Ведро с крабами

Глава 1

Глава 1

— Бабушка, расскажи мне сказку, — попросил юный скаррат, поудобнее укладываясь в сонной нише.

— Да, да! – заголосили и другие скарраты, покидая свои ложа и подбираясь ближе к бабушке, — расскажи о ТОМ мире, — невпопад загалдели они.

— Сказку? – переспросила старшая бабушка, поглаживая внука по голове и ласково оглядывая гурьбу разноцветных юнцов, находящихся на пороге вступления в ритуал жизни, но всё ещё любящих сказки, — ну, слушайте.

Говорят, что двадцать поколений назад мир скарратов был гораздо больше. У нас не было высоких стен, переходящих в небесную твердь, а светило не было таким ярким и живительным. А самое главное – сараканы, эти зелёные хищники, стремящиеся сожрать светило, а вместе с ним и поглотить срроты скарратов, не представляли угрозы. Они мирно бороздили небесную твердь, временами застилая светило, или крутились вкруг мировых столбов. Жизнь скарратов была тиха и безмятежна. Олау Прозрачный защищал нас. Прон Свободный давал богатые урожаи. Чир Глубокий обеспечивал хорошим уловом. — Бабушка мечтательно щёлкнула жвалами, — говорят, кальмараны были чудесны на вкус!...

— А почему потом всё изменилось? – детский голосок прервал грёзы бабушки.

— А ты как сюда пробрался? Кто выпустил тебя из мелких ниш? – рассердилась сказительница. – Ну—ка, марш отсюда!

— Пожалуйста, разрешите посидеть и послушать, — умоляюще залепетал мелкий светло—бирюзовый скаррат, умильно складывая первую пару рук в просительном жесте, — в нашем срроте темно и скучно… И воняет… — протянул малыш.

— Ох, и получит у меня ваша бабушка. Совсем от рук отбились! – возмутилась Старшая Бабушка, смотрительница юных скарратов, — уже за молодняком усмотреть не могут. Ладно, оставайся, — вынесла она вердикт.

— Слушайте дальше, — внимательно оглядывая юнцов, проговорила старая сказительница, — времена были чудесные, хранители нам помогали, а племя скарратов процветало. Что изменило наш мир? Никто не знает. Просто в один ужасный день раздался гром. Он звучал как множество бушующих волн Чира Глубокого. Словно он сошёл с ума и попытался поглотить Олау Прозрачного. Скарраты затаились в срротах, испуганные и непонимающие. Они сидели, дрожащие и голодные, боясь вытянуть хотя бы клешню на земную твердь. Вскоре гром утих, но стоило только принять решение о выходе из срротов, как появилась новая напасть. Земная твердь затряслась. Стены срротов заколебались, как волны Чира Глубокого. – Старшая бабушка остановилась, горестно вздыхая, — нашим предкам пришлось нелегко. Ох, нелегко. – Она оглядела притихших юнцов и продолжила, — всё в этом мире заканчивается, закончилось и тряска, а вместе с ней и безмятежная жизнь скарратов.

Первые смельчаки, покинувшие срроты, вернулись ещё более испуганные и не все. Некоторые пали первыми жертвами ядовитых и хищных сараканов. Привычные лёгкие облака, закатные барашки и рассветные перья, превратились в нечто, отягощённое если не разумом, то инстинктом. Вокруг земной тверди выросли высокие стены, а воды Чира Глубокого навсегда исчезли за ними. Остров Цяпцюх стал тюрьмой для скарратов.

Тогда, великие старейшины обратились к Олау Прозрачному. Они долго камлали, возносили просьбы и жгли ритуальные огни, но без ответа оставались просящие. Видимо стены спрятали не только Чира Глубокого, но и отгородили скарратов от Олау Прозрачного. Отчаяние поселилось в душах нашего народа. Чёрная тень пала на будущее скарратов, зловонной плесенью окутав срроты.

— Что закручинились, — вдруг усмехнулась старшая бабушка, оглядывая печальных юнцов, — раз вы здесь, то всё не так уж и плохо кончилось? Верно? – она смотрела на подопечных, которые подняли свои плоские морды, осознавая такую простую мысль. Раз мы живы, значит достучались таки до Олау Прозрачного! – Эх, вы! А ведь уже почти вступили в ритуал жизни, а думать так и не научились. Слушайте, что было дальше.

