Ведьма подземелья

Глава 1

Печать Проклятой Памяти

Книга первая: Освобождение

---

Глава 1: Случайность

---

Тьма подземелья имела вкус.

Не тот вкус, что ощущаешь языком — хотя воздух здесь действительно отдавал медью и старыми костями, — а иной, глубинный, проникающий в самую суть вещей. Это была тьма, которую можно было пить, которой можно было дышать, и за семь часов, проведённых в этом лабиринте, она успела стать Итану почти привычной.

Он не собирался сюда спускаться.

Хрустальная Гора была всего лишь ориентиром — приметным пиком, который торговцы использовали как путевой знак на пути к перевалу. Итан направлялся в Брандергарт, где, по слухам, осел старый алхимик, знавший толк в редких болезнях. Срезать через горы было рискованно, но быстрее — а время для Итана значило больше, чем безопасность. Лилия угасала с каждым месяцем, и каждый день промедления мог стать для неё последним.

Он просто искал укрытие от бури.

Непогода настигла его на полпути к вершине — внезапная, яростная, какая бывает только в горах. Ветер швырял в лицо колючую ледяную крупу, видимость упала до нескольких шагов, а тропа под ногами превратилась в кашу из грязи и камней. Итан уже готовился к худшему — за годы странствий он научился распознавать момент, когда природа намекает, что пора остановиться, — когда заметил тёмное пятно в скальной стене. Расщелина. Узкая, едва достаточная, чтобы протиснуться боком, но ведущая куда-то вглубь горы.

Он вошёл, спасаясь от ветра.

Расщелина привела в естественный грот. Дальше должен был быть тупик — но не оказалось. Вместо тупика Итан обнаружил проход, явно расширенный чьими-то руками: слишком ровные стены, слишком правильные углы, слишком много следов инструментов на камне. Древняя штольня? Заброшенный рудник? Он не был ни геологом, ни историком. Он был наёмником с умирающей сестрой и семью годами безнадёжных поисков за плечами. Любопытство не входило в список его пороков.

Но проход уходил глубже, а буря снаружи только усиливалась.

Итан зажёг факел — один из двух, что всегда носил в заплечном мешке, — и двинулся вперёд. Просто чтобы переждать непогоду. Просто чтобы не сидеть на месте, пока снаружи воет ветер. Он не искал сокровищ. Не искал тайн. Не искал легенд.

Он просто шёл вперёд, потому что привык идти вперёд.

Штольня сменилась коридором. Коридор — лестницей. Лестница — новым коридором. Всё это было старым. Очень старым. Камень стен покрывала паутина трещин, а письмена, вырезанные на колоннах, давно выцвели до почти полной нечитаемости. Итан не разбирал их — он не был магом и не знал древних языков. Но он чувствовал возраст этого места. Оно пахло временем — тем особенным запахом, который появляется там, где столетиями не ступала нога человека.

Он должен был повернуть назад. Буря наверняка уже стихла. Но что-то удерживало его. Какое-то странное, почти физическое ощущение — словно невидимая нить, привязанная к груди, тянула его вперёд. Итан не верил в судьбу. Не верил в знаки. Не верил в божественное провидение. Но он верил своему чутью — а чутьё говорило: иди.

Он шёл.

Ступени кончились внезапно. Итан едва не упал, занеся ногу для следующего шага и обнаружив под ней ровный каменный пол. Он замер, поднял факел выше и медленно обвёл взглядом открывшееся пространство.

Зал. Огромный подземный зал, уходящий колоннами в непроглядную тьму. В центре — массивное каменное сооружение, похожее на саркофаг. Вокруг — кольцо светильников, давно погасших.

И цепи.

Десятки цепей тянулись от стен к саркофагу, сходясь к фигуре, лежащей на его крышке. Человеческой фигуре. Женской.

Итан замер на месте. Рука сама собой легла на рукоять меча — старого, проверенного клинка, прошедшего с ним через три войны и дюжину стычек. Он не был суеверен, но в этом зале, в этой тишине, под взглядами невидимых теней даже его прагматичный разум допускал возможность существования того, что не стоит тревожить.

Он стоял, не двигаясь, и смотрел. Свет факела метался по залу, выхватывая детали: ржавые звенья цепей, истёртый камень саркофага, тёмные пятна на полу — кровь? масло? что-то иное? — и лицо женщины.

Лицо было прекрасным.

Это было не то слово, которое Итан обычно использовал. За семь лет странствий он видел много красивых женщин — в тавернах, при дворах, на полях сражений. Но это лицо было иным. Оно не просто привлекало взгляд — оно удерживало его, требовало внимания, заставляло всматриваться. Бледное, почти светящееся в темноте. С резкими, аристократическими чертами. С длинными чёрными ресницами, бросающими тени на щёки.

Итан сделал шаг вперёд — непроизвольно, почти против воли. Потом ещё один. И ещё.

Он подошёл к саркофагу. Теперь он видел больше: грубые железные браслеты на запястьях, впившиеся в кожу. Ошейник на тонкой шее. Лохмотья, когда-то бывшие дорогой одеждой. И — едва заметное движение. Грудь женщины поднималась и опускалась. Она дышала.

Итан отшатнулся. Факел в его руке дрогнул, тени на стенах затанцевали безумный танец. Живая. Она была живая. Здесь, под землёй, в цепях, неизвестно сколько времени. Живая.

Первым его порывом было бежать. Это было разумно. Это было правильно. Он не знал, кто она. Не знал, за что её заковали. Не знал, что случится, если её освободить. Он был простым наёмником, который случайно забрёл не туда, спасаясь от непогоды. Это не его дело. Это не его тайна. Это не его ответственность.

Но тут он увидел печать.

Она была вырезана на каменной крышке саркофага, прямо под телом женщины — сложный магический узор, слабо мерцающий багровым в темноте. Итан видел такой узор раньше. Всего один раз, в старой книге, которую показывал ему маг-отшельник в Серых Пустошах. Та печать называлась «Печать Проклятой Памяти», и использовалась она для одного — чтобы заточить живое существо, которое нельзя убить. Заточить навсегда. Или пока кто-то не снимет печать.

Маг тогда сказал: «Если когда-нибудь увидишь такую — не трогай. Те, кого запирают подобным образом, опасны настолько, что их боятся даже боги».

Итан смотрел на женщину. На её лицо — спокойное, умиротворённое, словно она просто спала. На её руки, прикованные к камню. На её губы, чуть приоткрытые во сне.

Он думал о Лилии.

Если эта женщина — магичка. Если она пролежала здесь неизвестно сколько и осталась жива. Если те, кто заточил её, были достаточно могущественны, чтобы создать Печать Проклятой Памяти, но недостаточно, чтобы просто убить её. Если она знает что-то, чего не знают современные лекари и маги. Если она может помочь.

«Если», — повторил он про себя. Слишком много «если». Слишком много рисков. И всё же…

Он обошёл саркофаг. Семь цепей. Семь замков. И семь печатей, соединённых в один большой узор. Итан не был магом, но он знал, как снимаются подобные вещи: нужно разорвать цепь печатей, одну за другой, в правильном порядке. Для этого требовался ключ — или грубая сила.

У него не было ключа. Но у него был меч. И был нож, зачарованный против нежити — подарок того самого мага-отшельника в благодарность за спасённую жизнь. Зачарованный клинок мог разорвать магическую связь. Не так чисто, как ключ, но достаточно, чтобы разрушить печать.

Если он это сделает.

Огромное «если».

Итан стоял над спящей женщиной и думал. Думал о Лилии. О её бледном лице на подушке. О её руке, такой тонкой и лёгкой, что, казалось, она вот-вот растает. О лекарстве, которое он искал семь лет. О том, что все лекари, все маги, все алхимики говорили одно и то же: «Это неизлечимо».

Все, кроме одного. Слепого торговца в Брандергарте, который — Итан вспомнил это сейчас — сказал странную фразу: «Ищи под Хрустальной Горой. Там спит та, что знает ответы на вопросы, которые ты ещё не задал».

Итан тогда не придал значения этим словам. Слепой торговец был пьян и явно не в себе. Но теперь…

— Чёрт, — сказал он вслух. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Он вытащил зачарованный нож. Лезвие слабо засветилось голубым, реагируя на древнюю магию, пропитавшую зал. Итан подошёл к первому замку и вставил остриё в скважину.

Металл завизжал, как живое существо.

Итан стиснул зубы и повернул нож.

---

Когда он очнулся, то лежал на каменном полу, а над ним склонялось лицо женщины.

Она сидела на краю саркофага, подобрав под себя ноги, и смотрела на него сверху вниз. Чёрные волосы спускались по плечам, лохмотья соскальзывали с одного плеча, открывая бледную кожу и тонкую линию ключицы. Глаза её — фиолетовые, цвета аметиста — сияли в темноте собственным, нездешним светом.

— Где я? — спросила она. Голос был хриплым, надтреснутым — голос человека, не говорившего очень, очень долго.

Итан с трудом сел. Голова гудела, перед глазами плыли тёмные пятна. Он помнил вспышку, помнил грохот, помнил, как цепи осыпались с тела женщины — а потом темнота.

— Под Хрустальной Горой, — ответил он, растирая виски. — Ты была заточена здесь.

Женщина нахмурилась. Она перевела взгляд на свои руки — на запястьях всё ещё оставались браслеты, но цепи, соединявшие их со стенами, были разорваны. Потом она осмотрела зал. Саркофаг. Светильники. Обрывки цепей на полу.

— Заточена, — медленно повторила она, пробуя слово на вкус. — Да. Я помню. Меня заточили. — Она снова посмотрела на Итана, и в её глазах мелькнуло беспокойство. — Давно?

— Я не знаю. Этим руинам не меньше нескольких столетий. Может, больше.

— Столетий. — Она выдохнула это слово, как выдыхают дым. — Столетий.

Она спустилась с саркофага — босые ноги коснулись камня, и она поморщилась от холода, — и медленно обошла зал, ведя пальцами по стене. Её движения были скованными, неуверенными, как у человека, который заново учится ходить.

— Я не помню своего имени, — сказала она вдруг.

Итан поднялся на ноги. Голова всё ещё кружилась, но он заставил себя держаться прямо.

— Совсем не помнишь?

— Совсем. — Она повернулась к нему, и теперь в её глазах читался страх. — Я помню… магию. Помню, что я что-то умела. Помню лица — смутно, как сквозь воду. Но имя, моё имя — его нет. Как будто кто-то вырезал его из моей памяти.

Она снова посмотрела на свои руки. Потом на Итана. В её взгляде появилось что-то новое — не страх, а скорее тревога. Тревога человека, который внезапно осознал, насколько он уязвим.

— Ты освободил меня, — сказала она. — Зачем?

Итан ответил не сразу. Он думал. Если бы она помнила всё — свою магию, свои знания, своё прошлое — он мог бы попросить о помощи сразу. Но теперь? Она не помнила даже имени. Какой от неё прок?

И всё же он не мог просто оставить её здесь.

— Я искал укрытие от бури, — сказал он честно. — Случайно нашёл вход. Спустился. Увидел тебя. Ты была в цепях, и я… — Он пожал плечами. — Я не смог пройти мимо.

— Не смог пройти мимо, — повторила она. Её губы дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке. — Значит, ты один из тех, кто помогает незнакомцам просто потому, что может помочь. Редкое качество.

— Я не герой, — сказал Итан. — Я просто… не люблю, когда кого-то держат в цепях.

— Это делает тебя лучше девяти десятых человечества. — Она снова обвела взглядом зал. — Здесь холодно. И темно. И пахнет смертью. Я хочу выйти отсюда.

Итан кивнул.

— Идём. Я выведу тебя.

Она сделала шаг к нему — и покачнулась. Итан подхватил её машинально, не думая, просто потому что привык поддерживать тех, кто слабее. Она оперлась на его руку, и он почувствовал, какая она лёгкая — почти невесомая. Семьсот лет без еды, без движения. Как она вообще осталась жива?

— Спасибо, — прошептала она. — Я ещё слаба.

— Ничего. Держись за меня.

Они пошли к выходу. Женщина двигалась медленно, часто останавливалась, чтобы перевести дух. Итан терпеливо ждал, поддерживая её под локоть. Ему приходилось вести её почти вслепую — факел погас во время снятия печати, а нового у него не было. Но, как ни странно, темнота не была кромешной: глаза женщины слабо светились, разгоняя мрак на несколько шагов вокруг.

— Твои глаза, — заметил Итан. — Они светятся.

— Правда? — Она поднесла свободную руку к лицу, словно пытаясь увидеть собственное свечение. — Я не знала. Наверное, это из-за магии. Той, что поддерживала меня все эти годы.

— Ты маг?

— Думаю, да. — Она нахмурилась. — Я чувствую силу. Где-то внутри. Но она… дремлет. Как зверь в спячке. Я не могу её разбудить.

Они поднимались по лестнице. Ступени были выщербленными и скользкими, и Итану приходилось быть особенно осторожным. Женщина молчала, сосредоточившись на ходьбе, но когда они добрались до первого коридора, она вдруг остановилась.

— Постой.

— Что такое?

— Там, — она указала куда-то в темноту, — что-то есть. Какая-то вещь. Она… зовёт меня.

Итан проследил за её взглядом. Ничего. Только темнота и смутные очертания стен.

— Я ничего не вижу.

— Она там. — Женщина отпустила его руку и сделала несколько неуверенных шагов в сторону. Итан последовал за ней, держа руку на мече — на всякий случай.

В стене обнаружилась ниша, которую он не заметил, когда шёл сюда. В нише лежал небольшой металлический цилиндр — тускло блестящий, покрытый всё теми же письменами, что и колонны. Женщина взяла его в руки, и цилиндр вдруг засветился — мягким, серебристым светом.

— Артефакт, — прошептала она. — Мой артефакт. Я помню его. Не знаю, что он делает, но помню, что он мой.

Она сжала цилиндр в ладони, и серебристый свет заструился по её пальцам, поднимаясь выше, к запястью, к локтю. На мгновение Итан увидел, как под кожей проступили светящиеся линии — словно вены, по которым текла не кровь, а чистая магия.

А потом свет погас. Женщина покачнулась — на этот раз сильнее, — и Итан едва успел подхватить её.

— Что это было?

— Не знаю, — выдохнула она. — Кажется, он пробудил что-то. Часть моей силы. Совсем немного. Но этого хватило, чтобы… — Она замолчала, прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Я вспомнила букву.

— Букву?

— Первую букву моего имени. «Э». Моё имя начинается на «Э».

— Э… — повторил Итан. — Ну, уже что-то.

Она слабо улыбнулась:

— Да. Уже что-то.

---

Они выбрались на поверхность, когда солнце уже клонилось к закату. Буря действительно стихла, оставив после себя чистое небо и влажный, искрящийся в закатных лучах горный склон.

Женщина — «Э» — замерла у выхода из пещеры. Она смотрела на небо, на облака, на солнце, и в её глазах стояли слёзы.

— Я забыла, — прошептала она. — Я забыла, как это выглядит.

Она шагнула вперёд, подставляя лицо ветру. Лохмотья, в которые она была одета, затрепетали, и Итан заметил, что она дрожит — наверху было значительно холоднее, чем в подземелье.

Он снял свой плащ и накинул ей на плечи. Она вздрогнула, коснулась грубой ткани пальцами, потом посмотрела на него — с удивлением, почти с недоверием.

— Ты отдаёшь мне свой плащ.

— Тебе холодно.

— Тебе тоже будет холодно.

— У меня есть запасной, — солгал он. Запасного не было. Но у него была куртка из плотной кожи, а у неё — только лохмотья. Разница была очевидна.

Она помолчала, глядя на него так, словно видела впервые. Потом медленно, осторожно закуталась в плащ.

— Спасибо, — сказала она. И добавила, чуть тише: — Ты странный человек. Ты освободил меня, не зная, кто я. Ты отдал мне плащ, не спрашивая ничего взамен. В мире, который я помню — смутно, обрывками — люди так не поступали.

— Мир изменился, — сказал Итан. — Не сильно, но изменился.

— Расскажи мне о нём, — попросила она. — О мире. О том, что случилось за эти столетия.

Они нашли укрытие от ветра — небольшую естественную террасу под нависающим карнизом, — и Итан развёл костёр. Пока огонь разгорался, он рассказывал: о падении Старой Империи, о возвышении Хельдхейма, о Великом Расколе гномов, о Лесных Войнах эльфов, о Торговом Союзе Вольных Городов. Она слушала, обхватив колени руками, и в её фиолетовых глазах отражался огонь.

— Многое изменилось, — сказала она, когда он закончил. — Но люди, кажется, всё те же. Войны, союзы, предательства. Это не меняется.

— Не меняется, — согласился Итан.

Она повернулась к нему:

— А ты? Кто ты, человек, который освободил меня? Чем ты занимаешься? Почему был в горах?

Итан помедлил. Он не привык говорить о себе — за семь лет странствий он научился быть закрытым, как стальной капкан, спрятанный под листвой. Но что-то в её взгляде — внимательном, изучающем, но не враждебном — заставило его ответить.

— Я наёмник, — сказал он. — Выполняю заказы. Охрана, сопровождение, иногда — поиск редких вещей. Я был в горах, потому что шёл в Брандергарт. Искал одного алхимика.

— Зачем тебе алхимик?

Итан посмотрел в огонь.

— У меня есть сестра, — сказал он. — Лилия. Она больна. Очень давно. Я ищу лекарство.

— Лекарство, — повторила женщина. — От какой болезни?

— Проклятие сна. Так говорят лекари. Она засыпает — и не просыпается. Иногда на день. Иногда на месяц. С каждым разом всё дольше. Последний раз она спала почти полгода.

— Проклятие сна, — снова повторила она, и на этот раз в её голосе прозвучало что-то похожее на узнавание. — Я… кажется, я что-то знаю об этом. Что-то из прошлого. До заточения.

Итан резко повернулся к ней:

— Ты знаешь, как это лечить?

Она нахмурилась, потёрла виски.

— Не помню точно. Всё как в тумане. Но это слово — «проклятие сна» — оно отзывается во мне. Я точно слышала его раньше. Возможно, даже знала способ исцеления.

Надежда — опасное чувство. Итан знал это лучше многих. За семь лет он столько раз обжигался о неё, что давно перестал верить в чудеса. Но сейчас — сейчас он почувствовал, как где-то в груди, там, где уже много лет была только холодная пустота, зарождается слабое, робкое тепло.

— Если ты вспомнишь, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — если ты что-то вспомнишь… я заплачу. У меня есть немного золота. Я могу…

Она подняла руку, останавливая его:

— Ты освободил меня. Ты отдал мне плащ. Ты вывел меня из тьмы. — Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде была странная, почти пугающая серьёзность. — Я в долгу перед тобой. А долги я всегда возвращаю. Если я могу помочь твоей сестре — я помогу. Это не предмет для торговли. Это долг.

Итан не знал, что ответить. Просто кивнул.

— Договорились, — сказал он.

Она улыбнулась — на этот раз теплее, чем раньше.

— Договорились. — И добавила, чуть иронично: — Осталось только вспомнить, кто я такая и что я умею.

— Вспомнишь, — сказал Итан. — Я подожду.

— Ты можешь ждать долго. У тебя есть время?

— У меня есть время, — ответил он, и это была почти правда. Лилия ждала. Она всегда ждала. Ещё немного времени ничего не изменит.

Хотя, если честно, он сам не до конца верил в эти слова.

---

Они провели у костра несколько часов. Э — Итан мысленно называл её именно так, потому что «женщина» звучало слишком отстранённо, а имени у неё пока не было, — рассказала ему то немногое, что помнила. Обрывки, фрагменты, тени воспоминаний.

Она знала, что была магом. Сильным магом — настолько сильным, что её боялись. Она помнила зал Совета — огромное помещение с куполом из цветного стекла. Помнила лица — расплывчатые, как отражения в мутной воде. Помнила голос — мужской, властный, произносящий приговор.

«За преступления против короны и Совета ты приговариваешься к Вечному Заточению».

Что за преступления? Она не помнила.

Кто её судил? Она не помнила.

Почему её не казнили, а заточили? Этого она тоже не помнила.

— Странно, — сказала она, глядя в огонь. — Такое чувство, что кто-то нарочно стёр самые важные воспоминания. Оставил быт, оставил знания — но вырезал всё, что касается моей личности. Кто я. Что я сделала. Почему меня заточили.

— Может, это часть наказания? — предположил Итан. — Лишить тебя себя.

— Может быть. — Она горько усмехнулась. — Весьма изощрённое наказание. Знаешь, что я чувствую? Как будто я книга, из которой вырвали первые и последние страницы. Середина есть, а начала и конца нет. Я знаю, как варить зелья, но не помню, кто меня этому учил. Я знаю заклинания, но не помню, где я их выучила. Я знаю, что совершила что-то — что-то важное, что-то, из-за чего меня заточили, — но не помню, что именно.

— Может, это и к лучшему, — сказал Итан. — Начинать с чистого листа.

— Чистый лист, — повторила она. — Заманчивая мысль. Но что, если на том листе, который вырвали, было написано что-то ужасное? Что, если я была чудовищем? Что, если те, кто заточил меня, были правы?

— Тогда у тебя есть шанс стать кем-то другим.

Она долго смотрела на него, не говоря ни слова. Потом кивнула:

— Ты прав. У меня есть шанс. И я намерена им воспользоваться.

---

Утро застало их на полпути вниз по склону. Идти днём было легче: солнце согревало воздух, ветер утих, и тропа, хоть и оставалась каменистой, была сухой и не скользила под ногами. Э двигалась уже увереннее — сказались часы отдыха и горячая еда (Итан поделился остатками припасов). Она всё ещё была бледна и временами останавливалась, чтобы перевести дух, но в её глазах появился живой блеск, а губы то и дело растягивались в улыбке, когда она замечала что-то новое: цветок, пробившийся между камней, птицу, парящую в вышине, облако причудливой формы.

— Я так скучала по этому, — сказала она в какой-то момент. — По простым вещам. По небу. По ветру. По запаху земли.

Итан не ответил. Он думал о своём: о том, как долго им идти до ближайшего города (по его прикидкам — дня два, если не случится ничего непредвиденного), о том, где раздобыть припасы и нормальную одежду для его спутницы, о том, что делать, если её память так и не вернётся. У него было золото — немного, но достаточно, чтобы протянуть пару месяцев. Были связи в гильдии наёмников. Был план действий на случай разных неприятностей.

Но не было ответа на главный вопрос: правильно ли он поступил?

Он освободил её не раздумывая — просто потому что увидел человека в цепях и не смог пройти мимо. Но теперь, при свете дня, холодный рассудок брал своё. Кто она такая? Что она сделала в прошлом? Почему её заточили? И — самый важный вопрос — не представляет ли она опасности? Для него? Для других? Для Лилии?

Он не знал. И это беспокоило его больше всего.

— О чём ты думаешь? — спросила она, прерывая его размышления.

— О том, что нам нужен город, — ответил он, и это было почти правдой. — Тебе нужна одежда. Мне — припасы. И нужно решить, куда двигаться дальше.

— Дальше, — повторила она. — Куда ты направлялся до того, как нашёл меня?

— В Брандергарт. Там живёт алхимик, который, по слухам, знает толк в редких болезнях.

— Но теперь у тебя есть я.

Итан бросил на неё быстрый взгляд:

— Ты всё ещё не помнишь, как лечить проклятие сна.

— Не помню, — согласилась она. — Но я чувствую, что это знание где-то рядом. Оно здесь. — Она коснулась пальцами виска. — Просто нужно время. И, возможно, ещё несколько артефактов вроде того цилиндра. Каждая такая вещь пробуждает часть моей памяти. Если мы найдём другие…

— Другие артефакты, — перебил Итан. — Где их искать?

— Этого я тоже не помню. Но… — она нахмурилась, — есть одно место. Оно всплывает в памяти снова и снова. Город у моря. Большой порт. Там был… был кто-то, кто знал меня. Кто-то важный.

— Какой город?

— Не помню названия. Но я помню запах — соли и рыбы, и ещё чего-то сладкого, как цветущие деревья. И я помню башню. Высокую белую башню на холме над портом.

— Белая башня над портом, — повторил Итан. — Это может быть Маренбург. Или Сольхейм. Или…

— Маренбург, — перебила она. — Да. Это название мне знакомо. Маренбург. Там что-то есть. Что-то, что поможет мне вспомнить.

— Маренбург далеко, — сказал Итан. — На восточном побережье. Три недели пути, если повезёт. Четыре — если нет.

— Но ты пойдёшь туда? Ради сестры?

Итан посмотрел на неё. Фиолетовые глаза смотрели серьёзно, почти требовательно. Она ждала ответа — и от этого ответа зависело что-то важное. Что-то, чего он пока не понимал.

— Да, — сказал он. — Я пойду.

Она улыбнулась:

— Тогда и я пойду с тобой. В конце концов, я твоя должница.

И они продолжили спуск. Итан думал о том, что только что согласился на путешествие через полмира с женщиной, которая не помнит собственного имени, но утверждает, что может спасти его сестру. Безумие. Чистое безумие.

Но именно безумие двигало им последние семь лет. Так почему бы не добавить ещё немного?

---

К вечеру они достигли подножия Хрустальной Горы. Здесь, на равнине, было теплее, и ветер уже не резал лицо ледяными когтями. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась холмистая равнина, покрытая жухлой травой и редкими кустарниками. Где-то на горизонте темнела полоска леса. За лесом — Итан знал это по карте — проходил тракт, ведущий к Брандергарту.

— Мы переночуем здесь, — сказал он, останавливаясь у большого валуна, который мог служить укрытием от ветра. — Завтра к вечеру будем в городе.

— Город, — произнесла она мечтательно. — Я хочу увидеть город. Увидеть людей. Услышать шум улиц. Почувствовать жизнь вокруг.

— Брандергарт — не самый большой город, — предупредил Итан, разводя костёр. — Но да, жизнь там есть.

Она села на камень, закутавшись в его плащ, и молча наблюдала за его приготовлениями. Когда костёр разгорелся, Итан достал остатки еды — совсем немного, на один укус каждому, — и они поужинали в тишине.

— Расскажи мне ещё о сестре, — попросила она, когда с едой было покончено. — Какая она?

Итан помедлил. Говорить о Лилии было больно — всегда было больно. Но что-то в её голосе, в её внимательном взгляде заставило его разомкнуть губы.

— Она добрая, — сказал он. — По-настоящему добрая. Не такая, как большинство людей, которые притворяются добрыми ради выгоды. Она действительно хочет помогать. Когда ей было десять, она нашла раненую птицу и выходила её. Птица потом всё лето прилетала к нашему окну. Садилась на подоконник и пела.

— Красиво, — сказала Э. — А что ещё?

— Она любит читать. У нас был старый сборник сказок — единственная книга, которая осталась от матери. Лилия знала его наизусть, но всё равно перечитывала. Говорила, что каждый раз находит в этих историях что-то новое.

— Сказки, — повторила она. — Я тоже любила сказки. Кажется. — Она нахмурилась, пытаясь ухватить ускользающее воспоминание. — Да. Точно. Сказки о драконах и героях. Мне их рассказывала… рассказывала… — Она покачала головой. — Не помню.

— Вспомнишь, — сказал Итан. — Со временем.

— Ты часто это говоришь. «Со временем». «Я подожду». Ты очень терпеливый.

— Я научился. За семь лет.

— Семь лет, — произнесла она задумчиво. — Это долго. Очень долго для человека. Ты, должно быть, очень любишь свою сестру.

— Она всё, что у меня есть.

В наступившей тишине было что-то, что заставило Итана поднять глаза. Э смотрела на него — и в её взгляде читалось странное выражение. Не сочувствие. Не жалость. Что-то иное. Что-то, что он не мог определить.

— Ты хороший брат, — сказала она наконец. — Я надеюсь, твоя сестра это знает.

— Она знает, — ответил Итан. — Когда-нибудь я скажу ей это лично. Когда она проснётся.

Э кивнула, но ничего не ответила. Она смотрела в огонь, и в её глазах танцевали отблески пламени. Итан не знал, о чём она думает. И не спрашивал.

Они легли спать, когда луна поднялась высоко в небо. Итан уступил ей единственное одеяло, а сам закутался в запасную куртку. Прежде чем закрыть глаза, он в последний раз посмотрел на неё — она лежала, свернувшись клубком под одеялом, и её лицо в лунном свете казалось почти детским. Невинным. Беззащитным.

«Кто ты?» — подумал он. — «Кто ты на самом деле?»

Ответа не было. Только тишина и ветер, гуляющий по равнине.

---

Среди ночи Итан проснулся от холода. Костёр почти погас, и он потянулся за хворостом, чтобы подбросить его в угасающие угли. В этот момент он заметил, что Э не спит.

Она сидела, прислонившись спиной к валуну, и смотрела на звёзды. В её руке был зажат серебристый цилиндр — тот самый артефакт из подземелья. Он слабо светился, и этот свет пульсировал в такт её дыханию.

— Не спится? — спросил Итан.

— Не спится. — Она повернулась к нему. — Я пыталась вспомнить. Смотрела на звёзды и пыталась. Когда-то я знала их все — каждое созвездие, каждую планету. Звёзды были моими… ориентирами. Моими друзьями. Теперь я смотрю на них и вижу просто светящиеся точки. Красивые, но чужие.

— Семьсот лет, — сказал Итан. — Звёзды тоже меняются.

— Меняются. — Она вздохнула. — Всё меняется. Кроме меня. Я осталась прежней. Застывшей. Как муха в янтаре.

— Ты изменилась, — возразил Итан. — Ты не помнишь своего прошлого. Это уже делает тебя другой.

— Другой. — Она задумалась. — Может быть. Но что, если прошлое настигнет меня? Что, если я вспомню что-то, что сделает меня прежней? Той, кого боялись настолько, что заточили в подземелье на семьсот лет?

— Тогда ты сделаешь выбор, — сказал Итан. — Каждый день мы делаем выбор. Прошлое не определяет нас. Определяют наши поступки. Здесь и сейчас.

Она долго смотрела на него, а потом вдруг улыбнулась — тепло, почти нежно.

— Ты говоришь правильные вещи, Итан Блэквуд. Слишком правильные для простого наёмника. Может, ты не тот, за кого себя выдаёшь?

— Я тот, кто я есть, — ответил он. — Ни больше ни меньше.

— Скромно. И загадочно. — Она тихо рассмеялась. — Ладно, пусть будет так. Я запомню твои слова. О выборе. О настоящем. Возможно, они мне ещё пригодятся.

Она замолчала, и Итан не стал продолжать разговор. Он подбросил хворост в костёр и снова лёг. Но перед тем, как закрыть глаза, он заметил кое-что странное.

Э не смотрела больше на звёзды. Она смотрела на него. И в этом взгляде было что-то, что заставило его внутренне напрячься — на секунду, на долю мгновения. Что-то, похожее на… изучение? Оценку?

Но он сказал себе, что это просто игра света. Просто лунные тени на её лице. Просто его собственная усталость, рождающая призраков там, где их нет.

Он закрыл глаза и заснул.

---

Утром они двинулись в путь. Равнина, холмы, лес — пейзаж менялся медленно, как картинки в неспешно листаемой книге. Э шла рядом с Итаном, и её шаги с каждым часом становились всё увереннее. Она больше не хромала, не останавливалась каждые пять минут, не держалась за его руку. Сила возвращалась к ней — медленно, но верно.

— Я кое-что вспомнила, — сказала она, когда они углубились в лес. — Заклинание. Самое простое. Световое.

— Покажешь?

Она подняла руку и что-то прошептала. Над её ладонью зажёгся маленький шарик света — тёплого, золотистого, совсем как солнечный зайчик. Он провисел в воздухе пару секунд и погас.

— Получилось, — выдохнула она, и в её голосе было столько радости, что Итан невольно улыбнулся. — Я снова могу колдовать!

— Отлично, — сказал он. — Значит, процесс идёт.

— Идёт, — подтвердила она. — Медленно, но идёт. Нужно только время. И практика. И, возможно, другие артефакты. Я чувствую, что их больше. Они разбросаны по миру, как… как семена. И каждый из них хранит часть меня.

— Тогда найдём их, — сказал Итан. — Все до одного.

Она бросила на него быстрый взгляд:

— Ты говоришь так, будто это простая задача.

