Ведьмак. Утерянное наследие

Глава 1

— Ты глянь, Будра, эка юдоль до наших гребеней докатилась!

Радостно прихрюкнул Кастер, но тут же покорно умолк, получив от отца хлесткую затрещину.

Аксель довольно дёрнул уголком рта но сразу поспешил утереть рукавом выступивший на лбу пот, пряча улыбку. Ещё не хватало чтобы Гуй заметил его радость от Кастерского горя. С отчима станется вылечить ехидство пасынка не затрещиной даже, а парой палок поперек хребта.

— Не юдоль, а ведьмак, братец.

Тихо, так чтобы никто не услышал, кроме братьев и отца, заметил Будра. И тут же по своему обыкновению назидательно продекламировал запомнившееся из очередной прочитанной книжки:

— Воистину, нет ничего более отвратного, нежели монстры оные, натуре противные, ведьмаками именуемые, ибо суть они плоды мерзопакостного волшебства и диавольства. Это есть мерзавцы без достоинства, совести и чести, истинные исчадия адовы, токмо к убиениям приспособленные.

И тут бы ему тоже подзатыльник получить от отца за ерничество в отношении гостя, но старый Гуй только довольно крякнул:

— Эх, Будра - голова! Помяните мое слово, уж выбьется ваш брат в люди, не то что вы, олухи.

"А что же, может и выбьется." - без радости и зависти подумал Аксель.

Память у Будры и впрямь была крепче краснолюдской хреновухи, не то что у братьев, ничем от других Ворунских увальней не отличавшихся.

На слова отца Кастер что-то промычал неодобрительное, а Аксель как всегда предпочел промолчать. И все ж подзатыльник в этот раз получил почему-то он.

Но ничего, не страшно. Подзатыльники Гуя ему давно были все равно что за ухом почесать. Не то что палки! Иной раз старый Гуй мог так разойтись, что парню с утра было никак не встать. Только материными мазями и спасался, да Марьяниными поцелуями. Сестры своей младшей. Уж она по голове погладит, в лоб громко чмокнет и как скажет это свое "Бедный блатец! Уж я за тебя тятьке в кашу плюнула, ты не сумлевайся!", аж жить снова хочется и синяки уж почти не болят.

— Ну-ка, дармоед, поди, обслужи ведьмака. - Гаркнул Гуй над ухом пасынка и толкнул того для расторопности в шею. - Нечего девок к нему гонять. А то ещё приглянется какая, возьмёт - да попортит, ирод! Слышал я, этим лисам только волю дай, всех кур в курятнике перетаскают.

Не дожидаясь второго нагоняя, Аксель вогнал топорик для разделки мяса в пень до самого древка и отер руки о засаленный фартук, да по обыкновению натянул матерью шитые рукавицы.

Ничего, не сломается гостя обслужить, хоть уж давно такого не делал. Не из-за того, конечно, что отчим его хозяин таверны, самой большой в Воруне, а потому лишь что как только начала у юнца расти борода, раздался он в плечах до такой неимоверности, что ростом своим и видом стал гостей просто отпугивать. Вот и остался при таверне отчима не половым, но мясником да время от времени вышибалой.

А что? Все Гую посторонним не приплачивать. А Аксель, покуда возраста мужского не достиг, и за еду, да кров был вполне согласен.

— Чего изволите, господин?

"Господин" поднял на него хмурый взгляд исподлобья и, прежде чем ответить, прошёлся им вдоль и поперек по Акселевой фигуре, особо задержавшись на рукавицах. Рассмотрел его и Аксель - высокий, плечистый, с грубым шрамом поперек злой рожи и черной бородой "лопатой", даром что на башке ни волоска. Этакого на улице даже без доспехов и меча встретить бы было страшно, не то что как сейчас, при всей амуниции.

— Звать как?

Аксель удивился вопросу и осторожно назвался, запоздало подумав, что может и не стоило настоящим-то именем. Мало ли зачем оно ведьмаку-то может пригодиться.

— Принеси чего пожрать здесь не тошно. Да что-нибудь покрепче, чем все это запить. И хозяина своего позови, дело у меня к нему есть.

Парень смурно кивнул ведьмаку и, сгребя со стола плату, отправился исполнять, чувствуя как тот тяжёлым взглядом сверлит ему спину. Но обернулся только передав Гую слова гостя.

"И правда смотрит. Все смотрит и смотрит." - поежился Аксель и поспешил скрыться за дверьми кухни, с тревогой подумав, - " И чего ему в другую сторону не смотрится, дурноглазому? Ещё сглазит! Ох, чур меня!"

Поужинав, гость не запросил комнаты. Может за ненадобностью, а может и потому, что знал - не дадут. У Гуя с такими мрачными постояльцами разговор был короткий - прочь со двора, чтоб других гостей не распугивали. А все же сразу ведьмак не ушел.

— Поди, проводи юдоль эту в конюшню, - прокаркал над ухом Акселя Гуй и недовольно сплюнул себе под ноги, - отдай ему пегую лошадь, ту что поплоше, и в телегу ее запряги. Да смотри, чтоб не новой уздой! А то я тебе…

Спрашивать у отчима что да как, парень не стал. Сгорбился только от греха подальше, по-обыкновению, и поплелся исполнять. Ведьмак к тому часу уже все принесенное ему доел, допил и теперь снова сидел в своем дальнем углу, сверля Акселя тяжёлым недобрым взглядом, дожидаясь, когда изволят проводить в конюшню.

— Зачем рукавицы носишь? - застал тот его врасплох вопросом, когда Аксель стал прилаживать старую узду к лошади.

В конюшне света от одной масленки было мало и глаза ведьмака недобро светились в сумраке грязно-желтым светом. Как у хищника или самой настоящей юдоли.

— Уродство, господин. - Нехотя ответил парень и тут же отвернулся, давая понять, что не желает более о том говорить.

Но что ведьмаку его нежелание?

— Покажи.

Аксель уже закончил с уздой и нехотя стащил одну рукавицу, подняв руку к свету. В теплых лучах масляной лампы гостю прекрасно было видно и черные как смоль ногти юноши и грубую, заскорузлую кожу и темную поросль на тыльной стороне руки и даже первых фалангах пальцев.

Молниеносно, так, что Аксель не успел даже отшатнуться от неожиданности, ведьмак схватил его за руку и стал поворачивать ту так и сяк.

— Эй! - парень с усилием выдернул руку из его крепкой хватки и поспешил обратно натянуть рукавицу. - Я тут вам не шут.