В момент самого глубокого отчаяния, всегда есть искра спасения. Вот и у предков наших нашлась. Поднялся из сонной ниши самый старый старейшина. Имя ему было Карабарс. Он уже давно готовился перейти к Олау Прозрачному, да видно потому не забирал его хранитель, что знал: не выполнил ещё тот предназначенного. И сказал старейшина, мол, есть тайный ритуал, который может донести просьбу к Олау Прозрачному и ответ получить. Надо собрать всех скарратов до единого, возжечь один огонь, в который каждый должен бросить самое ценное, что у него есть и запеть Первую Песню.

Сделали старейшины, как им было сказано, а потом запели Первую Песню. И как только прозвучали последние слова, так Олау Прозрачный и отозвался. Научил он наших предков, как жить дальше и исчез навсегда. А народ наш живёт так с тех пор, безукоризненно следуя заветам Олау Прозрачного и предков. Выполняя Ритуал Жизни, как сказано, не отступая от него ни на шаг. И длиться это уже двадцать поколений. Живёт остров Цяпцюх, отгоняя хищных сараканов от светила и насыщяя благодатью камни жизни.

Скоро, совсем скоро вы станете одинакового чёрного цвета, как все, кто подходит к возрасту взросления. Вы пройдёте подготовку к Ритуалу и, если вас выберут, то получите имена. Ну, а если не попадёте к избранным, то присоединитесь к всегда живущим в срротах. Здесь тоже работы хватает. А уж от места, куда попадёте, и получите наречение. Кто станет грибником, кто моховодом, а кто и защитником. – Торжественно закончила Старшая Бабушка, Смотрительница молодняка и Главная над бабушками.

— А дверь? Ты забыла про дверь… — напомнил ей юный скаррат, выделяющийся из общей массы странным золотистым окрасом, он первым попросил сказку. Впрочем, как и всегда.

— Дверь? – задумчиво протянула бабушка, оглядывая любопытного скаррата. «Он слишком часто интересуется дверью. Ему бы о Ритуале думать, а он верит в сказки.» подумала она, но вслух сказала другое, — дверь это сказка. Мол, где—то в срротах, в старых тоннелях скрывается дверь. Ведёт она в мир чудесный, где небесная твердь не твердь, а воздух. И цвет у неё голубой. Где зелёный это не знак опасности, а признак спокойствия. Где до сих пор плещутся волны Чира Глубокого и живут прекрасные существа, способные летать. Молва гласит, что находили дверь некоторые скарраты и даже открыть смогли, но сгинули все как один. – Она внимательно смотрела на любопытного юнца, который ловил каждое её слово, словно капли живительного света. – Так, хватит сказок. Все отправляйтесь в сонные ниши, а этого мелкого я отведу к Медианной Бабушке. Распустились совсем. Даже за подопечными не следят! – она ухватила мелкого скаррата за поясницу, легко вскинула на верхнюю пару конечностей и удалилась из тоннеля юных скарратов. Шаги её затихали в дали, а молодняк начал расходится по своим сонным нишам. Вскоре тишина окутала эту часть сррота. Молодняк спал. Только тот любопытный скаррат, требовавший сказку и продолжение про «дверь», не спал. Он что—то тихонько и неразборчиво шептал. Иногда, если очень напрячь слух, можно было уловить «волны», «голубой», «где—то в срротах». Наконец и эти звуки исчезли. Скарраты спали. Завтра будет новый день. И новый Ритуал Жизни.

Глава 2

Беспощадное светило совершило ещё один оборот вокруг острова. Оно медленно вползало в точку яркости, расталкивая толстые душные облака. Те, в свою очередь, не стремились отпускать насиженное место и наливались ядовитым зелёным светом, заслоняя оранжевые искры светила. На время ярость облачных гигантов укротила восход. Но лишь на короткое мгновение. Слегка угасшее светило внезапно засветило ярче атомного взрыва и ядовитые зелёные барашки в испуге разбежались от источника света. Они разбрелись по небесной тверди, шипя и ворча, чтобы в положенное время вновь занять весь небосклон. А с новым восходом попытаться отвоевать небесную твердь навечно! Шшшшш…

Оранжевое светило протянуло свои лучи вниз, к поселению скарратов. К тёмным ямам – жилищам, которые эти существа называли сррот, что значит «место, где спит жизнь». Разбуженные назойливыми оранжевыми лучами, скарраты начали выходить из срротов. Тонкие чёрные фигуры медленно появлялись из тёмных недр зловонных ям. Каждый их шаг сопровождался мерзким щелчком. Щёлк! Длинные верхние конечности разложились на трёхсуставчатую руку. Щёлк! Вторая пара конечностей протянулась и (Клац!) размяла клешню. Щёлк! Весь скаррат выбрался из сротта, плотно упёршись тремя нижними многосуставчатыми конечностями в синюю твердь мира.

