззвучным и всесокрушающе ясным. Он исходил от фигуры, стоящей на балконе ратуши. Королевы. Её облик отвратительной пародии на женщину был теперь виден всем.

«Вы трое… станете моими глазами и руками за Мраморными горами. Мои слуги нашли древнюю шахту. Она проведёт вас к западному берегу, к морю Димман. Оттуда — на материк. Принесите туда моё благословение. Мои прекрасные дети уже шевелятся в глубине… им нужен лишь поводырь».

Они не могли сопротивляться. Не физически — силы ещё были, — но волей. И пока этот голос звучал в их черепах, они впервые ощутили это. Лёгкое, назойливое ползание под одеждой, в складках доспехов, у корней волос. Тысячи клещей. Они не кусались. Не впрыскивали яд. Они просто… жили там. Тихие, послушные, невидимые семена чумы. Биологическое оружие, ждущее своего часа. Курьеры смерти, которым суждено разнести благодать Королевы по городам материка.

Они стояли, окружённые морем мёртвых, с паразитами на коже и чужим приказом в мозгу. Они были не пленниками, а сосудом. Не побеждёнными воинами, а первыми послами новой, бесконечно голодной эпохи. Их война за свой дом была проиграна. Теперь им предстояло стать завоевателями чужих.

Глава 8. Ирония судьбы.

Путь через полузатопленную шахту был кошмаром из темноты, скрипа камней и постоянного ощущения, что по коже ползают невидимые тени. Головогрыз, Кэлин и Гартан шли, почти не разговаривая, каждый носил в себе груз поражения и странное, щекочущее чувство тысяч пассажиров под одеждой и чешуёй. Они не знали, что в этот самый момент над оставленным ими Менефом разыгрывалась новая драма: десяток красных и несколько чёрных драконов, привлечённые запахом массовой смерти и пробудившейся магии, обрушили на город огонь и тень. Битва мертвецов и ящеров была тем последним актом падения Хорна, о котором трое беглецов узнают лишь гораздо позже.

Поэтому, выбравшись на западный берег к свинцовым водам моря Димман, они испытали не облегчение, а шок. Клещи, до этого момента идеально послушные, вдруг атаковали. С Гартана и Кэлин они просто посыпались, как сухие горошины, их хитиновые тельца сморщивались и чернели при контакте с воздухом, будто встретив невидимый барьер. Но Головогрыз вскрикнул от боли — паразиты впились в его жабры, отравляя последнее убежище. Кэлин действовала быстро: остатки её зелья, влитые в вайдэра, вызвали у него жар, бред и конвульсии. Он выжил, но в его разуме навсегда осталась зарубка — фобия, которая будет заставлять его панически вздрагивать при виде любого подобного насекомого.

Но эта жестокое очищение стало для него и инициацией. Освободившись от скверны Королевы, он обрёл невиданную ясность духа и силу воли. На побережье он нашёл разрозненные подвиды дэрхайлов, бежавших с Хорна или прибывших из Телхавита. Он не просто возглавил их — он объединил. Силой, магией духа и железной логикой выживания он заставил признать себя сначала Альфа-Вайдэром, а затем, впервые в истории, Альфа-Дэрхайлом — верховным вождём над всеми подвидами. Изгнанник стал основателем новой империи в морских глубинах.

Тем временем Кэлин и Гартан, оставив Головогрыза его судьбе, пересекали пустынный перешеек на краденых верблюдах. Их путь лежал на юго-запад, в портовый город Вартар на Розенроте. Они двигались с отчаянной скоростью, неся в себе не только горечь утраты, но и жгучую необходимость предупредить мир.

Трактир «Зеракруж» встретил их тяжёлой, похоронной тишиной. Воздух был густ от невысказанного ужаса после рассказа о резне на Хорне. И в эту гнетущую атмосферу, словно воплощённое напоминание о кошмаре, вошли они. Кэлин — без своего амулета, с открытым лицом гелиантки, её алые глаза горели холодным огнём знания. Гартан — седой, израненный, но не согнутый, его присутствие было подобно натянутой тетиве.

Их появление было подобно удару грома. Диалог с Джеком был коротким и острым, как фехтовальная дуэль. Но когда Тейниэль, бледный и дрожащий, прошептал кодовую фразу — «Наслаждение дарует исцеление…» — всё изменилось. Кэлин, отшатнувшись, и Гартан, рванувшийся вперёд, выдали свою принадлежность к древнему, скрытному знанию. Её ответ — «Исцеление дарует наслаждение» — стал паролем, распахнувшим дверь из мира случайных встреч в мир общих секретов и общей беды.

За столом, среди выживших, Кэлин озвучила главный ужас: пробудилась не просто нежить, а Королева Личеров, существо из легенд Гахаррианской эпохи. Её слова легли тяжёлым камнем в основу зарождающегося союза.

Дальнейший путь Кэлин был стремителен. В Зуматаре, используя связи Джека, чьё прошлое она благоразумно не стала копать, она раздобыла новый артефакт — кулон, превосходивший мощью даже ожерелье её матери. С ним её скрытые силы расцвели. Вместе с Анели она основала в городе необычное заведение — школу целителей исключительно для женщин, которое со временем эволюционировало в нечто большее: отчасти в бордель, отчасти — в храм, но главное — в убежище. Из этого гибридного начала вырос могущественная династия Кэлин — тайное общество целительниц, шпионок и моряков. Их негласный девиз, превратившийся в ритуал приветствия, стал эхом той самой встречи в «Зеракруже»: «Наслаждение дарует исцеление» — «Исцеление дарует наслаждение».

Гартан, чья душа тосковала не по тайным интригам, а по честной службе и простору, нашёл своё место на палубе. Он стал ключевым членом экипажа первого корабля «Телхавитской компании». Его опыт, железная дисциплина и врождённые магические способности, тщательно скрываемые, сделали его незаменимым. Именно его присутствие и репутация стали одним из факторов, позволивших компании получить от императрицы Ланиты Луртелл беспрецедентное право — вооружаться в мирное время. Этот указ превратил торговый флот в потенциальную военную силу, заложив основу для будущего могущества компании.

Так закончился один путь и начались другие. Из пепла Хорна и мрака шахты вышли не сломленные беженцы, а новые игроки на великой шахматной доске континента: Альфа-Дэрхайл, объединяющий морские глубины; Матриарх могущественной династии, плетущая сети влияния в портовых городах; и Капитан-ветеран, чья воля ковала сталь нового флота. Их истории теперь были навсегда вплетены в общую ткань — ткань, в которой угроза Королевы Личеров была лишь одной из многих тёмных нитей.