— Не шут. - неожиданно ухмыльнулся ведьмак.

И улыбка его, словно кривая трещина камень, на миг исказила хмурое лицо. Как и все в облике ведьмака, она явно не предвещала ничего хорошего.

— Понятно теперь, за что тебя отец твой только к особым гостям выпускает.

Аксель посмурнел пуще прежнего и недовольно поджал губы, чтобы уж точно ничего лишнего ведьмаку не сказать. Только все равно не удержался, пробурчал себе под нос, выводя лошадь из конюшни к старой скрипучей телеге за плетнем.

— Не отец он мне.

— Знаю. - едва послышался за его спиной приглушённый думами голос ведьмака. - Мыши гор не родят.

Глава 2

— Подымайся!

Аксель, как есть в одних портках, с грохотом повалился на пол. Разницы между ним и застеленным рогожей топчаном, он особо не почувствовал. Зато падение его недюжих телесов на дощатый пол должно было быть услышано всеми домочадцами и постояльцам таверны. Потому что за неимением свободных комнат, спал парень на чердаке, прямо под самой крышей отчимового заведения.

— Ух… сонная тетеря! Что зенками-то хлопаешь, дармоед же ты неблагодарный?!

— Это не я! - само собой сорвалось с языка парнишки.

А что “не я” он, разумеется, даже и предположить не мог. Ведь чтобы лишний раз не нарываться на тумаки старого Гуя, все всегда делал вовремя и как велено… разе что Кастер с Будрой опять на него какую свою проказу свалить решили, ироды!

— Да, как же не ты. - Ехидно фыркнул Гуй и, схватив пасынка за ухо, вывернул его так, что Акселю волей-неволей пришлось подняться на ноги. - Вставай, говорю, дурья твоя башка! Да поторапливайся!

— Ай! Ай! Да скажи ж ты, батька, что случилось-то?!

Гуй недовольно скривился от того, что экий приблудень вздумал ему указывать, но ухо отпустил. Сказал уже тише, хоть и не без прежней спешки:

— Кухарь не позже часу назад ехал через Шальное ущелье с ночной рыбалки. Говорит, стоит ещё там. Да ты уши-то не развешивай - рубаху! Рубаху давай натягивай, говорю, да поживее!

— Кто стоит?

Сонно хлопая глазами переспросил Аксель, рукой на ощупь ища под топчаном сброшенную туда рубаху.

Гуй нервно всплеснул руками, все больше раздражаясь его сонной нерасторопности.

— Да не кто, а что, дурень! Телега наша. Целехонька, говорит, родимая. Да ты одевайся, одевайся! Надо успеть до рассвета, а то вдруг кто до того к рукам приберет.

— Так ее ж ведьмак купил? - озадаченно спросил Аксель, просунув голову в ворот измятой, до заплат заношенной сорочки.

Отчим его на это только в сторону сплюнул.

— Купил-то купил, да вот, бросил. - Проворчал он, обходя заваленный разным хламом чердак. - А что брошенное - то ничейное, пока кто первый к рукам не пристроит, ага? Во-от! Надо чтоб мы первые! Хорошая же телега, сгодится ещё.

Добавил трактирщик, ласково смахнув пыль с поломанной прялки, которую Гуй еще три зимы назад запретил жене выбрасывать, обязавшись починить, да перепродать.

— Батька… так, а ежели ведьмак вернётся?

Взволнованно спросил Аксель, опоясываясь кушаком.

— Не вернется. - Буркнул тот.

— Или… ежели обратно через Ворун поедет?

— Схороним в дальнем сарае. - Фыркнул Гуй.

— Как?! Ведьмака?!

— Телегу! Дурья ж твоя башка…

***

К той ночи ведьмак ушел из Ворун уж три дня как и никто о нем больше ничего не слышал. Да и стал бы кто интересоваться? Это ж ведьмак, а не какой-нибудь местный ухарь. Сгинул - и ладно. Туда ему, как говорится, и дорога!

А все же Аксель нет-нет, да вспоминал хмурого бородача. Странным он ему показался, даром что ведьмак. Каким-то слишком уж себе на уме, в отличии от всех, кого парень видел раньше. А уж парнишке за все свое детство в принеси-подаях удалось всякого сброда посмотреть! И парочку ведьмаков в том числе…

— Ну, что ещё?

Недовольно проворчал Гуй, наткнувшись взглядом на замершего в нерешительности Акселя.

Парень уже седлал самую бойкую кобылу из стойла, но так и замер у околицы, держа ту под уздцы. То ли на небо ночное, звездами усыпанное засмотрелся, то ли на горизонт, скрытый частоколом сосенок да березок у края оврага.

— Батька, пощади. - С тревогой сказал он, обернувшись к отчиму. - Шальное ущелье… нехорошее место. Боязно мне. Один средь ночи никогда не ездил. Даже Кухарь и тот один через него ночью не ходит - не меньше двух рыбаков с собой берет. Дозволь, батька, днём поехать? До рассвета же самое темное время там, в чаще… Может, хоть Кастера со мной отпустишь или кого из деревни взять разрешишь? Я ж живо, ласточкой метнусь…

— Еще чего! - прорычал Гуй, без жалости подтолкнув пасынка в шею к седлу, торопя в него забраться. - Ласточкой он… Чай не девок в соседнее село портить едешь, а телегу обратно у ведьмака воро… тать.

Вовремя подменил трактирщик рвавшееся с языка слово.

— Ты это, поменьше думай и побольше делай! В пустой-то башке все одно путевые мысли не родятся. Но! Пшла!

***

До рассвета над Воруном было еще далеко. Ночное небо тяжелым бархатным куполом простиралось над разнотравным полем с широкой тропинкой, шедшей вокруг глубокого оврага аккурат к смешанному лесу.

Над острыми пиками елей, устремленных к звездному небу и острому полумесяцу и сейчас даже можно было разглядеть корявые вершки изножия Махакама. Не горные даже, а так. Россыпь каменных глыб, точно разбежавшихся по лесу и кое-где собравшихся в то, что местные прозвали Шальным ущельем.

— А-аксе-ель…

Едва слышно донеслось до юноши, но все ж заставило его остановить лошадь и обернуться.

— А-аксе-ель!

Прислушавшись, да приглядевшись, он сразу же узнал зовущий его голос.

— Матушка?