Спустя несколько мгновений сотни существ, длинных и нелепых, стояли на синей поверхности острова, именуемого Цяпцюх, что значит «свободный».

Скарраты синхронно подняли плоские морды к небесной тверди и щёлкнули жвалами. Это было утреннее приветствие спасительному оранжевому светилу, которое каждый восход спасало существ от неподвижности. Затем столь же синхронно двинулись к огромной куче красных камней. Предстоял сложный ритуал, который каждый скаррат обязан соблюдать ежедневно, иначе великий остров Цяпцюх обречён на гибель. Сотни существ выстроились в ряды и принялись за священное действо. В полной тишине. Как того требует Ритуал.

Тонкие трехсуставчатые руки протянулись к красным камням. Подняли кирпич и передали следующему скаррату. Тот, подняв камень над головой, подставил булыжник под лучи оранжевого светила. Через долю секунд камень изменил свой цвет на оранжевый. Скаррат опустил камень и передал следующему существу. Третий скаррат, взяв камень клешнями, аккуратно понёс его на другую сторону острова. Двое первых скарратов потянулись за ним. Камень посвистывал и разбрасывал искры до тех пор, пока его не водрузили на мягкую дощечку, лежавшую на синей тверди другой стороны острова, после чего затих и изменил окрас на чёрный. Трое участников ритуала встали в конец ряда.

Скарраты вновь подняли морды к небесной тверди и щёлкнули жвалами. Оранжевое светило стало ярче, а ядовитая зелень облаков тусклее. Существа удовлетворённо клацнули клешнями и продолжили сложный ритуал. Они монотонно, один за другим повторяли действия. Взять камень. Показать его светилу. Отнести на новое место. Занять новое место в ряду. Снова взять камень. Показать светилу. Отнести на место. Занять место в ряду. Снова и снова. Опять и опять. Синхронно. Однообразно. Вечно.

Чёрных камней становилось всё больше, красных – всё меньше. Оранжевое светило всё ярче, а ядовитые облака практически исчезли. Скоро ежедневное действо будет окончено и у скарратов начнётся приём солнечных ванн, питательный и живительный. Ещё один камень поменял свой цвет, затем ещё и ещё один. Наконец последний камень занял своё новое место.

Существа вновь выстроились рядами и подняли плоские морды к небесной тверди. Оранжевое светило, на безупречно белом небе, бесновалось. Яркие лучи мерцали и переливались всеми оттенками цветового круга. Само светило наливалось силой, а цветом уже напоминало оранжевый огромный апельсин.

Существа внизу начали щёлкать жвалами. Они выполнили свою часть ритуала, удовлетворены жизнью светила, а теперь требуют пищи. Щёлк! Щёлк! Щёлк!

С каждым щелчком светило набухало всё сильнее, лучи мерцали ярче, а существа становились всё более нетерпеливыми. Щелчки утратили синхронность и теперь больше напоминали шорох огромных капель летнего ливня по раскалённому камню.

Щёлк! Щёлк! Щёлк!

Щёлк! Щёлк! Щёлк!

Щёлк! Щёлк! Щёлк!

Тишина обрушилась внезапно. И так же внезапно лопнул оранжевый шар на белом небосклоне. Потоки яркого света хлынули вниз, затапливая синюю твердь и окутывая огненными коконам замерших скарратов. Живительный свет превратил тонкие и нелепые фигуры существ в лёгкие и светлые образы цветов. Нереальных, фантасмагоричных, чужих. Они питались, наслаждались светом, жили. Потоки живительного света продолжали изливаться на остров. А оранжевое светило вновь стало небольшим и начало сдвигаться к краю небесной тверди. С противоположного края небосклона показались зелёные облака – сараканы, закатные барашки, пока ещё слабые, мелкие и неопасные.

Существа поглощали живительный свет. Мерцали, цвели, светились. Все сотни странных существ были удовлетворены ещё одним циклом жизни. Вскоре они вернутся в срроты, возвестят об успешно выполненном Ритуале старейшинам, а потом весь народ соберётся возле большого Чёрного Камня, чтобы вкусить живительного света.

Существа, избранные и от того великие служители своего народа, наслаждались плодами Ритуала Жизни, а за ними наблюдал юный любопытный скаррат, странного золотистого окраса. Он давно нашёл старый выход из сррота, о котором не знал никто. Юный скаррат подглядывал, запоминая каждое движение избранных. Каждый их шаг, взмах рукой, щёлканье клешней. Он мечтал присоединиться к ним. Стать избранным, чтобы продолжить исполнять заветы предков. Чтобы остров Цяпцюх жил. А ещё он мечтал найти дверь. Чтобы узнать, что там, за нею…

Юный скаррат вглядывался в фантасмагорию, творящуюся на земной тверди. Радовался мелким сарраканам, которых усмирил Ритуал. Восхищался смелостью ритуальщиков, не боящихся выходить на поверхность. Ведь зелёные сараканы могли внезапно поглотить любого из них! Отважные, смелые! Вот бы присоединится к ним!