— Я привык решать сложные задачи. За семь лет — привык.

— Семь лет, — снова повторила она, и на этот раз в её голосе прозвучало что-то новое. Что-то похожее на восхищение. — Знаешь, Итан Блэквуд, ты начинаешь мне нравиться.

— Это хорошо, — ответил он. — Нам ещё долго идти вместе.

— Долго, — согласилась она. — Очень долго.

И они пошли дальше — через лес, через холмы, через мир, который изменился за семьсот лет, но сохранил что-то неизменное. Что-то, что связывало их — случайного наёмника и древнюю магичку без имени.

Что именно — Итан ещё не понимал.

Но он чувствовал, что ответ где-то рядом. За следующим поворотом. За следующим холмом. За следующим днём пути.

И он был готов идти, пока не найдёт его.

---

Конец первой главы

Глава 2

Печать Проклятой Памяти

Книга первая: Освобождение

---

Глава 2: Город теней

---

Брандергарт встретил их запахом дыма и пряностей.

Итан почувствовал его задолго до того, как увидел городские стены — густой, тяжёлый аромат, висящий над дорогой словно невидимое облако. Так пахли только крупные торговые города: уголь из кузниц, корица и перец с рыночных рядов, дёготь с верфей, прокисшее пиво из таверн. Запах цивилизации. Запах жизни.

— Что это? — спросила Э, морща нос. — Так странно пахнет.

— Город, — ответил Итан. — Брандергарт. Крупнейший торговый узел к востоку от Хрустальной Горы.

— Город, — повторила она, и в её голосе смешались любопытство и тревога. — Я помню города. Кажется. Но этот запах… он другой. Раньше пахло иначе. Меньше железа. Больше… ладана? Или мирры?

— Семьсот лет, — напомнил Итан. — Изменились не только звёзды.

Она кивнула, но ничего не ответила. Её глаза — фиолетовые, всё ещё слегка светящиеся в сумерках — внимательно изучали открывающийся впереди пейзаж. Дорога, по которой они шли последние два дня, наконец выползла из леса и теперь тянулась через возделанные поля к массивным каменным стенам, за которыми угадывались крыши домов и шпили храмов. Над стенами поднимался дым десятков труб, а у ворот, даже в этот поздний час, толпились повозки и путники.

Итан почувствовал привычное облегчение. Город означал кров над головой. Горячую еду. Возможность пополнить припасы и узнать новости. За семь лет странствий он научился ценить эти простые вещи больше, чем золото и славу.

— Нам нужно найти таверну, — сказал он. — Приличную, но не слишком дорогую. И одежду для тебя. В этих лохмотьях ты привлечёшь слишком много внимания.

Э опустила взгляд на свой наряд — вернее, на то, что от него осталось. Плащ Итана кое-как скрывал худшие прорехи, но всё равно было очевидно, что под ним — драная, истлевшая ткань, едва прикрывающая тело.

— Да, — согласилась она. — Пожалуй, мне стоит переодеться. Хотя, знаешь, в моё время такие лохмотья считались бы вызывающе модными. Был один стиль — «нищенский шик»…

Она замолчала, нахмурившись.

— Что?

— Я вспомнила. «Нищенский шик». Это было… это было что-то, над чем я смеялась. — Она покачала головой. — Странно. Такие мелкие детали всплывают, а важное — нет.

— Вспомнится, — сказал Итан. — Со временем.

— Ты опять это говоришь. «Со временем». Твоё любимое заклинание?

— Единственное, которое работает.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то почти тёплое. Почти настоящее.

---

Ворота Брандергарта охранялись, как и всё в этом мире, двумя скучающими стражниками в помятых кирасах. Они лениво проверяли въезжающие повозки, изредка задавали вопросы путникам и собирали пошлину — медную монету с пешего, три — с всадника.

— Имя? — спросил один из стражников, когда Итан и Э подошли к воротам.

— Итан Блэквуд. Наёмник.

Стражник скользнул по нему равнодушным взглядом, что-то черкнул в засаленной книге и перевёл взгляд на Э.

— А это кто?

— Моя спутница. Пострадала от бандитов на тракте. Мы едва спаслись.

Стражник хмыкнул, разглядывая её лохмотья и плащ Итана.

— Бандиты, значит. Ну-ну. — Он протянул руку. — Две медных.

Итан заплатил. Стражник махнул рукой — проходите. И они вошли в город.

Улицы Брандергарта были именно такими, какими Итан их помнил: узкими, кривыми, мощёными булыжником, отполированным тысячами ног. Дома теснились друг к другу, нависая над прохожими вторыми и третьими этажами, так что неба почти не было видно. Повсюду горели масляные фонари, и их свет отражался в лужах, оставшихся после недавнего дождя.

Э шла рядом с ним, и он заметил, что она смотрит по сторонам с жадностью человека, впервые увидевшего мир. Её голова постоянно поворачивалась — туда, сюда, вверх, вниз. Она вглядывалась в лица прохожих, в вывески лавок, в светящиеся окна домов. Она впитывала город, как губка впитывает воду.

— Людей так много, — прошептала она. — Я забыла, как это — быть в толпе.

— Держись ближе, — сказал Итан. — Тут легко потеряться.

— Я не потеряюсь, — ответила она, но всё же придвинулась чуть ближе.

Они миновали рыночную площадь — сейчас, в вечерний час, уже полупустую, с редкими запоздалыми торговцами, сворачивающими свои палатки. Прошли мимо храма какого-то местного божества — судя по символу молота над входом, покровителя кузнецов. Свернули в переулок, где пахло жареным мясом и хлебом.

Итан остановился у трёхэтажного здания с вывеской в виде серебряной кружки.

— «Пьяный тролль», — прочитал он вслух. — Подойдёт. Приличное место, не слишком дорогое. Я здесь останавливался пару лет назад.

— «Пьяный тролль», — повторила Э, и в её голосе прозвучала смешинка. — Надеюсь, тролль не обидится.

— Он пьяный. Ему всё равно.

Они вошли внутрь. В таверне было тепло и шумно: горел камин, за столами сидели посетители — в основном торговцы и ремесленники, судя по одежде, — а где-то в углу менестрель лениво перебирал струны лютни. Пахло элем, жареным мясом и луком.

Хозяин — дородный мужчина с седой бородой и хитрыми глазами — приветствовал Итана как старого знакомого (хотя явно не помнил его), и вскоре они уже сидели за столом в углу, а перед ними дымились тарелки с тушёным мясом и кружки с тёмным пивом.

— Ешь, — сказал Итан. — Тебе нужно восстанавливать силы.

Э не заставила просить дважды. Она набросилась на еду с такой жадностью, что Итан невольно улыбнулся. Семьсот лет без нормальной пищи — это вам не шутка.

— Вкусно, — проговорила она с набитым ртом. — Очень вкусно. Что это?

— Говядина тушёная. С овощами. Ничего особенного.

— Для меня — особенное. — Она проглотила ещё кусок и запила пивом. Пиво ей, кажется, понравилось меньше — она поморщилась, но мужественно допила полкружки. — Крепкое.

— Это ещё слабое. В Дункельхейме варят такое, что ложка стоит.

— Дункельхейм. — Она нахмурилась. — Это где-то рядом?

— Это мой родной город. Отсюда — неделя пути на север.

— Там живёт твоя сестра?

Итан кивнул, и его лицо на мгновение омрачилось.

— Там. С сиделкой. Я плачу ей, чтобы она заботилась о Лилии, пока меня нет.

— Ты хороший брат, — повторила Э фразу, которую уже говорила раньше. — Я это уже говорила, но повторю. Ты хороший брат.

— Я просто делаю то, что должен.

— Именно это и значит — быть хорошим братом.

Они ели в тишине. Менестрель в углу затянул какую-то балладу — про рыцаря, дракона и прекрасную деву, стандартный набор. Посетители смеялись, спорили, стучали кружками. Обычный вечер в обычной таверне обычного города.

Итан почти расслабился. Почти позволил себе поверить, что всё идёт нормально.

А потом Э вдруг замерла с ложкой на полпути ко рту.

— Что такое?

Она не ответила. Её глаза — фиолетовые, светящиеся — уставились в пустоту, а лицо стало напряжённым, как натянутая тетива.

— Ты слышишь это? — прошептала она.

— Что?

— Зов. Где-то здесь. В городе. — Она медленно опустила ложку. — Это как… как звон. Очень тихий, очень далёкий. Но он здесь. Артефакт. Один из моих артефактов.

Итан выпрямился на стуле. Вот так новости.

— Ты уверена?

— Абсолютно. — Она повернулась к нему, и в её глазах горел странный огонь — смесь возбуждения и тревоги. — Я чувствую его. Он зовёт меня. Как тот цилиндр в подземелье, но сильнее. Мощнее. В нём заключено больше силы. Больше… меня.

— Где именно?

— Не знаю. Направление размыто. Город большой, много помех — люди, магия, железо. Но оно где-то… — она прикрыла глаза, прислушиваясь, — где-то на севере. В старой части города. Там, где старые дома.

Итан отодвинул тарелку. Ужин подождёт.

— Идём.

— Прямо сейчас?

— Если артефакт здесь, мы должны найти его раньше, чем это сделает кто-то другой. Брандергарт — большой город. Здесь хватает магов, коллекционеров и просто охотников за древностями. Упустим время — потеряем след.

Э кивнула и поднялась из-за стола. В её движениях больше не было слабости — за эти дни она восстановилась достаточно, чтобы двигаться уверенно и быстро. Итан оставил на столе пару серебряных монет — плату за ужин и ночлег, хотя они уже не планировали ночевать, — и они вышли в ночь.

---

Северная часть Брандергарта действительно была старой. Здесь дома стояли ещё теснее, улицы были у́же, а фонари горели через один. Камень мостовых был истёрт до гладкости, а кое-где виднелись провалы, ведущие в подземные коммуникации — наследие ещё более древнего города, стоявшего на этом месте до прихода людей.

Итан шёл, держа руку на мече. Этот район имел дурную славу: здесь селились те, кто не хотел привлекать внимания — контрабандисты, беглые преступники, нелегальные маги. Днём здесь ещё можно было встретить случайных прохожих, но ночью улицы пустели, и только тени скользили вдоль стен, да где-то вдалеке перекликались сторожевые псы.

— Ближе, — шептала Э, ведя его по лабиринту переулков. — Ещё ближе. Я чувствую его всё отчётливее. Он где-то… под землёй?

— Под землёй? Канализация?

— Нет. Что-то более древнее. Катакомбы? Подвалы? Я не уверена. Но он там. Внизу.

Они вышли к небольшой площади, в центре которой стоял заброшенный фонтан — сухой, заросший мхом, с потрескавшейся чашей. Вокруг фонтана теснились старые дома с заколоченными окнами. Один из них — трёхэтажный, с покосившейся крышей и вывеской, которую давно невозможно было прочитать, — выделялся массивной дубовой дверью, обитой железными полосами.

— Здесь, — выдохнула Э. — Артефакт там. Внутри. Под домом.

Итан осмотрел здание. Вывеска — если это была вывеска — напоминала перевёрнутый молот. Символ кузнеца? Или кого-то ещё?

— Это чей-то дом, — сказал он. — Или был чьим-то.

— Сейчас он не жилой. Посмотри на окна — они заколочены изнутри. И пыль на двери. Сюда давно никто не входил.

— Или не выходил.

Э бросила на него быстрый взгляд:

— Ты думаешь, там опасно?

— Я думаю, что древние артефакты просто так не лежат. Особенно те, в которых заключена магия. — Он помолчал. — Но у нас нет выбора. Ты сказала, что артефакты помогают тебе вспомнить. Чем больше ты вспомнишь, тем ближе мы к лекарству для Лилии.

— Верно. — Она решительно шагнула к двери. — Тогда не будем терять время.

Дверь была заперта. Массивный замок, старый, но всё ещё крепкий, висел на железной скобе. Итан вытащил отмычки — навык, приобретённый за годы сомнительной работы, — и через минуту замок щёлкнул, открываясь.

— Удобный навык, — заметила Э.

— Жизнь заставила.

Они вошли внутрь.

В доме было темно и пахло пылью, старым деревом и чем-то ещё — едва уловимым, металлическим. Итан зажёг маленький светильник, который всегда носил с собой, и поднял его над головой. Комната, в которой они оказались, когда-то была, вероятно, прихожей: вешалки для одежды, старый сундук у стены, лестница на второй этаж. Всё покрыто толстым слоем пыли.

— Артефакт не здесь, — сказала Э. — Он под нами. Значительно глубже.

— Ищем вход в подвал.

Они нашли его за лестницей — неприметную дверь, почти сливающуюся со стеной. За ней обнаружилась крутая каменная лестница, уходящая в темноту. Ступени были выщерблены, а стены покрыты всё теми же древними письменами, что Итан видел в подземелье под Хрустальной Горой.

— Это построили те же люди, что заточили тебя, — сказал он.

— Да. Я узнаю их стиль. — Э провела пальцами по письменам. — Это магическая защита. Очень старая, почти выдохшаяся. Но когда-то она была мощной.

— Она ещё работает?

— Частично. Думаю, она должна была не пускать кого-то внутрь. Или, наоборот, не выпускать что-то наружу. Но за семьсот лет любая магия слабеет. Сейчас она едва теплится.

Они спустились. Лестница привела их в длинный коридор, вырубленный в скальной породе. Коридор разветвлялся, уходил в стороны, но Э уверенно вела Итана вперёд, следуя зову артефакта.

Наконец они вышли в большую подземную залу. Здесь было светлее — на стенах горели редкие магические светильники, питаемые остатками древней силы. Их холодного голубого света хватало, чтобы разглядеть детали: массивные каменные столы, заставленные алхимическим оборудованием. Стеллажи с книгами и свитками. Стеклянные колбы с мутными жидкостями. И — в дальнем конце залы — большой металлический сейф, встроенный прямо в скалу.

А перед сейфом, спиной к вошедшим, стояла фигура.

Невысокая. Коренастая. Широкоплечая.

Гном.

— Стой! — рявкнул гном, не оборачиваясь. — Кто бы вы ни были — ни шагу больше!

Голос его гремел под сводами залы, и в этом грохоте было что-то нечеловеческое. Что-то, от чего у Итана волосы встали дыбом на затылке.

Гном медленно повернулся.

Итан увидел его лицо — и понял, что дело плохо.

Лицо гнома было изуродовано. Не шрамами — шрамы Итан видел и не удивлялся. Это было другое. Правую половину лица покрывала странная багровая вязь — выпуклые линии, похожие на вены, но слишком правильные, слишком геометричные. Они пульсировали в такт сердцебиению, и от них исходило слабое багровое свечение.

Проклятие. Мощное, древнее проклятие, вплетённое прямо в плоть.

— Я сказал — ни шагу! — Гном выхватил из-за пояса топор — широкое лезвие тускло блеснуло в свете ламп. — Это моё место! Моё! Я нашёл его первым!

— Мы не хотим проблем, — начал Итан, поднимая руки. — Мы просто…

Он не договорил. Глаза гнома — маленькие, глубоко посаженные — вдруг расширились. Он смотрел не на Итана. Он смотрел на Э.

И в его взгляде был ужас. Чистый, животный ужас, смешанный с чем-то ещё. С узнаванием.

— Ты, — выдохнул гном. — ТЫ!

Э вздрогнула.

— Ты знаешь меня?

— Знаю ли я тебя?! — Гном захохотал — жутким, надтреснутым смехом, в котором не было ни капли веселья. — ЗНАЮ ЛИ Я ТЕБЯ?!

Он рванул ворот своей рубахи, обнажая грудь. Та же багровая вязь покрывала его тело, уходя вниз, к животу, к рукам — казалось, она оплетает его целиком, как сеть. И пульсирует. Живёт своей жизнью.

— Семьсот лет! — прохрипел гном. — Семьсот лет я ношу это! Каждый день! Каждую ночь! Оно жжёт меня! Гложет! Не даёт умереть! И всё из-за ТЕБЯ!

Он шагнул вперёд, и его топор засветился тем же багровым светом. Проклятие питало оружие — или оружие питало проклятие. Итан не был уверен, что есть разница.

— Грегор, — прошептала Э. — Грегор Камнедробитель.

Гном замер. Его имя, произнесённое ею, подействовало как удар хлыста.

— Ты помнишь, — прорычал он. — Ты помнишь моё имя. Это уже кое-что. Может, ты помнишь и то, ЧТО ТЫ СО МНОЙ СДЕЛАЛА?!

— Я не… — Э попятилась. — Я не помню. Я потеряла память. Я не знаю…

— НЕ ЗНАЕШЬ?! — Грегор взревел так, что с потолка посыпалась каменная крошка. — ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ?! А я знаю! Я помню каждую секунду! Каждое мгновение этих проклятых семисот лет! Как ты улыбалась, когда накладывала заклятие! Как ты сказала: «Ты будешь жить, Грегор. Очень долго жить. И помнить». ПОМНИТЬ! СЕМЬСОТ ЛЕТ ПОМНИТЬ!

Он бросился в атаку.

Итан едва успел выхватить меч. Топор гнома обрушился на клинок с силой, которую невозможно было ожидать от такого коренастого тела — удар отозвался болью в запястье, и Итан отступил на шаг.

— Не вмешивайся, человек! — прорычал Грегор. — Это между мной и ею!

— Я не могу этого допустить!

— Тогда умри вместе с ней!

Гном атаковал снова — и снова, и снова. Его топор мелькал в воздухе, оставляя багровые следы, и каждый удар был тяжелее предыдущего. Итан парировал, уклонялся, отступал — он был хорошим мечником, может быть, даже очень хорошим, но Грегор был одержим. Проклятие придавало ему сил, делало быстрее, яростнее, выносливее. Он не чувствовал усталости. Не чувствовал боли. Он чувствовал только ненависть.

— Я был мастером! — кричал Грегор, обрушивая удары. — Лучшим кузнецом Старой Империи! Я ковал мечи для императоров! А ты превратила меня в ЭТО! В чудовище! В бессмертную тварь, которая не может ни жить, ни умереть!

— Я не помню! — Э прижалась спиной к стене, её лицо было бледным, а глаза — расширенными от ужаса. — Пожалуйста, я правда не помню!

— Не помнишь? — Грегор расхохотался. — Так я НАПОМНЮ! Я вырежу это на твоей шкуре! Я заставлю тебя помнить каждую секунду боли, которую ты мне причинила!

Он оттолкнул Итана — просто отшвырнул в сторону, как тряпичную куклу, — и двинулся к Э. Его топор поднялся для последнего удара.

— ИТАН! — закричала она. — ПОМОГИ!

Итан бросился вперёд.

Он не думал о том, правильно ли это. Не думал о том, что гном, возможно, имеет право на месть. Не думал о том, что Э, возможно, действительно совершила то, в чём её обвиняют. В этот момент имело значение только одно: она просила о помощи. Она была беззащитна. Она не помнила своего прошлого — и, значит, не могла ответить за него.

Итан ударил.

Его меч — старый, верный клинок, прошедший с ним через десятки битв, — вошёл в бок гнома, пробивая кольчугу, кожу, мышцы. Грегор закричал — на этот раз не яростно, а по-настоящему, от боли. Топор выпал из его рук и загремел по каменному полу.

— Ты… — прохрипел гном, поворачиваясь к Итану. Багровая вязь на его лице запульсировала быстрее, ярче. — Ты не понимаешь… Ты не знаешь, кого защищаешь…

— Я знаю, — ответил Итан, выдёргивая меч. — Я знаю, что она моя единственная надежда спасти сестру. И я не дам тебе её убить.

Грегор упал на колени. Кровь — странная, слишком тёмная, почти чёрная — текла из раны, смешиваясь с багровым свечением проклятия. Он поднял голову и посмотрел на Итана. В его глазах — маленьких, глубоко посаженных — мелькнуло что-то похожее на узнавание.

— Ты, — прошептал он. — Я знаю тебя.

Итан замер.

— Что?

— Я знаю тебя, — повторил гном. Его голос слабел, но в нём появилась странная настойчивость. — Твоё лицо… Я видел его раньше. Не сейчас. Давно. Очень давно. Тогда ты выглядел иначе, но… это ты. Я уверен.

— Ты ошибаешься. Я никогда не встречал тебя до сегодняшнего дня.

— Ошибаюсь? — Грегор усмехнулся, и из его рта потекла струйка чёрной крови. — Может быть. Проклятие играет с разумом. Я уже не всегда понимаю, что реально, а что — нет. Но твоё лицо… Оно где-то там. В прошлом. Рядом с ней.

Он перевёл взгляд на Э, которая всё ещё стояла у стены, прижав ладони ко рту.

— Ты уничтожила меня, — прошептал Грегор. — Ты уничтожила всех нас. И ты даже не помнишь этого. Вот что самое смешное. Ты не помнишь.

— Я… — начала Э, но гном перебил её.

— Не говори ничего. Твои слова — яд. Они всегда были ядом. — Он снова посмотрел на Итана. — Берегись её, парень. Она погубит тебя, как погубила меня. Как погубила всех, кто ей доверял. Это у неё в крови.

Он закашлялся, и багровая вязь на его теле начала угасать. Проклятие умирало вместе с носителем — или отпускало его, наконец даруя свободу, которой он был лишён семьсот лет.

— Спасибо, — выдохнул Грегор, и это слово было обращено к Итану. — Ты подарил мне смерть. Это лучший дар, который я получал за семь столетий.

Его глаза закрылись. Багровое свечение погасло. Гном рухнул на каменный пол и затих.

В зале воцарилась тишина.

---

Итан стоял над телом Грегора, тяжело дыша. Меч в его руке был покрыт чёрной кровью — она дымилась, шипела, словно в ней ещё оставалась какая-то тёмная магия. Он медленно опустил клинок и вытер его о плащ убитого.

— Ты в порядке? — спросил он, не оборачиваясь.

— Д-да, — ответила Э. Её голос дрожал. — Кажется. Я просто… Он знал меня. Он знал меня, и он ненавидел меня. И я… я не помню, что я ему сделала.

Итан повернулся к ней. Она стояла, обхватив себя руками, и в её глазах стояли слёзы. Она выглядела искренне потрясённой — по-настоящему испуганной и сбитой с толку.

— Ты не помнишь, — сказал Итан. — Поэтому ты не можешь нести ответственность.

— Но я сделала это! — Она указала на тело гнома. — Я превратила его в… в это. В бессмертного урода, который семьсот лет страдал от боли. Я! Не кто-то другой — я!

— Ты прежняя. Не ты нынешняя.

— Есть ли разница?

Итан не нашёлся, что ответить. Он сам не знал, есть ли разница. Если человек теряет память — становится ли он другим человеком? Или остаётся тем же, просто забывшим о своих грехах?

— Мы разберёмся с этим позже, — сказал он наконец. — Сейчас нужно забрать артефакт и уходить. Если гном был здесь не один…

— Он был один, — перебила Э. — Я чувствую. В этом месте больше никого нет. Но ты прав — нужно забирать артефакт и уходить.

Она подошла к сейфу — массивной металлической конструкции, встроенной в скалу. Замок был взломан — вероятно, Грегор уже успел поработать над ним до их прихода. Э потянула дверцу, и та со скрежетом отворилась.

Внутри, на бархатной подушке, лежал амулет.

Это был кулон на тонкой серебряной цепочке — круглый медальон с фиолетовым камнем в центре. Камень пульсировал мягким светом, и этот свет был того же оттенка, что глаза Э. Того же оттенка, что её магия.

— Моё, — выдохнула она, беря амулет в руки. — Точно моё. Я помню его. Я носила его… очень давно.

Она надела цепочку на шею, и в тот же миг камень вспыхнул ярче. Свет заструился по её телу, охватывая руки, плечи, лицо. Э застыла, широко раскрыв глаза, и Итан увидел, как в них мелькают образы — обрывки воспоминаний, которые возвращались к ней вместе с силой.

— Я вижу, — прошептала она. — Я вижу… мастерскую. Огонь. Молот. И Грегора — молодого, здорового. Он смеётся. Он куёт меч. А я… я стою рядом и говорю что-то. Что-то важное. Но я не могу разобрать слов.

Вспышка погасла. Э покачнулась, и Итан подхватил её.

— Ты как?

— В порядке. — Она сжала амулет в ладони. — Я в порядке. Просто… много всего сразу.

— Ты вспомнила что-то полезное?

— Пока нет. Обрывки. Картинки. — Она вздохнула. — Но я чувствую себя… полнее. Как будто кусочек меня вернулся на место. Это трудно объяснить.

— Не нужно объяснять. Главное — это работает.

— Да. Работает.

Она выпрямилась и посмотрела на тело гнома. Её лицо снова омрачилось.

— Мы должны похоронить его, — сказала она. — Он заслужил хотя бы это.

— Здесь?

— Нет. Наверху. Под открытым небом. Он слишком долго провёл под землёй.

Итан кивнул. Он поднял тело гнома — оно было на удивление лёгким, словно проклятие, уходя, забрало с собой часть плоти, — и они двинулись к выходу из подземелья.

---

Они похоронили Грегора Камнедробителя в саду заброшенного дома, под старым дубом. Итан выкопал могилу, используя топор гнома вместо лопаты — клинок всё ещё слабо светился багровым, но это был уже умирающий свет, последние искры уходящего проклятия. Э стояла рядом, держа в руках маленький букетик цветов, собранных тут же, в саду — дикие фиалки, пробившиеся сквозь сорняки.

— Ты что-нибудь хочешь сказать? — спросил Итан, когда могила была готова.

Э покачала головой.

— Я не имею права. Я не помню, что сделала. Любые слова будут фальшивыми.

— Тогда просто помолчим.

Они стояли в тишине, пока Итан закапывал тело. Потом Э положила цветы на свежий холмик, и они ушли.

---

Рассвет застал их на улицах Брандергарта. Город просыпался: открывались лавки, торговцы выставляли товары, ремесленники разжигали горны. Обычный день. Обычная жизнь. Итан и Э шли сквозь эту жизнь, и никто не знал, что они сделали этой ночью. Никто не знал, что они убили семисотлетнего гнома, страдавшего от проклятия.

— Итан, — позвала Э, когда они остановились у таверны, где оставили вещи.

— Да?

— Тот гном, Грегор. Он сказал, что знает тебя. Что видел твоё лицо в прошлом, рядом со мной. — Она помолчала. — Что ты об этом думаешь?

Итан нахмурился. Он думал об этом всю дорогу от заброшенного дома до таверны.

— Я думаю, что он бредил. Семьсот лет с проклятием — это кого угодно сведёт с ума. Он сам сказал, что уже не отличает реальность от вымысла.

— Да. Наверное. — Она вздохнула. — Просто… это странно. Слишком много совпадений. Ты случайно находишь моё подземелье. Случайно освобождаешь меня. Случайно мы приходим в город, где нас ждёт гном, который меня помнит. И который говорит, что знает тебя.

— Совпадения случаются, — сказал Итан. — Жизнь вообще странная штука.

— Да. Наверное.

Она замолчала, глядя на просыпающийся город. Солнце поднималось над крышами, и его лучи золотили пыль, висящую в воздухе.

— Я хочу вспомнить, — сказала она вдруг. — Всё. Даже самое страшное. Я не могу жить вот так — с пустотой внутри. С мыслью, что где-то есть люди вроде Грегора, которые страдают из-за того, что я сделала.

— Мы найдём остальные артефакты, — пообещал Итан. — И ты вспомнишь.

— Ты действительно готов идти со мной? После всего, что видел? После того, что сказал Грегор?

Итан посмотрел на неё. Бледное лицо, фиолетовые глаза, чёрные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Женщина без прошлого. Магичка, которую боялись до такой степени, что заточили на семьсот лет. Та, что держала ключ к спасению Лилии.

— Да, — сказал он. — Я готов.

— Почему?

— Потому что ты — моя надежда. И пока ты ею остаёшься, я буду рядом.

Она улыбнулась — грустно, но искренне.

— Ты очень странный человек, Итан Блэквуд.

— Я знаю.

Они вошли в таверну, чтобы собрать вещи, оплатить ночлег (которым так и не воспользовались) и двинуться дальше. Впереди был долгий путь до Маренбурга, где, если верить обрывочным воспоминаниям Э, их ждал следующий артефакт. И следующие ответы.

Но прежде, чем они ушли, Итан поймал себя на мысли, которая не давала ему покоя.

Грегор сказал: «Я знаю тебя». И пусть это можно было списать на бред, на проклятие, на что угодно — но что-то в этих словах зацепило его. Что-то, что казалось смутно знакомым. Как мелодия, услышанная во сне и забытая при пробуждении.

Он отогнал эту мысль. Сейчас важно было другое: найти следующий артефакт. Вернуть Э память. Найти лекарство для Лилии.

Остальное — подождёт.

---

Конец второй главы

Глава 3

Печать Проклятой Памяти

Книга первая: Освобождение

---

Глава 3: Дорога в Маренбург

---

Они покинули Брандергарт на рассвете третьего дня.

Итан настоял на том, чтобы задержаться в городе ещё на сутки — не из праздного любопытства, а из практических соображений. После схватки с Грегором ему нужно было привести в порядок снаряжение: заточить меч, заштопать куртку, пополнить запасы. Э, в свою очередь, требовалась нормальная одежда — её лохмотья привлекали слишком много внимания, а внимание в их положении было опаснее вражеского клинка.

Они провели день на рыночной площади. Итан торговался с оружейником из-за нового набора точильных камней, пока Э бродила между рядами с тканями, с детским восторгом разглядывая шерсть, лён и шёлк. Она прикасалась к материи кончиками пальцев, мяла её, подносила к лицу, и торговки смотрели на неё со смесью недоумения и жалости — видимо, принимая за чудаковатую деревенскую девушку, впервые попавшую в большой город.

В итоге она выбрала простое, но добротное платье тёмно-синего цвета, дорожный плащ с капюшоном и кожаные сапоги на низком каблуке. Итан оплатил покупку, мысленно прощаясь с половиной оставшегося золота, но не сказал ни слова. Одежда была необходима. К тому же, глядя на Э, облачённую в новое платье, с убранными под капюшон волосами и амулетом, мерцающим на груди, он подумал, что она выглядит почти… нормально. Почти как обычная женщина. Почти как человек.

Только глаза выдавали её. Фиолетовые, слегка светящиеся в полумраке — они смотрели на мир с той особой, древней мудростью, которую не могли скрыть никакие наряды.

— Ну как? — спросила она, поворачиваясь перед ним. — Я выгляжу прилично?

— Вполне, — ответил Итан. — Теперь ты похожа на странствующую торговку. Или на жену ремесленника.

— На жену ремесленника, — повторила она, и в её голосе прозвучала странная нотка. — Забавно. Когда-то я носила платья, расшитые золотом и драгоценными камнями. При моём появлении люди падали ниц. А теперь я радуюсь простому дорожному платью, которое купил мне наёмник.

— Времена меняются.

— Да. — Она поправила капюшон. — Меняются. И мы меняемся вместе с ними.

---

Они вышли через восточные ворота, когда солнце только начинало подниматься над крышами. Дорога на Маренбург тянулась через холмистую равнину, постепенно переходящую в густой лес — тот самый, что Итан видел с подножия Хрустальной Горы. До портового города было около трёх недель пути, и это при условии, что погода будет благосклонна, а бандиты — нет.

Впрочем, бандитов Итан не боялся. За семь лет он научился справляться с ними.

Его беспокоило другое.

Слова Грегора не шли у него из головы. «Я знаю тебя. Твоё лицо. Я видел его раньше». Бред умирающего гнома, измученного семью столетиями проклятия — так он сказал себе. Так он сказал Э. И это было разумное объяснение. Логичное. Единственно возможное.

Но что-то в глубине души — то самое древнее чутьё, которое не раз спасало ему жизнь, — продолжало нашёптывать: это не просто бред. Здесь что-то есть. Что-то, чего ты не видишь.

Он отогнал эти мысли. Сейчас важно было другое: дорога, погода, безопасность его спутницы. И, конечно, Лилия. Всегда Лилия.

— Расскажи мне о Маренбурге, — попросила Э, когда они отошли от города на пару миль. — Ты был там раньше?

— Один раз. Давно. Ещё до того, как Лилия заболела.

— Какой он?