Невысокая худощавая женщина, что есть сил бежала за ним по петляющей тропинке. Яркий платок, казавшийся темно-серым в ночных сумерках, сбился с ее головы на плечи, заставив растрепаться начавшие уже седеть волосы.

Аксель спешился и, развернув кобылу, пошел матери навстречу. Поймал ее в объятия, когда они наконец поравнялись.

Оторвавшись от широкой груди сына, Кельга вдруг прижала руки к его колючим щекам и едва не плача взмолилась:

— Не езжай туда, сынок… не надо. Сердце болит, предчувствие у меня нехорошее.

Аксель фыркнул, но тут же поспешил улыбнуться матери, чтобы ее успокоить.

— Да ты не волнуйся. Я туда - и обратно! Зайцем. До рассвета в самый раз обернусь. Сколько раз с Кухарем мимо на рыбалку ходил?

Кельга нахмурилась и лицо ее в лунном свете показалось юноше куда старше, чем было на самом деле.

— Далась ему эта телега, дурню старому…

— А что же? Хорошая телега. В хозяйстве все пригодится…

— Тсс… - оборвала его мать, приложив палец к губам сына и прошептала, словно кто их мог подслушать. - Говорю тебе, сердце болит. Не врёт материнское сердце, как тогда, помнишь? Когда медведь тебя у меня утащил…. Ты вот что, сынок, не рискуй… и не верь. Ничему и никому не верь! И что бы не случилось, возвращайся сразу. За телегой - и обратно, слышишь? Помни, мы тебя с Марьянкой сегодня больше солнца на рассвете ждать будем! Нам с ней без тебя жизни нет…

Аксель бережно перехватил руки матери и чуть отстранился.

— Матушка, ну, полно жути-то нагонять на ночь глядя. Вот увидишь, до рассвета я точно обернусь!

***

До рассвета - не до рассвета, а телега была - вот она. Стоило Акселю только свернуть на перекрестке охотничьих тропинок к Шальному ущелью. Даже идти до треклятого не пришлось!

Не соврал Кухарь. Стояла там, родимая. Как есть целехонькая, не потрепанней и не скрипучей прежнего. Только в упряжи у ней было пусто.

Ну, да что же. И за пегую кобылу ведьмаком тоже было сполна уплачено.

Подъехав к телеге юноша спешился и, ведя свою кобылу под уздцы, по-хозяйски обошел свое-чужое добро. Животное при этом ощутимо занервничало - ни с того, ни с сего стало фыркать, дергать узду и бить копытом землю.

— Ух… смердит-то как!

Аксель прикрыл рот и нос рукавом, разглядывая нагромождение веток сваленных в телеге как попало. Факел он осмотрительно разжигать не стал - не к чему оно ночью среди леса. Да еще и если “воротанием” чужой-своей телеги занимаешься - на то и лунного света хватить должно. А может и зря он так решил…

— Чур меня! - отшатнулся парень прочь от телеги, - Чертовщина-то какая…

Кобыла его заржала, задергалась, пытаясь вырвать из крепкой руки хозяина узду, но на дыбы все же не встала. Кое-как успокоив ее и привязав к поваленному дереву, Аксель вернулся к телеге.

— Дела…

То, что паренек в начале принял за вкривь и вкось наваленные ветки, оказалось рогами. Огромными ветвистыми рогами, с которых седыми клочьями свисали бороды мха вперемешку с шерстью и паутиной. Росли же они из совершенно жуткой на вид башки существа больше всего похожего на оленя. Только трижды три раза проклятого ведьмами и зачатого оленихой от черта.

К счастью сия жуткая образина была уже давно отделена от тела. Чему свидетельствовало не только его отсутствие, но и лужа крови, насквозь пропитавшая дно телеги и землю под нею.

Вдруг лошадь позади Акселя снова забеспокоилась. И только тот успел выхватить из-за пояса длинный охотничий нож, со стороны перекрестка раздался приглушенный топот копыт.

Здоровенный конь черной масти выступил под лунный свет, и тот серебром отливался в его длинной блестящей гриве.

Парень несколько мгновений еще приходил в себя после неожиданной встречи, но затем вспомнил, где раньше видел столь приметное животное. И точно - к седельной сумке, перекинутой через мощную спину, были приторочены двое ножен. В одних холодной сталью блеснуло навершие меча, другие оказались сиротливо пусты.

— Эй… эй…

Ласково позвал Аксель, не зная имени ведьмачьего коня. И протянул было руку, чтобы поймать того за узду, но конь на то лишь недовольно всхрапнул, да прибавил шагу, неожиданно зарысив по тропинке в сторону Шального ущелья.

— Эй, стой! Тпру…

Но конь ожидаемо не послушался, даже внимание на него не обратил.

Аксель бросил тоскливый взгляд на свою кобылу, нервно переступавшую с ноги на ногу у поваленного дерева и прибавил шагу, следуя за ведьмачьим конем.

У Шального ущелья была дурная слава от того, что лет десять назад там обустроилась банда разбойников, повадившихся грабить проходивших мимо торговцев. Местных охотников и рыбаков они все больше не трогали. Разве что могли со скуки отобрать часть добычи, но и то, больше для устрашения. В целом, особо они жителям Воруна не докучали, тем более, что тех разбойников очень скоро разогнали тимерцы.

А вот когда лиходеев там не стало и начала твориться в Шальном ущелье всякая чертовщина. То с тропинки кто из охотников собьется, хоть всю жизнь до того по ней по два раза на дню ходил, то и вовсе пропадет бесследно…

Но все это случалось так редко, что и после Шальное ущелье не сильно беспокоило старост Воруна. Знай себе - обходи его третьей дорогой, и горя не знай!

Вот и Акселю бы сейчас обойти… но мысль о том, чтобы к телеге с головой чудища заполучить в трофеи еще и боевого ведьмачьего коня, манила его своей простотой и осуществимостью. Казалось бы, вот он - хвать его за узду! А тот, словно зачарованный, только и знай уворачивается.

Тем временем деревья впереди расступились, явив вытоптанную до камня узкую тропинку, вилявшую меж валунов, становившихся все больше и толще, чем ближе было к ущелью, а затем и начинавших сростаться во что-то вроде невысокой горной гряды. Та петляла и петляла между ними, пока в одном из очередных ее ветвлений, Аксель не увидел то, что заставило его замереть на месте, точно лесному зверю, разглядевшему в кустах нацеленный на него наконечник стрелы.

— Эй… ведьмак?

Осторожно позвал парень и, не получив ответа, позволил себе немного приблизиться.