Позади юного скаррата раздался шум шагов, а за ними и чей—то голос. Скаррат не на шутку испугался. В старые срроты запрещено заходить. Если его тут обнаружат, то плакала его мечта стать избранным. Он заметался по узкому тоннелю, лихорадочно соображая, куда бы ему спрятаться, а звуки голоса и шарканье шагов становились всё отчётливее, всё ближе. Ещё мгновенье и неведомый окажется рядом, золотистый скаррат попадётся и отправят его к моховодам, на самую чёрную работу. Навеки…

Находясь на грани отчаяния, выбирая между позорным признанием о нарушении запрета и смертельно опасным выходом на земную твердь, юный скаррат прижался к стене. И провалился в нишу. Она была небольшой, но надёжно скрыла его. Скаррат притаился, стараясь не дышать и удерживая жвала от стука. Слишком страшно ему стало. Слишком страшно.

Шаги приблизились, голос стал громче. Кто—то медленно прошаркивал мимо притаившегося скаррата и пел странную песню, прерываясь на вздохи.

— Под небом голубым… Ох тяжко, что— то совсем клешня не слушается, тяжко, тяжко… Есть город золотой….

Скрипящий охающий голос удалялся, шаги затихали в глубине старого тоннеля, а юный скаррат лежал неподвижно в нише. Он больше не боялся, не мечтал стать избранным и не страшился участи моховода. Он повторял только что услышанные строчки. «Под небом голубым…»

Глава 3

С того дня юный скаррат потерял покой. Строчки песни, пропетые жалующимся неизвестным, привязались к нему намертво. Он практически перестал наблюдать за Ритуалом, но возвращался в заброшенный тоннель старого сррота снова и снова. Скаррат прятался в нишу, каждый раз ожидая шаркающих шагов и вздохов, а если повезёт, то и продолжения песни. Но тщетно. Неизвестный скиталец больше не возвращался. Возможно, ходил другими путями, в которые юный скаррат соваться даже не пытался. Слишком сильны были запреты, слишком велик был страх наказания. Провести вечность в глубоких срротах моховодов! Нет, нет! Лучше уж за молодняком смотреть. Или за новорождёнными ниши—родильницы выгребать!

Скаррат решил обсудить услышанные строчки песен со своими ровесниками. Зачем? Наверное, от отчаяния. Ему хотелось понять, чем эти незамысловатые слова так его зацепили. Может, кто—то ещё отзовётся на их волшебное звучание? Но ровесники встретили его слова неловким молчанием. Они не поняли о чём это и зачем. Да и вообще, слова и слова, было бы о чём говорить! Они моментально забыли о нём и тут же принялись хвастать друг перед другом появляющимися тёмными пятнами на теле. Победил самый высокий скаррат, окрас которого приобрёл явный тёмно—серый оттенок. Все восторженно встретили эти изменения, признали его будущим избранным и уплелись за ним в тёмные туннели срротов дабы напитаться тьмой и поскорее стать взрослыми.

Юный скаррат остался один. Он с грустью оглядел своё тело: золотистый ничуть не померк, а стал более глубоким, насыщенным. Кажется, что ещё и светиться начал. Скаррат вздохнул и начал забираться в свою сонную нишу. Там удобнее думать. И грустить.

Старшая Бабушка зашла в сррот молодняка, чтобы навести там порядок. Юнцы любят устраивать бардак, а для здоровья народа нужна чистота. А откуда у них чистота? Эх, молодо—зелено… Она тихонько поднимала раскиданные иры и варки. Аккуратно складывала их и разносила по сонным нишам, ласково ворча на подрастающее поколение. А потом наткнулась на спящего сладким сном золотистого скаррата. И обомлела. Из сонной ниши шло лёгкое золотистое свечение, мягкое и согревающее. Старшая Бабушка прижала клешни к груди, а потом опомнилась и бросилась будить юнца.

— Бабушка, — пробормотал со сна скаррат.

— Просыпайся, иш чего удумал! Спать в такое время! – ворчала смотрительница, а сама тихо радовалась, что свет пропал. «Слава Олау Прозрачному» шептала Старшая Бабушка про себя.

