Ведьмин круг

Глава 1

Ночью, когда все в избе спали, как убитые, Марьяна осторожно встала, оделась, сунула ноги в валенки, латанные-перелатанные, в которых на улицу стыдно выйти. Надела полушубок, в котором ещё пришла в этот дом, платок, который сама вязала ещё в девичестве. Подвязалась простой верёвкой, рукавички тоже сама вязала ещё в родительском доме. Ничего чужого не хотела брать из этого дома, ставшего вдруг чужим и постылым. Осторожно приоткрыла дверь и вышла в сени, где на глаза попался тяжёлый нож, «бабий топор», как называли его в деревнях. Прихватив и его, Марьяна вышла на двор и ушла, не оглядываясь, куда глаза глядели.

Причину ухода она не хотела вспоминать, но спина горела до сих пор, напоминая о том гнусном обмане и унижении. Больно, но это она стерпела бы, а вот то, что порка досталась ей из-за гнусного навета, этого она простить на могла. Когда муж уехал на ярмарку, свёкор стал приставать к ней, домогаясь молодого тела. Марьяна с удивлением и омерзением восприняла эти приставания, отшила похотливого мерзавца, замахнувшись сковородкой.

Всё бы ничего, но, когда её Тимофей вернулся домой, свёкор сказал, что Марьяна гулящая и кувыркалась с каким-то офеней на сеновале. Её любимый муж, которому они клялись у алтаря в вечной любви, поверил старому мерзавцу, избил и выпорол Марьяну кнутом, которым погонял лошадку. Больно, но пуще этого душу жгла обида за гнусный навет, за то, что Тимофей поверил ему. Сколько баб, живут забитыми и покорными в таких семьях, но только не Марьяна. Этого она простить не могла, и навсегда покинула опостылевший дом.

Утром корова требовательно замычала в хлеву, полное вымя требовало облегчения, но доить никто не пришёл.

– Марьяна, сучка, дрыхнешь, а корова не доена! – рявкнул Тимофей, но никто не ответил. – Ты где, бл…ь гулящая? - повернулся он на кровати, но место, где спала обычно та, уже остыло.

Вот и не стало женской руки в доме, свекровь давно померла, а мужики не привыкли делать бабьи дела. Пришлось учиться доить и готовить, да и полы мыть тоже, вместе со стиркой. Ни одна баба не шла к ним в дом, узнав историю исчезновения Марьяны. Боялись, что убили они ладную и работящую женщину, а тело спрятали.

А Марьяна шла долго, выбиваясь из сил, пара волков пыталась съесть её, но женщина вытащила из-за пояса тяжёлый нож и убила волка. Правда, тот успел порвать полушубок на рукаве, но рука уцелела, а волчица убежала. Она вернётся, чтобы съесть своего супруга, зарождающаяся жизнь требовала еды. Но этого женщина уже не видела, она шла и шла дальше, пока не наткнулась на одинокую избушку в лесу. Хозяйка пристально посмотрела на Марьяну и позвала внутрь, махнув рукой.

– Садись поближе к печи, грейся, поедим и займусь тобой, – старуха кивнула на лавку.

Щи с грибами оказались божественно вкусными, но потом Марьяна заснула. Проснулась она на лавке, раздетая, только спина прикрыта её же рубахой. Спине было непривычно тепло, как будто тёплый кот лежал сверху.

– За какие грехи тебя так разукрасили? – старуха возилась у печи.

– За чужие… – Марьяну пробили слёзы, и она ревела, как будто потеряла кого-то близкого.

– Ты сильно-то не реви, а то дитю навредишь, – заметила старуха.

– Дитю?! – Марьяна удивилась, как будто ударили чем-то.

– Девка будет, – старуха улыбнулась. – Так что реветь можно совсем немного, а жить тебе придётся у меня. Что оклеветали, это и так понятно, не ушла бы, если за дело, просто ты не баба забитая, у тебя воля в душе.

Старуха рассказывала, как будто прочитала книгу жизни Марьяны. А та только головой кивала, не в силах выговориться. Она благодарна этой женщине за всё, за приют, за лечение, за то, что всё говорит вместо неё, ибо самой выговориться уже сил не осталось.