Впереди, лицом к низкому входу в пещеру, положив серебряный меч на колени сидел тот самый ведьмак. Рядом, воткнутые в землю по обе стороны от него, стояли два факела. Они почти уже прогорели, но все еще позволяли отблескам пламени плясать на кольчуге и мощных бронированных наплечниках мужчины, путаться в его черной бороде и отражаться в лоснящейся лысине.

— Ведьмак?

Вновь позвал Аксель и подошел еще ближе. Тот все еще не отзывался. Точно спал…

Нет, не спал - понял парень, когда расстояния между ними оказалось достаточно, чтобы разглядеть фигуру мужчины в подробностях.

Лицо ведьмака пересекал свежий след от когтей. Крупными капли запекшейся крови и грязными потеками была испачкана его борода, броневые пластины на груди, вшитые в кольчугу и наручи. Одна из толстых черных штанин была разорвана на бедре и на грязной тряпке, намотанной поверх нее, не было светлого места от запекшейся крови.

Превозмогая какой-то поистине суеверный страх, Аксель потянулся рукой к лицу ведьмака, желая узнать дышит ли тот, потому как грудь его совершенно точно не вздымалась…

Как вдруг рука его была перехвачена, из-за чего парень мешком с картошкой рухнул прямо перед мужчиной, а в бок бедолаге тут же уткнулось ледяное острие.

— Ты… - хрипло выдохнул ведьмак и тонкая струйка крови вслед за этим словом выскользнула из его приоткрытого рта, быстро побежав по подбородку.

Хватка его тем не менее слабее не стала.

— Пустите, дядька ведьмак! - жалобно простонал Аксель, широко раскрыв глаза от страха.

— Тсс… - с усилием выдавил из себя тот и чуть пошатнувшись, расцепил пальцы, отпуская парнишку. - Она здесь ещё… ещё здесь…

Не упустив шанса на спасение, Аксель тут же откатился в сторону от ведьмака и привстал, опасливо озираясь на пещеру, лицом к которой тот сидел.

— Кто? - шепотом спросил парнишка, на всякий случай попятившись назад.

Рот ведьмака неожиданно прорезала кривая ухмылка.

— Она меня, а я её… Но затаилась, паскуда… Раны зализывать уползла, холера…

Сипло ответил он, глядя в темное чрево у изножья Махакама. И вдруг обернулся к Акселю, зло сверкнув глазами совершенно жуткого, ярко-алого цвета.

— Покажи… - прохрипел он, - Покажи мне…

Парнишка замер, в ужасе не зная что и думать. Как знать, может у ведьмака совсем башка поехала от потери крови и тот вот прямо сейчас примет его за тварь, которую выжидает у этой пещеры.

— Ч-что… что показать?

Осторожно переспросил он, на что сразу же получил ответ.

— Шрамыы… шрамы свои покажии…

Аксель шумно втянул ртом воздух и сильнее сжал в вспотевшей руке охотничий нож.

— Откуда ты…

— Покажи!

Громко, сквозь зубы, с такой неожиданно яркой угрозой произнес мужчина, что парнишка весь сжался от ужаса. Даже голос ведьмака в этот миг прозвучал как-то особо страшно, противоестественно, словно его устами одновременно говорили не один, а несколько человек.

— Ладно, ладно! Не серчайте только, дядька ведьмак…

Дрожащим голосом проговорил Аксель, негнущимися пальцами развязывая кушлак и стягивая через голову рубаху.

В тусклом свете факелов на загорелом теле парнишки яркими полосами выделялись десятки глубоких белесых шрамов. Широких и узких, но узнаваемых. Звериных. Такие могли бы оставить лапы жуткого хищника. После таких не должны выживать не то что малые дети, но даже такие здоровенные мужики, как этот ведьмак.

— Так и знал. - Вновь ухмыльнулся мужчина, сменив гнев на милость. - Сразу ведь понял.

— Что? - взволнованно переспросил Аксель, спешно натягивая рубаху обратно. - То что меня в детстве медведь подрал?

— Дело есть. - Хрипло отозвался ведьмак, словно и не услышав вопроса. - На кошель золотых… такой тугой, что ты и закрыть его никак не сможешь.

Глава 3

Заскорузлыми от крови пальцами, ведьмак потянул себя за ворот подкольчужника. И, с такой злостью, словно та мешала ему сделать хоть вдох, рванул с шеи тонкую цепь с увесистым причудливым медальоном.

— Возьми. - Прохрипел он, вытянув руку в сторону Акселя. - Поедешь в Оксенфурт и отдашь краснолюду. Казир Дурмед - его имя. Сдюжишь?

Под тяжёлым взглядом колдовских, налитых ярко-алой кровью глаз, перепуганному парнишке тяжело было даже попробовать отказаться.

— С-смотря какой кошель… - все что смог выдавить из себя Аксель.

И тут же зажмурился, увидев, как гневная гримаса исказила лицо ведьмака. Но тот неожиданно разразился хриплым сухим хохотом…

— Ха-ха-ха… акха-кха…

Мужчина словно подавился им, и на миг схватился за горло. Сплюнув в сторону кровавую слюну, он сказал куда дружелюбнее.

— Не пропадешь, малец. Вот такой. - Сорвав с пояса увесистый кожаный кошель он сунул в него медальон и швырнул в руки Акселю. - Держи. Считай аванс. Свидишься с краснолюдом в Оксенфурте - получишь еще больше.

Парень дрожащими пальцами растянул в стороны края кожаного мешочка. В тусклом свете факелов в нем крупной русалочьей чешуей блеснуло золото. Много золота и странное украшение в виде оскалившейся медвежьей головы.

— И все? Просто отдать?

Недоверчиво переспросил Аксель, чувствуя, как кровь начинает шуметь в ушах от мыслей о том, что все это богатство - теперь его, а если найдет в Оксенфурте краснолюда, то будет и того больше…

— Отдать.

Кивнул ведьмак и рукой махнул в сторону вороного коня. Тот, тем временем, с голодухи найдя у раскрошившейся скалы какой-то репейник, одними зубами пытался срывать с него сочные колючки. Но смешно морщился и высовывал язык, тщетно пытаясь справиться с их острыми иголками.

— Ищи краснолюда в “Лысой гусыне”. Коня моего возьми. Что в седельных сумках - считай все твое. Все равно все из них вывернешь.

Сказал он и снова закашлялся, но куда хуже прежнего.