— Бабушка, я видел такой сон, — мечтательно протянул скаррат, вылезая из ниши и с хрустом разминая конечности. – Я видел ТОТ мир. Другой, за дверью. Там небо чистое—чистое, синее—синее. Воздух свежий, и вокруг порхают чудесные золотистые существа. Я таких и не видел прежде…

— Это просто сны, забудь о них. Думать надо о приближающемся Ритуале. А ты не понятно в каких грёзах застрял, — она ткнула его в золотистую грудь, — из—за них у тебя ни на каплю окрас не изменился!

— Ну и что, — развёл клещнями скаррат, — зато другие прекрасно подходят к порогу взросления. А я немного другим занят. Я дверь хочу найти.

— Молчи! – страшно вскричала Старшая Бабушка, — не вздумай, кому говорить об этом. Живо к моховодам загремишь! Или того хуже, — тихо добавила она, — станешь как Граарь…

— Ты же сама говорила, что быть моховодом это почётно? – возразил юнец. – А кто такой Граарь? Никогда о нём не слышал…

— Мало ли что я там говорила! Забудь о двери и о Грааре! – гаркнула Бабушка. – Отправляйся в центральный зал. Чёрный камень Благого Света ждёт всех. И молчи! – ещё раз напомнила смотрительница и отправилась к выходу.

Юный скаррат задумчиво проводил её взглядом, щёлкнул жвалами и отправился следом. Дверь дверью, но световое питание пропускать нельзя!

Глава 4

Золотистый скаррат медленно плёлся за толпой удаляющихся ровесников. Они отлично напитались от чёрного камня Благого Света. Тёмных пятен на их телах становилось всё больше и больше. О чём они говорили каждому встречному и поперечному. Взрослые с улыбкой и снисхождением встречали хвастовство молодняка, тихо переговариваясь о чём-то и вспоминая себя в их возрасте.

Золотистый же медленно превращался в изгоя. Хвастаться ему было нечем, окрас его тела становился только ярче. Взрослые недовольно щелкали жвалами, а иногда и отворачивались при виде него.

— Стой!

Кто-то остановил золотистого. Он обернулся и увидел главного старейшину Карабарса ХХ.

— Ты из какого сррота? – вопросил Карабарс ХХ.

— Из сррота Приближающихся к Ритуалу, — покорно ответил юный скаррат.

— Старшая Бабушка ваша смотрительница, значит, — мягко отозвался он. Но в мягкости этой скрывались камни. Острые и колючие. Только золотистый не мог их почувствовать. Он впервые разговаривал с главным старейшиной. – Я её знаю. Мы из одного поколения. Как продвигается твоё взросление? Кем стать мечтаешь? – резко сменил тему Карабарс ХХ.

— Я? – удивился юный скаррат. Его вдруг накрыло тёплой волной надежды. Вот он, тот, кто выслушает его мечты. Это же старейшина, он мудр, велик и всё знает. – Я мечтаю найти дверь! И… И я придумал себе имя…

— Что?? – взревел Карабарс ХХ. Он сердито защёлкал жвалами, его клешни потянулись к золотистому юнцу, словно хотели перекусить его тонкое тело надвое. – Кто надоумил тебя про дверь? Ересь! Не сметь, даже думать об этом! Имя ты не можешь себе придумать! Это прерогатива Ритуала! Только после него может быть дано имя!

Старейшина кричал и кричал. Он говорил о чести, долге перед поколением и о заветах предков. О наказе Олау Прозрачного. О жизни острова Цяпцюх. Золотистый не слышал и половины из этого. Он дрожал и желал оказаться подальше от старейшины, от его отповеди, от оскорблений. Золотистый хотел убежать, но все три нижних конечности будто стали чужими. Ноги не слушались. Тишина обрушилась внезапно. Золотистый огляделся. Старейшина стоял, хищно шевеля жвалами и с ненавистью глядя на юнца. А вокруг собрались, пожалуй, все обитатели срротов. От мала до велика. Они с осуждением и негодованием поглядывали на золотистого. Они переговаривались. Они шептали. Они не понимали его. Они боялись его. Юного золотистого скаррата.

— Ты всё понял? – грозно рыча спросил Карабарс ХХ. Золотистый покивал, хоть не слышал и половины речи старейшины. – Тогда иди… — дождавшись пока золотистый покинет стены зала, старейшина кому-то резко бросил, — следить за ним. Пресечь ересь на корню...