– На, выпей, – протянула хозяйка небольшой деревянный черпак с варевом. – На вкус, гадость, но тебе очень нужно как раз такое.

Марьяна взяла ковшик и проглотила его содержимое. Чуть не стошнило, но по телу разлилось тепло, и она снова заснула. Проснулась, когда на дворе уже стемнело, спина не горела больше, да и на душе стало легче. Старуха возилась у печи, поворачивая чугунок, да подсыпая в него что-то.

– Проснулась, вот и славно, скоро ужин поспеет. Одевайся, ночь будет холодная, сегодня на печи будешь спать.

– А вы как же? – удивилась Марьяна.

– Не выкай мне боле, чай не боярыня, я и на лавке посплю, у меня ребятёнка в животе нет. Спина, считай, зажила, а душу зря не тронь, она и болеть не будет.

Старуха какая-то необыкновенная, сила в ней чувствуется немалая. По стенам развешаны травы, низки грибов, да какие-то склянки и непонятным содержимым. Раньше Марьяна и не обращала внимание, а теперь заметила. Закралась мысль, старуха-то – ведьма, но вслух сказать побоялась.

– Правильно подумала, потому и живу на отшибе, а уж кому что нужно, так найдут дорогу, а лечить или нет, там видно будет. Ты живи пока не родишь, а там, как сама решишь, прогонять не буду.

Поужинали, да и загнала старуха Марьяну на печь, тулупом накрыла, а сама улеглась на лавке, как будто на дворе лето. А снаружи мороз лютует, ветер поднялся, не приведи бог в такую погоду оказаться одной в поле, да и в лесу тоже. А на печи тепло, Марьяна и разомлела, да и проспала до самого утра. А потому не видела, как старуха ночью поднялась с лавки, завертелась на месте, глаза светятся, волосы дыбом стали. Метель завыла последний раз и утихла, только снежные хлопья тихо падали с неба.

Утром проснулась Марьяна, а старуха уже у печи суетится. Чугун в печи ярует, а запах такой, что слюнки сами потекли. Сползла она с печи, спина не болит, на душе как-то чисто и звонко, захотелось сделать что-то хорошее и полезное.

– Вот и сходи, снег вокруг избы почисть, лопата в сенях, – старуха, как будто мысли читает.

Привыкла женщина к труду, вычистила всё гладко да красиво, а на полянке прямо сказка, да и лес такой стоит, что глаз оторвать невозможно. Ёлки снегом укрыты, лапы к земле гнутся. Дятел весело долбит ствол в поисках личинок, а на большой берёзе тетерев уселся и косит взглядом на Марьяну. Управилась, сама не заметила, как. Всё прочистила, к поленнице, к баньке, да вокруг, чтобы талый снег по весне не мочил избу.

Козочка в хлеву заблеяла, Марьяна вернулась в избу, взяла подойник и вышла к козочке, облегчить тяжёлое вымя. Молоко со звоном полилось в ведёрко, так всё и выдоила, а потом задала сена, веник молодых веточек, да и отнесла молоко в избу.

– Ишь ты, приняла тебя моя кормилица! – старуха улыбнулась.

– Она покладистая, да и тяжело стало, облегчила страдалицу.

– Это она тебя заманивала, а так потерпела бы, ничего не лучилось. Познакомились и аюшки, а теперь садись, завтрак поспел.

Так и осталась Марьяна в избе у старухи, а когда срок подошёл, родила она славную девчоночку.

– Своему покажешь дочку? – старуха уже знает, так спросила, для порядка.

– Нет, отрезала, как и не было ничего, – с прошлым женщина покончила навсегда.

– Тогда корми, потом буду учить тебя.

Чему там учить, непонятно, но едва дочка научилась сидеть, начала старуха рассказывать о травках. Принесёт утром и рассказывает гостье, какая травка от чего помогает и когда её собирать лучше всего. Так понемногу Марьяна и стала осваивать ведовскую науку, она не дура забитая, женщина гордая и с душой сильной и цельной. Дочка уже бегает по избе, а мама учится. Козу подоит, в избе приберётся, поесть сготовит, а там и усваивает непростую науку. Только учитель уж очень хороший, старуха столько знает, что диву даёшься.