Спохватившись, Аксель подбежал к его коню и, сорвав с одной из седельных сумок прилаженную туда флягу, тряхнул ее, проверяя есть ли в той вода.

— Нет… Нет, не то… - откашливаясь и хрипя, остановил его ведьмак. - Красный подсумок. Дай… вон там…

Подсумок нашелся где указано. Тяжелый, звякнувший чем-то стеклянным-хрустальным, он тут же был отдан своему хозяину. Ведьмак же не глядя, на ощупь, выудил оттуда две маленькие бутылочки мутного стекла и торопливо влил их в себя, одну за другой. По прежнему тяжело дыша, но все же не кашляя, мужчина опустил голову, тихо, словно молитву, повторяя про себя какие-то непонятные слова.

Решив, что тот, должно быть, и правда молится, Аксель отступил от него на несколько шагов и вдруг почувствовал странную дрожь. Да не в коленях, как прежде… а в кошеле с золотом, который сжимал в руке.

Опасливо заглянув внутрь, он увидел что как живая трясется медвежья голова. Гудит, будто изнутри, стальными краями позвякивая о кругляши золотых монет.

— Что это?

Ведьмак резко поднял на него взгляд и обернулся к пещере из которой, словно в ответ повеяло жутким холодом и могильной гнилью.

— Живо! На коня и ходу! - завопил мужчина, встав на ноги используя свой серебряный меч, как опору. - Ну, пошел!

Почувствовав, как настоящий, первородный ужас острыми иглами забирается под кожу, Аксель побежал со всей прыти к коню и не вскочил, а буквально взлетел в седло, едва коснувшись ногой стремени.

Животное недовольно всхрапнуло, возмущенное дерзким обращением нового всадника. Но тут же присмирело и попятилось, услышав то же, что и все…

…голодный, полный дикой злобы, животный рык и утробный клокот, донесшиеся из пещеры. Совсем близко. Почти что у самого в нее входа.

— Что мне сказать краснолюду?!

Сорвавшимся от волнения голосом прокричал Аксель в спину ведьмаку. А тот, не обернувшись даже, лишь только поудобнее перехватив в руке меч, зло прорычал в ответ:

— Скажи… Хьёд из Унскара больше не вернётся на зимовку в их сраный Харэн Кадух!

***

Аксель гнал ведьмачьего коня прочь из Шального ущелья и тот скакал под ним точно бешеный черт.

В голове парня, словно молитва, крутились имена и названия, которые он снова и снова повторял про себя, не столько даже чтобы не забыть, сколько чтобы не думать…

О том, что так страшно, так кровожадно вопило в пещере. О том, что станет с ведьмаком, запросто отдавшем ему все свое добро и… том, что же ему, Акселю, теперь со всем этим делать?!

“Казир Дурмед, Оксенфурт, Лысая гусыня, Хьёд из Унскара, Харэн Кадух… Казир Дурмед, Оксенфурт, Лысая гусыня… ”

Очень скоро впереди показалась знакомая охотничья тропка и парень, опасливо озираясь, заставил коня перейти на рысь, а затем и на шаг, когда впереди из-за деревьев вынырнул остов телеги с наваленными на нее ложными ветками.

Глубокая ночь, казалось, пожирала все звуки вокруг, точно мантия из толстого бархата, подбитая гусиным пером. И это было неправильно. Тревожно. Ведь лес, и это совершенно точно было известно Акселю, - не то место, где может не быть звуков. Здесь каждый куст живет своей жизнью, на каждом шагу есть норы и пролегают тропки диких зверей… Но на охотничьей тропинке и вокруг телеги царила гробовая тишина.

Аксель спешился и шагнул было к поваленному дереву, к которому привязал отчимскую кобылу, но так и замер на месте.

Ее не было. Нигде вокруг не было. И только обрывки новых, крепких поводьев, еще свисали с надежной толстой ветки, к которой он их привязал.

— Чертовщина… - судорожно выдохнул парень и с удивлением проводил облачко пара, вырвавшееся из его рта с этим словом.

Конь ведьмака недовольно всхрапнул и ударив копытом в землю, настойчиво потянул из руки Акселя поводья, словно говоря, “давай уйдем, человек, не нравится мне это место”. И с ним было сложно не согласиться.

Бросив последний, тоскливый взгляд на телегу, груженую огромной башкой жуткого чудовища, Аксель взвесил в руке тяжелый кошель с золотом и спешно забрался в седло, направив коня к перекрестку охотничьих тропинок. А добравшись до туда, вновь натянул на себя поводья, остановив коня, которому такая заминка на одном месте явно не понравилась.

— Гуй ведь меня насмерть палками забьет, если ворочусь без телеги и кобылы… а матушка с Марьянкой с ума сойдут, коли не приду в Ворун с рассветом… - будто оправдываясь, прошептал парнишка, ласково потрепав напряженное животное за ухом. - До Оксенфурта всего-то три дня пути. Если туда и обратно, да там день, то неделя… не быстро… ой, не быстро...

Конь недовольно всхрапнул переступая с ноги на ногу, явно требуя, чтобы Аксель поторапливался со своим решением - просто так стоять вот здесь, на перекрестке дорог, животному было слишком тревожно. Но не так-то просто было парнишке решиться. За все свои без малого семнадцать лет Аксель никогда не покидал родного дома без спроса и тем более так надолго.

— А что поделать… Аванс-то уже никак не вернуть.

И, словно и вправду поняв слова всадника, ведьмачий конь настырно дернул башкой и рысцой двинулся в сторону прочь от Воруна.

Глава 4

— Ведьмак? Донеслось до Акселя из-за спины, и парень тут же напрягся. Даже ложку с похлебкой до рта не донес. Прислушался. — Не слишком ли зелен? - усомнился кто-то сиплым голосом ярого любителя трубки и крепкого табака. — А черт его знает! - Было ему ответом.

Собеседник тут же тише добавил, но не настолько, чтобы Акселю было вовсе не расслышать.

— С этих мутантов станется. Слыхал, что мало того, что живучие, как суки, так ещё и небо коптят подольше Аретузских колдунов.