— Большой. Шумный. Грязный. — Итан усмехнулся. — Как все портовые города. Там пахнет рыбой и солью, а по улицам бродят матросы со всего света. Если тебе нужна какая-нибудь редкость — ты найдёшь её в Маренбурге. Если тебе нужны неприятности — ты тоже найдёшь их там.

— Звучит захватывающе.

— Это мягко сказано. Маренбург — город контрастов. Рядом с дворцами стоят лачуги. Рядом с храмами — бордели. Там можно заработать состояние и потерять его за одну ночь. Можно встретить старого друга и найти нового врага.

— Похоже на мир, который я помню. — Э задумчиво посмотрела вдаль. — Большие города всегда одинаковы. Меняются декорации, но суть остаётся прежней.

— Ты помнишь другие города? Из своего прошлого?

— Смутно. Иногда перед глазами всплывают картины — высокие башни, мраморные колонны, фонтаны с живой водой. Но я не могу сказать, где это было. И когда.

— Может, в Маренбурге ты вспомнишь больше. Особенно если мы найдём следующий артефакт.

— Да. — Она коснулась амулета на шее. — Я чувствую, что он где-то там. Не так близко, как здесь, но он есть. И он ждёт меня.

Они шли дальше. Дорога была пустынной — редкие повозки, редкие путники, — и Итан постепенно расслаблялся. Тишина, покой, размеренный шаг. После напряжённых дней в подземелье и городе это было почти блаженством.

Но, как часто бывает в его жизни, блаженство оказалось недолгим.

---

К полудню они достигли опушки леса. Здесь дорога сужалась, уходя под сень древних дубов и буков, чьи кроны смыкались над головой, образуя зелёный туннель. Солнечный свет пробивался сквозь листву редкими золотыми пятнами, и воздух стал влажным, напоённым запахами мха и прелых листьев.

— Красиво, — сказала Э, оглядываясь по сторонам. — Я люблю леса. В них есть что-то… успокаивающее.

— Леса бывают разными, — заметил Итан. — Этот, например, пользуется дурной славой.

— Правда? Почему?

— Говорят, здесь водятся твари. Не просто волки или медведи — а кое-что похуже. Пережитки древних войн. Магические создания, которых не смогли уничтожить до конца.

— Создания вроде меня? — спросила Э с лёгкой улыбкой.

— Ты не создание, — ответил Итан. — Ты человек. Просто… с дополнительными возможностями.

— Дополнительные возможности. Мне нравится эта формулировка. — Она рассмеялась. — Ты умеешь подбирать слова.

— Я просто говорю то, что думаю.

— Именно это и редкость. Большинство людей говорит то, что от них хотят услышать.

Они углубились в лес. Тропа, по которой они шли, была старой и, судя по всему, малоиспользуемой: кое-где её пересекали упавшие деревья, кое-где она почти полностью заросла кустарником. Итану приходилось идти первым, прокладывая путь мечом. Э следовала за ним, и он слышал её шаги — лёгкие, почти бесшумные, несмотря на новые сапоги.

— Ты хорошо двигаешься, — заметил он. — Для человека, пролежавшего семьсот лет без движения.

— Магия, — ответила она просто. — Даже когда она спит, она помогает телу восстанавливаться. Я всё ещё слаба, но уже намного сильнее, чем была в первый день.

— Что ты вообще можешь сейчас? В плане магии?

— Немногое. Свет. Простые иллюзии. Могу зажечь огонь или охладить воду. Могу почувствовать магию вокруг — поэтому я и нашла Грегора. — Она помолчала. — Если бы я могла больше, тот бой закончился бы иначе.

— Ты не виновата в том, что случилось.

— Ты так говоришь. Но Грегор считал иначе. И, возможно, он был прав.

Итан не ответил. Он не знал, что говорить в таких ситуациях. Утешать? Убеждать? Он не был мастером слов. Он был мастером меча — а мечом проблемы решаются иначе.

Они продолжали путь в тишине. Лес вокруг них становился всё гуще и темнее, и где-то вдалеке начали раздаваться странные звуки — не волчий вой, не птичий крик, а что-то среднее. Что-то, от чего волосы на затылке вставали дыбом.

— Ты слышишь? — спросила Э.

— Слышу. И мне это не нравится.

— Это не зверь. Это что-то другое. Что-то… искажённое.

— Магическая тварь?

— Возможно. Или просто что-то, что не должно существовать в нормальном мире.

Итан положил руку на меч. Он не был трусом — за семь лет он привык к опасностям, — но леса с дурной славой всегда вызывали у него желание двигаться быстрее. В открытом поле ты видишь врага. В городе ты слышишь его. В лесу ты не видишь и не слышишь — ты только чувствуешь. И это чувство редко бывает приятным.

— Ускорим шаг, — сказал он. — Если повезёт, мы выйдем из леса до темноты.

— А если не повезёт?

— Тогда приготовимся к ночному бою.

---

Им не повезло.

Солнце начало клониться к закату, когда они вышли на небольшую поляну. Это было хорошее место для лагеря: ручей рядом, открытое пространство, достаточно дров для костра. Итан уже собирался объявить привал, когда Э вдруг замерла.

— Подожди.

— Что?

— Я что-то чувствую. — Она нахмурилась, прислушиваясь к чему-то, чего Итан не мог ни слышать, ни видеть. — Магия. Совсем рядом. Очень странная магия.

— Опасная?

— Я не знаю. Она… сломанная. Как будто кто-то взял нормальное заклинание и разбил его на куски. И эти куски теперь живут своей жизнью.

— Где?

— Там. — Она указала в сторону густого подлеска на краю поляны. — За этими деревьями. Что-то есть.

Итан вытащил меч. Если это очередная тварь, он предпочитал встретить её с оружием в руках, а не с хворостом для костра.

— Жди здесь.

— Я с тобой.

— Это может быть опасно.

— Я знаю. Именно поэтому я с тобой. — Она улыбнулась, но улыбка вышла напряжённой. — В конце концов, я твоя должница. Я не могу допустить, чтобы тебя убили до того, как я верну долг.

Итан хотел возразить, но передумал. Спорить с ней было бесполезно — он понял это ещё в Брандергарте. Она делала то, что считала нужным, и никакие аргументы не могли её переубедить.

Они двинулись к подлеску. Ветки цеплялись за одежду, колючки царапали руки, но Итан упрямо продирался вперёд, пока не вышел к…

… старому алтарю.

Это было единственное слово, которое пришло ему в голову. Каменная плита, покрытая мхом и лишайником, возвышалась посреди небольшой прогалины. Вокруг плиты стояли полуразрушенные колонны, а сама плита была покрыта письменами — такими же, какие Итан видел в подземелье под Хрустальной Горой.

— Это он, — прошептала Э. — Тот самый стиль. Те же символы. Те же заклинания.

— Что это за место?

— Я не знаю. Но оно связано со мной. С моим прошлым. — Она подошла к алтарю и провела пальцами по вырезанным символам. — Здесь была магия. Очень сильная. Но сейчас она… рассеялась. Как дым. Остались только следы.

— Может, здесь был ещё один артефакт?

— Нет. Здесь было что-то другое. Что-то, что не сохранилось. — Она нахмурилась. — Или сохранилось, но в искажённом виде.

В этот момент из-за деревьев раздался звук. Не вой, не рык — а что-то среднее между скрежетом металла и плачем ребёнка. Итан резко развернулся, поднимая меч.

На поляну вышло существо.

Когда-то оно, вероятно, было человеком. Или эльфом. Или кем-то ещё — теперь это было трудно определить. Тело его было искорёжено, словно кто-то взял живое существо и перекрутил его, как мокрую тряпку. Конечности изгибались под неестественными углами. Кожа была серой, покрытой язвами и наростами. А глаза — четыре глаза, расположенных асимметрично на лишённом носа лице, — горели тусклым багровым светом.

— Что это? — выдохнула Э.

— Не знаю. Но оно не выглядит дружелюбным.

Существо издало новый звук — на этот раз громче, пронзительнее — и бросилось в атаку.

Итан встретил его мечом. Клинок рассёк серую плоть, но из раны не хлынула кровь — вместо неё наружу вырвался чёрный дым, шипящий и клубящийся. Существо даже не замедлилось. Оно замахнулось одной из своих многочисленных конечностей, и удар пришёлся Итану в плечо — не смертельно, но достаточно сильно, чтобы он отступил.

— Оно не чувствует боли! — крикнул он.

— Это магическая тварь! — отозвалась Э. — Физическое оружие против неё почти бесполезно!

— Почти?

— Нужно разрушить магию, которая держит его! Ядро! У таких существ всегда есть ядро!

— И где оно?!

— Я не… — Э замерла, вглядываясь в существо, и её глаза — фиолетовые, светящиеся — вдруг вспыхнули ярче. — Я вижу его! В груди! Светящаяся точка! Ударь туда!

Итан не стал спорить. Он уклонился от следующего удара, шагнул вперёд и вонзил меч прямо в грудь существа — туда, где, как ему казалось, должно быть сердце.

Клинок встретил сопротивление — не плоти, а чего-то твёрдого, хрупкого, — и пробил его. Раздался звон, как от разбитого стекла. Чёрный дым вырвался из раны сплошным потоком, и существо закричало — на этот раз по-настоящему, пронзительно, отчаянно. Оно рухнуло на землю и забилось в конвульсиях, а потом затихло.

Итан выдернул меч. Клинок был покрыт чёрной субстанцией, которая медленно испарялась, оставляя после себя металлический запах.

— Что это была за тварь?

— Искажённый, — ответила Э. Она подошла к телу и склонилась над ним. — Когда-то это был человек. Или эльф. Или гном. Магия этого места изменила его. Сломала и пересобрала заново.

— Магия алтаря?

— Да. Она рассеялась, но не исчезла полностью. И те, кто оказался слишком близко… — Она покачала головой. — Это ужасно.

— Значит, здесь нельзя оставаться.

— Нельзя. Нужно уходить. Сейчас же.

Они вернулись на поляну, быстро собрали вещи и двинулись дальше. Итан чувствовал, как адреналин постепенно уходит из крови, оставляя после себя усталость и боль в ушибленном плече. Но останавливаться было нельзя. Если здесь водятся такие твари, то ночевать в лесу — чистое безумие.

Они шли, пока не стемнело окончательно. К счастью, лес вскоре начал редеть, и к полуночи они вышли на открытую местность — холмистую равнину, освещённую светом полной луны.

— Здесь, — сказал Итан, указывая на небольшой холм с плоской вершиной. — Разобьём лагерь. Отсюда хороший обзор.

Они поднялись на холм и развели костёр. Э села у огня, обхватив колени руками, и долго молчала. Итан возился со снаряжением — проверял меч, штопал порванную в бою куртку, — но краем глаза следил за ней.

— Ты в порядке? — спросил он наконец.

— Да. Просто думаю.

— О чём?

— О том существе. Об алтаре. О Грегоре. — Она подняла глаза. — Я оставляю за собой след, Итан. Всё, к чему я прикасаюсь, становится… искажённым. Люди страдают. Гномы умирают. Леса порождают чудовищ.

— Ты не виновата.

— Ты всё время это говоришь. Но что, если это не так? Что, если я виновата? Что, если я действительно была чудовищем, которое заслужило своё заточение?

Итан отложил куртку и сел рядом с ней.

— Послушай, — сказал он. — Я не знаю, кем ты была семьсот лет назад. Возможно, ты права, и ты была чудовищем. Но сейчас — здесь и сейчас — ты другая. Ты не помнишь своего прошлого. Ты сожалеешь о том, что сделала — даже не зная, что именно ты сделала. Разве это не доказывает, что ты изменилась?

— Или доказывает, что я боюсь последствий.

— Может быть. Но страх — это тоже человеческое чувство. Чудовища не боятся. Они просто делают то, что хотят.

Э долго смотрела на него, и в её глазах отражался огонь.

— Ты правда так думаешь?

— Я правда так думаю.

Она слабо улыбнулась.

— Знаешь, Итан Блэквуд, если я когда-нибудь вспомню, кем была… и если это окажется чем-то ужасным… я надеюсь, что ты останешься рядом.

— Я останусь, — сказал он. — Обещаю.

Она ничего не ответила. Но её рука — тонкая, бледная — легла на его ладонь и мягко сжала её.

Итан не отдёрнул руку. Ему было… приятно? Спокойно? Он не мог подобрать слово. Но что-то в этом прикосновении было правильным. Как будто два кусочка мозаики наконец встали на свои места.

Он не знал, что это значит. Но он знал, что хочет узнать.

---

Следующие несколько дней прошли без происшествий. Они миновали ещё два городка — маленьких, сонных, где все жители знали друг друга по именам, — пополнили припасы и продолжили путь на восток. Маренбург был уже близко: по расчётам Итана, они должны были достичь его через четыре-пять дней.

Э с каждым днём становилась сильнее. Она больше не уставала после нескольких часов ходьбы, её движения обрели плавность и уверенность, а магия — пока ещё слабая, но уже заметная — проявлялась всё чаще. Она могла зажечь костёр щелчком пальцев. Могла высушить промокшую одежду. Могла создать маленький вихрь, который разгонял комаров. Мелочи, но они показывали, что сила возвращается.

Итан наблюдал за ней с растущим интересом. Не как мужчина смотрит на женщину — хотя и это тоже было, он не мог отрицать, — а как воин смотрит на потенциального союзника. Она становилась полезной. Опасной. И это было хорошо.

Однажды вечером, когда они сидели у костра после долгого дня пути, Э вдруг спросила:

— Ты когда-нибудь думал о том, что будешь делать, когда Лилия проснётся?

Итан замер. Этот вопрос застал его врасплох.

— Нет, — признался он. — Честно говоря, нет. Я так долго искал лекарство, что сама мысль о том, что поиски закончатся, кажется… неестественной.

— Но они закончатся. Рано или поздно. Что тогда?

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Может, вернусь в Дункельхейм. Куплю дом. Буду жить тихо и спокойно.

— Тихо и спокойно, — повторила она. — Тебе это подходит?

— А что подходит мне?

— Приключения. Опасности. Дорога.

— Ты думаешь, я не смогу усидеть на месте?

— Я думаю, что ты привык к движению. К цели. Когда цель исчезнет, тебе будет трудно.

Итан задумался. Она была права. За семь лет странствий он привык к постоянной гонке — от одного лекаря к другому, от одной легенды к другой. Остановиться означало бы признать, что гонка окончена. А что делать после финиша, он не знал.

— Может, я найду новую цель, — сказал он.

— Может быть. — Э улыбнулась. — У мира много целей для тех, кто умеет их достигать.

Она смотрела на него, и в её взгляде было что-то, что заставило его сердце биться быстрее. Что-то, что он не мог — или не хотел — определить.

— А ты? — спросил он. — Что будешь делать ты? Когда вернёшь память и силу?

— Я… — Она отвела взгляд. — Я не знаю. Наверное, попытаюсь исправить то, что натворила. Если это возможно.

— А если нет?

— Тогда попытаюсь хотя бы понять, почему я это сделала. — Она вздохнула. — Знаешь, самое страшное в потере памяти — это не пробелы. Это страх. Страх того, что ты узнаешь о себе что-то ужасное. Что ты был не тем, кем себя считаешь.

— Я понимаю, — сказал Итан. — У меня тоже есть такое. Иногда я смотрю в зеркало и не узнаю человека, который смотрит на меня в ответ. Семь лет поисков меняют людей. Не всегда к лучшему.

— Но ты всё ещё здесь. Всё ещё ищешь. Значит, ты не потерял себя до конца.

— Может быть. — Он помолчал. — Может быть, мы оба ещё не потеряли себя.

Э улыбнулась — тепло, искренне, — и в этот момент она выглядела не как древняя магичка, заточенная на семьсот лет. А как обычная женщина, сидящая у костра с человеком, которому она доверяет.

Итан поймал себя на мысли, что хочет, чтобы это мгновение длилось вечно.

Но мгновения не длятся вечно. Особенно в его жизни.

---

Маренбург показался на горизонте на пятый день.

Сначала Итан увидел море — бескрайнюю синюю гладь, сливающуюся с небом на линии горизонта. Потом — корабли. Десятки кораблей, больших и маленьких, с белыми парусами и разноцветными флагами, стоящих в гавани. И наконец — сам город, раскинувшийся на холмах вдоль побережья.

Он был огромен. Даже с расстояния в несколько миль Итан видел, насколько Маренбург превосходит все города, которые они посетили до этого. Высокие каменные дома с красными черепичными крышами. Узкие улочки, вьющиеся между ними. Рыночные площади, запруженные людьми. И над всем этим — Белая Башня, возвышающаяся на самом высоком холме, видимая отовсюду.

— Это она, — прошептала Э. — Башня из моих воспоминаний. Я помню её.

— Ты была здесь раньше?

— Да. Очень давно. — Она прикрыла глаза, и на её лице отразилась смесь боли и ностальгии. — Я стояла на вершине этой башни. Смотрела на море. И рядом со мной был… был кто-то. Кто-то важный.

— Кто?

— Не помню. — Она открыла глаза. — Но я узнаю это, когда придёт время. Я уверена.

Они начали спуск к городу. Дорога стала оживлённее: повозки с товарами, всадники на лошадях, пешие путники — все двигались к Маренбургу, и все куда-то спешили. Итану и Э приходилось идти по обочине, уворачиваясь от копыт и колёс.

— Здесь столько людей, — заметила Э. — Больше, чем в Брандергарте.

— Маренбург — крупнейший порт на восточном побережье. Сюда приплывают корабли со всего света. Товары, люди, новости — всё это проходит через Маренбург.

— И артефакты?

— Скорее всего. Если твой артефакт здесь, его могли привезти откуда угодно. Или он мог быть здесь всегда.

— Да. — Э коснулась амулета на шее, и тот слабо засветился в ответ. — Я чувствую его. Он в городе. Где-то в старой части, возле башни. Но сигнал размыт. Слишком много помех.

— Слишком много магии в городе?

— Не только магии. Железа. Крови. Эмоций. Большой город — это всегда шум, даже на магическом уровне.

— Мы найдём его, — сказал Итан. — У нас есть время.

— Да. — Она посмотрела на Белую Башню. — У нас есть время.

---

Ворота Маренбурга были украшены резьбой по камню — сценами морских сражений, мифическими существами и гербами старых купеческих семей. Стража здесь была куда более многочисленной, чем в Брандергарте: целый отряд в блестящих кирасах, с алебардами и арбалетами. Они проверяли документы, задавали вопросы, и Итан заметил, что некоторых путников разворачивают обратно.

— Почему такая строгость? — тихо спросила Э.

— Не знаю. Когда я был здесь в прошлый раз, всё было проще. Может, какая-то угроза? Или город готовится к чему-то?

Они встали в очередь. Ждать пришлось около получаса. Когда подошла их очередь, стражник — пожилой мужчина с седыми усами и шрамом через всю щёку — смерил их подозрительным взглядом.

— Имя?

— Итан Блэквуд. Наёмник. Это моя спутница, Элен. — Он использовал имя, которое они придумали для Э на случай проверок. Элен было достаточно похоже на «Э», чтобы она отзывалась, и достаточно обычным, чтобы не привлекать внимания.

— Цель визита?

— Поиск работы. Слышал, в Маренбурге нужны люди для охраны торговых караванов.

Стражник хмыкнул.

— Работы здесь хватает, это точно. — Он перевёл взгляд на Э. — А вы, госпожа?

— Я путешествую с ним, — ответила она спокойно. — Помогаю с бумагами и прочим.

Стражник ещё раз оглядел их, потом махнул рукой.

— Проходите. Но учтите: в городе комендантский час. После заката на улицах должны быть только те, у кого есть специальное разрешение.

— Комендантский час? — переспросил Итан. — Почему?

— Потому что по ночам в городе небезопасно. — Стражник понизил голос. — Люди пропадают. Те, кто выходит после темноты, иногда не возвращаются. Маги Совета говорят, это какая-то тварь, но поймать её пока не могут. Так что сидите по ночам в тавернах и не высовывайтесь. Ясно?

— Ясно, — ответил Итан.

Они прошли через ворота и оказались на шумной улице Маренбурга. Город гудел, как улей: повозки, торговцы, матросы, носильщики, уличные артисты — всё смешалось в единый поток. Итан взял Э за руку, чтобы не потеряться в толпе, и повёл её вглубь города.

— Комендантский час, — задумчиво произнесла она. — Исчезающие люди. Тварь, которую не могут поймать маги. Тебе это не кажется странным?

— Кажется. Особенно учитывая, что мы здесь ищем.

— Думаешь, это связано с артефактом?

— Всё может быть. — Итан осмотрелся по сторонам. — В любом случае, нам нужно найти таверну до заката. И разузнать побольше о том, что здесь происходит.

Они нашли таверну в торговом квартале — большое здание под названием «Якорь и Штурвал», популярное среди приезжих. Хозяин, толстый лысеющий мужчина с вечной улыбкой, сдал им комнату на втором этаже — две кровати, стол, умывальник. Ничего лишнего, но чисто и уютно.

Итан бросил вещи на кровать и выглянул в окно. Белая Башня была видна отсюда — она возвышалась над городом, белая и величественная, и её шпиль терялся в облаках.

— Там, — сказала Э, подходя к окну. — Артефакт там. Я чувствую его.

— В башне?

— Или под ней. Или где-то рядом. Но он там.

— Тогда завтра мы пойдём туда. А сегодня — отдых.

Э кивнула, но Итан видел, что она напряжена. Её пальцы сжимали амулет, а глаза неотрывно смотрели на башню.

— Что-то не так? — спросил он.

— Я не уверена. — Она покачала головой. — Это чувство… как будто я забыла что-то важное. Что-то, связанное с этой башней. И это что-то — не хорошее.

— Может, это просто страх перед неизвестным?

— Может быть. — Она повернулась к нему. — Но если завтра что-то пойдёт не так… если я вдруг стану… другой… обещай мне кое-что.

— Что?

— Обещай, что остановишь меня. Любой ценой.

Итан посмотрел ей в глаза. Фиолетовые, светящиеся, полные тревоги.

— Обещаю, — сказал он.

И сам не знал, сможет ли сдержать это обещание.

---

Конец третьей главы

Глава 4

Печать Проклятой Памяти

Книга первая: Освобождение

---

Глава 4: Белая Башня

---

Утро в Маренбурге начиналось с крика чаек.

Итан проснулся от этого звука — пронзительного, скрежещущего, ввинчивающегося в уши сквозь закрытые ставни. Несколько секунд он лежал неподвижно, позволяя сознанию собраться из обрывков сна — ему снилось что-то про подземелье, про цепи, про глаза, горящие в темноте, — а потом сел на кровати и осмотрелся.

Комната в таверне «Якорь и Штурвал» была именно такой, какой он её запомнил вчера: маленькая, но чистая, с двумя кроватями, столом и умывальником. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь щели в ставнях, рисуя на полу золотые полосы. В камине догорали угли.

Э сидела на своей кровати, скрестив ноги, и смотрела на него.

— Доброе утро, — сказала она. — Ты разговаривал во сне.

Итан провёл ладонью по лицу, прогоняя остатки дрёмы.

— Правда? И что я говорил?

— Что-то про цепи. И про «не подходи». — Она склонила голову набок. — Тебе снился кошмар?

— Не помню. — Он поднялся и подошёл к умывальнику. Вода в кувшине была холодной, и это помогло окончательно проснуться. — Давно ты не спишь?

— Я вообще не спала.

— Совсем? — Он обернулся. — Это плохо. Нам сегодня可能需要 силы.

— Я знаю. Но сон не шёл. — Она пожала плечами. — Я слишком взволнована. Артефакт так близко… я чувствую его каждую секунду. Он зовёт меня. Как колокол, который звенит где-то в груди.

Итан вытер лицо полотенцем и сел на край кровати, разглядывая её. Выглядела она, надо признать, неважно: под глазами залегли тени, кожа была бледнее обычного, а пальцы, сжимающие амулет, слегка подрагивали.

— Ты уверена, что готова? — спросил он. — Мы можем подождать ещё день. Отдохнуть.

— Нет. — Её голос прозвучал резче, чем она, вероятно, хотела. — Нет. Мы ждали достаточно. Артефакт там, в башне. Я должна получить его. Сегодня.

— Ладно. — Итан не стал спорить. За прошедшие дни он успел понять: когда Э говорила таким тоном, переубеждать её было бесполезно. — Тогда позавтракаем и выдвигаемся.

Они спустились в общий зал. В этот ранний час здесь было немноголюдно: пара торговцев за дальним столом, сонный бармен, протирающий кружки, да старый моряк, дремлющий в углу. Итан заказал кашу с мёдом, хлеб, сыр и горячий травяной отвар. Э к еде почти не притронулась — только ковыряла ложкой кашу, глядя в одну точку.

— Ты должна поесть, — заметил Итан.

— Я не голодна.

— Это не важно. Тебе нужны силы.

Она подняла на него глаза, и в них мелькнуло что-то странное — смесь раздражения и… признательности? Сложно было сказать.

— Ты заботишься обо мне, — произнесла она. — Постоянно.

— Это в моих интересах. Если ты упадёшь без сил, мы не добудем артефакт.

— Конечно. В твоих интересах. — Она улыбнулась, но улыбка вышла какой-то кривой. — Разумеется.

Она взяла ложку и начала есть — медленно, механически, не чувствуя вкуса. Итан наблюдал за ней краем глаза, и что-то в её поведении казалось ему неправильным. Нервность? Да, но не только. Что-то ещё. Что-то, чему он не мог подобрать название.

Она просто волнуется, сказал он себе. Артефакт рядом. Её прошлое рядом. Любой бы волновался.

Он доел завтрак, расплатился с барменом и заодно расспросил его о Белой Башне. Бармен — мужчина средних лет с лицом человека, который слышал слишком много секретов и научился их забывать, — рассказал немного.

Башня, по его словам, была древней. Намного древнее самого Маренбурга. Она стояла на холме ещё тогда, когда здесь не было никакого города — только рыбацкая деревушка да старый храм какого-то забытого божества. В башне когда-то жили маги — могущественный орден, который исчез столетия назад. Сейчас здание пустовало. Официально — потому что было признано аварийным. Неофициально — потому что люди, которые туда заходили, иногда не возвращались. Или возвращались… изменившимися.

— Изменившимися? — переспросил Итан.

— Ну, знаешь, — бармен понизил голос, — говорят, один парень зашёл туда на спор, а вышел седым. В двадцать лет — полностью седой. И ещё он разучился смеяться. Просто не мог — физически. Открывал рот, а звука не было. Через месяц повесился.

— Весёлое место.

— Я предупредил. — Бармен пожал плечами. — Если вы туда собрались — ваше дело. Но я бы на вашем месте держался подальше.

Итан поблагодарил его и вернулся к столу. Э уже доела кашу — или сделала вид, что доела, — и теперь сидела, нервно постукивая пальцами по столу.

— Что узнал?

— Башня пустует. Но туда не ходят. Говорят, опасное место.

— Опасное, — повторила она. — Конечно. Там мой артефакт. Там часть меня. А я никогда не была безопасной.

— Ты или твоё прошлое?

— Разве есть разница?

Она поднялась из-за стола, и Итан заметил, что её пальцы сжимают край плаща слишком сильно — костяшки побелели.

— Идём, — сказала она. — Пора.

---

Путь к Белой Башне лежал через Старый Город — район Маренбурга, где дома были такими же древними, как сама башня. Узкие улочки вились между каменными зданиями с потрескавшимися фасадами, горгульи на карнизах скалились в беззвучном смехе, а тени здесь казались гуще, чем в других частях города. Прохожих было мало — в основном старики, сидящие на порогах, да редкие торговцы с тележками.

— Я помню это место, — тихо сказала Э, когда они проходили мимо старого фонтана с облупившейся мраморной нимфой. — Оно было другим. Более… живым.

— Когда ты была здесь в последний раз?

— Я не знаю. Задолго до моего заточения. Может, за сто лет. Может, за двести. — Она коснулась пальцами нимфы, и на мгновение Итану показалось, что мрамор под её рукой потеплел, ожил. — Здесь был сад. Вокруг фонтана росли розы. И пели птицы.

— Сейчас здесь только пыль и старики.

— Время беспощадно. — Она отдёрнула руку. — Идём дальше.

Они вышли на небольшую площадь перед Белой Башней. Вблизи она оказалась ещё более величественной — и ещё более мрачной. Высокая, уходящая в небо на добрых двести футов, сложенная из белого камня, который за столетия приобрёл сероватый оттенок. Узкие окна-бойницы смотрели на город, как пустые глазницы. Массивная дубовая дверь, обитая железными полосами, была приоткрыта — словно башня приглашала войти.

— Стражи нет, — заметил Итан.

— Кому нужна стража, если место само себя охраняет? — Э шагнула к двери. — Чувствуешь?

Итан прислушался. Ничего. Только ветер, только далёкий шум порта, только крики чаек.

— Нет.

— Магия. Она здесь повсюду. Старая, выдохшаяся, но всё ещё живая. Как дыхание спящего зверя. — Она положила ладонь на дверь и прикрыла глаза. — Да. Артефакт там. Внутри. Наверху.

— Тогда чего мы ждём?

Они вошли. Дверь за ними закрылась сама собой — мягко, без скрипа, словно её подтолкнула невидимая рука. Итан обернулся, проверил — заперто. Можно было открыть изнутри? Он попробовал ручку — поддалась. Хорошо. Не ловушка. Пока что.

Внутренность башни напоминала музей. Первый этаж был круглым залом, освещённым магическими светильниками — они зажглись сами, как только гости переступили порог. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами и свитками. Пыль покрывала всё толстым слоем, но под ней угадывались драгоценные переплёты, золотое тиснение, полудрагоценные камни на корешках. В центре зала возвышалась винтовая лестница, уходящая вверх, в темноту.

— Здесь никого нет, — сказала Э. — И давно не было. Десятилетия. Может, столетия.

— Но светильники работают.

— Магия долго не умирает. Особенно в таких местах, как это.

Она подошла к одному из стеллажей и провела пальцами по корешкам. Пыль осталась на её пальцах — она посмотрела на неё, потёрла между большим и указательным, потом стряхнула.

— Книги по магии. Много. Целая библиотека. В моё время такая коллекция стоила бы состояние.

— Сейчас тоже стоит. Но вынести её отсюда будет проблематично.

— Я здесь не за книгами. — Она повернулась к лестнице. — Артефакт наверху. На самом верху.

Они начали подъём. Лестница была крутой, ступени — высокими, и Итан вскоре ощутил тяжесть в ногах. Э, напротив, шла легко, почти не касаясь перил — казалось, она не идёт, а парит над ступенями.

— Ты совсем не устаёшь? — спросил он, переводя дыхание.

— Здесь много магии. Она питает меня. — Она обернулась и улыбнулась. — Хочешь, понесу тебя?

— Обойдусь.

— Как знаешь.

Она продолжила подъём, а Итан задержался на секунду, глядя ей вслед. Что-то в этой улыбке было не так. Что-то, что он не мог уловить. Какая-то… собственническая нотка? Или ему показалось?

Показалось, решил он. Она просто рада быть рядом с источником силы.

Он двинулся следом.

---

Подъём занял около получаса — башня была выше, чем казалась снаружи, и лестница, наматывая круг за кругом, создавала иллюзию бесконечности. Пару раз им попадались двери на промежуточные этажи, но Э проходила мимо, даже не взглянув.

— Не здесь, — говорила она. — Выше.

Наконец лестница кончилась. Они стояли перед последней дверью — маленькой, деревянной, без всяких украшений. Ни ручки, ни замка. Только символ, вырезанный в центре — тот же, что был на колоннах в подземелье.

— Здесь, — выдохнула Э. Её глаза горели ярче обычного, а амулет на груди пульсировал в такт сердцебиению. — Я чувствую его. Он зовёт меня. Почти кричит.

— Как мы откроем дверь? Здесь нет ручки.

— Она открывается магией. Древней магией. Моей магией. — Она подняла руку и прижала ладонь к символу. — Проснись. Узнай меня. Я вернулась.

Символ вспыхнул фиолетовым — тем же оттенком, что её глаза. Дверь дрогнула и медленно, со скрежетом отъехала в сторону.

За ней оказалась круглая комната. Вдоль стен — книжные шкафы, заставленные ещё более древними фолиантами. В центре — массивный дубовый стол, покрытый пылью. А на столе, на бархатной подушечке, лежала диадема.