Понемногу учила и ворожбе-колдовству, наговорам всяким, нашёптываниям. Старуха козу выведет травки пощипать, кол забьёт, привяжет, а сама нашёптывает, ни один волк близко не подойдёт. Учила на совесть, как родную дочку, поскольку в этом деле ошибок быть не должно. А дочка Марьянина всё это слушала, да запоминала, в мать умом пошла. Уже и выросла, ходит со старухой за травками, ладная такая, с русой косой, в сарафанчике, да лапоточках липовых.

Однажды, когда вместе пошли с утра за травками, старуха указала на полянку, где дубы росли ровным кругом. Только в кругу место осталось ещё для дуба.

– Вот тут похоронишь меня, когда срок придёт, и дубок молодой посади, – наказала она Марьяне. – Круг замкнётся, а потом можешь приходить сюда, когда вопросы будут.

Только помирать старуха не спешила, но и второй век недолго прожила. Притащились однажды мужики толпой «ведьму жечь», только старуха вышла на крыльцо и заговорила их так что едва ноги унесли.

– Силы кончились, – тяжело опустилась она на лавку, – видно пора мне в последнюю дорогу собираться. Гроб на чердаке давно уж заготовлен, а место ты знаешь. Ничего не говори, стань передо мной и в глаза смотри! – сказала так, как будто приказ солдатам отдавала.

Марьяна не посмела ослушаться, стала перед старухой, смотрит в глаза, а та взяла её за руки посмотрела в глаза, закричала нечеловеческим голосом и рухнула на пол бездыханная. Вот и передала свою силу старая ведьма, а что дочке досталось, того никто не и не знал. Схоронили её там, где место указала, посадили на могиле молодой дубок, помянули, да и стала Марьяна вместо старухи людей лечить, да наговоры говорить, снимая чужие козни. Дочка выросла красавицей, но на парней не заглядывалась.

А мир жил своей жизнью, революция, война, колхозы, репрессии. Война приключилась страшная, не смогла дочка дома остаться, ушла раненых лечить. Многих подняла, кого уже считали безнадёжными. Врачи косились на неё, но результат важнее всего. А она нашёптывала, давала свои отвары, и бойцы поднимались, выздоравливали, да и возвращались на фронт. Так до победы и проработала в госпитале, а в избу вернулась уже с животом. У войны на этот счёт своё мнение.

Марьяна дочку приняла и ни в чём не упрекнула, стали жить в избе, да по-прежнему лечить всю округу. С медициной в деревнях всегда было плохо, тут без хорошей ведьмы никак не обойтись. По большим праздникам ходили в круг, где дубы разрослись крепкими. Сидели на траве и молчали, пока не получали ответы на все вопросы. А время неумолимо шло вперёд, уже и Марьяна состарилась, внучка подросла и школу окончила, да и уехала учиться дальше. Вот так и прервалось ведовство у них в семье, Но пока живы, они с дочкой лечили людей.

Марьяне уже лет под сотню, но пока ещё в состоянии сама доить козу и травки собирать, хотя дочка и помогает. Замуж так и не вышла, некогда, да и не за кого, а внучка приезжает иногда, но редко. И вот однажды появилась, заплаканная, да с большим животом, а вскоре и родила девчоночку.

– Видно на роду нам написана такая доля, – вздохнула Марьяна. – Бери её и пойдём со мной.

Дубы высокие, мощные, один другого краше, растут кольцом, а в середине пусто, только трава-мурава и растёт. Долго сидели, всю ночь, в этот круг ни один зверь не заходит. Уже за полночь засверкали под дубами слабым светом шары, а потом взлетели и окружили женщин. Никто того не видел, только старые ведьмы приняли в свой круг и новых, ибо нет перевода знаниям человеческим, как с природой в согласии жить, да все её секреты знать.

– Когда помру, вот тут похороните, да дуб посадите, будем второй круг заводить, чтобы совсем не угасло наше дело, – посмотрела старуха на внучку.

Правнучка ещё маленькая, но посмотрела на Марьяну таким ясным взором, что сразу стало ясно, быть ещё одной ведьме на Руси.