— Ну, в плечах-то широк… - с уважением подтвердил сиплый голос, но тут же вновь поддался сомнениям, - Глянь, Вирма, а меч-то у него всего один, а не два… Всем известно, что ведьмаки с двумя ходят! — Может потерял? Ведьмачий знак-то - вон же он, на шее висит. Ууу… юдоль зубоскальная… Аксель перевел испуганный взгляд на свою грудь. Медальон в виде скалящейся медвежьей головы выбился из-под рубахи и теперь на всеобщее обозрение лежал поверх грубой застиранной ткани. А ведь хотел как лучше! Боялся, что в дороге мог потерять его или кто с кошелем вместе умыкнет, потому только себе на шею и повесил. Да видать, то было не самой лучшей идеей. — Скорее уж мог продать с голодухи. Меч-то все ж серебро… — Так то оно так, да ты на самого на ведьмака прежде посмотри! Одет в равнину, как ухарь с большой дороги… — С большой дороги и есть. Проворчал Аксель не оборачиваясь, постаравшись придать своему голосу как можно более неприветливое звучание. А ну, как отстанут, сплетники деревенские. Да вот нет же! Притихшие на миг болтуны, вдруг заскрипели лавками и через мгновение уже стояли прямо перед ним, стянув шапки с плешивых голов и заискивающе щурясь. — Ты не серчай, господин. - Добродушно обратился к нему тот, кто первым принял его за ведьмака. - У нас в самом деле это… дело есть… но на него лишь ведьмак потребен, другие не сдюжат. Вот и сумлевались, стоит ли тебя беспокоить почем зря.

И умолк, ожидая, когда “господин ведьмак” заинтересуется. Аксель посмотрел на них исподлобья. На одного, на второго и с безысходностью подумав, что убеждать их в том, что сам он вовсе не ведьмак, а просто посыльный поневоле, решил выслушать бедолаг и под каким-нибудь ладным предлогом отказать. — Говори. Мужики переглянулись и, решив, что получили на то дозволение, сели с Акселем за один стол. — Народ у нас пропадает, вот что. - Доверительно сообщил самый говорливый, которого вроде как звали Вирмой. - Все чаще парни совсем молодые, да еще иногда девки. — Не, девки почти не пропадают. - Отрицательно мотнул головой сиплый и шумно втянул в себя застрявшую в глотке соплю. — Да что ты? А Кастуська? А Сюзетка? — Так две ж всего! Говорливый Вирма махнул на сиплого рукой, мол, да что тебя слушать, дурака, и щербато улыбнулся Акселю, словно извиняясь за приятеля. — Не слушайте его, господин ведьмак. В общем, молодняк в нашей деревеньке какая-то юдоль со дворов уводит не иначе! Во-от… Так ну и что, скажете, господин? Поможете? Аксель молча смерил одного и другого тяжелым взглядом, да шумно отхлебнул из ложки, пытаясь потянуть время, да подумать. Ну? Что он им мог сказать? Ведь даже если хотел бы, с их бедой не помог. Ибо ни обращению с чудовищами не обучен, ни владению мечом, который забрал с собой в этот трактир только для того, чтобы конюхи из конюшни не умыкнули.

Ох, не понравилось Акселю, каким взглядом двое ушлых парняг провожали его до двери сего заведения. — Ты ему про плату, про плату скажи… - пихнул сиплый в бок говорливого. — А! Ага. Господин ведьмак, сделаете дело - на двести золотых богаче станете! - Медово пропел Вирма. - Староста-то наш тимерцам за помощь собрал, да только сколько грамот уж им в столицу писано, а хоть бы пса блохастого прислали вынюхать что по чем. Молчат. И герцог наш молчит, но ему и без того всегда не до нас было - у него своих горестей хватает. А парни наши с девками все знай себе пропадают и пропадают… Помоги, ведьмак! Все так пропадем ведь! Взмолился мужик и, не услышав от Акселя сразу же утвердительного ответа, с отчаянным “Ээ-эх!” бросил шапку на заплеванный пол и сам следом за нею рухнул на колени. Ну, и сиплый, вслед за другом, рухнул рядом. — Поможешь, господин?! Акселю, почти сутки во рту маковую росинку не державшему, аж жрать расхотелось от такой пугающей настойчивости. — Думать буду. Буркнул он, поднимаясь из-за стола, да бросив на стол пару медяков и подхватив ножны, поспешил прочь из таверны. От греха-то подальше. На чем свет ругая себя за то, что вообще вздумал с ними миндальничать, вместо того, чтобы сразу к черту лысому послать.

*** Не хотел того Аксель, да пришлось ему снова на вкус ведьмачью долю попробовать. Когда трактирщик наотрез отказался ему комнату сдавать, дозволив только за двойную оплату заночевать в конюшне, рядом со своим же конем. Ну, делать-то парнишке все равно было нечего. После целых суток в дороге спать хотелось так, что глаза против воли закрывались, а оставаться под открытым небом, после недавних событий совсем не хотелось. Пришлось стерпеть. И хорошо, что усталость валила его с ног, ведь так Акселю не пришлось терзаться мыслями о понадеявшихся на него мужиков и бедных жителей этой деревни, которым еще неизвестно сколько придется ждать своего спасителя. Настоящего, а не ряженного, каким он пред ними невольно предстал. Сон пришел к парню быстро, а снились ему любимая матушка и маленькая сестрица. Марьяна сидела у ног женщины играя с куклой, а Кельга заплетала ее густые каштановые волосы в причудливые косы, напевая грустную-прегрустную песню красивым, но каким-то чужим, совершенно незнакомым Акселю голосом:

Тени пляшут на стене, Тоска снедает надежду во мне, Тебя б увидеть мне хоть бы во сне, Но нет, не свидеться нам…

В водах синих, в сумрачной мгле, Думал ли ты хоть раз обо мне? Любовь моя, сердце рвется к тебе, Но нет - я здесь, а ты там…