Тонкая, изящная, сделанная из серебристого металла, похожего на платину. В центре диадемы сиял фиолетовый камень — такой же, как в амулете Э, только крупнее. Он пульсировал, и эта пульсация отдавалась в воздухе волнами магии, которые чувствовал даже Итан.

— Моё, — прошептала Э. — Это моя диадема. Я носила её. До заточения. Это был… символ. Символ моей силы.

Она шагнула к столу, как зачарованная. Итан остался у двери, наблюдая.

Что-то не так, подумал он. Что-то здесь не так.

Но он не мог понять, что именно. Всё выглядело правильно: древняя башня, магические книги, артефакт, который узнал свою хозяйку. Но ощущение неправильности не уходило. Оно зудело где-то на грани сознания, как предупреждение, которое он не мог расшифровать.

Э взяла диадему в руки. Её пальцы дрожали — от волнения, от предвкушения, от магии, которая текла через этот предмет. Она подняла диадему над головой и медленно, почти торжественно опустила на лоб.

И мир взорвался.

---

Свет. Ослепительный фиолетовый свет, хлынувший из диадемы, из амулета, из самой Э. Он залил комнату, выплеснулся в окна, заструился по стенам. Книги на полках задрожали, некоторые упали. Стол заскрежетал по полу. Воздух наполнился электрическим треском, и у Итана встали дыбом волосы на руках.

Э закричала.

Это был не крик боли. Это был крик… восторга? Узнавания? Освобождения? Что-то среднее. Что-то древнее и могущественное, рвущееся наружу из человеческого тела.

— Я ВИЖУ! — Её голос гремел, отражаясь от стен, многократно усиленный магией. — Я ПОМНЮ! Я ВСЁ ПОМНЮ!

Свет погас так же внезапно, как появился. В комнате снова стало тихо — только пыль кружилась в воздухе, да книги, упавшие на пол, шевелили страницами, словно живые.

Э стояла у стола, тяжело дыша. Диадема на её лбу сияла мягким, ровным светом. Глаза — теперь уже не просто светящиеся, а полыхающие фиолетовым огнём — смотрели в пустоту. Она улыбалась. Но это была не та улыбка, которую Итан привык видеть на её лице. Это была улыбка человека, который вспомнил что-то грандиозное. Что-то, что меняло всё.

— Ты в порядке? — спросил он, делая шаг вперёд.

— В порядке? — Она повернулась к нему, и от её взгляда у Итана перехватило дыхание. — Я больше чем в порядке. Я целостна. Я почти целостна. Ещё несколько артефактов — и я стану собой. Полностью.

— Ты вспомнила?

— Многое. — Она подошла к нему — шаг, другой, и вот она уже стоит вплотную, глядя снизу вверх. — Я вспомнила, кто я. Что я могу. Почему меня боялись. — Она коснулась его щеки, и её пальцы были горячими, почти обжигающими. — И я вспомнила кое-что ещё. Кое-что о тебе.

— Обо мне? — Итан нахмурился. — Что ты имеешь в виду?

Она медлила с ответом. Её глаза — фиолетовые, пылающие — изучали его лицо с такой интенсивностью, что ему стало не по себе.

— Пока не важно, — сказала она наконец, отдёргивая руку. — Всему своё время. Сейчас важно другое: артефакт добыт. Моя сила растёт. И я стала на шаг ближе к тому, чтобы помочь твоей сестре.

— Ты знаешь, как её исцелить?

— Знаю. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то почти хищное. — Вернее, почти знаю. Нужно ещё немного. Ещё пара артефактов — и я смогу не только разбудить Лилию, но и…

— Но и что?

— Но и многое другое. — Она отступила, и её лицо снова стало спокойным, почти безмятежным. — Идём. Нам пора возвращаться в таверну. Нужно отдохнуть и спланировать следующие шаги.

Итан хотел спросить ещё о многом. О том, что она вспомнила. О том, что она имела в виду, говоря «кое-что о тебе». О том, почему её прикосновение было таким горячим. Но что-то в её взгляде остановило его. Что-то, что говорило: не сейчас. Позже. Когда я позволю.

И он подчинился.

---

Они спускались по лестнице в молчании. Итан шёл первым, Э — следом. Её шаги были почти бесшумны, но он чувствовал её присутствие за спиной каждой клеточкой тела. Это было странное ощущение — как будто его окутали невидимой сетью, которая не давила, но и не отпускала.

На одном из пролётов он остановился перевести дух. Э замерла за его спиной. Он слышал её дыхание — ровное, спокойное, совсем не учащённое после долгого спуска.

— Ты не устаёшь, — заметил он.

— Я же говорила. Магия питает меня.

— Раньше ты уставала.

— Раньше у меня было меньше магии. — Она шагнула ближе, и он почувствовал тепло её тела за своей спиной. — С каждым артефактом я становлюсь сильнее. И ты это заметишь. Очень скоро.

— Это хорошо или плохо?

— Для тебя — хорошо. Для твоих врагов — плохо. — Она тихо рассмеялась. — Не волнуйся, Итан. Я на твоей стороне.

Он кивнул и продолжил спуск. Но где-то в глубине души шевельнулось сомнение. На твоей стороне. Она сказала это так, словно были и другие стороны. Словно мир делился на «Итан» и «все остальные».

Она просто благодарна мне за освобождение, подумал он. Это естественно.

Они вышли из башни на площадь. Солнце уже стояло высоко, и его лучи, падая на белую каменную кладку, заставляли башню сиять почти ослепительно. Э остановилась и обернулась, глядя на вершину.

— Когда-то эта башня была моей, — сказала она. — Я жила здесь. Работала. Любила. — Её голос дрогнул на последнем слове. — А потом меня предали. Заточили. И башня опустела.

— Кто предал тебя?

— Те, кому я доверяла. — Она сжала кулаки. — Я вспомнила их лица. Их имена. И я вспомнила, что они сделали. — Она повернулась к Итану, и её глаза полыхнули гневом — настоящим, древним, копившимся столетиями. — Они заплатили за это. Ещё тогда. Но есть и другие. Те, кто пришёл после. Те, кто пользовался моей магией, моими знаниями, моими артефактами. Они тоже заплатят.

— Месть? — спросил Итан. — Ты хочешь мести?

— Я хочу справедливости. — Она смягчила тон. — Не волнуйся. Это не касается тебя. Ты — другое дело. Ты освободил меня. Ты помог мне. Я этого не забуду.

Она взяла его под руку — легко, непринуждённо, как будто они были старыми друзьями или даже кем-то большим. Итан не отдёрнул руку. Ему было… приятно? Да, пожалуй.

Но что-то в её жесте казалось неестественным. Слишком собственническим. Слишком уверенным. Словно она не просто опиралась на его руку, а брала её во владение.

Показалось, снова сказал он себе. Ты слишком подозрителен. Она просто рада, что её сила возвращается.

Они пошли обратно в таверну — через Старый Город, через рынок, через шумные улицы Маренбурга. Э больше не оглядывалась по сторонам с детским восторгом, как в первые дни после освобождения. Теперь она смотрела на мир иначе — оценивающе, изучающе, словно прикидывала, что здесь можно использовать, а что — уничтожить.

Итан заметил это. Но не придал значения.

---

Вечером они сидели в общем зале «Якоря и Штурвала». За окнами сгущались сумерки, и бармен уже зажигал масляные лампы, напоминая посетителям о комендантском часе. Итан заказал ужин — жареную рыбу с овощами и белое вино, местный spécialité. Э, в отличие от завтрака, ела с аппетитом — видимо, магия, разбуженная диадемой, требовала подпитки.

— Расскажи мне о следующих артефактах, — попросил Итан, когда с едой было покончено. — Ты говорила, что чувствуешь их.

— Да. — Э отодвинула тарелку и сложила руки на столе. — После диадемы моё восприятие стало острее. Я чувствую ещё как минимум три крупных источника. Один — на юге, в горах. Другой — на западе, в Великом Лесу. Третий… — она нахмурилась, — третий размыт. Я не могу определить точно. Он словно движется.

— Движется? Как это?

— Не знаю. Возможно, его кто-то носит. Или он встроен в живое существо. — Она пожала плечами. — Нужно быть ближе, чтобы понять.

— Какой из них следующий?

— Тот, что в горах. Он ближе всего. И он… — она замялась, — он самый мощный. Если я получу его, моя сила возрастёт многократно. Возможно, даже достаточно, чтобы исцелить Лилию без остальных артефактов.

Итан выпрямился на стуле.

— Ты уверена?

— Не до конца. Но вероятность высока. — Она посмотрела ему в глаза. — Я знаю, о чём ты думаешь. Ты хочешь идти туда немедленно.

— А ты нет?

— Я — да. Но есть проблема. Горы, о которых я говорю, — это Драконий Хребет. Там опасно. Очень опасно.

— Я слышал о Драконьем Хребте. Там водятся драконы.

— Не только драконы. — Э понизила голос. — Там есть место, которое местные называют Пиком Пепла. Это старая вулканическая гора. И в ней, по легендам, живёт Дракул — последний из Великих Драконов.

— Дракул, — повторил Итан. — Я слышал это имя. Говорят, он древний и очень сильный.

— Древний — да. Очень сильный — да. Но главное — он страж. — Э придвинулась ближе. — Артефакт, который я чувствую, находится в его логове. Он охраняет его. И он не отдаст его добровольно.

— Значит, придётся забрать силой.

— Придётся. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, от чего у Итана мурашки побежали по спине. — Но не волнуйся. С моей магией и твоим мечом мы справимся. Мы — хорошая команда.

— Ты так уверена?

— Я знаю. — Она положила свою ладонь поверх его руки. Её пальцы были тёплыми — почти горячими. — Я знаю, Итан Блэквуд. Мы созданы друг для друга. Ты и я. Меч и магия. Мы пройдём через всё. И получим то, что хотим.

Она смотрела ему в глаза, и в её взгляде была такая сила, такая убеждённость, что Итан не нашёлся, что ответить. Он просто кивнул.

Э убрала руку и откинулась на спинку стула. Её лицо снова стало спокойным.

— Завтра мы отправимся на юг. К Драконьему Хребту. А пока — давай выпьем. За успех.

Она подняла кружку. Итан поднял свою.

— За успех, — повторил он.

И в тот момент, когда кружки соприкоснулись, он заметил краем глаза, как Э смотрит на него поверх края своей кружки. Не пьёт — просто смотрит. Изучает. Оценивает.

Как ювелир, разглядывающий драгоценный камень, подумал он.

Но это была странная мысль, и он быстро отогнал её.

---

Ночью Итану снова снился сон.

На этот раз он был ярче, отчётливее. Он стоял в большом зале, освещённом сотнями свечей. Вокруг были люди — много людей в дорогих одеждах. Они смеялись, танцевали, пили вино из хрустальных бокалов. Бал? Праздник?

А в центре зала стояла она.

Эбигейл.

Она была другой — моложе? нет, скорее иначе одетой. На ней было платье из струящегося шёлка, расшитое серебряными нитями. Диадема сияла на лбу. Амулет мерцал на груди. Она смеялась и протягивала руку — ему? кому-то другому?

— Потанцуй со мной, — говорила она. — Ты обещал.

И он — или тот, чьими глазами он смотрел, — брал её за руку. Они начинали танцевать, и музыка звучала громче, и свечи гасли одна за другой, и лица гостей расплывались, становились тенями, а она всё кружилась и кружилась, и её смех эхом отражался от стен.

— Ты мой, — шептала она. — Ты всегда был моим. И всегда будешь.

Итан проснулся в холодном поту.

Сердце колотилось как бешеное. Он сел на кровати, хватая ртом воздух, и несколько секунд не мог понять, где находится. Таверна. Маренбург. Ночь. Всё в порядке. Всё…

Он посмотрел на соседнюю кровать.

Э не спала. Она сидела, прислонившись спиной к изголовью, и смотрела на него. Её глаза — фиолетовые, светящиеся — были единственным источником света в комнате.

— Опять кошмар? — спросила она.

— Да. — Итан вытер пот со лба. — Мне приснился бал. И ты. Мы танцевали.

— Правда? — Она улыбнулась, и в темноте её улыбка казалась почти жуткой. — Это был не кошмар, Итан. Это было воспоминание.

— Что?

— Ничего. — Она легла и натянула одеяло до подбородка. — Спи. Завтра трудный день.

Итан хотел спросить, что она имела в виду, но слова застряли в горле. Её глаза закрылись, и свечение погасло. Комната погрузилась в темноту.

Он лёг обратно, но заснуть уже не смог. До самого рассвета он смотрел в потолок и думал о танце, о шёпоте, о словах «ты всегда был моим».

Это просто сон, говорил он себе. Просто сон, навеянный усталостью и разговорами о прошлом.

Но сон ли?

---

Конец четвёртой главы

Глава 5

Печать Проклятой Памяти

Книга первая: Освобождение

---

Глава 5: Драконий Хребет

---

Дорога на юг заняла девять дней.

Итан считал каждый из них — не из нетерпения, а по привычке. За семь лет странствий он научился измерять время в шагах, в привалах, в стёртых подмётках сапог. Девять дней до Драконьего Хребта. Девять дней, за которые осень окончательно вступила в свои права, раскрасив леса багрянцем и золотом, а небо затянув низкими, тяжёлыми тучами.

На третий день пути начались холода. На пятый — первые заморозки. На седьмой — снег. Мелкий, колючий, он сыпал с утра до вечера, застилая дорогу белым ковром и превращая пейзаж в монохромную гравюру.

— Когда-то я любила снег, — сказала Э, когда они остановились на привал у замёрзшего ручья. Она сидела на поваленном дереве, закутавшись в плащ, и смотрела, как снежинки тают на её ладонях. — Он напоминал мне о доме.

— О доме? — Итан разводил костёр, ломая сухие ветки. — Ты помнишь свой дом?

— Смутно. — Она поднесла ладонь к губам и сдула снежинки. — Белые башни. Высокие стены. Сады, которые цвели круглый год. И горы вокруг — высокие, с заснеженными вершинами. — Она улыбнулась, но улыбка вышла печальной. — Когда диадема вернулась ко мне, я вспомнила это. Но не название. Не место на карте. Просто картинку. Открытку из прошлого.

— Может, твой дом был где-то здесь? В этих горах?

— Может быть. — Она посмотрела на юг, где на горизонте уже угадывались очертания Драконьего Хребта — острые пики, разрезающие небо, словно зубы спящего чудовища. — А может, и нет. Эти горы кажутся мне чужими. Другими.

— Горы меняются. За семьсот лет.

— Всё меняется. Кроме меня.

Она произнесла это так тихо, что Итан едва расслышал. Но в её голосе было столько горечи, что он невольно оторвался от костра и посмотрел на неё. Она сидела неподвижно, глядя на горы, и снег падал на её волосы, не тая — словно сама природа признавала её своей.

— Ты изменилась, — сказал Итан. — Ты стала сильнее. Ты вспомнила больше. Это изменения.

— Это возвращение. Не изменение. — Она повернулась к нему. — Я не становлюсь кем-то новым, Итан. Я становлюсь той, кем была. Той, кого мир забыл. Той, кого боялись.

— Ты пугаешь меня.

— Правда? — Она улыбнулась, и улыбка эта была почти кокетливой. — Ты не выглядишь испуганным.

— Я научился не показывать страх.

— Это полезный навык. — Она поднялась с бревна и подошла к нему. Близко. Слишком близко. — Но со мной тебе не нужно притворяться. Я вижу тебя насквозь, Итан Блэквуд. Все твои страхи. Все твои надежды. Все твои секреты.

— У меня нет секретов.

— Есть. У всех есть. — Она коснулась его груди — там, где билось сердце. — Но я не буду спрашивать. Пока. Всему своё время.

Она отдёрнула руку и вернулась к бревну. Итан остался стоять, чувствуя, как место её прикосновения всё ещё горит — словно она оставила там невидимую метку.

Она просто играет, сказал он себе. Маги любят загадки и намёки. Это их природа.

Но где-то в глубине души он знал: это не игра. Или игра, но с очень высокими ставками.

---

Драконий Хребет встретил их тишиной.

Не той мирной тишиной, какая бывает в лесу после снегопада, а иной — тяжёлой, давящей, словно воздух здесь был гуще, чем в низинах. Птицы не пели. Звери не шуршали в подлеске. Даже ветер, казалось, обходил эти места стороной.

— Здесь есть магия, — сказала Э, когда они вступили в узкое ущелье, ведущее к Пику Пепла. — Древняя. Драконья. Я чувствую её каждой клеткой.

— Она опасна?

— Для обычных людей — да. Для меня — нет. Она… узнаёт меня. Признаёт. — Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. — Как странно. Семьсот лет назад драконы были моими врагами. А теперь их магия принимает меня как родную.

— Времена меняются.

— Или мы меняемся. — Она открыла глаза. — Идём. Дракул знает, что мы здесь. Я чувствую его внимание. Он наблюдает за нами.

Итан инстинктивно положил руку на меч. Дракон. Настоящий, живой дракон, древний как сама земля. Он сражался со многими тварями за свою жизнь — с бандитами, с нежитью, с искажёнными, — но дракон? Это было чем-то новым.

— Ты боишься? — спросила Э, заметив его жест.

— Осторожничаю.

— Это правильно. Дракул — не просто зверь. Он разумен. Хитёр. И он очень, очень стар. — Она помолчала. — Если верить моим воспоминаниям, он был стар даже тогда, когда меня заточили.

— Как нам с ним справиться?

— Никак. — Она улыбнулась. — Дракона нельзя победить в бою. Только перехитрить. Или заключить сделку. Или… — она коснулась диадемы на лбу, — использовать магию, которая древнее его самого.

— У тебя есть такая магия?

— Будет. Когда мы получим артефакт.

— Но артефакт у него.

— Именно. — Она рассмеялась — легко, почти беззаботно. — Это как загадка: чтобы получить силу для победы над драконом, нужно сначала победить дракона. Но я люблю загадки. А ты?

Итан не ответил. Он смотрел вперёд, в темноту ущелья, и думал о том, что чем дальше они заходят, тем меньше он понимает свою спутницу. Она говорила загадками. Она улыбалась, когда любой другой человек дрожал бы от страха. Она касалась его так, словно имела на это право.

И она помнила что-то. Что-то, чего не говорила ему.

Она сказала, что у всех есть секреты, подумал он. Интересно, какие секреты у неё?

---

Пик Пепла оправдывал своё название.

Огромная гора вулканического происхождения возвышалась над окрестными хребтами, и её вершина терялась в облаках пепла и дыма. Склоны были покрыты застывшей лавой — чёрной, блестящей, похожей на чешую гигантского змея. Местами из трещин вырывались струйки пара, а воздух пах серой и чем-то ещё — древним, как сама земля.

— Логово там, — сказала Э, указывая на тёмное отверстие в склоне горы — огромную пещеру, напоминающую раскрытую пасть. — Я чувствую артефакт внутри. И Дракула.

— Он нас ждёт?

— Конечно. Он знает о нас с того момента, как мы вошли в ущелье. Драконы чувствуют магию. А во мне магии сейчас столько, что она светится, как маяк.

— Может, нам подкрасться незаметно?

— Бесполезно. Он чует нас. Слышит наши сердцебиения. Знает, о чём мы думаем. — Она помолчала. — Ну, может, не знает, но догадывается. Драконы очень умны.

— Тогда какой план?

— План? — Она повернулась к нему, и в её глазах заплясали озорные искорки. — Мы войдём. Поговорим с ним. И если он не согласится отдать артефакт добровольно, ты убьёшь его.

— Я? Убью дракона?

— Ты убил гнома. Чем дракон хуже?

— Гном был размером с меня. Дракон размером с эту гору!

— Не преувеличивай. — Она махнула рукой. — Дракул не такой уж большой. По драконьим меркам — так вообще карлик. Всего-то размером с дом.

— Всего-то.

— Не бойся. — Она подошла и положила ладонь на его рукоять меча. Тёплые пальцы легли поверх его пальцев. — Я помогу тебе. Моя магия усилит твой клинок. Ты даже не почувствуешь сопротивления.

— Ты можешь так сделать?

— Могу. И сделаю. — Она заглянула ему в глаза. — Ты доверяешь мне?

Итан помедлил. Доверял ли он ей? После всего, что случилось? После Грегора, после башни, после странных снов?

— Да, — сказал он. — Доверяю.

— Хорошо. — Она улыбнулась. — Тогда идём. Дракон ждёт.

---

Пещера внутри была огромной.

Своды терялись в темноте где-то высоко над головой. Стены, покрытые застывшей лавой, тускло блестели в свете магических огней, которые Э зажгла над головой. Пол был неровным — повсюду валялись обломки скал, кости животных и что-то, похожее на старые доспехи. Трофеи? Или останки предыдущих гостей?

В глубине пещеры что-то шевельнулось. Огромная тень отделилась от стены и двинулась к ним — медленно, величественно, словно сама гора ожила.

Дракул был прекрасен.

Итан ожидал увидеть чудовище — клыкастую пасть, горящие злобой глаза, уродливое тело, покрытое шипами. Вместо этого перед ним предстал дракон, которого можно было бы назвать красивым, если бы он не был таким огромным. Чёрная чешуя переливалась в свете огней, как обсидиан. Крылья, сложенные на спине, были похожи на плащ из живой тьмы. Глаза — два золотых озера с вертикальными зрачками — смотрели на гостей с любопытством, а не с яростью.

— Давно, — произнёс Дракул, и его голос прозвучал не как рык, а как низкий, вибрирующий гул, от которого дрожал воздух. — Давно ко мне не приходили гости. Особенно такие… интересные.

— Дракул, — сказала Э, и её голос был спокоен, как замёрзшее озеро. — Я пришла за тем, что принадлежит мне.

— Принадлежит тебе? — Дракон склонил голову набок — жест, удивительно птичий для такого массивного существа. — Ты говоришь об этом?

Он поднял переднюю лапу — когти, каждый размером с меч Итана, — и осторожно, почти нежно подкатил к ним небольшой металлический шар. Тот засветился фиолетовым, едва оказавшись на свету.

— Моя сфера, — выдохнула Э. — Дракул, отдай её. Она моя.

— Она была твоей, — поправил дракон. — Семьсот лет назад. Сейчас она моя. Трофей. Память о старых временах.

— Ты знаешь, кто я?

— Знаю. Эбигейл Проклятая. Разрушительница Империй. Та, что заставила богов плакать. — Дракул усмехнулся, и его усмешка обнажила ряды зубов, каждый из которых мог бы пронзить человека насквозь. — Я узнал тебя в тот момент, когда ты вошла в мои горы. Твоя магия пахнет так же, как семьсот лет назад. Времена меняются, а ты — нет.

— Значит, ты знаешь, на что я способна.

— Знал. Тогда. Сейчас — не уверен. Ты ослабла, Эбигейл. Я чувствую это. Ты тень себя прежней. Без своих артефактов ты всего лишь смертная женщина с завышенными амбициями.

— Тогда отдай артефакт, и я перестану быть смертной.

— Зачем мне это? — Дракон лениво повертел сферу когтями. — Сейчас ты мне не опасна. Если я отдам тебе это, ты станешь сильнее. А сильная Эбигейл — это проблема для всех. Включая меня.

— Значит, ты боишься меня.

— Я осторожен. Это разные вещи.

Они смотрели друг на друга — древний дракон и древняя магичка, два существа, чьи жизни измерялись столетиями. Итан стоял в стороне, держа руку на мече, и чувствовал себя лишним. Этот спор был выше его понимания. Это была политика древних — игры титанов, в которых смертные были лишь пешками.

— Я предлагаю сделку, — сказала Э. — Ты отдаёшь мне сферу. А я, когда верну свою силу полностью, оставляю тебя в живых.

Дракул расхохотался. Смех его был подобен грому — с потолка посыпались мелкие камни, а пламя в магических светильниках заколебалось.

— Ты предлагаешь мне жизнь в обмен на то, что даст тебе возможность меня убить? Очень щедро, Эбигейл. Очень в твоём стиле.

— Тогда назови свою цену.

— Моя цена? — Дракон перестал смеяться. — Моя цена — это ты. Уходи. Забудь о сфере. Живи своей жизнью, смертной или нет — мне всё равно. Но не пытайся вернуть то, что потеряла. Прошлое должно оставаться в прошлом.

— Не могу.

— Тогда будет бой. — Дракон поднялся во весь рост, и теперь Итан увидел, насколько он огромен. Не с дом — с три дома. Чёрные крылья развернулись, заслоняя свет. — И ты умрёшь. Потому что сейчас ты слаба. Даже с твоим ручным мечником ты не сможешь меня одолеть.

— Это мы ещё посмотрим, — тихо сказала Э.

И атаковала.

---

Бой начался без предупреждения.

Э вскинула руки, и с её ладоней сорвались струи фиолетового пламени — магия, чистая и древняя, ударила в дракона, заставив его отшатнуться. Дракул заревел — на этот раз яростно, гневно, — и ответил потоком огня. Настоящего, драконьего, оранжево-алого.

Итан бросился в сторону, уходя от пламени. Он не маг. Ему нечего было противопоставить драконьему огню. Но у него был меч — и обещание Э, что она усилит его.

— ИТАН! — крикнула она, уклоняясь от удара хвостом. — ДАВАЙ!

Она щёлкнула пальцами, и его клинок засветился тем же фиолетовым светом, что и её магия. Итан почувствовал, как сила вливается в рукоять, в лезвие, в его руку — древняя, мощная, незнакомая.

— БЕЙ В ГРУДЬ! ТАМ ЧЕШУЯ ТОНЬШЕ!

Итан бросился вперёд. Дракон был занят Э — её атаки, хоть и слабые, отвлекали его. Огромная голова повернулась, золотой глаз уставился на бегущего человека, но было поздно. Итан прыгнул — выше, чем мог прыгнуть обычный человек, подброшенный магией клинка, — и вонзил меч в грудь дракона.

Чешуя поддалась с трудом, но поддалась. Фиолетовое свечение вспыхнуло, разрывая плоть, и меч вошёл глубоко — по самую рукоять.

Дракул закричал.

Это был крик боли — настоящей, древней, невыносимой. Он встал на дыбы, и Итан, вырвав меч, скатился по его груди на пол. Дракон забил крыльями, поднимая ветер, закрутился волчком, пытаясь достать обидчика, но Э уже атаковала снова — фиолетовый огонь охватил его голову, ослепляя, дезориентируя.

— ДОБЕЙ ЕГО! — закричала она. — В ШЕЮ! БЕЙ В ШЕЮ!

Итан не думал. Он снова прыгнул — на этот раз на спину дракона, пробежал по хребту, уворачиваясь от шипов и чешуйчатых пластин, и обрушил меч на то место, где шея соединялась с головой.

Клинок рассёк плоть. Дракон дёрнулся — раз, другой — и рухнул на пол пещеры, подняв тучу пыли и пепла.

Тишина.

Итан стоял на спине поверженного дракона, тяжело дыша. Меч в его руке всё ещё светился, но свет медленно угасал. Он спрыгнул на пол и осмотрелся. Э стояла у стены, прижимая ладонь к груди — видимо, какой-то из ударов дракона всё же достиг цели. Но она улыбалась.

— Я же говорила, — сказала она. — Ты справился.

— Я… — Итан посмотрел на мёртвого дракона. — Я убил дракона.

— Убил. И теперь ты — убийца драконов. Это почётный титул. В некоторых культурах за такое дают принцессу и полкоролевства.

— Мне не нужна принцесса.

— Знаю. — Она подошла к нему — шатаясь, но на ногах. — Тебе нужна сестра. И ты станешь на шаг ближе к её спасению.

Она подняла с пола сферу — та сияла мягким фиолетовым светом, как и все её артефакты. Э прижала её к груди, и свет хлынул в её тело, наполняя его силой. Итан видел, как фиолетовые линии бегут по её венам, как глаза вспыхивают ярче, как распрямляются плечи.

— Ещё немного, — прошептала она. — Ещё один артефакт — и я смогу исцелить Лилию. Обещаю.

— Остался тот, что в Великом Лесу?

— Да. У эльфов. — Она поморщилась. — Эльфы всегда были… проблемой. Но с моей нынешней силой я справлюсь. Особенно если ты будешь рядом.

Итан кивнул. Он всё ещё не мог поверить, что убил дракона. Это казалось сном. Но боль в мышцах, запах крови и драконьего огня, тяжесть меча в руке — всё это было слишком реальным.

— Идём, — сказала Э. — Здесь больше нечего делать. Артефакт у меня. Дракон мёртв. Пора двигаться дальше.

— А как же… — Итан запнулся. — Разве нам не нужно что-то сделать с телом? Драконья чешуя стоит целое состояние. Кровь — тоже. Кости, когти, зубы…

— Ты практичен, — усмехнулась Э. — Это мне в тебе нравится. Хорошо. Собери, что хочешь. Но быстро. Я хочу уйти из этой пещеры до заката.

Итан принялся за работу. Он срезал несколько чешуек — больших, чёрных, переливающихся в свете магических огней. Взял коготь. Наполнил флягу драконьей кровью — она была горячей и светилась в темноте. Э наблюдала за ним, сидя на обломке скалы и держа сферу в руках.

— Ты не помогаешь? — спросил он.

— Я устала. Бой с драконом — это не шутка, даже для меня. — Она прикрыла глаза. — И ещё… сфера говорит со мной. Рассказывает о прошлом.

— О чём именно?

— О том, чего я не помнила. О людях, которых я знала. О… — она запнулась. — О тебе.

Итан замер.

— Обо мне?

— Не волнуйся. — Она улыбнулась, не открывая глаз. — Только хорошее.

Он хотел спросить ещё, но она уже погрузилась в транс — фиолетовое свечение окутало её тело, и стало ясно, что сейчас она его не услышит.

Итан закончил сбор трофеев и сел рядом, ожидая, пока она очнётся. Он смотрел на неё — на бледное лицо, на закрытые глаза, на диадему и амулет, сияющие в полумраке, — и думал о том, что с каждым днём она становится всё более чужой. И всё более знакомой.

Что ты скрываешь? — думал он. — Что ты знаешь обо мне такого, чего не знаю я сам?

Ответа не было. Только тишина, нарушаемая редким шипением гаснущего драконьего огня.

---

Они покинули пещеру на закате. Солнце садилось за Драконий Хребет, окрашивая снег в розовые и золотые тона. Итан нёс на спине мешок с драконьими трофеями — тяжёлый, но приятно тяжёлый. Продажа такого товара могла обеспечить их на месяцы вперёд.

Э шла рядом — лёгкая, почти парящая над землёй. Сфера, встроенная теперь в её диадему (она каким-то образом соединила артефакты), сияла мягким светом, и от неё исходила сила. Даже Итан, не-маг, чувствовал её — как тепло от костра, как давление перед грозой.

— Куда теперь? — спросил он.

— В Великий Лес. К эльфам. — Она помедлила. — Но прежде нам нужно отдохнуть. Настоящий отдых, не просто привал. Мы заслужили. И ты заслужил.

— Я не устал.

— Устал. Ты просто не замечаешь этого за адреналином. — Она повернулась к нему. — В двух днях пути есть город. Называется Эльмсхейвен. Я помню его — он был там и семьсот лет назад. Там мы отдохнём.

— А потом?

— А потом — эльфы. — Она улыбнулась, но улыбка вышла холодной. — С ними будет сложнее, чем с драконом. Они умны, хитры и не любят меня. Но они отдадут артефакт. Так или иначе.

— Так или иначе, — повторил Итан.

Они двинулись вниз по склону, оставляя за спиной Пик Пепла и мёртвого дракона. Впереди лежал путь на запад — через заснеженные перевалы, через тёмные леса, через города, которые помнили Эбигейл Проклятую, но забыли, почему это имя когда-то заставляло дрожать королей.

Итан шёл и думал о том, что с каждым шагом их путешествие становится всё более странным. С каждым артефактом Э становилась всё более… одержимой. Да, именно это слово. Одержимой. Она говорила о своей силе, о своём прошлом, о своих планах — и почти не говорила о Лилии. О его сестре. О цели, ради которой они якобы шли.

Она сказала, что ещё один артефакт — и она сможет её исцелить, напомнил он себе. Осталось немного. Ещё одно усилие — и Лилия проснётся.