Юный скаррат, медленно переставляя негнущиеся ноги, пошёл к выходу. Толпа расступилась перед ним, и золотистый покинул центральный зал. Он плелся по тоннелю сррота, натыкаясь на выступы и путаясь в поворотах. Ноги сами тянули его куда-то, а золотистый просто отдался им во власть. Ему было всё равно. Куда идти, где быть, что хотеть. Его мечту растоптали на глазах у всех. Жизнь больше не имела смысла.

Золотистый не знал, как долго он скитался по срротам. Он очнулся в совсем незнакомом месте и понял, что заблудился. Отчаяние накатило с новой силой, но юный скаррат решил, что ничто уже не имеет значения. Он просто уселся на, покрытый толстым слоем чёрной пыли, пол тоннеля. Вокруг царил полумрак и тишина, глубокая, как бездонные ямы моховодов.

— Под небом голубым, кхе—кхе…

Знакомые строчки песни взорвали тишину заброшенного тоннеля. Золотистый подскочил, тут-же позабыв свои горести и печали, и кинулся на звук голоса. Он решил, во что бы то ни стало найти неизвестного певца и выпытать, наконец, всю правду. Юный скаррат бежал, не чувствуя ног, пытаясь выбрать нужный поворот, тоннель. Но каждый раз натыкался на пустоту, а голос звучал совсем из другого места. Иногда певец замолкал, а золотистый молился Чиру Глубокому, чтобы песня не исчезала. Видимо, Чир откликался охотнее, чем Олау Прозрачный, потому как певец вновь выводил мотив прекрасной песни, а золотистый начинал искать хозяина голоса. Поворот, тоннель… Эхо песни… Новый поворот, снова тоннель… И наконец…

Глава 5

Нелепый, скрюченный и жалкий. По чёрному телу разбросаны частые радужные пятна, как чёрный мох по булыжнику. Погнутые жвала, отсутствующая правая клешня. Лохмотья варки, а от ира не осталось и следа. Только лямка на плече. Таков был певец. Они молча пялились друг на друга, а потом золотистый заговорил.

— Я знаю кто ты. Ты Граарь.

— Моё имя… — проскрипел пятнистый, — я уж и забыл его. Откуда знаешь?

— Бабушка проговорилась, а я понял.

— А, — протянул пятнистый, — ты из Приближающихся к Ритуалу. Карабарс всё ещё старейшина?

— Да, он… — золотистый хотел сказать, что старейшина мудр и добр, но замялся и просто замолчал.

— Понимаю, понимаю, — покивал плоской мордой Граарь, — садись и расскажи, как ты тут оказался.

— Заблудился, — коротко бросил юный скаррат, а потом добавил, — а ты почему в запретных срротах живёшь?

— Я изгой, — просто ответил Граарь. – после Ритуала я стал избранным и обрёл имя. А потом нарушил все мыслимые запреты. И вот я здесь.

— Потому что ты нашёл дверь? – поинтересовался золотистый.

Граарь вдруг сильнее пошёл пятнами. Пятна стали расползаться по тёмным проплешинам, сливаясь в цельное полотно. Покорёженный заметался, путаясь в конечностях, взметая вековую пыль старого тоннеля. Он заламывал руки. Он хватался за культю, баюкая её как младенца. Золотистый испугался. Мало ли что полусумасшедший изгой может натворить. А ну как кинется сейчас? Раз! И нет юного скаррата…

Но Граарь так же внезапно успокоился. Мгновение назад метался по срроту, а уже сидит, спокойно глядя на золотистого. Только радужная пелена, вновь уменьшающаяся до пятен, напоминает о вспышке.

— Зачем тебе дверь? Ты глупец… И я был глупец. Они там все пропали… Все… – Граарь зашептал скороговоркой. – Ты знать не знаешь, что там, за нею. Твой разум не способен принять этот чужой мир. Ты понимаешь? Ты сойдёшь с ума, потому что там, за дверью, нет ничего знакомого. Ничего! Понимаешь? Вернись в свой сррот, повинись перед старейшиной. Он простит, я его знаю, и даже забудет. Дождись Ритуала, обрети имя. Ты имеешь все шансы стать избранным, а возможно, и учеником старейшин. Ты можешь стать старейшиной своего поколения!

— Нет! – отрезал золотистый. – Я не хочу быть старейшиной. И Ритуал мне не нужен. Я сам нашёл своё имя! Меня зовут Веспаа. Это имя оттуда, из-за двери. Я видел его во сне. Ты мне расскажешь про дверь. И покажешь. Потому что оставаться в срротах мне нельзя. – золотистый, имя которого теперь стало Веспаа, смотрел на изгоя. Он ждал очередной вспышки безумия Грааря, но тот сидел спокойно. Только качал плоской мордой из стороны в сторону.