Аксель вздрогнул и подскочил на месте, ощутив чье-то прикосновение к своей щеке. Это была девушка. Невысокая, стройная, с длинными ярко-рыжими волосами и милой россыпью веснушек на молочно-белой коже. Ладная, без сомнения красивая, она с интересом разглядывала его большими, какими-то по-детски наивными глазами цвета спелого миндаля. — Ух… напугали госпожа! Растерянно воскликнул Аксель и запустил руки в копну на своей голове, тщетно пытаясь выпутать из нее остатки сена, служившего ему постелью. Красавица смущенно улыбнулась и тихо спросила нежным певучим голоском: — Ты ведьмак, да? “И эта туда же…” Аксель недовольно нахмурился и, схватившись за ведьмачий медальон со злостью пихнул его за пазуху, да до треска завязал на вороте завязку, чтоб уж точно им больше не светить. — А по что спрашиваешь? Девушка вдруг погрустнела и опустила взгляд на свои руки. Маленькие нежные пальчики нервно перебирали завязки на небольшом кожаном кошеле. — Дело есть. Я заплачу… — Сожалею, но… Красавица вдруг подняла на него свои оленьи, полные грусти глаза, и тихо-тихо сказала, едва сдерживая слезы. — Брат мой, Стешка пропал. Ушел уж десять лун как к старой церкви и с тех пор не появлялся. Никто меня туда проводить не решается… боятся. Говорят люди пропадать стали часто, от того и не идет со мной никто. — Да, слышал много у вас тут народу пропало. - Нехотя кивнул Аксель, чувствуя, как затягивается на шее тугой узел жалости. — Много. - Тяжело вздохнула девушка. - А мне бы хоть узнать только что с ним… Одна я осталась. Надо ли рассказывать, что может статься с честной девицей, если некому за нее будет заступиться? Если б только знать, что Стешка не вернется, я б все продала и наняла бы телегу до Вызимы. Там остался у нас двоюродный дядька. Уж наверно не оставит меня, сироту без крова. Тем более если явлюсь ко двору с приданным. Парень задумчиво пожевал губу. Тут, конечно дело ясное, что дело темное… и все же она хоть не рассчитывала, что он насмерть изведет юдоль душегубствующую в местных краях. — А что он забыл-то у этой вашей старой церкви? Девушка грустно улыбнулась и неспешно поднялась с места, подойдя к открытым настежь конюшенным воротам. Через них внутрь проникал яркий лунный свет, в котором незнакомка показалась Акселю особенно красивой. Ему вдруг подумалось, что такой красоте, пожалуй, подошло бы больше не простое женское платье из грубого льна с алой вышивкой по вороту, а роскошные шелка и парчовая накидка с жемчугами или даже рубинами. Но и в том, в чем есть, девушка была чудо как хороша. — Та церковь не всегда звалась старой. А точнее стала называться так совсем недавно. После пожара, когда наш граф ее восстанавливать отказался. А все потому, что раньше… поверье такое было, что ежели хворому в ней свечку за здравие поставить, то тот обязательно поправится. Да вот только, когда дочь графа с горячкой слегла, никакие свечки и молитвы ее не спасли. А в день, когда бедняжки не стало, церковь взяла - да сгорела. Граф новую церковь в другом месте отстроил, а к той всем повелел дорогу забыть. Да вот только не забыли люди… и когда кому-то помощь в выздоровлении нужна - туда ходят. Свечку ставят и молятся. Девушка обернулась к Акселю и смущенно прикрыла глаза, утирая выступившие на них непрошенные слезинки. — Стешка за меня поставить пошел… и вот она я, живая и здоровая. - Горько усмехнулась она и поджала губы. - А его нет. Аксель поджал губы и недовольно мотнул головой, словно не мог до конца поверить в то, что прямо сейчас всерьез подумал о том, от чего бы несчастную девицу и не проводить к старой церкви. А затем спросил у девушки достаточно жестко: — А если все так. Если нет больше твоего брата? Если искать там больше некого, а если кого и найдем, то тебе от этого только больнее будет? Может лучше так, в неведении? Продай все и езжай к дядьке. Если найдется твой Стешка, то уж точно простит. Я бы простил. Добавил он тише и замер на месте, как в землю вмерзший, когда девушка вдруг упала перед ним на колени и прижав руки к груди, взмолилась, едва не плача: — Сходи, сходи со мной к старой церкви, ведьмак! Мне бы только правду узнать! Невыносимо оно так, в неведении, ходить и плакать по нему, не зная, по живому ли, по мертвому! Помоги моей душе успокоиться!

Глава 5

Темные от копоти стены старой церкви, терялись среди силуэтов высоких сосен, окружавших их со всех сторон. На полуразрушенной каменной ограде оглушительно каркнул ворон, заставив Акселя нервно схватиться за охотничий нож, заткнутый за пояс.

Ай, да храбрец! Хорошо, что девушка того не заметила. Только ворон, словно насмехаясь над смелостью новоиспеченного ведьмака, склонил голову набок, явив парню свой слепой, запаршивленный бельмом глаз.

“Жутко тут.” - хмуро подумал Аксель, но вслух произнес другое, предварительно прочистив горло, чтобы случайно со страху не дать петуха:

— Пусто тут. Видно, что нет никого. Уверена, что братец твой сюда пошел? Может…

— Сбежал? - девушка обернулась к нему и грустно улыбнулась. - Что ты, ведьмак. Стешка не такой. Ему родная земля всего милее и дороже. Он ни за что ее не покинет.

Странно, но чем ближе они подходили к церкви, тем вокруг становилось холоднее. Аксель поежился, выпустив облачко пара изо рта, вспомнив, как точно так же колючий воздух щипал его за щеки у брошенной ведьмаком телеги.

Подойдя вплотную к покосившимся на петлях дверям обгорелой церквушки, парень все же позволил себе достать из-за пояса охотничий нож и, отодвинув девушку себе за спину, вошел первым.

Как ни странно, крыша на здании сохранилась. Лишь кое-где в провалах, похожих на растрепанные дырки в поношенной фетровой шляпе, в церковь пробивались столбы призрачного лунного света. Благодаря им здесь, практически не напрягая зрение, можно было разглядеть сотни разноцветных свечей, гуще всего расставленных у самого входа. Да так плотно, что не задев и вглубь не пройти!

— Хмм… необычно.

Заметив его интерес, девушка взмахнула рукой, указывая впереди себя.

— Кто за любовь молится, приносит алые свечи, кто за здравие, белые.

— А черные на что?

— А черные… за упокой. - С печальным вздохом ответила девушка, продолжая в нерешительности топтаться на пороге.

Аксель насупился.

— Кому такое вообще может быть нужно?

— Иногда случается, что самым близким и родным…

Парень прыжком преодолел особо густую поросль чужих пожеланий, выраженных обилием алых и белых свечей, да поманил за собой девицу.

— Не стой там, заходи. Да смотри, рядом держись, а то мало ли…

Аксель обернулся назад и протянул руку, решив помочь девице перешагнуть через преграду из свечей, но так и замер, ведь позади ее не оказалось.

— Ой!

Раздалось в глубине церкви и парень живо обернулся на звук, увидев как девушка, застывшая на миг в столбе лунного света, медленно опустилась на колени и подняла с пола какую-то грязную тряпицу.