Но где-то глубоко внутри, там, куда он боялся заглядывать, зрел вопрос: а что, если она лжёт? Что, если Лилией нельзя исцелить? Что, если она использует меня — так же, как использовала Грегора?

Он отогнал эту мысль. У него не было выбора. Эбигейл была его единственной надеждой. И пока она оставалась ею — он будет рядом.

Чего бы это ни стоило.

---

Конец пятой главы

Глава 6

Печать Проклятой Памяти

Книга первая: Освобождение

---

Глава 6: Путь на запад

---

Эльмсхейвен оказался именно таким, каким его помнила Э, — и совершенно другим.

Город стоял на перекрёстке торговых путей, там, где западные тракты встречались с южными, образуя узел, связывающий портовые города с внутренними землями. Семьсот лет назад это был оживлённый центр торговли, славившийся своими ярмарками и гостеприимством. Теперь же он выглядел так, словно время обошлось с ним суровее, чем с самой Эбигейл.

Половина домов стояла заброшенной. Окна зияли пустыми глазницами, крыши провалились, а на мостовых росла трава — сухая, пожухлая, но всё же трава, что говорило о том, что улицы давно не знали людских шагов. Вторая половина города ещё теплилась жизнью: горели окна, дымили трубы, кое-где даже слышался смех и стук молотов. Но жизнь эта была какой-то приглушённой, словно жители Эльмсхейвена боялись шуметь слишком громко.

— Что здесь случилось? — спросил Итан, оглядывая пустые улицы. — Война? Чума?

— Ни то, ни другое, — ответила Э, и в её голосе прозвучала странная нотка — не то печаль, не то удовлетворение. — Это место проклято.

— Проклято?

— Мной. — Она улыбнулась — не весело, но и не грустно. — Когда-то давно, ещё до моего заточения, жители этого города предали меня. Выдали моим врагам. И я прокляла их. Сказала: «Ваш город будет жить, но никогда не будет процветать. Ваши дети будут помнить ваш позор, но никогда не узнают моего имени».

Итан посмотрел на неё с новым выражением. Проклятие, действующее семьсот лет. Это была не просто магия — это была злоба. Древняя, холодная, терпеливая злоба.

— Ты можешь снять его?

— Могу. Но не буду. — Она пожала плечами. — Предательство должно иметь последствия. Иначе какой в этом смысл?

— Они мертвы. Те, кто предал тебя. Все мертвы. А страдают их потомки.

— Потомки несут грехи предков. Это закон магии. И не только магии. — Она бросила на него острый взгляд. — Ты осуждаешь меня?

Итан помолчал. Он думал о Лилии, о том, что сделал бы с тем, кто предал бы его сестру. И ответил честно:

— Нет. Не осуждаю. Но и не понимаю. Я никогда не был богом, чтобы вершить суд над целыми городами.

— Богом. — Она тихо рассмеялась. — Забавно, что ты использовал это слово. Когда-то меня называли богиней. Возводили храмы в мою честь. Приносили жертвы. — Она помолчала. — А потом те же самые люди сожгли мои храмы и разбили мои статуи. Люди непостоянны, Итан. Драконы — и те надёжнее.

Они прошли через полупустую рыночную площадь. Торговцы — немногие, что остались, — провожали их подозрительными взглядами. Особенно Э. Её фиолетовые глаза, её сияющая диадема, её аура силы — всё это кричало: «Я не человек». И жители Эльмсхейвена, видимо, чувствовали это.

— Они боятся тебя, — заметил Итан.

— Правильно делают.

— Мы не привлечём внимания?

— Уже привлекли. — Она кивнула на группу мужчин, стоящих у дверей таверны. Те смотрели на них с откровенной враждебностью. — Но они ничего не сделают. Проклятие ослабило их. Не только город — людей. В них нет воли к сопротивлению. Только страх.

— Это ты тоже сделала?

— Я. — Она вздохнула. — Иногда я думаю: может, я действительно была чудовищем? Может, те, кто заточил меня, были правы?

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что правы были и они, и я. — Она посмотрела ему в глаза. — Мир не делится на чёрное и белое, Итан. Есть тысяча оттенков серого. И я была самым тёмным из них.

Они нашли таверну на окраине — маленькую, неприметную, с вывеской в виде золотого оленя. Хозяин, пожилой мужчина с усталыми глазами, сдал им комнату без лишних вопросов — только бросил быстрый взгляд на диадему Э и тут же отвёл глаза.

— Он узнал меня, — сказала Э, когда они поднимались по лестнице. — Не меня конкретно, но почувствовал, кто я. Проклятие города отзывается на мою магию. Он понял.

— Это плохо?

— Это безразлично. Он слишком напуган, чтобы что-то предпринять. — Она открыла дверь в комнату. — Отдыхай. Завтра нам предстоит долгий путь.

---

Они провели в Эльмсхейвене два дня.

Первый день ушёл на отдых и восстановление. Итан спал почти сутки — бой с драконом высосал из него больше сил, чем он готов был признать. Э, напротив, не спала вовсе. Она сидела у окна, глядя на улицу, и что-то шептала — то ли заклинания, то ли разговоры с духами, то ли воспоминания, которым не давала выхода.

На второй день Итан занялся продажей драконьих трофеев. Это оказалось сложнее, чем он ожидал. Местные торговцы боялись даже смотреть на чешую и когти — слишком сильна была аура драконьей магии, слишком пугающей. В конце концов он нашёл скупщика редкостей — тощего, нервного человечка по имени Маркус, который согласился взять товар за полцены.

— Драконья чешуя с Пика Пепла, — прошептал Маркус, вертя в руках чёрную пластину. — Я слышал, там живёт Дракул. Древний и очень злой дракон. Говорят, он бессмертен.

— Был бессмертен, — поправил Итан.

Маркус поднял на него глаза, полные ужаса и восхищения:

— Вы убили Дракула?

— Мы.

— Кто — мы?

— Я и моя спутница.

— Спутница, — повторил Маркус, и его лицо стало ещё бледнее. — Высокая, бледная, с фиолетовыми глазами? Я видел её вчера у таверны. — Он понизил голос до шёпота: — Берегитесь её. Я не знаю, кто она, но от неё исходит такая сила… такая древняя… Я торгую редкостями тридцать лет и никогда не чувствовал ничего подобного.

— Она мой друг, — сказал Итан.

— Друг. — Маркус покачал головой. — У таких, как она, не бывает друзей. Только инструменты. Или жертвы. — Он отсчитал монеты и подвинул их через прилавок. — Вот ваша плата. И совет — бесплатно: когда она получит то, что хочет, — бегите. Бегите как можно дальше.

Итан взял деньги и вышел, ничего не ответив. Но слова скупщика застряли в голове, как заноза. У таких, как она, не бывает друзей. Только инструменты. Или жертвы.

Грегор был жертвой, подумал он. Кто я? Инструмент? Или следующая жертва?

Он отогнал эту мысль. Эбигейл обещала помочь Лилии. Она поклялась. А клятвы для магов — это не просто слова, это магические контракты, нарушение которых грозит страшными последствиями.

По крайней мере, так он надеялся.

---

Вечером второго дня они сидели в общем зале таверны. Посетителей было мало — только трое местных стариков, игравших в кости в углу, да усталый торговец, клевавший носом над кружкой эля. Итан заказал ужин — жаркое из кролика с картофелем, — и они ели в тишине, нарушаемой только стуком игральных костей.

— Завтра мы отправляемся в Великий Лес, — сказала Э, отодвигая пустую тарелку. — Это последний этап. Там, у эльфов, хранится мой последний артефакт — Кольцо Вечности. Когда я получу его, моя сила восстановится полностью.

— И ты сможешь исцелить Лилию?

— Смогу. — Она улыбнулась. — Обещаю.

— Ты уже обещала. После диадемы. После сферы.

Улыбка на её лице дрогнула.

— Ты сомневаешься во мне?

— Я просто хочу быть уверенным. — Итан отодвинул кружку и посмотрел ей прямо в глаза. — Семь лет, Эбигейл. Семь лет я ищу лекарство. Я прошёл через всё — через ложь, через предательство, через битвы, через смерть. Я потерял друзей. Я потратил состояние. Я убивал. И всё это — ради одного. Ради неё.

— Я знаю.

— Так скажи мне правду. Ты действительно можешь её исцелить? Или ты просто используешь меня, чтобы вернуть свои артефакты?

Наступила тишина. Даже старики в углу перестали бросать кости, почувствовав напряжение. Э смотрела на Итана — долго, внимательно, словно видела его впервые. Потом она медленно протянула руку и положила ладонь поверх его сжатого кулака.

— Я не лгу тебе, — сказала она тихо. — Да, я хочу вернуть свои артефакты. Да, я хочу стать той, кем была. Но я также хочу помочь тебе. Потому что ты — единственный человек за семьсот лет, который отнёсся ко мне не как к чудовищу, а как к женщине. Потому что ты освободил меня, не прося ничего взамен. Потому что ты… — она запнулась, подбирая слова, — потому что ты важен для меня.

— Важен?

— Важен. — Она сжала его кулак. — Я не знаю, как это назвать. Я забыла, что такое дружба, любовь, привязанность. Семьсот лет в темноте стирают такие вещи. Но ты — ты пробудил во мне что-то. Что-то, чего я не чувствовала очень, очень давно.

Итан молчал. Он смотрел на её руку — тонкую, бледную, с длинными пальцами, — лежащую поверх его грубой ладони. Он хотел верить ей. Очень хотел.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я доверяю тебе.

— Спасибо. — Она убрала руку и откинулась на спинку стула. — Завтра мы отправляемся в Великий Лес. И я клянусь тебе, Итан Блэквуд, своей магией и своим именем: когда мы получим Кольцо Вечности, твоя сестра будет исцелена.

Итан кивнул. Где-то в глубине души он всё ещё сомневался. Но выбора не было. Он поставил всё на эту карту — и ему оставалось только идти до конца.

---

Великий Лес начинался внезапно.

Они шли на запад уже пятый день. Холмы сменились равнинами, равнины — предгорьями, предгорья — лесистыми взгорьями. И вот, на закате пятого дня, перед ними встала стена деревьев — огромных, древних, чьи кроны терялись в облаках. Это был не просто лес. Это был Лес с большой буквы — живое, дышащее существо, которое помнило времена, когда люди ещё не научились разводить огонь.

— Мы пришли, — сказала Э, останавливаясь на опушке. — Дальше начинаются земли эльфов.

— Я думал, эльфы живут в лесу, а не за его пределами.

— Они живут внутри. Но граница их владений проходит здесь. — Она указала на два дерева, росших по бокам тропы. Их стволы были украшены резьбой — тонкой, изящной, изображающей переплетённые ветви и листья. — Это знак. Предупреждение для чужаков.

— Что оно говорит?

— «Входящий с миром будет принят. Входящий с мечом найдёт смерть». — Она усмехнулась. — Типичная эльфийская поэзия. Пафосная и бессмысленная.

— Мы входим с миром или с мечом?

— Мы входим с целью. А цель — это то, что эльфы уважают больше, чем мир или войну. — Она шагнула между деревьями, пересекая невидимую границу. — Идём. И будь настороже. Эльфы опаснее драконов. Дракон просто убьёт тебя. Эльфы заставят тебя желать смерти.

Итан последовал за ней, держа руку на мече. Лес сомкнулся за ними, и тропа исчезла — словно её и не было. Впереди была только чаща: древние дубы и ясени, увитые мхом и лишайником, папоротники высотой в человеческий рост, ручьи с ледяной водой, переливающейся в лучах закатного солнца. Воздух здесь был другим — густым, пряным, пахнущим хвоей и чем-то ещё, чему Итан не мог подобрать названия. Магия. Древняя магия, пропитавшая каждую ветку, каждый лист, каждую каплю воды.

— Здесь красиво, — сказал он.

— Красиво и смертоносно, — отозвалась Э. — Эльфы любят красоту. Они готовы умереть за неё. И, что хуже, они готовы убивать за неё.

— Ты говоришь так, будто знаешь их.

— Я знаю одну из них. — Она замолчала, и её лицо стало мрачным. — Лианор. Хранительница Леса. Она была… мы были… — Э тряхнула головой. — Не важно. Это было семьсот лет назад. Сейчас она, наверное, уже мертва.

— Эльфы живут долго.

— Долго, но не вечно. Семьсот лет — это много даже для них.

— Но если она жива?

— Тогда нам придётся с ней сражаться. — Э посмотрела на Итана, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. — И это будет самый трудный бой в твоей жизни.

Они шли через лес ещё несколько часов. Солнце село, и под кронами деревьев стало совсем темно. Э зажгла магический свет — маленький шарик, парящий над её ладонью, — и он освещал путь, отбрасывая причудливые тени на стволы деревьев. Несколько раз Итан замечал движение в чаще — быстрые тени, скользящие между ветвей, — но когда он поворачивался, их уже не было.

— За нами следят, — сказал он.

— Конечно. Это их лес. Мы чужаки. Они наблюдают.

— Почему не нападают?

— Потому что чувствуют мою магию. И боятся. — Она улыбнулась. — Страх — универсальное оружие, Итан. Он работает на всех: на людей, на гномов, на драконов, на эльфов. Все боятся. Даже те, кто утверждает обратное.

— Ты боишься?

— Иногда. — Она помолчала. — Но не сейчас. Сейчас я чувствую себя… почти счастливой.

— Почему?

— Потому что ты рядом. — Она бросила на него быстрый взгляд. — Это странно, правда? Древняя магичка, проклявшая полмира, — и простой наёмник, который случайно освободил её. Мы не должны были встретиться. Но встретились. И теперь я не представляю свой путь без тебя.

Итан не нашёлся, что ответить. Он просто шёл рядом, чувствуя, как её слова отзываются где-то внутри — тепло, почти болезненно.

Она манипулирует мной? — думал он. — Или говорит искренне?

Он не знал. И это пугало больше, чем любые драконы и эльфы.

---

На рассвете они вышли к поляне.

В центре поляны росло дерево — огромное, древнее, с серебристой корой и листьями, которые светились мягким лунным светом. Ветви его образовывали естественный купол, под которым стоял каменный алтарь, покрытый мхом и цветами.

— Здесь, — сказала Э, и её голос дрогнул. — Я помню это место. Мы встречались здесь. Лианор и я.

— Встречались?

— Да. — Она подошла к дереву и коснулась его ствола. Серебристая кора засветилась под её пальцами. — Это было наше место. Наш храм. Мы поклонялись здесь древним богам. Делились секретами. Мечтали о будущем.

— Вы были подругами?

— Больше чем подругами. — Э закрыла глаза. — Она была моей ученицей. Моей наперсницей. Моей… — Она замолчала. — А потом она предала меня.

— Предала?

— Она рассказала Совету, где меня найти. Она привела их ко мне. Она стояла и смотрела, как меня заковывают в цепи. И в её глазах не было ни капли сожаления. Только облегчение. — Э сжала кулаки. — Я любила её. А она предала меня.

Итан молчал. Он не знал, что говорить в таких ситуациях. Утешения? Слова? Всё казалось пустым и ненужным.

— Может, она раскаялась? — спросил он наконец.

— Раскаялась? — Э резко повернулась к нему. — Ты не понимаешь. Она не просто предала меня. Она уничтожила меня. Из-за неё я провела семьсот лет в темноте. Из-за неё я потеряла всё. Из-за неё я забыла, кто я. И ты говоришь о раскаянии?

— Я просто…

— Не нужно. — Она подняла руку. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Что прошлое нужно оставить в прошлом. Что месть не приносит облегчения. Что прощение — это путь к миру. Всё это чушь. Месть приносит огромное облегчение. Я испытала это с Грегором. И я испытаю это с Лианор.

— Ты убьёшь её?

— Если понадобится. — Её глаза полыхнули фиолетовым. — Но сначала я получу Кольцо.

В этот момент листья дерева зашелестели, хотя ветра не было. Откуда-то из глубины леса донёсся голос — мелодичный, как пение флейты, и холодный, как зимний ручей.

— Ты не получишь ничего, Эбигейл.

Э замерла. Итан выхватил меч.

Из-за дерева вышла женщина.

Она была высокой, стройной, с кожей цвета слоновой кости и волосами, серебристыми, как лунный свет. Её глаза — зелёные, как изумруды, — смотрели на Э с выражением, которое Итан не мог расшифровать. Ненависть? Страх? Печаль? Всё вместе?

— Лианор, — выдохнула Э.

— Ты помнишь моё имя. — Эльфийка остановилась в нескольких шагах от них. — Это уже что-то. Когда ты в последний раз произносила его, ты кричала. Проклинала меня. Обещала, что вернёшься и уничтожишь всё, что мне дорого.

— Я вернулась.

— Вижу. — Лианор перевела взгляд на Итана. — И ты привела с собой человека. Как мило. Всегда любила иметь рядом ручного зверька.

— Я не зверёк, — сказал Итан.

— Конечно, нет. — Эльфийка улыбнулась, но улыбка её была холодной, как сталь. — Ты — меч. Инструмент. Пешка в её игре. Как и все, кто был до тебя.

— Не слушай её, — резко сказала Э. — Она лгунья. Она всегда была лгуньей.

— Лгунья ли? — Лианор склонила голову набок. — Спроси у своего спутника, знает ли он, сколько таких, как он, было у тебя за эти столетия. Скольких ты использовала и выбросила. Скольких погубила.

— Замолчи!

— А ты спроси у неё, — продолжала эльфийка, обращаясь к Итану, — что случилось с теми, кого она «любила». С теми, кому она «доверяла». Где они сейчас?

— Я сказала — замолчи! — Э вскинула руку, и с её ладони сорвался фиолетовый луч. Лианор уклонилась — легко, грациозно, словно танцуя, — и луч ударил в дерево, оставив на коре обугленный след.

— Вспыльчива, как всегда, — заметила эльфийка. — Семьсот лет ничему тебя не научили.

— Научили. — Э шагнула вперёд. — Я научилась терпению. Я научилась ждать. И я дождалась. Отдай мне Кольцо, Лианор. Это всё, что мне нужно. Отдай — и я уйду.

— Просто уйдёшь? — Эльфийка рассмеялась. — Ты? Просто уйдёшь? Я знаю тебя, Эбигейл. Ты не уходишь. Ты возвращаешься. Снова и снова. И каждый раз оставляешь за собой пепел и слёзы.

— Я изменилась.

— Изменилась? — Лианор указала на обугленный след на дереве. — Это не похоже на изменение. Это похоже на прежнюю Эбигейл. На ту, что уничтожила Империю. На ту, что прокляла целый город. На ту, что превратила Грегора в бессмертное чудовище.

— Откуда ты знаешь о Грегоре?

— Я чувствую такие вещи. — Эльфийка коснулась дерева, и оно засветилось ярче. — Лес говорит со мной. Он рассказал о драконе, убитом в горах. О гноме, похороненном под дубом. О человеке с мечом и женщине с фиолетовыми глазами.

— Тогда ты знаешь, зачем мы здесь. Отдай Кольцо.

— Нет. — Лианор скрестила руки на груди. — Кольцо останется у меня. Оно слишком опасно в твоих руках.

— Тогда я возьму его силой.

— Попробуй.

Воздух между ними заискрился от напряжения. Две древние магические сущности стояли друг напротив друга, готовые к бою. Итан чувствовал, как воздух сгущается, становится вязким, словно патока. Магия здесь, в сердце Великого Леса, была сильна как нигде — и обе женщины черпали из неё, наполняясь силой.

— Итан, — тихо сказала Э, не поворачивая головы, — будь готов. Это будет непросто.

— Я всегда готов.

— Хорошо. Тогда начинаем.

И она атаковала.

---

Конец шестой главы

Глава 7

Печать Проклятой Памяти

Книга первая: Освобождение

---

Глава 7: Сердце Леса

---

Битва началась с тишины.

Это было странно — Итан ожидал грома, молний, вспышек пламени. Вместо этого воздух на поляне сгустился, стал плотным, как вода, а все звуки — шелест листьев, пение птиц, даже собственное дыхание — исчезли, поглощённые магическим полем. Мир стал немым, и в этой немоте две женщины стояли друг напротив друга, и между ними медленно, как змея, расплеталась смерть.

Первой ударила Лианор.

Она не сделала ни одного движения — просто подняла глаза, и земля под ногами Э взорвалась корнями. Древесные щупальца, толстые, как руки великана, вырвались из почвы и рванулись к магичке, пытаясь схватить её, опутать, раздавить. Э вскинула руки, и вокруг неё засиял фиолетовый купол — корни ударились о него и рассыпались трухой.

— Ты стала сильнее, — заметила Лианор. В наступившей тишине её голос звучал приглушённо, словно доносился из-под воды.

— А ты осталась прежней, — ответила Э. — Всё те же фокусы с растениями. Предсказуемо.

Она выбросила вперёд ладонь, и с неё сорвался сгусток фиолетового пламени — не огонь в обычном смысле, а чистая магия, которая прожигала реальность. Лианор исчезла за мгновение до удара — просто растаяла в воздухе, как мираж. Пламя ударило в дерево за её спиной, и серебристая кора задымилась.

— А ты всё та же, — раздался голос эльфийки откуда-то слева. Итан повернулся — она стояла на ветви древнего дуба, скрестив руки. — Грубая сила. Никакого изящества. Чему я тебя учила?

— Ты учила меня предательству! — Э развернулась и послала новый заряд, но Лианор уже переместилась снова — на этот раз за спину Итана.

Он почувствовал её присутствие раньше, чем увидел: холодок, пробежавший по позвоночнику, запах лесных цветов и древней магии. Он резко обернулся, вскидывая меч, но эльфийка даже не взглянула на него. Её глаза были прикованы к Э.

— Твой ручной мечник забавен, — сказала она. — Но ему здесь не место. Это наша битва, Эбигейл. Наша и ничья больше.

— Он со мной, — отрезала Э. — А значит, он там, где должен быть.

— Как трогательно. — Лианор улыбнулась, и в её улыбке было что-то, от чего Итану стало не по себе. — Ты всегда привязывалась к своим инструментам. Помню, как ты плакала, когда сломалась твоя любимая палочка-накопитель. Кажется, это было в Академии, лет за сто до моего рождения.

— Заткнись!

Э атаковала снова — на этот раз не огнём, а чем-то иным. Воздух вокруг Лианор сгустился, превращаясь в клетку из фиолетовых нитей. Эльфийка попыталась переместиться, но нити держали её, впиваясь в плоть, и там, где они касались кожи, появлялись ожоги.

— Неплохо, — прошипела Лианор, и в её голосе впервые прозвучала боль. — Но недостаточно.

Она что-то прошептала — на языке, которого Итан не знал, древнем, как сам лес, — и нити, державшие её, начали распадаться. Не рваться — именно распадаться, как гнилая ткань, теряя цвет и силу. Через несколько секунд она была свободна.

— Лес питает меня, — сказала она. — Ты можешь бороться со мной, но не с ним. А он на моей стороне.

— Лес не выбирает стороны! — Э вскинула руки, и фиолетовое сияние вокруг неё стало ярче. — Он просто существует. А ты — паразит, который присосался к его силе!

— Паразит? — Лианор рассмеялась, и смех её эхом отразился от деревьев. — Я — Хранительница. Я защищаю его от таких, как ты. От тех, кто хочет использовать его магию в своих целях.

— Ты защищаешь только себя!

Они снова бросились друг на друга — две размытые тени, две вспышки света, зелёная и фиолетовая. Их магия сталкивалась, порождая ударные волны, от которых дрожала земля. Деревья вокруг поляны стонали и гнулись, а воздух наполнился запахом озона и горелой листвы.

Итан стоял в стороне, сжимая меч, и чувствовал себя бесполезным. Это был бой титанов — ему, простому смертному, нечего было здесь делать. Он не мог атаковать Лианор — она двигалась слишком быстро, появлялась и исчезала, как призрак. Он не мог помочь Э — их магия была слишком сильна, и одно неверное движение могло стоить ему жизни.

Но он не мог и просто стоять.

— Итан! — крикнула Э, уклоняясь от очередного удара корней. — Кольцо! Оно на ней! На правой руке! Видишь?

Он присмотрелся. Да, действительно: на указательном пальце правой руки Лианор сияло кольцо — простое, серебряное, с фиолетовым камнем. Точно таким же, как в диадеме и амулете Э.

— Забери его! — крикнула она. — Если снимешь кольцо, она ослабнет!

— Я не могу подойти! Она слишком быстрая!

— Я отвлеку её! Готовься!

Э сложила руки в сложном жесте и что-то закричала — слово на древнем языке, которое Итан не понял, но которое отозвалось болью в висках. Вокруг Лианор вспыхнули десятки фиолетовых огней, образуя круг. Они сжимались, заставляя эльфийку оставаться на месте.

— Сейчас! — крикнула Э. — БЕЙ!

Итан бросился вперёд.

Он бежал сквозь магический шторм — мимо обугленных корней, мимо вспышек света, мимо трещавшего от напряжения воздуха. Лианор увидела его — её зелёные глаза расширились, но она не могла пошевелиться, скованная заклинанием Э.

Он замахнулся мечом, целясь не в неё — в кольцо. Лезвие должно было срезать его с пальца, не причинив ей вреда. Он не хотел убивать её — только забрать артефакт.

Но в последний момент Лианор повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза.

И мир исчез.

---

Итан стоял в своей собственной гостиной.

Это было невозможно. Это было неправильно. Секунду назад он был в Великом Лесу, на поляне, посреди магической битвы — а теперь стоял в доме своего детства, в Дункельхейме, и солнце светило в окна, и пахло свежеиспечённым хлебом, и где-то наверху слышались лёгкие шаги.

Лилия, — подумал он, и сердце сжалось.

— Итан! — раздался голос сверху. — Ты дома?

— Лилия? — Его голос дрогнул. Он знал, что это иллюзия. Он знал, что это магия Лианор, попытка обмануть его, вывести из боя. Но этот голос — этот родной, любимый голос, который он не слышал семь лет…

Шаги на лестнице. Лёгкие, быстрые — такие, какими они были до болезни. Дверь распахнулась, и в комнату вбежала она.

Лилия.

Ей было пятнадцать — столько же, сколько в тот день, когда она заболела. Светлые волосы развевались за плечами, голубые глаза сияли, на щеках играл румянец. Она была здорова. Она была жива. Она была настоящей — по крайней мере, выглядела таковой.

— Ты вернулся! — Она бросилась к нему и обняла. Итан почувствовал её тепло, её запах — лаванда и свежее бельё, — её руки, обхватившие его за шею. — Я так скучала! Где ты был так долго?

— Я… — Он не мог говорить. Слова застряли в горле. — Я искал лекарство. Для тебя.

— Лекарство? — Она отстранилась и посмотрела на него с недоумением. — Зачем мне лекарство? Я здорова. Посмотри на меня.

Она закружилась по комнате — легко, беззаботно, как делала в детстве. Её смех наполнил дом, и Итан почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы.

Это иллюзия, — твердил он себе. — Это не она. Это магия. Это ложь.

Но как же она была похожа! Как же правдоподобно двигалась, как точно улыбалась, как правильно щурила глаза, когда смеялась!

— Итан, — сказала она, останавливаясь, — ты какой-то странный. Что случилось? Ты нашёл лекарство?

— Я… — Он сглотнул. — Я нашёл кое-кого. Она обещала помочь.

— Она? — Лицо Лилии изменилось — стало серьёзным, почти взрослым. — Ты говоришь о женщине с фиолетовыми глазами?

— Ты знаешь о ней?

— Я знаю, что она лжёт тебе. — Лилия подошла ближе и взяла его за руки. Её ладони были тёплыми, как в детстве. — Послушай меня, Итан. Она использует тебя. Ей не нужно меня исцелять — ей нужны её артефакты. Она скажет что угодно, чтобы получить их. А когда получит — бросит тебя. Или убьёт. Как убила всех, кто был до тебя.

— Ты не можешь этого знать. Ты — иллюзия.

— Я — твоя память, — возразила она. — Я говорю то, что ты сам знаешь, но боишься признать. Ты видел, что она сделала с Грегором. Ты видел проклятие Эльмсхейвена. Ты слышал, что говорил дракон. И ты знаешь — где-то глубоко внутри, — что она не спаситель. Она разрушительница. Всегда была. И всегда будет.

— Она поклялась помочь мне.

— Клятвы можно обойти. Магические контракты можно разорвать. Она древняя, могущественная и хитрая. Думаешь, она не найдёт способа?

Итан молчал. Слова Лилии — или иллюзии Лилии, или его собственного подсознания, принявшего её облик — били точно в цель. В те самые сомнения, которые он так старательно подавлял все эти недели.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Откажись от неё. — Лилия сжала его руки крепче. — Возвращайся домой. Ко мне. Я жду тебя. Я всегда жду. Брось её, Итан. Пока не поздно.

— Я не могу. Ты… ты не настоящая. Ты болеешь. Ты лежишь в постели и не просыпаешься. А она — мой единственный шанс.

— Единственный ли? — Лилия наклонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Итан никогда не видел у настоящей сестры. Что-то древнее, холодное, чуждое. — Ты уверен, что искал лекарство все эти годы? Или ты искал оправдание, чтобы не возвращаться? Чтобы не видеть меня такой — бледной, худой, умирающей? Может, тебе удобнее, когда я сплю? Удобнее быть героем в поиске, чем братом у постели больной?

— Замолчи!

— Правда ранит, да? — Иллюзия Лилии улыбнулась, и улыбка эта была жестокой. — Но ты должен её услышать. Эбигейл не спасёт меня. Она погубит тебя. А ты погубишь себя сам — своей слепой верой, своим отчаянием, своим…

— Я СКАЗАЛ — ЗАМОЛЧИ!

Итан замахнулся — не мечом, которого у него здесь не было, а рукой, — и ударил. Кулак прошёл сквозь лицо Лилии, как сквозь туман, и оно рассеялось, расплылось, исчезло. Гостиная задрожала, стены пошли трещинами, солнечный свет померк.

И он снова оказался на поляне.

---

Бой продолжался. Прошло, наверное, не больше нескольких секунд — Лианор всё ещё была скована заклинанием Э, меч Итана всё ещё был занесён для удара. Но что-то изменилось. Эльфийка смотрела на него, и в её глазах было узнавание — то самое, о котором говорил Грегор.

— Ты, — прошептала она. — Ты — тот самый. Эйден.

Итан замер. Это имя — Эйден — ничего ему не говорило. Но что-то внутри отозвалось. Что-то древнее, спящее, чего он не понимал.

— Ты не помнишь, — продолжила Лианор, и голос её был полон горечи. — Конечно, не помнишь. Она стёрла твою память. Как стирала всем, кто ей мешал. Но я помню. Я помню тебя, Эйден. Ты был там, в зале Совета. Ты стоял рядом с ней. Ты держал её за руку, когда ей зачитывали приговор. Ты плакал.

— Я не знаю, о чём ты говоришь.

— Знаешь. Просто не помнишь. — Она улыбнулась — печально, обречённо. — Она использовала тебя тогда, и она использует тебя сейчас. Ты — не её спаситель. Ты — её марионетка. И ты даже не знаешь об этом.

— ЗАМОЛЧИ! — крикнула Э, и её заклинание сжалось, заставив Лианор закричать от боли.

— Итан! — Э повернулась к нему, и в её глазах был страх — настоящий, животный страх. — Не слушай её! Это иллюзия! Она пытается посеять сомнение в твоей душе! Это её магия — магия леса, магия обмана! Она хочет, чтобы ты сдался!

Итан колебался. Слова Лианор звучали правдиво — слишком правдиво. Но разве не в этом суть хорошей лжи? Сделать её похожей на правду?

Она — эльфийка, напомнил он себе. Хранительница Леса. Мастер иллюзий. Только что она показала мне Лилию, чтобы я предал Эбигейл. Теперь она говорит обо мне то, что я не могу проверить. Это тактика. Ничего больше.

— Ты лжёшь, — сказал он, и его голос был твёрд. — Всё, что ты говоришь, — ложь. Ты хочешь, чтобы я усомнился в ней. Чтобы я бросил её. Чтобы ты могла победить.