— Хорошо, — нарушил молчание Граарь, — я покажу тебе дверь. Это моё, а теперь и твоё проклятие. Я не смогу поделиться с тобой знаниями о том, что за дверью. У нас просто нет таких слов, чтобы описать это. Там всё иное, чужое, но прекрасное. И ты там - чужой. Там свет, там воздух, там… — Граарь замер, вспоминая, но так и не вспомнил. – Там опасно. Потому что ты не знаешь правил того мира. Ты привык жить нашими словами, законами. Привычками. Запомни – там этого нет. Ничего из знакомого нет... Совсем. Идём, я покажу.

Граарь неловко поднялся и зашаркал в сторону бокового тоннеля. Веспаа удивлённо подскочил и заспешил следом. Он не ожидал, что всё окажется так просто. Граарь быстро ушаркал вперёд, спокойно ориентируясь в тёмных тоннелях заброшенного сррота. Золотистый едва поспевал за ним. Они шли прямо, поворачивали на право, пересекали перекрёстки. Граарь легко выбирал нужный тоннель. Он что-то причитал на ходу, но Веспаа не разбирал слов. Да и не нужно ему это было. Он был счастлив. Он смаковал свою удачу, неимоверно гордясь собой. Благодарил Чира Глубокого за помощь, просил Олау Прозрачного о дальнейшем везении. Мечтал как сходит на ТУ сторону, а потом вернётся победителем и всем докажет, что был прав. Особенно Карабарсу, зловредному старикашке!

Занятый своими мыслями, Веспаа не заметил как Граарь остановился. Золотистый влетел в скрюченную спину тронутого скаррата, отпрянул и, потирая ушибленную голову, принялся извиняться. Но Граарь будто и не заметил ни столкновения, ни извинений. Он стоял на перепутье: два абсолютно одинаковых тоннеля. Оба тёмные, оба пыльные, оба поросшие пятнами болотной сырости. Какой путь выберет безумный изгой?

— Ты не передумал? – глухо кинул через плечо Граарь.

— Нет. – Отозвался Веспаа. – Моё мнение остаётся прежним.

— Очень жаль, — печально покачал головой Граарь. Он хотел что-то ещё сказать юнцу, предупредить… О чём? Он не помнил и ни как не мог вспомнить, хоть и напрягал память всю дорогу. – Тогда пошли.

И Граарь просто шагнул между тоннелями. Юный скаррат, щёлкнув жвалами от удивления, нырнул следом. Они оказались в очень уютной и светлой пещере. Небольшой, не более четверти сррота молодняка. В ней приятно пахло, чем-то свежим и непривычным.

— Так пахнут волны Чира Глубокого, — хрипло произнёс Граарь. – Там его воды текут по-прежнему.

— А где дверь? – подпрыгивая от нетерпения, спросил Веспаа.

— Жди. Она появляется, как только на ТОЙ стороне восходит светило. Они зовут его «солнце».

— «Солнце», — протянул юный скарррат новое слово. Он повторял его снова и снова, пробуя на вкус. И не заметил, как в пещере стало светлеть.

— Смотри, — позвал его Граарь и указал уцелевшей клешнёй на стену.

Яркий луч, тонкий и острый, как кайло грибоводов, разрезал стену, прорисовав светящуюся полосу. Остановился, словно задумавшись, а потом прорезал ещё одну и ещё. На стене пещеры ослепительно светился прямоугольник. Лучи мягкого, золотистого света забегали по пещере солнечными зайчиками, выхватывая пылинки и завлекая их в пляску.

— Ты можешь идти. – просто сказал Граарь и отошёл назад, ко входу в пещеру.

Веспаа сделал шаг навстречу вожделенной двери, но остановился. Ему стало страшно. Мечта, казавшаяся такой нереальной, была в его руках. Он нашёл дверь, как этого и хотел. Но правда ли мечтал он переступить за грань? Или хотел так поступить просто наперекор всем? Выйти из сррота, но не под безумство хищных сараканов, а в чужой, неведомый мир? Веспаа колебался. Тёплые лучики чужого светила играли на его золотистом теле, отражались от него и разбегались россыпью ярких искр.

— Ты знаешь... — начал было Веспаа, но был прерван шумом, доносящимся из заброшенных тоннелей.

— Они там! – крики раздавались совсем рядом. – Схватить их!

Веспаа беспомощно оглянулся на Грааря, но тот нырнул в какой-то проём и исчез. Золотистый сделал шаг назад, надеясь вернуться домой, в родной сррот, но тут в пещеру вломились несколько стражей Ритуала. Их разъярённые морды, хищно щёлкающие жвала и острые копья не оставляли надежды для юного скаррата, нарушившего сотню правил и запретов. Веспаа метнулся к светящемуся проёму, зажмурил глаза и шагнул вперёд. Навстречу с неизвестным.