— Это его, Стешкино… я вышивала… - дрожащим голосом произнесла она и Аксель увидел, как в лунном свете на ее щеках блестнули бусинки слез, - О, нет… тут кровь… кровь!

Насупившись и подобравшись, Аксель сунул нож обратно за пояс и немного неуклюже вытянул из-за спины ведьмачий меч. Оставлять тот в конюшне на поживу вороватым конюхам было куда как опрометчиво. И хоть владел им парень не ловчее, чем кочергой, тот все же был лучше охотничьего ножа. Внушительнее.

— Стой. Здесь жди. - Скомандовал парень, быстро поравнявшись с девушкой. Обойду за алтарь и вернусь. - Если что - кричи.

Она проводила его долгим взглядом, но ничего не сказала. Только руки прижала к груди, вместе со сжатой в них окровавленной тряпкой, на поверку оказавшейся рукавом рубахи.

Темно было в старой церкви, но все же не настолько, чтобы ничего не видеть. Со стен на Акселя глядели образы. Обгоревшие, закоптившиеся до черноты, но все же сохранившиеся в целости. На месте были и их золотые оклады, курильни, да аналой перед главным алтарем.

Чудно было это, ведь уж где-где, а в старой заброшенной церкви давно должны были найтись смелые на поживу лиходеи. Эдакие безбожники, что на людях крестятся, а стоит отвернуться - последний материн образок продадут, если монету позвонче предложат. Однако, все это сохранившееся убранство совсем не добавляло атмосфере в церкви покоя и благости.

Казалось, что в тенях за алтарем словно прячутся чьи-то темные блестящие глаза. Но стоило приблизиться - те исчезали, будто и не было их вовсе. А все же Акселю сейчас ни в чем нельзя было быть уверенным, потому он покрепче сжал рукоять ведьмачьего меча, да порадовался тому, что в отчимовой таверне никогда не улынивал от тяжелой работы. Оружие весило прилично и абы кому его поднять точно бы не удалось.

— Ка-ар!

Парень инстинктивно пригнулся - над его головой по обломкам обгоревшей балки чиркнули вороньи когти и черные же крылья со свистом рассекли воздух в направлении ближайшей дыры в потолке.

— Курва…

С досадой прошептал он, вновь вглядываясь во тьму старых развалин. Идти вперед ему совсем не хотелось, но делать нечего - пришлось.

За алтарем оказался узкий проход в зал для священных таинств. Всего одно окно и то закрыто частой решеткой из прута толщиной в два мужичьих пальца, да заколочено изнутри досками, через которые лунный свет едва-едва пробивался в комнату. Должно быть здесь когда-то хранилась золотая утварь и драгоценное престольское одеяние, стоившее, быть может, и дороже всего церковного убранства… да так и есть! Стоило глазам Акселя привыкнуть к темноте, как его взгляду открылся вид на покосившуюся от влажности, но все же уцелевшую мебель - два книжных шкафа, раскуроченный комод, стол заставленный несколькими золотыми потирами и дискосами, явно что из чистого серебра, а под ним…. ноги… ноги?!

— А ну, выходи, кто ты есть! - грозно гаркнул Аксель, повыше подняв меч.

Некто, скрывавшийся под столом, дернулся от его слов, как от удара и головой ударился об свое укрытие так, что все, что на нем было, со звоном покатилось на пол. И две дрожащие ладони, точно заячьи уши, медленно поднялись выше, укрытия, демонстрируя, что спрятавшийся там безоружен и сдается на милость грозного воина.

— Не серчай! Не серчай, милый человек… скажи только кто ты будешь и я тут же покажусь! - просипел из-под стола мужчина и шумно втянул носом.

По голосу его было ясно, что он не совсем здоров.

Аксель только нахмуриться успел, раздумывая что лучше ответить, как мужик тот, подскочил на месте, едва ли стол не перевернув:

— Ведьмак! Ты же ведьмак! - завопил он, тыча пальцем в Акселя.

— Ах ты ж…

Парень скосив глаза себе на грудь, недовольно запихнул цепь со скалящейся медвежьей головой обратно за пазуху.

— Ох…ох… ведьмак! Ты же ведьмак, верно?! Ах, знаю что так! Видел уже такую образину, что ты на цепи таскаешь. Знавал твоего брата, ага!

Быстро-быстро, так что едва разборчиво, запричитал мужик и вдруг, едва поднявшись, тут же рухнул перед парнем на колени, сложив руки в молельном жесте.

— Ох, спасибо, Господи, что услышал мольбы раба своего грешного…

— Тпру!

Рыкнул на него Аксель, желая остановить частокол из слов и бестолковых восклицаний, но меч ведьмачий все же опустил. Кажется, что эдакий рыхлый пень в драной, сажей вымазанной священнической мантии, да еще и ростом бывший парню едва ли по плечо, мало что мог ему противопоставить. Уж не пальцами же своими толстыми, золотыми кольцами унизанными, до смерти затыкать, да не пузом, над поясом свисающим, затолкать.

— Кто ты есть-то? Священник местный?

— Граф! Граф я! - срываясь на хрип, то ли из-за болезни, то ли из-за крайней степени волнения, воскликнул толстяк, - Стефан Керстанц! Боже, я думал что меня уж и искать не стали!

Аксель брезгливо поморщился, когда граф, посчитавший для себя возможным натянуть на свои телеса священное одеяние, попытался схватить его грязными руками за край рубахи, да тут же с удивлением переспросил, догадавшись:

— Неужто Стефан? Стешка…

Толстяк замер на месте, в одно мгновение став белее полотна, но руки с Акселевой рубахи не убрал. Наоборот, сжал край той так, что аж затрещала крепкая льняная ткань.

— Что? К-как ты меня назвал, л-любезный?

Парень открыл было рот, чтобы объяснить, что тут сестра его разыскивает, да только в тот же миг, далеко позади, под сводами церкви, раздался злой, до костей пронизывающий своей холодностью девичий смех.

И медальон, спрятанный на груди Акселя, мелко и часто задрожал, царапая кожу парня острыми гранями медвежьей морды.

Граф же отшатнулся от него, как от прокаженного, и попятился к стене, толстым задом протирая пол, да бормоча себе под нос:

— Нет… нет… что же ты наделал, дурень? Это ты… ты привел ее сюда? Это ты позволил ей войти?! - С ледяным ужасом в маленьких темных глазках завопил Стефан-Стешка Крестранц, тряся толстыми щеками, - Убей! Убей ее! Иначе она нас обоих теперь… Убей! Слышишь?!