— Я хочу спасти тебя, глупец! — Лианор дёрнулась в путах, но заклинание держало крепко. — Посмотри на неё! Посмотри в её глаза! Разве ты не видишь там одержимость? Разве ты не чувствуешь, что она смотрит на тебя не как на человека, а как на вещь? Как на драгоценность, которую она потеряла и нашла?

Итан посмотрел на Э. Она смотрела на него в ответ — с мольбой, с надеждой, с чем-то, похожим на нежность. И да, возможно, в глубине её глаз было что-то ещё — что-то тёмное, собственническое, — но разве это не естественно? Она провела семьсот лет в заточении. Она потеряла всё. А он был первым, кто отнёсся к ней по-человечески. Конечно, она боялась его потерять.

— Она не вещь, — сказал он. — Она мой друг. И я не предам её.

— Друг! — Лианор рассмеялась, но смех её был полон отчаяния. — Ты думаешь, она знает, что такое дружба? Она не способна на это! Всё, что она делает, — игра! Ты — пешка на её доске, и когда партия закончится, она сбросит тебя в коробку вместе с остальными!

— Довольно! — Э взмахнула рукой, и путы сжались сильнее. Лианор вскрикнула. — Итан, бей! Забери кольцо! Сейчас!

Итан посмотрел на эльфийку. Она была беспомощна — скована магией, измучена боем. Её глаза — зелёные, полные боли и странной, непонятной печали — встретились с его глазами.

— Ты ещё можешь остановиться, — прошептала она. — Ещё можешь повернуть назад. Она не исцелит твою сестру. Она не может. Потому что…

— Я СКАЗАЛ — ДОВОЛЬНО!

Э выбросила вперёд обе руки, и заклинание, сковывавшее Лианор, превратилось в клетку из чистого фиолетового огня. Эльфийка закричала — на этот раз по-настоящему, от боли, — и её магия, магия леса, начала угасать.

— БЕЙ! — крикнула Э.

Итан ударил.

Не мечом — рукой. Он схватил Лианор за запястье и сорвал кольцо с её пальца. Та поддалась легко — слишком легко, словно сама магия артефакта хотела вернуться к своей хозяйке.

Лианор обмякла. Без кольца она стала слабее — намного слабее. Клетка фиолетового огня исчезла, и она упала на колени, хватая ртом воздух. Серебристые волосы рассыпались по плечам, руки дрожали, из уголка рта текла струйка крови — зелёной, как сок растений.

— Ты… — прошептала она, глядя на Итана. — Ты не понимаешь… Что ты сделал…

— Я сделал то, что должен был, — ответил он. — Ради сестры.

— Сестры, — повторила Лианор. — У тебя нет сестры, Эйден. У тебя никогда не было сестры.

— Моё имя — Итан. И у меня есть сестра. Её зовут Лилия. — Он отвернулся от неё и подошёл к Э. — Вот кольцо.

Э взяла артефакт дрожащими руками. Её лицо сияло — не только магическим светом, но и чем-то иным. Радостью? Торжеством? Жаждой?

— Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо, Итан. Ты даже не представляешь, что ты сделал для меня.

— Я сделал это для Лилии.

— Да. Конечно. Для Лилии. — Она надела кольцо на палец, и её тело окутало фиолетовое сияние. Оно было ярче, чем раньше, — ослепительно ярким, почти непереносимым для глаз. Итан заслонился рукой, а когда свет погас, он увидел, что Э изменилась.

Она стала… больше. Не физически — энергетически. Её аура, её присутствие заполнили всю поляну, давили на плечи, мешали дышать. Глаза сияли, как два маяка. Диадема, амулет и кольцо пульсировали в унисон, и в их свете было что-то гипнотическое.

— Я почти целостна, — произнесла она, и голос её звучал иначе — глубже, богаче, с обертонами, которых раньше не было. — Почти. Ещё немного. Ещё один шаг.

— Ещё один артефакт? — спросил Итан.

— Нет. — Она повернулась к нему, и он увидел в её глазах что-то новое. Что-то, от чего у него перехватило дыхание. — Артефактов больше нет. Это был последний. Но есть кое-что другое. Кое-что, что завершит моё возрождение.

— Что?

— Не сейчас. — Она улыбнулась. — Сначала — твоя сестра. Я обещала. Я помню.

— Ты можешь исцелить её? Сейчас?

— Могу. И сделаю. — Она коснулась его щеки, и её пальцы были тёплыми, почти горячими. — Возвращаемся в Дункельхейм. Немедленно. Ты ждал достаточно.

Итан кивнул, чувствуя, как в груди разливается тепло. Надежда — та самая надежда, которую он так долго подавлял, — расцвела с новой силой. Лилия. Он увидит Лилию. Она проснётся. Она будет здорова.

— А что с ней? — Он кивнул на Лианор, которая всё ещё стояла на коленях у дерева.

— С ней? — Э перевела взгляд на эльфийку. — Она предала меня. Она заслуживает смерти.

— Ты убьёшь её?

Э помедлила. Потом покачала головой.

— Нет. Я оставлю её здесь. Без кольца, без магии, без силы. Пусть живёт — и помнит. Смерть была бы слишком лёгким наказанием.

Она повернулась и пошла прочь с поляны. Итан последовал за ней, но перед тем, как уйти, он бросил последний взгляд на Лианор. Эльфийка смотрела на него — и в её глазах была не ненависть. Жалость.

— Прощай, Эйден, — прошептала она. — Когда она закончит с тобой, вспомни мои слова.

Итан ничего не ответил. Он просто пошёл за Э, оставляя позади поверженную эльфийку, древнее дерево, поляну, пропитанную магией и кровью.

Он шёл к своей цели.

К Лилии.

---

Они покинули Великий Лес на закате. Деревья расступались перед ними, словно признавая поражение своей Хранительницы. Никто не преследовал их, никто не пытался остановить. Лес молчал — печально, обречённо, как старый воин, сложивший оружие.

Э шла впереди, и её поступь была поступью королевы. Сила переполняла её, искрилась вокруг, заставляя воздух дрожать. Итан смотрел на неё и думал о том, что теперь она действительно может всё. Даже исцелить неизлечимое. Даже разбудить безнадёжно спящую.

— О чём ты думаешь? — спросила она, не оборачиваясь.

— О Лилии. О том, как она проснётся. О том, что я скажу ей.

— Ты скажешь: «Привет, сестра. Я скучал». И она улыбнётся. И всё будет хорошо. — Она повернулась к нему, и её лицо было мягким, почти нежным. — Ты заслужил это, Итан. Ты заслужил счастье.

— Мы заслужили, — поправил он. — Ты тоже.

— Я? — Она тихо рассмеялась. — Моё счастье ещё впереди. Но не будем о грустном. Впереди — дорога. Долгая дорога домой.

— Домой, — повторил Итан, и это слово отозвалось в нём теплом. — Да. Домой.

Они двинулись на север, к Дункельхейму, к Лилии, к финалу семилетнего пути. Итан был полон надежды. Он не думал о словах Лианор, о её предупреждениях, о странном имени — Эйден. Всё это было ложью, иллюзией, попыткой врага сломить его дух.

Так он говорил себе.

И почти верил в это.

---

Конец седьмой главы

Глава 8

Печать Проклятой Памяти

Книга первая: Освобождение

---

Глава 8: Дорога домой

---

Они покинули Великий Лес на рассвете, и мир за его пределами показался Итану странно притихшим.

Словно сама природа чувствовала, что что-то изменилось. Что древняя магия, дремавшая столетиями, пробудилась и теперь текла по венам женщины, идущей рядом с ним. Птицы пели тише обычного. Ветер стихал, когда они проходили мимо. Даже трава, казалось, пригибалась к земле, признавая её силу.

Эбигейл стала другой.

Не внешне — внешне она осталась той же высокой бледной женщиной с фиолетовыми глазами и чёрными волосами. Но внутри неё теперь горел огонь такой силы, что Итан физически ощущал его жар. Он исходил от неё волнами, как от костра, и в этом тепле было что-то гипнотическое. Что-то, от чего мысли замедлялись, а тревоги отступали.

Она получила все свои артефакты. Диадема на лбу. Амулет на груди. Сфера, встроенная в диадему. Кольцо на пальце. Четыре источника древней магии, четыре ключа к её прошлому, четыре части её существа, разбросанные по миру и теперь собранные воедино.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Итан, когда они вышли на старый тракт, ведущий на север.

— Полной, — ответила она, и в её голосе прозвучали обертоны, которых раньше не было. — Как сосуд, который наконец наполнили до краёв. Как мелодия, в которой больше нет фальшивых нот.

— Ты помнишь всё?

— Почти. — Она коснулась диадемы. — Есть ещё пробелы. Тени, которые не хотят становиться образами. Но это вопрос времени. Дай мне ещё несколько дней — и я вспомню каждое мгновение своей жизни.

— Это хорошо?

— Это… странно. — Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнула тень. — Некоторые воспоминания прекрасны. Другие — ужасны. Я вспомнила лица людей, которых любила. И лица тех, кого убила. И знаешь, что самое страшное?

— Что?

— Я не чувствую раскаяния. — Она отвернулась. — Я смотрю на эти воспоминания, как на картины в галерее. Красивые или уродливые — они просто есть. Эмоции ушли. Осталось только знание.

Итан не нашёлся, что ответить. Он не был философом. Он был воином, привыкшим решать проблемы мечом, а не словами. Но он чувствовал, что сейчас нужны именно слова — правильные, утешительные, — и не мог их найти.

Они шли молча. Тракт, по которому они двигались, был старым и малоиспользуемым — большая часть торгового потока ушла на восточные дороги, оставив этот путь зарастать травой и кустарником. Местами каменные плиты, уложенные ещё при Старой Империи, проседали, образуя лужи с мутной водой. Местами дорогу пересекали корни деревьев, пробившиеся сквозь камень.

— Расскажи мне о Дункельхейме, — попросила Эбигейл, прерывая молчание.

— Что именно?

— Всё. Какой он? Где находится твой дом? Что ты чувствуешь, когда думаешь о возвращении?

Итан задумался. Он редко говорил о родном городе — слишком много воспоминаний, слишком много боли. Но сейчас, когда до цели оставалось всего несколько дней пути, слова приходили легче.

— Дункельхейм — маленький город, — начал он. — Даже не город — скорее, большой посёлок. Он стоит на берегу озера, в окружении холмов. Там тихо. Спокойно. Люди знают друг друга в лицо.

— Звучит идиллически.

— Так и есть. Или было — до того, как Лилия заболела. — Он помолчал. — Наш дом на окраине. Старый, деревянный, с садом. Отец построил его своими руками. Когда он умер, дом перешёл ко мне, а потом — к Лилии. Я надеюсь, сиделка поддерживает его в порядке.

— Сиделка. Ты упоминал её. Кто она?

— Марта. Вдова мельника. Я плачу ей, чтобы она заботилась о Лилии в моё отсутствие. Кормила её, мыла, переворачивала, чтобы не было пролежней. — Его голос дрогнул. — Это не жизнь — лежать годами без движения. Но лучше так, чем смерть.

Эбигейл взяла его под руку. Жест был лёгким, почти невесомым, но Итан почувствовал его всем телом.

— Ты хороший брат, — сказала она. — Я повторяю это снова и снова, но это правда. Я встречала многих людей за свою долгую жизнь. Королей, героев, мудрецов. Но мало кто из них был способен на такую преданность.

— Это не преданность. Это долг.

— Долг, который большинство людей забыли бы через год. А ты помнишь семь лет. — Она сжала его локоть. — Это восхищает меня.

Итан не ответил. Он чувствовал тепло её руки, и это тепло разливалось по телу, прогоняя усталость и тревогу. Было в её присутствии что-то успокаивающее — не только магия, но и простое человеческое участие, которого ему так не хватало все эти годы.

---

К полудню они достигли перекрёстка.

Старый указатель, покосившийся и выцветший, указывал три направления: на восток — к Брандергарту, на запад — к Эльмсхейвену, на север — к Дункельхейму. Кто-то прибил к столбу новую дощечку с надписью: «Ярмарка в Окендейле. Три дня пути. Лучшие товары со всего света!»

— Ярмарка, — прочитала Эбигейл, и её глаза загорелись. — Итан, давай заедем.

— Это крюк в два дня.

— Мы никуда не спешим. — Она повернулась к нему, и в её лице было что-то почти детское — искренний восторг, любопытство, предвкушение. — Я не была на ярмарке семьсот лет. Пожалуйста.

Итан колебался. Каждый день промедления означал ещё один день, когда Лилия лежала без сознания. Но с другой стороны — что значат два дня после семи лет? И Эбигейл действительно заслужила отдых. Она прошла через подземелье, через битвы с гномом, драконом и эльфийкой. Она собрала все артефакты. Она заслужила немного радости.

— Хорошо, — сказал он. — Заедем на ярмарку.

Эбигейл просияла.

— Спасибо! Обещаю, ты не пожалеешь. Ярмарки — это всегда весело. Даже семьсот лет назад они были лучшим, что мог предложить мир смертных.

— Ты бывала на ярмарках? В прошлом?

— Бывала. Инкогнито, разумеется. — Она улыбнулась воспоминаниям. — Я надевала простую одежду, скрывала магию и смешивалась с толпой. Ела сладкую вату, смотрела на жонглёров, гадала по руке за медную монету. Люди не знали, кто я. И это было чудесно.

— Почему?

— Потому что они относились ко мне как к равной. Не боялись. Не поклонялись. Просто видели женщину, которая пришла повеселиться. — Она вздохнула. — Это редкое чувство — быть обычной. Ты не представляешь, как я скучала по нему.

Итан посмотрел на неё — на её точеное лицо, сияющую диадему, ауру силы, от которой дрожал воздух, — и подумал, что «обычной» она не была никогда. Даже без магии, без артефактов, без памяти — она выделялась. Она притягивала взгляды. Она была… особенной.

— Ты и сейчас не очень-то похожа на обычную женщину, — заметил он.

— Знаю. — Она коснулась диадемы. — Это трудно скрыть. Но я постараюсь. Ради ярмарки.

Они свернули на восток, к Окендейлу. Дорога здесь была лучше — видимо, ярмарка привлекала достаточно путников, чтобы местные власти поддерживали тракт в порядке. Им то и дело встречались повозки, гружёные товарами, всадники в дорогих плащах, пешие торговцы с мешками за спиной. Все двигались в одном направлении — к ярмарке.

— Много людей, — заметил Итан.

— Ярмарки всегда привлекают толпы. — Эбигейл с интересом разглядывала проезжающих. — Смотри, вон тот человек везёт клетки с птицами. Экзотические, из южных земель. А вон та женщина — видишь её повозку? — везёт ткани. Шёлк, если я не ошибаюсь. Дорогой.

— Ты разбираешься в тканях?

— Когда-то разбиралась. У меня был целый гардероб — платья из шёлка, бархата, парчи. Туфли, расшитые жемчугом. Драгоценности, которые стоили целые состояния. — Она усмехнулась. — Теперь я ношу дорожное платье за три серебряных монеты и радуюсь ему. Времена меняются.

— Ты скучаешь по прежней жизни?

— По роскоши? Нет. — Она покачала головой. — По ощущению, что мир принадлежит мне? Пожалуй. Но это ощущение можно вернуть. И я верну его. Когда придёт время.

Итан бросил на неё быстрый взгляд. В её голосе прозвучала странная нотка — не угроза, но что-то близкое к ней. Амбиция. Жажда. Голод.

Она хочет власти, — подумал он. — Не просто силы — власти. Контроля. Доминирования.

Но он ничего не сказал. Это было не его дело. Его дело — Лилия. А всё остальное — политика древних, игры богов, — его не касалось.

---

Окендейл оказался маленьким городком, каких Итан повидал десятки за свои странствия. Несколько улиц, рыночная площадь, церковь, таверна. Но сейчас, во время ярмарки, он преобразился. Повсюду стояли палатки и шатры, развевались разноцветные флаги, играла музыка. Толпы людей текли между рядами — смеялись, торговались, пробовали еду и напитки. Пахло жареным мясом, пряностями, сладкой выпечкой и чем-то ещё — может быть, магией, потому что среди торговцев были и маги, предлагавшие амулеты, зелья и предсказания.

— Потрясающе! — Эбигейл схватила Итана за руку и потащила в толпу. — Смотри! Жонглёры! Акробаты! И вон там — тир! Стрельба из лука! Ты умеешь стрелять из лука?

— Умею. Но не очень хорошо.

— Тогда давай попробуем! Я сто лет не держала лук в руках!

Они подошли к тиру — деревянному прилавку, за которым стоял усатый мужчина с набором луков и стрел. Мишени — деревянные щиты с нарисованными кругами — были расставлены на разном расстоянии. За попадание в центр полагался приз — маленькая плюшевая игрушка.

— Три медных монеты за пять выстрелов, — объявил хозяин тира. — Попадёте три раза в яблочко — получите приз.

— Я хочу попробовать, — сказала Эбигейл, протягивая монеты.

Хозяин дал ей лук — простой, деревянный, с тетивой из пеньки. Она взяла его, взвесила в руке, и Итан заметил, как её пальцы легли на рукоять — уверенно, привычно, словно она держала оружие тысячи раз.

— Ты действительно умеешь, — сказал он.

— Я говорила — сто лет не держала. Это не значит, что я не умею. — Она натянула тетиву, прицелилась и выстрелила. Стрела вошла точно в центр мишени.

— Отличный выстрел! — воскликнул хозяин.

— Случайность, — скромно сказала Эбигейл и выстрелила снова. Снова в центр. И снова. И снова.

Хозяин тира перестал улыбаться. Он смотрел то на мишень, утыканную стрелами в самом центре, то на Эбигейл, и в его глазах читалось подозрение.

— Вы, случаем, не магичка? — спросил он. — У нас запрещено использовать магию в тире.

— Я не использую магию, — ответила она, и это было правдой — Итан не чувствовал никаких заклинаний. — Просто у меня хороший глазомер.

Она выстрелила в пятый раз. Стрела расщепила предыдущую, вошедшую в центр мишени. Хозяин тира выругался сквозь зубы, но приз выдал — плюшевого медведя.

— Держи, — сказала Эбигейл, протягивая игрушку Итану. — Это тебе.

— Мне? — Он удивлённо посмотрел на медведя. — Я думал, ты себе.

— Зачем мне плюшевый медведь? Я взрослая женщина. — Она рассмеялась. — А тебе будет напоминать обо мне. Когда всё закончится и ты вернёшься к обычной жизни.

Итан взял медведя. Тот был мягким, нелепым, с глазами-пуговицами и кривоватой улыбкой. Он не знал, что с ним делать — за семь лет странствий у него не было ни одной игрушки, ни одного сувенира, ни одной вещи, не имевшей практической ценности. Но отказаться было бы невежливо.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что. — Она взяла его под руку. — Идём дальше. Я хочу попробовать сладкую вату. И посмотреть на акробатов. И, может быть, покататься на колесе обозрения — если оно здесь есть.

— Колесо обозрения?

— Аттракцион такой. Большое колесо, которое крутится, а на нём кабинки для людей. С него видно весь город. — Она мечтательно улыбнулась. — Когда-то я каталась на таком в столице. Это было чудесно.

— Здесь вряд ли есть колесо обозрения. Окендейл — маленький город.

— Тогда просто погуляем. Посмотрим, что ещё есть.

Они бродили по ярмарке до самого вечера. Ели сладкую вату — Эбигейл испачкала нос сахарной пудрой и смеялась, как ребёнок, когда Итан пытался её оттереть. Смотрели на акробатов — гибких юношей и девушек, которые ходили по канату и жонглировали горящими факелами. Зашли в шатёр к предсказательнице — старая женщина с морщинистым лицом долго смотрела на Эбигейл, потом побледнела и сказала: «Я не могу видеть ваше будущее, госпожа. Оно скрыто». Эбигейл только улыбнулась.

— Она испугалась, — сказала она, когда они вышли из шатра. — Почувствовала мою магию.

— Ты не обиделась?

— На что? На то, что смертная женщина не может прочитать судьбу древней магички? — Она рассмеялась. — Нет. Это даже забавно.

К вечеру они нашли таверну — «Золотой Колос», большое здание на главной улице. Народу было много — ярмарка привлекала путешественников со всего региона, — но им удалось снять комнату на втором этаже. Маленькую, но уютную, с видом на площадь.

— Сегодня был хороший день, — сказала Эбигейл, сидя на подоконнике и глядя на огни ярмарки. — Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что согласился заехать. За то, что был со мной. За то, что не смотрел на меня как на чудовище. — Она повернулась к нему. — Это много значит для меня.

— Ты не чудовище, — сказал Итан.

— Ты правда так думаешь?

— Правда.

Она улыбнулась — мягко, почти нежно.

— Ты удивительный человек, Итан Блэквуд. Я встречала королей и героев, но никто из них не был похож на тебя. Ты простой. Честный. Верный. — Она спрыгнула с подоконника и подошла к нему. — Я рада, что ты освободил меня.

— Я тоже.

Она коснулась его щеки — легко, едва ощутимо.

— Когда всё закончится, — сказала она, — когда Лилии станет лучше, — что ты будешь делать?

— Я не думал об этом.

— Подумай. — Она заглянула ему в глаза. — Мир велик, Итан. И в нём есть место для таких, как мы. Для тех, кто не вписывается в обычную жизнь. Для тех, кто способен на большее.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что после Лилии твоя миссия будет завершена. Но это не значит, что твоя жизнь закончится. Ты можешь остаться со мной. Путешествовать. Увидеть то, чего не видел никто из смертных. Стать частью чего-то великого.

Итан молчал. Её слова звучали заманчиво — слишком заманчиво. Путешествия с древней магичкой, обладающей силой, способной менять мир. Приключения, которые и не снились простым наёмникам. Величие.

Но что-то останавливало его. Что-то в глубине души — тихий голос, нашёптывающий: осторожно. Это не просто предложение. Это приглашение в паутину.

— Я подумаю, — сказал он.

— Подумай. — Она отдёрнула руку. — У нас есть время. Вся жизнь впереди.

Она отошла к своей кровати и начала расстёгивать плащ. Итан отвернулся, давая ей возможность переодеться. За окном шумела ярмарка — смех, музыка, голоса. Обычные звуки обычного мира.

Но где-то под ними, едва слышный, звучал другой ритм. Ритм магии. Ритм силы, которая пробудилась и теперь ждала своего часа.

---

На следующий день они продолжили путь на север.

Ярмарка осталась позади — шумная, пёстрая, полная жизни. Эбигейл была в приподнятом настроении — она напевала какую-то древнюю мелодию, крутила на пальце кольцо, улыбалась солнцу. Итан шёл рядом, и в его заплечном мешке, среди драконьей чешуи и запасных рубах, лежал плюшевый медведь с глазами-пуговицами.

— О чём ты думаешь? — спросила Эбигейл.

— О Лилии. О том, что скоро увижу её.

— Ты волнуешься?

— Немного. — Он помолчал. — Прошло семь лет. Она изменилась. Я изменился. Мы стали чужими друг другу.

— Вы не чужие. Вы брат и сестра. Кровь не меняется.

— Кровь — нет. Но люди меняются.

— Ты боишься, что она не узнает тебя?

— Я боюсь, что она узнает. И увидит во мне не брата, а незнакомца, который бросил её на семь лет.

Эбигейл остановилась и повернулась к нему.

— Ты не бросил её, Итан. Ты искал лекарство. Ты прошёл через ад, чтобы спасти её. Если бы мой брат сделал для меня то, что ты сделал для Лилии… — Она запнулась. — У меня не было брата. Но если бы был — я бы гордилась им.

— Ты правда так думаешь?

— Я знаю. — Она взяла его за руки. — Перестань сомневаться в себе. Ты — герой. Не потому, что убил дракона или эльфийку. А потому, что семь лет шёл к цели, не сворачивая. Это и есть настоящий героизм.

Итан смотрел на неё — на её лицо, освещённое солнцем, на её глаза, сияющие искренностью, — и чувствовал, как отступают сомнения. Она верила в него. Она поддерживала его. Она была рядом — та, кто могла понять, потому что сама прошла через тьму.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что. — Она улыбнулась. — Идём. Дункельхейм ждёт.

И они пошли дальше — на север, к дому.

---

Вечером они разбили лагерь на берегу озера.

Вода была спокойной, как зеркало, и в ней отражались звёзды — тысячи звёзд, рассыпанных по небу, словно драгоценные камни по чёрному бархату. Костёр потрескивал, отбрасывая тёплые отблески на лица. Итан сидел на бревне, проверяя меч — старая привычка, от которой он не мог избавиться даже в мирные дни. Эбигейл лежала на спине, глядя на небо.

— Знаешь, о чём я мечтала в подземелье? — спросила она.

— О чём?

— О небе. — Она подняла руку, словно пытаясь дотянуться до звёзд. — О звёздах. О запахе травы. О ветре на лице. Странно, да? Я могла мечтать о свободе, о мести, о власти. А я мечтала о небе.

— Это не странно. Ты была заточена под землёй. Небо — это свобода.

— Да. Свобода. — Она опустила руку. — Когда я вышла из подземелья и увидела солнце, я чуть не заплакала. Ты заметил?

— Нет.

— Я старалась скрыть. — Она повернула голову и посмотрела на него. — Я не хотела показывать слабость. Даже тогда, когда была беспомощна, я не хотела, чтобы ты видел мои слёзы.

— Почему?

— Потому что я гордая. — Она усмехнулась. — Это мой главный недостаток. Гордость. Она мешает мне просить о помощи. Мешает признавать ошибки. Мешает… любить.

Итан отложил меч и посмотрел на неё. Она лежала на траве, закинув руки за голову, и звёздный свет отражался в её фиолетовых глазах. В этот момент она выглядела не как древняя магичка, а как обычная женщина — уставшая, ранимая, одинокая.

— Ты способна на любовь, — сказал он.

— Ты так думаешь?

— Я знаю. Ты любила Лианор. Ты была готова простить её — до того, как она предала тебя.

— Это было семьсот лет назад.

— Чувства не меняются. Даже за семьсот лет.

Она долго смотрела на него, не говоря ни слова. Потом села и придвинулась ближе — так близко, что он почувствовал тепло её тела.

— Ты прав, — сказала она. — Чувства не меняются. И новые чувства тоже возможны. Даже для таких, как я.

Она положила голову ему на плечо. Итан замер, не зная, что делать. Обнять её? Отодвинуться? Сказать что-то?

— Не напрягайся, — прошептала она. — Просто побудь рядом. Мне нужно, чтобы кто-то был рядом. Хотя бы сейчас.

Итан медленно расслабился. Он поднял руку и осторожно, почти робко, обнял её за плечи. Она вздохнула — легко, с облегчением, — и прижалась теснее.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За всё. За освобождение. За веру в меня. За то, что ты здесь.

Они сидели у костра, обнявшись, и звёзды смотрели на них с высоты. Где-то вдалеке кричала ночная птица. Озеро тихо плескалось о берег. Мир был спокоен.

Но где-то глубоко внутри Итана звучал тихий, почти неслышный голос — тот самый, что предупреждал об опасности. Она говорит о чувствах. Но смотрит ли она на тебя или на свою собственность?

Он отогнал эту мысль. Сейчас было не время для сомнений. Сейчас было время для покоя. Для тепла. Для близости.

Завтра они продолжат путь. Завтра они достигнут Дункельхейма. Завтра всё решится.

Но сегодня — только звёзды, озеро и женщина, прижавшаяся к его плечу.

---

Конец восьмой главы

Глава 9

Печать Проклятой Памяти

Книга первая: Освобождение

---

Глава 9: Дом, которого нет

---

Дункельхейм показался на горизонте в серых предвечерних сумерках.

Итан узнал его сразу — по очертаниям холмов, по блеску озера, по шпилю старой церкви, возвышающемуся над черепичными крышами. Он не был здесь семь лет, но каждый камень, каждое дерево, каждый поворот дороги отпечатались в его памяти с той особой чёткостью, какая бывает только у воспоминаний детства. Вот здесь, у старого дуба, они с Лилией играли в прятки. Вот там, у ручья, она упала и разбила коленку, а он нёс её домой на руках. Вот тут, на этом самом повороте, он в последний раз оглянулся, уходя на поиски лекарства, и увидел её бледное лицо в окне.

Семь лет. Целая жизнь.

— Красивое место, — сказала Эбигейл, останавливаясь рядом с ним. Она смотрела на город с тем же выражением, с каким смотрела на всё в последние дни — с любопытством, смешанным с лёгкой снисходительностью. Так взрослый смотрит на детский рисунок: мило, но несерьёзно.

— Да, — ответил Итан. — Красивое.

Он не стал добавлять, что сейчас красота эта казалась ему призрачной. Как картинка из сна, который вот-вот развеется. Что-то было не так. Что-то в воздухе — слишком тихом, слишком неподвижном. Что-то в свете — слишком сером, слишком плоском, как старая акварель.

— Идём, — сказал он. — Дом на окраине.

Они спустились с холма и вошли в город. Улицы были пусты. Не то чтобы совсем — кое-где горели окна, кое-где дымили трубы, — но людей на улицах не было. Ни одного. Словно город вымер или затаился, или…

Или я просто не замечаю их, — подумал Итан. — Слишком взволнован возвращением.

Он шёл по знакомым переулкам, и каждый шаг отдавался в нём болью и радостью одновременно. Вот булочная, где он покупал хлеб для Лилии. Вот кузница, где он заказывал свой первый меч. Вот школа, куда Лилия ходила до болезни. Всё было на своих местах — и всё было чужим.

— Ты нервничаешь, — заметила Эбигейл.

— Есть немного.

— Это нормально. Ты возвращаешься домой после семи лет. Кто угодно нервничал бы.

— Дело не только в этом. — Он остановился. — Я… я боюсь. Боюсь, что она не проснётся. Что все мои усилия были напрасны. Что ты не сможешь помочь.

— Я смогу. — Эбигейл взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми, как всегда. — Я обещала тебе. А я всегда выполняю обещания.

Итан кивнул. Он хотел верить ей. Очень хотел. И почти верил.

Они свернули на последнюю улицу — ту, что вела к окраине. Здесь дома стояли реже, разделённые садами и огородами. Итан ускорил шаг. Он уже видел его — старый деревянный дом под красной черепичной крышей, с покосившимся крыльцом и большим дубом во дворе. Дом, в котором он вырос. Дом, в котором ждала Лилия.

Он подошёл к калитке и замер.

Сад был ухожен. Трава подстрижена, цветочные клумбы прополоты, дорожка, ведущая к крыльцу, подметена. Марта, сиделка, явно добросовестно выполняла свою работу. Но что-то было не так. Что-то в окнах — тёмных, пустых, словно в доме никого не было.

— Марта! — позвал Итан, открывая калитку. — Марта, я вернулся!

Тишина.

Он подошёл к двери и постучал. Никто не ответил. Тогда он толкнул дверь — она была не заперта — и вошёл внутрь.

В доме пахло травами и воском. Чисто, прибрано. В камине гостиной догорали угли, на столе стояла корзинка с фруктами, на стене висело старое зеркало, которое Итан помнил с детства. Всё было как прежде. Почти.

— Марта? Лилия?

Тишина. Только половицы скрипят под ногами.

Итан поднялся по лестнице на второй этаж. Дверь в комнату Лилии была приоткрыта. Он замер перед ней, собираясь с духом. Семь лет. Семь лет он ждал этого момента. Семь лет представлял, как войдёт сюда, как увидит её, как скажет: «Лилия, я вернулся. Я принёс лекарство».

Он толкнул дверь.

Комната была пуста.

Кровать, на которой должна была лежать Лилия, была аккуратно застелена. Подушка взбита, одеяло разглажено. Никаких следов болезни. Никаких следов присутствия. Только на тумбочке стояла старая книга — сборник сказок, который Лилия так любила в детстве.

— Лилия? — прошептал Итан.

Никто не ответил.

Он стоял в пустой комнате и чувствовал, как внутри что-то рушится. Не боль. Не гнев. Пустота. Огромная, ледяная пустота, которая разверзлась там, где должна была быть надежда.

— Её нет, — сказал он. — Её здесь нет.

Сзади послышались шаги. Эбигейл поднялась по лестнице и остановилась в дверях.

— Итан… — начала она.

— Где она? — Он повернулся к ней. — Где моя сестра? Ты сказала, что она здесь! Ты сказала, что мы вернёмся домой и ты исцелишь её!