Тёплая волна золотистого света ворвалась в пещеру, опрокидывая и ослепляя стражей. Звон тысяч хрустальных колокольчиков пробирался в их черепные коробки, лишая слуха и разума. Кто-то дикий, совершенно безумный хохотал неподалёку. Над кем? Кто ж его знает. Свежий, крепкий аромат волн Чира Глубокого захлестнул пещеру, пополз по старым заброшенным тоннелям старого сррота. Он выгонял тоску и плесень, застой и мрак. Но срроты оказались сильнее. Они отразили волны воздуха, отправив их назад в пещеру. И наваждение пропало. Ни света, ни двери, ни дикого хохота безумца…

Граарь бежал по тайным тоннелям заброшенного сррота. Он и только он знал все ходы и выходы в этом пустом месте. Ни какие стражники не догонят его! Граарь знает, как прятаться! Кхк-кхе… Безумец остановился, закашлявшись, а потом огляделся. Да, он уже довольно далеко забрался, не найти им его. Граарь тяжело опустился на землю тоннеля и облокотился на стену. Он устал, сильно. А тут ещё и культя заныла. Она уже давно его не беспокоила, примерно с тех времён как…

— Охотники! Я забыл сказать ему об охотниках! – Страшно прокричал Граарь в пустоту запретных срротов.

Эпилог

Эль Верховный сидел в тени развесистых галбурвасов и потягивал охлаждённый сок алмов. Жара пришла в Шамру, страшная жара. Эль поставил кубок с соком на низкий столик и принялся задумчиво теребить длинную рыжую бороду. Ему было скучно. Казнить, что ли кого? Он перестал терзать бороду и покосился на молот Абсурда, прислонённый к столику. Нет, не охота. Слишком жарко. Эль Верховный снова развалился на диванчике и потянулся к кубку.

— Эль Верховный, позволь обратиться к тебе. – Чей-то скрипучий голос нарушил покой правителя. Эль узнал его. Главный евнух, ни сна ему, ни покрышки.

— Говори. Только быстро. Мне жарко.

— Правитель, охотники принесли тебе дар. Такого не сыскать ни в одном царстве окрест. – Елейный голосок евнуха облеплял не хуже сока галбурвасовых плодов, а он намертво склеивал даже шкуры буйволов для знаменитых эпрейских щитов из Дома Мёртвых.

— Говори яснее, у меня нет настроения слушать твои речи, — Эль снова покосился на молот, что не осталось незамеченным евнухом.

— Шкура скаррата, — быстро проговорил евнух, опасаясь гнева своего вспыльчивого владыки.

— Что? – Эль Верховный забыл о жаре, скуке. Он вскочил, отчего его рыжая борода взметнулась волной. – Шкура скаррата? Шутить вздумали? Их никто не видел уже лет сто, а то и более.

— Нет, нет, Владыка! – Евнух согнулся пополам, но решив, что этого мало, упал ниц. – Я сам видел. Это действительно шкура скаррата. Охотники нашли его у запретных пещер. Тех самых, у моря. Говорят, завеса приоткрылась...

— Удивительно, — мечтательно проговорил Эль. – Последний, кто видел скаррата, был мой дед. Дед тогда смог только клешню добыть...

— Да, Верховный. – Осмелился поднять голову евнух. – Шкура ждёт тебя в твоих покоях. Она золотистая, очень яркая. Таких в твоей сокровищнице ещё не было.

— Отлично! Поставь стражников у завесы. Мало ли кто ещё от туда выглянет.

Эль Верховный довольно улыбнулся, огладил рыжую бороду и, взвалив на плечо молот Абсурда, легко зашагал во дворец. Он решил, что подарит шкуру несговорчивой Тарате, а та, наконец, согласится на брак и союз. Хороший всё-таки день, хоть и жаркий.

Старый евнух медленно семенил позади Владыки. Он отдувался и непрестанно вытирал мокрый лоб тонким платком, сделанным из сагаданского хлопка. У евнуха тоже был хороший день. Удалось сохранить голову на плечах. Он думал, что отсыпет охотникам, от щедрот, восемь, нет шесть… Ай, им и трёх золотых самаров хватит. Лишь бы наглая Кирида не начала возмущаться. Да и пёс с ней. Отправится на сутки в яму, а там и посговорчивее станет. А всё-таки, велик и добр Эль Верховный! Ведь мог, но не стал рубить голову старому прислужнику. Не стал...