— Я помню, что я сказала.

— Тогда где она?!

Эбигейл молчала. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего Итан не мог понять. Сочувствие? Жалость? Или что-то иное, более тёмное?

— Итан, — сказала она наконец, — сядь. Нам нужно поговорить.

— Я не хочу садиться! Я хочу знать, где моя сестра!

— Сядь, — повторила она, и в её голосе прозвучал металл. — Пожалуйста.

Итан опустился на край кровати. Ноги не держали его. Эбигейл подошла ближе и села рядом.

— Твоя сестра, — начала она, тщательно подбирая слова, — она не совсем там, где ты думаешь.

— Что это значит?

— Это значит, что её сознание… оно не в этом мире. Болезнь, которая поразила её, — это не просто проклятие сна. Это смещение. Она застряла между мирами, между реальностью и чем-то иным.

— Ты можешь её вернуть?

— Могу. — Она помолчала. — Но не сейчас.

— Почему?!

— Потому что для ритуала нужно особое время. — Она посмотрела в окно, где сгущались сумерки. — Завтра на рассвете, когда грань между мирами будет самой тонкой, я смогу провести ритуал и призвать её обратно. Сегодня — нет. Сегодня луна в неправильной фазе, звёзды в неправильном положении, магические потоки…

— Какие, к чёрту, звёзды?! — Итан вскочил. — Ты — величайшая магичка в истории! Ты победила дракона! Ты уничтожила эльфийскую Хранительницу! Ты хочешь сказать, что какая-то луна может тебе помешать?!

— Да, — спокойно ответила Эбигейл. — Именно это я и хочу сказать. Магия — это не просто сила, Итан. Это гармония. И если я проведу ритуал в неподходящее время, я могу навредить Лилии. Я могу запереть её между мирами навсегда.

— Или ты просто не хочешь?

Эбигейл замерла. Её лицо стало каменным.

— Что ты сказал?

— Я сказал — может, ты просто не хочешь её исцелять? — Итан смотрел на неё в упор. — Может, всё это — ложь? Может, ты просто использовала меня, чтобы вернуть свои артефакты, а теперь, когда они у тебя, тебе плевать на Лилию?

— Ты правда так думаешь?

— Я не знаю, что думать! — Он запустил пальцы в волосы. — Я верил тебе. Я шёл за тобой через всё — через подземелья, через битвы, через смерть. Я убивал ради тебя! И теперь, когда мы здесь, ты говоришь — подожди до завтра? До какого-то рассвета? До какой-то луны?!

— До рассвета, — повторила она. — Всего несколько часов.

Итан смотрел на неё, тяжело дыша. Гнев боролся в нём с отчаянием. Он хотел верить ей. Очень хотел. Но что-то было не так. Что-то в её голосе, в её глазах, в её слишком спокойном лице.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Подождём до рассвета.

— Спасибо. — Она коснулась его плеча. — Я знаю, это трудно. Но поверь мне — всё будет хорошо. Завтра ты увидишь сестру. Обещаю.

Итан кивнул. Он не верил ей. Но он устал. Слишком устал, чтобы спорить, чтобы сомневаться, чтобы бороться. Он просто хотел, чтобы этот день закончился.

— Я спущусь вниз, — сказал он. — Приготовлю ужин.

— Я помогу тебе.

— Нет. — Он встал. — Я хочу побыть один. Пожалуйста.

Эбигейл кивнула. Итан вышел из комнаты и спустился по лестнице. Он не видел, как она осталась стоять у окна, глядя на сгущающуюся тьму. Не видел, как её губы изогнулись в лёгкой, почти незаметной улыбке.

Улыбке, в которой не было ни сочувствия, ни жалости.

Только удовлетворение.

---

Вечер тянулся бесконечно.

Итан развёл огонь в камине, нашёл в кладовой припасы — хлеб, сыр, вяленое мясо, — приготовил нехитрый ужин. Марта явно заботилась о доме: всё было на своих местах, всё чисто и аккуратно. Но самой Марты нигде не было. Как и Лилии.

Она сказала — Лилия между мирами, — напомнил себе Итан. — Марта, наверное, ушла к родственникам. Или в церковь. Или ещё куда-то.

Он пытался убедить себя, что всё нормально. Что завтра на рассвете Эбигейл проведёт ритуал, и Лилия вернётся, и всё будет хорошо. Но что-то не давало ему покоя. Какое-то смутное ощущение неправильности — как будто он смотрел на мир сквозь мутное стекло.

Он сидел за столом в гостиной и смотрел на огонь. Эбигейл спустилась и села напротив. Она переоделась — вместо дорожного платья на ней было что-то более домашнее, простое, найденное, видимо, в шкафу Марты. Без своих артефактов — диадемы, амулета, кольца — она выглядела почти обычной. Почти человеческой.

Но артефакты были при ней. Всегда.

— О чём ты думаешь? — спросила она.

— О Лилии. О том, что скажу ей завтра.

— Что ты скажешь?

— Что я скучал. Что я люблю её. Что она — единственное, ради чего я жил все эти годы.

— Красивые слова. — Эбигейл улыбнулась. — Она будет счастлива.

— Ты правда сможешь её вернуть?

— Правда. — Она протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. — Завтра на рассвете, когда первые лучи солнца коснутся озера, я проведу ритуал. Ты будешь рядом. Ты увидишь, как она откроет глаза. И всё будет хорошо.

Итан кивнул. Он смотрел на их руки — его грубая, покрытая шрамами, и её тонкая, бледная, с длинными пальцами, — и думал о том, что завтра всё изменится. Завтра его семилетний путь закончится. Завтра он снова станет братом, а не странником.

— Я хочу выпить, — сказал он. — За завтрашний день.

— Отличная идея. — Эбигейл встала. — У тебя есть вино?

— В подвале. Отец держал там бутылки для особых случаев.

Он спустился в подвал и вернулся с запылённой бутылкой — красное вино, старое, двенадцатилетней выдержки. Отец купил его на свадьбу и не допил. Итан разлил вино по кружкам — хрустальных бокалов в доме не было, только простая глиняная посуда.

— За Лилию, — сказал он, поднимая кружку.

— За Лилию, — эхом отозвалась Эбигейл.

Они выпили. Вино было терпким, чуть кисловатым, но приятным. Итан налил ещё. И ещё. Он не был пьяницей, но сегодня ему хотелось заглушить тревогу — ту самую, что зудела на границе сознания, не давая расслабиться.

Эбигейл пила вместе с ним. Вернее, делала вид, что пьёт. Итан не замечал этого — он слишком погрузился в свои мысли, — но каждый раз, когда он отворачивался, она выливала вино в стоящий рядом цветочный горшок. Её кружка оставалась полной, а голова — ясной.

— Расскажи мне о ней, — попросила Эбигейл. — О Лилии. Какой она была в детстве?

Итан улыбнулся. Вино развязало язык.

— Она была… светлой. Понимаешь? Не просто доброй или весёлой — именно светлой. Как будто в ней горел маленький огонёк. Все, кто её видел, сразу это замечали.

— Огонёк, — повторила Эбигейл задумчиво. — Это редкое качество.

— Да. — Итан сделал ещё глоток. — Она любила животных. Однажды притащила в дом раненую ворону. Отец был в ярости — ворона нагадила на его любимый ковёр. Но Лилия так трогательно за ней ухаживала, что он сдался. Ворона прожила у нас три года. Потом улетела.

— У тебя было счастливое детство.

— Было. До болезни.

— Расскажи о болезни. Как это началось?

Итан нахмурился. Воспоминание было тяжёлым.

— Ей было пятнадцать. Она пошла в лес за ягодами и вернулась… другой. Сначала я подумал — просто устала. Но она села на стул и уснула. Прямо за столом. Я разбудил её, она поела, а потом снова уснула. И на следующий день — то же самое. И через неделю — то же. Она спала всё дольше и дольше. Иногда просыпалась на час-другой — слабая, бледная, — а потом снова засыпала.

— Лекари не помогли?

— Никто не помог. Говорили — проклятие сна. Неизлечимо. — Он сжал кружку. — А я не верил. Я не мог поверить, что моя сестра просто… уснёт навсегда. Поэтому я начал искать.

— И нашёл меня.

— Да. — Он поднял глаза. — Ты — моя последняя надежда. Если ты не поможешь…

— Я помогу. — Эбигейл снова накрыла его ладонь своей. — Завтра. На рассвете.

Итан кивнул. Голова его стала тяжёлой — то ли от вина, то ли от усталости, то ли от всего сразу. Он чувствовал, как веки наливаются свинцом, как мысли замедляются, как реальность расплывается по краям.

— Я, кажется, перебрал, — пробормотал он.

— Ничего. Иди спать. Тебе нужно отдохнуть перед завтрашним днём.

— А ты?

— Я посижу ещё. Подготовлюсь к ритуалу. — Она улыбнулась. — Не волнуйся. Я позабочусь обо всём.

Итан поднялся из-за стола. Ноги слушались плохо, и Эбигейл подхватила его под руку, помогая дойти до лестницы.

— Ты слишком много выпил, — сказала она.

— Просто устал.

— Конечно.

Она помогла ему подняться в спальню — его старую комнату, где всё ещё стояла кровать, застеленная выцветшим покрывалом. Итан рухнул на неё, не раздеваясь. Сон навалился сразу — тяжёлый, вязкий, лишённый сновидений.

Эбигейл постояла над ним минуту. Потом наклонилась и провела пальцами по его щеке — легко, почти нежно.

— Спи, — прошептала она. — Завтра всё закончится.

Она вышла из комнаты и прикрыла дверь. Но прежде, чем дверь закрылась полностью, она бросила последний взгляд на спящего Итана — и в её глазах было что-то, что он не увидел. Что-то древнее. Что-то голодное.

Что-то, чему не было места в человеческом сердце.

---

Итан проснулся посреди ночи.

Не от шума — в доме было тихо. Не от света — комната тонула во тьме. Он проснулся от ощущения. Странного, липкого ощущения, что что-то не так. Что-то изменилось, пока он спал.

Он сел на кровати. Голова была тяжёлой, но мысли — ясными. Вино, казалось, выветрилось без следа, оставив только сухость во рту и странную лёгкость в теле. Слишком странную. Слишком лёгкую.

Он прислушался.

В доме кто-то говорил.

Голос был женским. Не Эбигейл — другой. Моложе. Звонче. Знакомый до боли.

— Лилия? — прошептал Итан.

Он встал с кровати. Ноги держали его твёрдо — никаких следов опьянения. Он подошёл к двери и приоткрыл её.

Голос доносился снизу. Из гостиной.

— …и тогда Итан сказал: «Нет, ты не пойдёшь в лес одна». А я ответила: «Я уже взрослая!» — Голос Лилии звенел смехом. — Но он всё равно пошёл со мной. И правильно — я заблудилась бы там на первом же повороте.

— Твой брат очень заботится о тебе, — ответил голос Эбигейл.

— Да. Он самый лучший брат на свете.

Итан замер на лестнице. Сердце колотилось где-то в горле. Этого не могло быть. Лилия была больна. Лилия лежала в постели и не просыпалась. Лилия не могла разговаривать — тем более так, как сейчас: живо, весело, беззаботно.

Это иллюзия, — подумал он. — Очередная иллюзия. Как тогда, в Лесу.

Но он всё равно спустился. Шаг за шагом, держась за перила, боясь дышать. Он должен был увидеть. Должен был убедиться.

Дверь в гостиную была приоткрыта. Итан заглянул внутрь.

Лилия сидела в кресле у камина.

Она была именно такой, какой он её запомнил. Пятнадцать лет. Светлые волосы, заплетённые в косу. Голубые глаза, горящие живым огнём. Румянец на щеках. Она смеялась, жестикулируя, рассказывая что-то — и Эбигейл сидела напротив, слушая её с лёгкой улыбкой.

— Лилия, — выдохнул Итан, входя в комнату.

Она повернулась к нему — и её лицо озарилось радостью.

— Итан! — Она вскочила с кресла и бросилась к нему. — Ты вернулся! Я так скучала!

Она обняла его — крепко, по-настоящему, так, как обнимала в детстве. Итан почувствовал её тепло, её запах — лаванда и свежее бельё, — её руки, обхватившие его за шею. Это было реально. Это не могло быть иллюзией.

— Ты проснулась, — прошептал он. — Ты проснулась.

— Конечно, проснулась! — Она отстранилась и посмотрела на него сияющими глазами. — Твоя подруга разбудила меня. Она сказала, что ты прошёл через всё, чтобы меня спасти. Это правда?

— Правда. — Итан перевёл взгляд на Эбигейл. — Ты… ты уже провела ритуал?

— Провела, — ответила она спокойно. — Ты спал. Я не хотела тебя будить.

— Но ты сказала — на рассвете!

— Я передумала. Решила, что не стоит ждать. — Она улыбнулась. — И, как видишь, всё получилось.

Итан смотрел на неё, не в силах поверить. Лилия стояла рядом — живая, здоровая, смеющаяся. Та самая Лилия, которую он помнил и любил. Семь лет ожидания — и вот она, здесь, в его объятиях.

— Спасибо, — сказал он Эбигейл. — Спасибо тебе.

— Не за что. — Она поднялась с кресла. — Я же обещала.

— Да, но… — Он запнулся. Что-то было не так. Что-то в глазах Лилии. Что-то в её улыбке. Что-то неуловимо неправильное, что он не мог определить.

— Что такое? — спросила Лилия. — Ты какой-то странный.

— Ничего. — Он тряхнул головой. — Просто… я так долго ждал этого момента. И теперь, когда он настал, я не могу поверить.

— Поверь. — Она взяла его за руку. — Я здесь. Я с тобой. И больше никогда не усну.

— Никогда?

— Никогда. — Она улыбнулась, и в её улыбке было что-то, чего Итан не помнил. Что-то, похожее на улыбку Эбигейл. — Мы будем вместе. Всегда.

Итан смотрел на неё — и чувствовал, как внутри что-то холодеет. Он не мог объяснить. Он не мог понять. Но что-то было не так. Что-то в том, как она двигалась — слишком плавно, слишком грациозно для пятнадцатилетней девочки. Что-то в том, как она говорила — слишком взросло, слишком осознанно. Что-то в том, как она смотрела на него — слишком пристально, слишком… собственнически.

— Лилия, — сказал он осторожно, — ты помнишь, что было до того, как ты заболела?

— Конечно, помню. — Она улыбнулась. — Мы ходили в лес за ягодами. Был солнечный день. Ты нёс корзинку. Я нашла куст ежевики и объелась до синих губ.

Итан выдохнул. Это было правдой. Это действительно было — в тот самый день, когда она заболела. Она помнила. Она была настоящей.

— Прости, — сказал он. — Просто… я боялся, что ты изменилась. Что болезнь что-то сделала с тобой.

— Я не изменилась. — Она сжала его руку. — Я всё та же Лилия. Твоя сестра. Твоя семья.

— Моя семья, — повторил он.

— Да. — Она подошла ближе и положила голову ему на плечо. — И мы больше никогда не расстанемся. Правда?

— Правда.

Эбигейл стояла в стороне, наблюдая за ними. На её губах играла лёгкая улыбка — спокойная, удовлетворённая. Как у художника, завершившего картину. Как у скульптора, поставившего последний штрих.

— Я оставлю вас, — сказала она. — Вам есть о чём поговорить.

— Нет, останься, — сказал Итан. — Ты — часть этого. Ты спасла её. Ты должна быть с нами.

— Может быть, позже. — Она направилась к выходу. — Сейчас вам нужно побыть вдвоём. Семья — это святое.

Она вышла, прикрыв за собой дверь. Итан и Лилия остались одни.

— Она хорошая, — сказала Лилия. — Твоя подруга. Она очень помогла мне.

— Да. — Итан смотрел на дверь, за которой исчезла Эбигейл. — Она… особенная.

— Ты любишь её?

Итан вздрогнул от неожиданности.

— Что?

— Любишь. Я вижу. — Лилия улыбнулась, но в её улыбке было что-то, чего он не мог понять. — Это хорошо. Ты заслуживаешь счастья.

— Я не… — Он замолчал. Любил ли он Эбигейл? Он не знал. Он никогда не думал об этом в таких терминах. Она была спутницей. Союзницей. Тем, кто обещал спасти Лилию.

Но теперь, когда Лилия спросила, он понял, что ответ не так прост.

— Я не знаю, — сказал он честно. — Всё так сложно.

— Сложное становится простым, если дать ему время. — Лилия подошла к камину и протянула руки к огню. — У нас теперь много времени. Целая жизнь.

— Да. — Итан сел в кресло, чувствуя, как усталость возвращается. — Целая жизнь.

Они сидели в тишине. Огонь потрескивал в камине, тени танцевали на стенах. Лилия смотрела на пламя, и в её глазах отражались искры.

— Знаешь, — сказала она вдруг, — когда я спала, мне снились сны.

— Какие сны?

— О тебе. О том, как ты ищешь лекарство. Как сражаешься с чудовищами. Как находишь друзей и теряешь их. — Она повернулась к нему. — Я видела всё, что ты делал. Каждый твой шаг.

— Это невозможно.

— Возможно. Болезнь связала нас. Ты — мой брат. Моя кровь. — Она подошла к нему и села на подлокотник кресла. — Я чувствовала твою боль. Твоё отчаяние. Твою надежду.

— Лилия…

— Ш-ш-ш. — Она приложила палец к его губам. — Не говори ничего. Просто знай: я всегда была с тобой. И всегда буду.

Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Её губы были тёплыми. Но почему-то от этого поцелуя у Итана по спине пробежал холодок.

— Уже поздно, — сказала она. — Иди спать. Завтра будет новый день. Первый день нашей новой жизни.

— А ты?

— Я посижу здесь. Мне нравится смотреть на огонь. — Она улыбнулась. — Иди. Я никуда не денусь.

Итан поднялся. Ноги снова стали ватными — то ли от усталости, то ли от вина, которое, казалось, вернулось в кровь. Он подошёл к лестнице и оглянулся. Лилия сидела у камина — тонкая, светлая, почти прозрачная в отблесках пламени.

Что-то не так, — снова подумал он. — Что-то очень, очень не так.

Но он был слишком утомлён, чтобы думать об этом. Он поднялся в спальню и рухнул на кровать. Сон навалился мгновенно — тяжёлый, вязкий, без сновидений.

---

Итан проснулся от холода.

Он открыл глаза и увидел над собой потолок — знакомый, с трещиной, проходящей от угла до центра. Он был в своей спальне. В своём доме. В Дункельхейме.

Но что-то было не так.

Он сел на кровати. Голова была ясной — такой ясной, какой не была уже много дней. Словно туман, окутывающий его мысли всё это время, наконец рассеялся.

Он вспомнил вчерашний вечер. Вино. Разговор с Эбигейл. Лилию, сидящую у камина.

Лилия.

Он вскочил с кровати и бросился вниз. Гостиная была пуста. Камин погас, только угли ещё тлели, испуская слабый дымок. Кресло, в котором сидела Лилия, было пустым.

— Лилия? — позвал он. — Лилия!

Тишина.

Он обыскал весь дом — гостиную, кухню, подвал. Поднялся на второй этаж, в комнату Лилии. Кровать была застелена так же аккуратно, как вчера. Никаких следов пребывания.

— Эбигейл! — крикнул он. — Где ты?!

Ответа не было.

Он стоял в пустом коридоре и чувствовал, как внутри разрастается холод. Что-то произошло. Что-то, чего он не понимал. Что-то, что было важнее всего.

Он вернулся в гостиную и замер.

В дверях стояла Эбигейл.

Но это была не та Эбигейл, которую он знал. Вернее, та — но другая. На ней было не домашнее платье, а длинное чёрное одеяние, расшитое серебряными нитями. Диадема сияла на лбу. Амулет пульсировал на груди. Кольцо горело на пальце. А в глазах — фиолетовых, светящихся — больше не было ни тепла, ни сочувствия, ни человечности.

Только холод. Древний, непостижимый, абсолютный холод.

— Доброе утро, Итан, — сказала она, и её голос звучал иначе — глубже, богаче, с металлическими обертонами.

—

Глава 10

Печать Проклятой Памяти

Книга первая: Освобождение

---

Глава 10: Пробуждение

---

— Где Лилия?

Голос Итана прозвучал глухо, словно доносился из-под толщи воды. Он стоял посреди гостиной, сжимая кулаки, и смотрел на женщину в дверях — на ту, кого он знал как Эбигейл, свою спутницу, свою союзницу, свою надежду. Теперь перед ним был кто-то другой. Кто-то, кто носил её лицо, но смотрел на мир совершенно иными глазами.

— Лилия, — повторила Эбигейл, пробуя имя на вкус. — Твоя сестра. Твоя драгоценная, любимая сестра.

— Где она? Ты сказала, что разбудила её! Я видел её! Она была здесь!

— Ты видел то, что хотел видеть. — Эбигейл шагнула в комнату. Её чёрное одеяние струилось за ней, как жидкая тьма, а серебряные нити вспыхивали при каждом движении. — Иллюзия. Проекция. Я создала её для тебя — чтобы ты был счастлив хотя бы одну ночь. Прежде чем узнаешь правду.

Итан почувствовал, как внутри что-то обрывается. Не сердце — сердце он потерял ещё там, в пустой комнате Лилии. Что-то более глубокое. Что-то, что держало его на плаву все эти годы.

— Какую правду?

— Ты не просто наёмник, Итан. Ты — Эйден из Дома Амарис. Мой Эйден. Ты был моим тысячу лет назад.

Он открыл рот, чтобы возразить, но она подняла ладонь, останавливая его. В этом жесте была властность, которой он раньше не замечал — или не хотел замечать.

— Не перебивай. Ты всё равно не поверишь, пока не услышишь целиком. Так что просто слушай.

И она рассказала ему всё.

О Старой Империи, где она была одной из семи Повелителей. О нём — младшем сыне аристократического дома, который пришёл к ней учиться магии, но остался как защитник, как избранник, как любовь всей её жизни. О предательстве Совета и Лианор. О битве в зале, где он погиб, защищая её. О заточении, длившемся семьсот лет.

— Ты умер, Эйден, — сказала она, и её голос впервые дрогнул. — Там, в зале Совета. Ты погиб, защищая меня. А я… я не смогла тебя отпустить.

Она взмахнула рукой, и воздух в комнате задрожал. Перед глазами Итана развернулась картина — склеп, саркофаг, мёртвое тело, и призрачная фигура Эбигейл, склоняющаяся над ним. Он увидел, как из её пальцев струился фиолетовый свет, окутывая его, проникая в него, меняя. Он увидел, как рядом возникла другая фигура — маленькая, тонкая, светловолосая.

«Ты будешь его сестрой, — шептала Эбигейл. — Ты будешь той, ради кого он живёт. Той, кого он любит. Той, кого он спасёт».

«Да, госпожа», — ответила Лилия пустым голосом.

Итан смотрел на это и чувствовал, как внутри всё рушится. Семь лет. Семь лет погони за призраком. Семь лет одиночества, лишений, битв. И всё это — ложь. Красивая, тщательно сплетённая ложь, созданная для того, чтобы вести его через тьму к единственной цели — к ней.

— Ты понимаешь теперь? — спросила Эбигейл, и её фиолетовые глаза сияли. — Я не использовала тебя, Итан. Я спасла тебя. Я вернула тебя к жизни. Я создала для тебя целый мир — мир, в котором у тебя была цель, была надежда. Чтобы ты мог жить. Чтобы ты мог вернуться ко мне.

— Вернуться к тебе, — повторил он. — Как вещь. Как инструмент.

— Нет. — Она покачала головой. — Как возлюбленный. Как тот, кто принадлежит мне по праву творца и по праву любви. Я ждала тебя семьсот лет в темноте. Я вложила в тебя столько магии, столько сил, столько чувств. Ты даже не представляешь.

Она подошла ближе и положила ладонь ему на грудь — туда, где билось сердце.

— Это сердце бьётся благодаря мне. Эта кровь течёт благодаря мне. Ты — моё величайшее творение. Мой бриллиант. И я никогда тебя не отпущу.

— Ты безумна.

— Возможно. Но это ничего не меняет. — Она улыбнулась, и в её улыбке была бездна. — Ты пойдёшь со мной.

— Я никуда с тобой не пойду. — Итан отстранился и выхватил меч. Клинок тускло блеснул в свете камина. — Я лучше умру, чем стану твоей собственностью.

Эбигейл посмотрела на меч с лёгким удивлением, почти с умилением. Как взрослый смотрит на ребёнка, замахнувшегося игрушечным оружием.

— Ты не умрёшь, — сказала она. — Я не позволю. Я слишком много вложила в тебя.

— Тогда я убью тебя.

— Ты можешь попытаться. — Она взмахнула рукой, и меч вылетел из его пальцев, словно подхваченный невидимой силой. С грохотом упал в углу. — Но у тебя ничего не получится. Ты — смертный. Я — Повелитель. Разница между нами — как между свечой и солнцем.

Итан бросился на неё с голыми руками. Эбигейл даже не двинулась — просто подняла бровь, и его ноги приросли к полу. Он рванулся — бесполезно. Невидимые путы держали крепко.

— Не унижай себя, — сказала она мягко. — Ты воин, Итан. Ты убил дракона. Ты победил Лианор. Но со мной тебе не справиться. Я не враг — я твоя судьба.

— Ты моё проклятие.

— Возможно. Но проклятие, которое любит тебя. — Она подошла к нему — медленно, грациозно, — и провела пальцами по его щеке. Он дёрнулся, пытаясь отстраниться, но не мог. — Ты привыкнешь. Со временем. У нас вечность.

— Я никогда не привыкну. Я никогда не смирюсь.

— Смиришься. — Она коснулась губами его лба. Поцелуй был холодным. — Все смиряются. А теперь — спи.

Она дунула ему в лицо, и фиолетовая пыльца окутала его голову. Итан попытался задержать дыхание, но было поздно. Сознание заволокло туманом. Ноги подкосились. Последнее, что он увидел — её улыбку, нежную и жуткую, — и фиолетовые глаза, сияющие в темноте.

---

Он очнулся в незнакомой комнате.

Высокие сводчатые потолки, расписанные фресками. Стены, обитые тёмным деревом. Огромное окно, за которым расстилался ночной пейзаж — горы, лес, озеро в лунном свете. Он лежал на широкой кровати, застеленной шёлковыми простынями. Одежда на нём была другая — не та, в которой он был в доме. Чёрная рубашка, мягкие брюки, кожаные сапоги. Всё дорогое, идеально подогнанное. Словно его одели, пока он спал.

Он попытался встать — и не смог.

Не потому что был связан. Связей не было — ни верёвок, ни цепей, ни магических пут. Просто тело не слушалось. Оно было тяжёлым, как налитое свинцом, и каждое движение требовало неимоверных усилий.

— Проснулся, — раздался голос откуда-то сбоку.

Эбигейл сидела в кресле у окна. Она была в том же чёрном одеянии, но без диадемы — та лежала на столике рядом. В руке она держала бокал с тёмно-красным вином. Она выглядела расслабленной, почти домашней — и от этого было ещё страшнее.

— Где я?

— В моём доме. Вернее, в нашей башне. Ты помнишь Белую Башню в Маренбурге? Это она. Только не та, разорённая и пустая, а её истинная версия — там, за гранью, куда не дотянуться смертным. Я восстановила её. Теперь это наш дом.

— Я не останусь здесь.

— Останешься. — Она сделала глоток вина. — Твоё тело всё ещё восстанавливается после воскрешения. Ты слаб. Пройдут недели, прежде чем ты сможешь нормально двигаться. Месяцы — прежде чем вернёшь прежнюю силу. А пока ты будешь здесь. Со мной.

— Ты держишь меня в плену.

— Я забочусь о тебе. — Она поставила бокал и подошла к кровати. Села на край, поправила одеяло. — Ты даже не представляешь, сколько сил я вложила в твоё воскрешение. Когда ты умер там, в зале Совета, я думала, что потеряла тебя навсегда. Но я нашла способ. Я вырвала твою душу из объятий смерти и вернула в тело. Я создала для тебя новую жизнь, новую личность, новые воспоминания. Я вела тебя через все испытания, чтобы ты стал сильнее. Чтобы ты был готов.

— Готов к чему?

— К вечности. Со мной. — Она коснулась его руки. Он попытался отдёрнуть её — мышцы едва слушались. — Раньше ты был смертным. Это было наше проклятие — я жила вечно, а ты старел и должен был умереть. Но теперь всё иначе. Воскрешение изменило тебя. Ты больше не человек, Итан. Ты — нечто большее. Ты не умрёшь. Никогда.

— Что ты со мной сделала?

— Подарила бессмертие. — Она улыбнулась. — Разве не этого все хотят?

— Я не хотел.

— Ты не знал, чего хотел. Ты был сломлен, потерян, дезориентирован. Но я знала. Я всегда знала, что для тебя лучше. — Она погладила его по голове, как ребёнка. — Ты привыкнешь. Это прекрасный дар. Вечная жизнь. Вечная молодость. Вечная любовь.

— Любовь? — Он горько усмехнулся. — Ты называешь это любовью? Ты украла мою жизнь. Ты стёрла мою память. Ты создала фальшивую сестру, чтобы манипулировать мной. Ты заточила меня здесь, как когда-то тебя заточили в подземелье. Чем ты отличаешься от тех, кто проклял тебя?

Эбигейл замерла. Её лицо на мгновение окаменело — и Итану показалось, что он зашёл слишком далеко. Но когда она заговорила, голос её был спокоен:

— Ты прав. Я стала тем, что ненавидела. Тюремщиком. Похитителем. — Она помолчала. — Но знаешь, в чём разница? Они заточили меня из страха. А я держу тебя из любви. И я никогда не причиню тебе боль.

— Ты уже причинила.

— Нет. Я дала тебе цель. Я дала тебе силу. Я дала тебе будущее. — Она наклонилась и поцеловала его в лоб. — А боль — она пройдёт. Останется только мы. Вечность вдвоём. Разве это не прекрасно?

Итан закрыл глаза. Он не хотел её видеть. Не хотел слышать. Не хотел чувствовать её прикосновений. Но она была повсюду — её голос, её запах, её магия, пропитавшая каждый камень этой башни. Он был в её логове. В её паутине. И выхода не было.

— Я никогда не полюблю тебя, — сказал он.

— Полюбишь. — Она встала и подошла к окну. — У нас вечность. А вечность — это очень долго. В конце концов, ты поймёшь, что я — единственная, кто тебя по-настоящему любит. Единственная, кто был с тобой всегда. Единственная, кто никогда не предаст.

— Лианор говорила иначе.

— Лианор лгала. — Эбигейл повернулась, и в её глазах вспыхнул гнев. — Она завидовала. Она всегда завидовала тому, что было между нами. Она хотела разрушить нашу связь — и разрушила тогда, в прошлой жизни. Но теперь её нет. Есть только мы.

— Ты убила её?

— Нет. Оставила гнить в её лесу. Без кольца, без магии, без надежды. Это худшее наказание для эльфа.

Итан промолчал. Он думал о Лианор, о её предупреждениях, о её словах: «Она погубит тебя, как погубила всех, кто ей доверял». Тогда он не поверил. А теперь было поздно.

— Я хочу увидеть небо, — сказал он.

— Ты видишь его. — Эбигейл указала на окно. — Прекрасный вид, не правда ли?

— Я хочу выйти наружу. Почувствовать ветер.

— Позже. Когда ты окрепнешь. — Она вернулась к креслу и взяла бокал. — А пока отдыхай. Я принесу тебе ужин. Ты, должно быть, голоден.

Она вышла, и её шаги затихли в коридоре. Итан остался один. Он лежал на шёлковых простынях и смотрел в потолок, расписанный фресками. Они изображали какой-то древний миф — кажется, историю любви бога и смертной. Ирония была горькой.

Он попытался пошевелить рукой. Пальцы дрогнули, но подняться не смогли. Слишком слаб. Слишком истощён.

Месяцы, — сказала она. Месяцы, прежде чем ты вернёшь прежнюю силу.

Месяцы в её власти. Месяцы, в течение которых он будет беспомощен, как младенец. А потом — вечность.

Нет. Он не сдастся. Он найдёт способ. Он сбежит, или убьёт её, или умрёт сам — но он не станет её собственностью. Не после всего, через что прошёл.

Он повторял это про себя снова и снова, как мантру, как молитву, как клятву. И где-то глубоко внутри, в той части души, которая помнила Эйдена — или не помнила, но чувствовала, — загорался холодный, спокойный огонь.

Огонь возмездия.

---

Дни потянулись бесконечной чередой.

Эбигейл заботилась о нём — или делала вид, что заботится. Она приносила еду: изысканные блюда, которые он не мог узнать, но которые таяли на языке. Она меняла постель, поправляла одеяло, открывала окно, когда он просил. Она разговаривала с ним — долгими вечерами сидела у его кровати и рассказывала о прошлом. О Старой Империи. О семи Повелителях. О нём — Эйдене, которого она любила.

— Расскажи мне о нашей первой встрече, — попросила она однажды, хотя он не спрашивал. — Тебе было двадцать. Ты пришёл в мою башню с рекомендательным письмом от твоего отца. Ты хотел учиться магии, но у тебя не было дара. Я могла бы прогнать тебя, но что-то остановило меня. Твои глаза. Они были точь-в-точь как сейчас — серые, с зелёными искрами.

— Я не помню этого, — сказал Итан.

— Вспомнишь. Со временем. — Она улыбнулась. — Я могла бы силой вернуть тебе память, но это было бы… нечестно. Я хочу, чтобы ты вспомнил сам. Чтобы старая любовь проснулась в тебе естественно.

— Этого не будет.

— Будет. — Она коснулась его щеки. — Ты даже не представляешь, каким ты был. Сильным. Страстным. Преданным. Ты готов был умереть за меня — и умер. А я готова была ждать тебя семьсот лет — и дождалась. Это судьба, Итан. Ты можешь бороться с ней, но не победишь.

Она наклонилась, чтобы поцеловать его, но он отвернулся. Она вздохнула — скорее печально, чем раздражённо, — и вышла.

Итан лежал в темноте и думал. Силы медленно возвращались. Он уже мог поднимать руки, сжимать кулаки, даже садиться на кровати — хотя ноги всё ещё не держали. Ещё неделя-другая — и он сможет ходить. А потом…

Что потом? Бежать? Но куда? Он не знал, где находится эта башня. За окном были горы, которых он не узнавал. Лес, которого не было ни на одной карте. Озеро, которого не существовало в реальном мире. Эбигейл сказала, что башня находится «за гранью» — в каком-то карманном измерении, созданном её магией. Выбраться отсюда без её помощи было невозможно.

Убить её? Он пытался — там, в доме. И потерпел неудачу. Она была слишком сильна. Даже с его прежней силой, даже с мечом, усиленным её же магией, он не смог бы ей противостоять. А теперь, ослабленный и безоружный, — тем более.

Оставалось только ждать. И надеяться. И планировать.

Однажды ночью, когда Эбигейл, по своему обыкновению, сидела у его кровати с бокалом вина, он спросил:

— Почему именно я?

— Что?

— Почему ты выбрала меня? Тысячу лет назад. Из всех мужчин Империи — почему я?

Эбигейл задумалась. Она смотрела в окно, на звёзды, и её лицо было почти мечтательным.

— Ты был… настоящим, — сказала она наконец. — Все остальные — придворные, маги, аристократы — они все хотели от меня что-то получить. Власть, знания, покровительство. А ты — ты просто хотел быть рядом. Ты не боялся меня. Ты не льстил мне. Ты говорил то, что думал. И когда я смотрела на тебя, я чувствовала себя не Повелительницей, а просто женщиной.

— И поэтому ты решила сделать меня своей собственностью?

— Я решила сохранить тебя. — Она повернулась к нему. — Ты не понимаешь, каково это — жить вечно и видеть, как все, кого ты любишь, умирают. Я теряла друзей, учеников, возлюбленных. Они старели и уходили, а я оставалась. Вечно молодая. Вечно одинокая. А потом появился ты — и я поняла, что не хочу тебя терять. Не хочу, чтобы ты умирал. Не хочу, чтобы ты уходил.

— И ты решила сделать меня бессмертным. Без моего согласия.

— Ты был мёртв. Ты не мог дать согласие. — Она пожала плечами. — А теперь ты жив. И когда-нибудь ты скажешь мне спасибо.

— Никогда.

— Посмотрим. — Она допила вино и встала. — Завтра я покажу тебе сад. Он прекрасен — я воссоздала его по памяти, из нашего старого дома. Тебе понравится.

Она вышла. Итан закрыл глаза и представил, как его пальцы сжимаются на её горле. Представил, как фиолетовый свет гаснет в её глазах. Представил, как она понимает — в самый последний момент, — что он не её творение. Что он — свободный человек.

И он улыбнулся в темноте.

Эта мысль согревала его лучше любого огня.

---

Конец первой книги

Глава 11

Печать Проклятой Памяти

Книга вторая: Освобождение

---

Глава 1: Клетка с шёлковыми прутьями

---

Прошло три месяца.

Итан научился считать время по солнцу, которое в этом карманном измерении всходило и заходило точно так же, как в реальном мире. Три месяца — девяносто два рассвета, девяносто два заката, девяносто две ночи, проведённые в шёлковой клетке, которую Эбигейл называла домом.

За это время он многое узнал о своей тюрьме.

Башня была огромна. Гораздо больше, чем та, разорённая, что стояла в Маренбурге. Здесь, «за гранью», она раскинулась на многие мили — целый замковый комплекс, включающий жилые покои, библиотеки, лаборатории, тренировочные залы и сады, висящие в пустоте. Эбигейл воссоздала здесь всё, что помнила из своей прежней жизни, и добавила много нового. Это был памятник её могуществу — и её одиночеству.

— Когда-то здесь жили сотни людей, — сказала она однажды, когда они гуляли по одному из висячих садов. Итан уже мог ходить, хотя всё ещё опирался на трость. — Ученики, слуги, гости. Башня гудела, как улей. А теперь… только мы.

— Тебе одиноко?

— Было. До тебя. — Она взяла его под руку. — Теперь нет.

Итан не отдёрнул руку. За три месяца он научился не дёргаться от её прикосновений. Это было частью плана — той части, которая требовала терпения. Бесконечного, изматывающего терпения.

Он наблюдал. Он слушал. Он учился.

Эбигейл, при всей своей силе, была предсказуема в своей одержимости. Она жаждала его внимания, его одобрения, его любви. Она расцветала, когда он говорил с ней спокойно, и увядала, когда он молчал. Она была как цветок, поворачивающийся к солнцу, — и солнцем этим был он.

— Расскажи мне о нашем прошлом, — попросил он однажды вечером, когда они сидели у камина в библиотеке. — О том, чего я не помню.

Глаза Эбигейл загорелись. Она любила рассказывать о прошлом — о тех временах, когда он был Эйденом, а она была его Повелительницей. Эти истории были для неё сокровищем, и она делилась ими с жадностью коллекционера, показывающего свои лучшие экспонаты.

— Ты был ужасным учеником, — сказала она с улыбкой. — У тебя не было ни капли магического дара, но ты всё равно пытался колдовать. Однажды ты чуть не сжёг лабораторию.

— И что ты сделала?

— Рассмеялась. И поцеловала тебя. — Она мечтательно вздохнула. — Это был наш первый поцелуй. Среди дыма и обгоревших книг.

Итан улыбнулся в ответ. Улыбка далась ему с трудом, но он знал, что она необходима. Каждая такая улыбка, каждый спокойный разговор, каждый момент, когда он не отстранялся от её прикосновений, — всё это ослабляло её бдительность. Она начинала верить, что он смиряется. Что он привыкает. Что её план работает.

Именно этого он и добивался.

---

На второй месяц он начал задавать вопросы о магии башни.

Не прямо — прямо было нельзя. Эбигейл была умна и подозрительна. Но он научился вплетать вопросы в разговоры, делая их частью естественного любопытства.

— Как ты поддерживаешь всё это? — спросил он, обводя рукой висячие сады. — Это же огромный расход магии.

— Артефакты питают башню, — ответила она. — Диадема, амулет, кольцо и сфера. Они соединены в сеть, которая черпает энергию из самого пространства между мирами. Пока они со мной, башня будет стоять.

— А если их убрать?

— Тогда башня начнёт разрушаться. Медленно, но необратимо. — Она бросила на него острый взгляд. — Но их не убрать. Они часть меня.

Итан кивнул и перевёл разговор на другую тему. Но мысль осталась: артефакты питают башню. Без них она рухнет.

В другой раз он спросил о границах измерения.

— Что за пределами башни? — спросил он, глядя в окно на горы и лес.

— Ничего. Пустота. Межмировое пространство.

— И нет выхода?

— Есть. — Она подошла к нему и положила руку на плечо. — Но только я могу его открыть. Моя магия — ключ. Без меня ты навсегда останешься здесь.

— Значит, я полностью в твоей власти.

— Да. — Она поцеловала его в висок. — И это прекрасно.

Итан смотрел на горы и думал: ключ у неё. Но ключ можно украсть. Или сломать. Или заставить её открыть дверь.

---

На третий месяц он начал тренироваться.

Эбигейл не возражала. Напротив, она поощряла его занятия.

— Сильное тело — сильный дух, — говорила она, наблюдая, как он фехтует с магическими големами в тренировочном зале. — Ты должен быть в форме. Вечность — это долго, и я хочу, чтобы ты был здоров.

Итан не спорил. Он часами упражнялся с мечом, восстанавливая утраченную форму. Големы, созданные магией Эбигейл, были идеальными противниками — быстрыми, сильными, непредсказуемыми. С каждым днём он становился всё лучше. С каждым днём он чувствовал, как возвращается прежняя сила.

Но он тренировал не только тело. Он тренировал терпение.

Каждый раз, когда Эбигейл прикасалась к нему, он заставлял себя не отстраняться. Каждый раз, когда она говорила о вечности вдвоём, он заставлял себя кивать. Каждый раз, когда она смотрела на него с этой собственнической нежностью, он заставлял себя улыбаться.

Это было тяжелее, чем любые тренировки. Но это было необходимо.

— Ты изменился, — сказала она однажды вечером. Они сидели в библиотеке, и она читала ему вслух какую-то древнюю поэму. — Раньше ты был… напряжённым. А теперь — спокойным. Ты принимаешь нашу жизнь?

— Я принимаю реальность, — ответил он, тщательно подбирая слова. — Я здесь. Ты здесь. Бороться бессмысленно.

— Значит, ты смирился?

— Я адаптируюсь.

Она улыбнулась — тепло, почти счастливо.

— Я знала, что ты поймёшь. Я знала, что рано или поздно ты примешь меня.

Она наклонилась и поцеловала его. На этот раз он не просто не отстранился — он ответил на поцелуй. Холодно, механически, но она не заметила. Или не хотела замечать.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Всегда любила.

— Я знаю, — ответил он.

Он не сказал «я тоже тебя люблю». Не мог заставить себя солгать настолько. Но Эбигейл, кажется, не заметила отсутствия этих слов. Она была слишком счастлива.

Именно в этот момент Итан понял: она готова. Её бдительность ослабла настолько, что он может действовать.

---

План созревал неделями.

Он не мог сбежать сам — Эбигейл была права, только её магия могла открыть проход между мирами. Но он мог заставить её открыть этот проход. Обманом. Хитростью. Используя её же одержимость против неё.

Ключевым элементом плана был меч.

Не простой меч — тот самый, которым он убил дракона и эльфийскую Хранительницу. Эбигейл хранила его в оружейной, вместе с другими трофеями. Она не запрещала Итану брать его для тренировок, но всегда следила, чтобы после занятий меч возвращался на место.

— Это оружие пропитано магией, — говорила она. — Моей магией. Оно слишком опасно, чтобы держать его при себе постоянно.

Итан не спорил. Но он знал: когда придёт время, меч должен быть при нём. Без него у него не было шансов.

Вторым элементом была сама Эбигейл. Её сила была огромна, но у неё была слабость — он. Она боялась потерять его. Боялась, что он пострадает. Боялась, что он умрёт.

Итан намеревался использовать этот страх.

---

Возможность представилась на четвёртый месяц.

Был вечер. Они сидели в библиотеке — Эбигейл читала, Итан смотрел в окно на закат. Он ждал подходящего момента, и момент настал, когда она отложила книгу и потянулась.

— Устала? — спросил он.

— Немного. — Она улыбнулась. — Долгий день. Я работала над новым заклинанием.

— Покажешь?

— Завтра. Сегодня я хочу отдохнуть. — Она встала и подошла к нему. — Посидишь со мной?

— Конечно. Но сначала — я хочу тебе кое-что показать.

— Что именно?

— В оружейной. Я нашёл там кое-что интересное. Старый манускрипт, спрятанный за доспехами. Думаю, он связан с твоим прошлым.

Глаза Эбигейл загорелись. Она была коллекционером — не только людей, но и знаний. Любая вещь, связанная с её прошлым, вызывала у неё живейший интерес.

— Почему ты не принёс его сюда?

— Он слишком хрупкий. Я боялся повредить. — Он пожал плечами. — Если хочешь, можем сходить вместе.

— Конечно, хочу. — Она взяла его под руку. — Идём.

Они спустились по винтовой лестнице в нижние уровни башни. Оружейная находилась глубоко под землёй — холодное, сырое помещение, освещённое магическими светильниками. Вдоль стен стояли стойки с оружием: мечи, копья, алебарды, луки. Доспехи на манекенах скалились пустыми забралами. В углу, за большим гобеленом, Итан действительно нашёл старый манускрипт несколько недель назад — он сохранил его специально для этого момента.

— Вот, — сказал он, указывая на свёрток пергамента на каменном столе. — Я не мог прочитать текст — он на каком-то древнем языке.

Эбигейл подошла к столу, склонилась над манускриптом. Её пальцы осторожно развернули пожелтевший пергамент.

— Это эльфийский, — сказала она. — Очень старый. Доверийский период. Где ты его нашёл?

— За теми доспехами. — Итан махнул рукой в угол.

Эбигейл повернулась, чтобы посмотреть, — и в этот момент он ударил.

Не её — она была слишком сильна для прямого нападения. Он ударил по светильникам. Меч, который он незаметно взял со стойки, описал широкую дугу, и магические огни погасли, погружая оружейную в кромешную тьму.

— Итан! — Голос Эбигейл был удивлённым, но не испуганным. — Что ты делаешь?

Он не ответил. Он уже двигался — к дальней стене, туда, где на стойке лежал его меч. Настоящий меч. Тот, которым он убил дракона. Тот, что был пропитан её магией и мог ранить её.

— Итан, это глупо. — В её голосе появилась сталь. — Я вижу в темноте. И я могу осветить комнату в любой момент.

— Тогда почему ты этого не делаешь?

Молчание. Он знал почему. Потому что она боялась. Не его — за него. Боялась, что в темноте он поранится. Боялась, что её магия случайно навредит ему. Её одержимость была её слабостью.

Его пальцы сомкнулись на рукояти меча. Знакомое тепло пробежало по руке — клинок узнал хозяина.

— Итан, прекрати. — Теперь в её голосе была тревога. — Ты не сможешь сбежать. Даже если ты выйдешь из башни, тебе некуда идти. Снаружи — пустота.

— Я знаю. — Он выпрямился, держа меч наготове. — Поэтому я не пойду наружу. Ты откроешь мне проход.

— Я не сделаю этого.

— Сделаешь.

Он бросился в атаку — не на неё, а на стену позади неё. Меч рассёк каменную кладку, и в стену хлынула вода из повреждённого магического трубопровода. Оружейная начала заполняться ледяной жидкостью.

— Что ты творишь?! — Эбигейл вскинула руки, пытаясь запечатать пробоину магией.

Итан не ответил. Он рванулся к двери, захлопнул её и запер на засов. Теперь они оба были заперты в заполняющейся водой оружейной.

— Ты безумен! — крикнула она. — Ты утонешь!

— Как и ты. — Он стоял по пояс в ледяной воде, сжимая меч. — Открой проход, Эбигейл. Открой — и я уйду. Или мы оба умрём здесь.

— Ты блефуешь. Ты не убьёшь себя.

— Уверена? — Он поднял меч и приставил остриё к своему горлу. — Ты сама сказала: я не умру. Твоё заклинание воскрешения сделало меня бессмертным. Но я могу причинить себе боль. Могу страдать. И ты будешь смотреть на это.

Эбигейл замерла. В темноте её фиолетовые глаза сияли, как два маяка.

— Ты не сделаешь этого, — прошептала она.

— Сделаю. — Он надавил на меч. Кровь потекла по шее, смешиваясь с ледяной водой. — Открой проход. Сейчас.

— Ты вернёшься?

— Нет.

— Тогда я не открою. Лучше умереть с тобой, чем жить без тебя.

Итан ожидал этого. Она была одержима — но не настолько, чтобы действительно хотеть умереть. Он видел это в её глазах: страх, смешанный с упрямством. Она проверяла его. Думала, что он блефует.

Он не блефовал.

Одним быстрым движением он полоснул мечом по своей левой руке. Глубокий порез рассёк плоть от запястья до локтя. Кровь хлынула в воду, окрашивая её в алый.

Эбигейл закричала.

— ПРЕКРАТИ! ПРЕКРАТИ СЕЙЧАС ЖЕ!

— Открой проход, — повторил он сквозь стиснутые зубы. Боль была адской, но он держался. — Или следующая рана будет смертельной. Бессмертие бессмертием, но ты сама говорила — заклинание несовершенно. Может быть, я всё ещё могу умереть. Хочешь проверить?

Вода поднялась до груди. Эбигейл смотрела на него, и в её глазах была буря эмоций — гнев, страх, боль, отчаяние. Она любила его. По-своему, искажённо, эгоистично — но любила. И она не могла видеть, как он страдает.

— Ты не выживешь там, — сказала она. — Без меня. Ты не знаешь мира. Ты не знаешь, что реально, а что — иллюзия.

— Я разберусь.

— Тебе некуда идти. У тебя нет дома. Нет цели. Нет никого.

— Лучше быть одному, чем с тобой.

Эти слова ударили её сильнее, чем любой меч. Эбигейл отшатнулась, словно от пощёчины. Её лицо исказилось от боли — настоящей, человеческой боли, которую не могла скрыть даже её магия.

— Хорошо, — прошептала она. — Хорошо. Ты победил.

Она подняла руку. Фиолетовый свет заструился с её пальцев, и в воздухе перед ней открылся портал — мерцающий, переливающийся, ведущий куда-то в ночь. В реальный мир.

— Иди, — сказала она. — Пока я не передумала.

Итан не колебался. Он шагнул в портал, оставляя позади затопленную оружейную, ледяную воду, женщину, которая любила его слишком сильно. Портал сомкнулся за ним, и он оказался в лесу — настоящем лесу, с настоящими звёздами над головой и настоящим ветром на лице.

Он был свободен.

---

Он шёл всю ночь, пока хватало сил.

Рана на руке пульсировала болью, но он перетянул её полоской ткани, оторванной от рубашки, и продолжал идти. Он не знал, куда идёт. Не знал, где находится. Не знал, что будет делать дальше. Но он был свободен — и это было важнее всего.

На рассвете он вышел к дороге. Старый тракт, заросший травой, но всё ещё различимый. Он не знал, куда он ведёт, — но это было неважно. Дорога означала людей. А люди означали жизнь.

Он стоял на обочине, сжимая здоровой рукой рукоять меча, и смотрел на восходящее солнце. Настоящее солнце. Настоящий мир.

Она не вернётся. По крайней мере, не сразу. Он знал это. Он видел боль в её глазах — боль, которая заставит её держаться на расстоянии. Какое-то время.

А потом — кто знает? Она сказала: «У нас вечность». Может быть, она была права. Может быть, она будет преследовать его до конца его дней.

Но сейчас он был свободен. И он намеревался использовать эту свободу.

Он зашагал по дороге навстречу солнцу.

---

Конец первой главы второй книги

Глава 12

Печать Проклятой Памяти

Книга вторая: Освобождение

---

Глава 2: Дорога искупления

---

Лес встретил его тишиной.

Не той враждебной тишиной, что была здесь в прошлый раз, когда каждое дерево казалось готовым ударить, каждый куст — скрывающим врага. Теперь лес был спокоен. Печален. Словно он скорбел вместе со своей Хранительницей, поверженной и лишённой силы.

Итан шёл по едва заметной тропе уже третий день. Прошло две недели с тех пор, как он сбежал из башни Эбигейл. Две недели, в течение которых он скрывался, запутывал следы, ночевал в заброшенных хижинах и пещерах, питался ягодами и кореньями. Он знал, что она будет искать его — и знал, что она найдёт, если захочет. Вопрос был лишь в том, когда.

Но прежде чем это случится, он должен был сделать кое-что. То, что требовала его совесть. То, что он откладывал слишком долго.

Он шёл к Лианор.

Великий Лес изменился. Деревья больше не светились серебристым светом, магические огни, порхавшие между ветвями, погасли. Лес умирал — медленно, но неотвратимо, — и причиной тому была женщина, которую Итан помог победить.

Я сделал это, — думал он, продираясь сквозь густой подлесок. — Я забрал у неё кольцо. Я лишил её силы. Я разрушил этот лес.

Рука болела — рана, нанесённая собственным мечом в оружейной Эбигейл, заживала плохо. Он перевязывал её каждый вечер, менял повязки, промывал водой из ручьёв, но инфекция уже начала расползаться под кожей — он чувствовал это по жару и пульсирующей боли. Если не найти лекаря в ближайшие дни, дело может кончиться плохо.

Но сначала — Лианор.

Он должен был извиниться перед ней. Не потому, что это что-то меняло. Не потому, что она могла простить его. А потому, что это было правильно. Потому что он был слеп, глуп и одержим ложной целью — и эта слепота разрушила жизнь той, кто пыталась его предупредить.

Поляна, где они сражались, встретила его запустением. Древнее дерево с серебристой корой стояло всё там же, но листья его потемнели, а свет, исходивший от ствола, стал тусклым, едва заметным. Каменный алтарь зарос мхом. Трава вокруг пожухла.

А у подножия дерева, прислонившись спиной к стволу, сидела Лианор.

Она не шевельнулась при его приближении. Её глаза — зелёные, когда-то сиявшие как изумруды, — были открыты, но смотрели в пустоту. Серебристые волосы, прежде струившиеся как жидкий лунный свет, теперь висели тусклыми прядями. Кожа стала серой, как пепел. Без кольца, без магии, без связи с лесом она угасала.

— Ты вернулся, — сказала она, не поднимая головы. Голос её был слаб, как шелест осенних листьев.

— Да.

— Я чувствовала твоё приближение. Лес всё ещё говорит со мной — немного, шёпотом. Он сказал, что ты идёшь. — Она наконец подняла глаза, и в них мелькнуло что-то, похожее на удивление. — Ты один. Без неё.

— Я сбежал.

— Сбежал. — Она слабо улыбнулась. — Это хорошо. Значит, ты всё-таки понял.

Итан опустился на колени рядом с ней. Вблизи она выглядела ещё хуже: щёки впали, губы потрескались, на руках проступили тёмные вены — признак угасающей магии. Она умирала, и он был тому причиной.

— Я пришёл извиниться, — сказал он.

— Извиниться? — Она тихо рассмеялась, но смех быстро перешёл в кашель. — Ты хочешь извиниться перед эльфийкой, которую победил в честном бою?

— Это не был честный бой. Я был слеп. Я не слушал тебя.

— Ты был верен той, кому доверял. Это не слепота, смертный. Это преданность. Просто твоя преданность была направлена не на того человека.

Итан опустил голову. Слова застряли в горле. Что можно сказать женщине, которую ты обрёк на смерть? Какие извинения могут что-то исправить?

— Я не жду прощения, — сказал он наконец. — Я просто хотел, чтобы ты знала: я ошибся. Я должен был послушать тебя тогда.

— Да. Должен был. — Лианор смотрела на него, и в её угасающих глазах было что-то, похожее на печаль пополам с сочувствием. — Но я не виню тебя. Эбигейл умеет очаровывать. Она очаровала меня когда-то — юную, глупую эльфийку, мечтавшую о великой магии. Я была её ученицей. Её подругой. Её… сестрой, как она говорила. А потом она показала своё истинное лицо.

— Почему ты предала её?

— Потому что она зашла слишком далеко. — Лианор закрыла глаза. — Но это долгая история. Ты хочешь услышать её?

— Хочу. — Итан сел рядом, прислонившись спиной к стволу дерева. — Если ты готова рассказать.

— Мне всё равно больше нечем заняться, — усмехнулась она. — А рассказывать историю своей жизни умирающему лесу — это так мелодраматично. Пусть лучше будет живой слушатель.

Итан достал флягу с водой и протянул ей. Она сделала глоток, поморщилась — вода была холодной и невкусной, — но кивнула в знак благодарности.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда слушай.

---

— Я встретила Эбигейл за сто лет до её заточения, — начала Лианор. Её голос звучал глухо, но в нём появилась ритмичность — ритм древней сказительницы, привыкшей рассказывать истории. — Мне было двести лет — по эльфийским меркам, едва совершеннолетие. Я была младшей дочерью в знатной семье, но без особых перспектив. Все мои сёстры были магами, целительницами, политиками. А я — я просто любила лес.

Она улыбнулась воспоминаниям.

— Я часами бродила среди деревьев, слушала их шёпот, училась понимать язык зверей. Старейшины говорили, что у меня дар — редкий дар Хранителя, позволяющий сливаться с природой. Но дар нужно было развивать, а никто из наших магов не знал, как это делать. И тогда отец отправил меня в Столицу Империи — учиться у лучших.

— И ты встретила Эбигейл, — догадался Итан.

— Не сразу. Сначала я училась в Академии — обычной магической школе для одарённых. Там было много студентов: люди, эльфы, гномы, даже пара драконов в человеческом обличье. Я была прилежной ученицей, но мои успехи были… средними. Я не блистала.

А потом однажды в Академию пришла она. Эбигейл Проклятая — тогда её ещё так не называли. Тогда она была просто Леди Эбигейл, одна из семи Повелителей, верховных магов Империи. Она пришла, чтобы выбрать себе ученика — такая традиция, каждый Повелитель раз в столетие брал одного ученика и обучал его лично.

Лианор замолчала, глядя в пустоту. Её лицо смягчилось — воспоминания, даже горькие, всё ещё имели над ней власть.

— Она выбрала меня. Из сотен студентов — меня, неуклюжую эльфийку с даром, который никто не мог понять. Она сказала: «Ты слышишь лес? Я тоже когда-то его слышала. Я научу тебя говорить с ним».

— Она действительно умела говорить с лесом?

— Она умела говорить со всем. — Лианор усмехнулась. — В этом была её сила — не в огне или молниях, хотя и это она могла. Её главным даром было убеждение. Она могла заставить кого угодно делать что угодно — не магией, а словами, обаянием, харизмой. Ты видел это.

— Видел, — признал Итан. — Я был её…

— Ты был её пленником, — мягко перебила Лианор. — Как и я. Как и все, кто её окружал. Просто мы не понимали этого.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Первые годы в её башне были чудесными. Эбигейл оказалась не просто учителем — она стала мне подругой. Старшей сестрой. Матерью, которой у меня никогда не было. Она учила меня не только магии, но и жизни. Как держаться при дворе. Как говорить с королями. Как скрывать эмоции, когда это необходимо, и показывать их, когда это выгодно.

Она дала мне кольцо — то самое, которое ты у меня забрал. Сказала, что оно поможет мне слышать лес. И это было правдой: с кольцом мой дар расцвёл. Я могла говорить с каждым деревом, с каждым цветком, с каждым зверем. Я стала Хранительницей — настоящей, полной силы.

— Ты была счастлива?

— Да. — Лианор закрыла глаза. — Это было лучшее время в моей жизни. Я думала, что нашла своё место в мире. Что Эбигейл — мой самый близкий человек. Что мы будем вместе всегда.

— Что изменилось?

— Война. — Она открыла глаза. — Империя воевала с восточными королевствами — долгая, кровопролитная война, которая длилась десятилетиями. Эбигейл, как и другие Повелители, участвовала в ней. Я думала, что она защищает Империю. А потом узнала правду.

Она повернулась к Итану, и в её глазах была старая, незаживающая боль.

— Война была не ради защиты. Она была ради расширения. Империя хотела завоевать восток, а Эбигейл хотела возглавить это завоевание. Она разработала заклинание — ужасное, разрушительное, способное стереть с лица земли целые города. И она хотела его применить.

— И ты остановила её?

— Я пыталась. — Лианор покачала головой. — Я умоляла её. Я плакала. Я говорила, что это безумие — убить сотни тысяч невинных людей. А она… она посмотрела на меня так, словно видела впервые. И сказала: «Ты всё ещё мыслишь как смертная, Лианор. Смертные — это пыль. Они живут, умирают, и никто не помнит их имён. А мы — мы вечны. Мы выше их. Мы — боги. Пора тебе это понять».

— Она действительно так считала?

— Она до сих пор так считает. — Лианор вздохнула. — Тогда я не знала, что делать. Я не могла остановить её силой — она была слишком могущественна. И я пошла к Совету.

— Ты предала её.

— Да. Я рассказала им о заклинании. О её планах. О том, что она хочет стать единоличной правительницей. Совет объединился — шестеро Повелителей против одной. Они заточили её в подземелье под Хрустальной Горой. А меня… меня сделали Хранительницей Великого Леса. В благодарность за предательство.

— Ты жалеешь об этом?

Лианор долго молчала, глядя на умирающее дерево.

— Иногда, — сказала она наконец. — Иногда я думаю: может, она была права? Может, мир действительно нуждался в твёрдой руке? Может, её правление принесло бы порядок и процветание? А потом я вспоминаю лица тех, кто должен был умереть. Дети. Женщины. Старики. И я понимаю: нет. Никакой порядок не стоит таких жертв.

— Ты поступила правильно.

— Правильно — не значит легко. — Она коснулась груди, там, где раньше висело кольцо. — Я потеряла подругу. Наставницу. Сестру. Я семьсот лет жила с этим грузом. И когда ты пришёл с ней, я подумала: вот оно. Расплата. Она вернулась, чтобы отомстить.

— Ты могла сдаться. Отдать кольцо добровольно.

— Я не могла. — Лианор покачала головой. — Потому что кольцо — это не просто артефакт. Это символ моего выбора. Если бы я отдала его, это значило бы, что я признаю её правоту. Что все эти семьсот лет я была не права. Я не могла этого сделать.

— Даже ценой жизни?

— Даже ценой жизни.

Итан смотрел на неё и думал о том, как странно устроен мир. Эльфийка, которая предала подругу ради спасения невинных. Магичка, которая прокляла целый город за предательство. Гном, который жил семьсот лет в муках. Дракон, который просто хотел, чтобы его оставили в покое. И он сам — человек без прошлого, воскрешённый ради любви, которая оказалась тюрьмой.

— Она говорила обо мне? — спросил он. — В прошлом? Об Эйдене?

— Говорила. — Лианор кивнула. — Когда мы были близки, она часто рассказывала о тебе. О том, как вы встретились. Как ты был единственным, кто не боялся её. Как ты погиб, защищая её. Она плакала, когда вспоминала это.

— Плакала? — Итан не мог представить Эбигейл плачущей. — Она?

— Она не всегда была такой, какой ты её увидел. — Лианор вздохнула. — Семьсот лет в темноте меняют людей. Или, в её случае, не-людей. Она вошла в подземелье надменной, гордой, но всё ещё способной на чувства. А вышла… ты видел.

— Одержимой.

— Да. Одержимость — это всё, что у неё осталось. Одержимость властью, одержимость местью, одержимость тобой. Она цеплялась за эти чувства семьсот лет, потому что больше не за что было цепляться. И теперь она не может их отпустить.

Итан молчал. Он думал об Эбигейл — о той, которую знал. Которая смотрела на него с нежностью и собственничеством одновременно. Которая говорила о вечности вдвоём как о высшем счастье. Которая готова была умереть вместе с ним, но не отпустить его.

Может быть, она действительно любила его — так, как понимала любовь. Может быть, в её искажённом, изуродованном веками сердце ещё теплилось что-то человеческое. Но это не оправдывало того, что она сделала.

— Ты всё ещё любишь её? — спросил он.

Лианор долго молчала.

— Я любила ту, кого она собой представляла. — Она говорила медленно, подбирая слова. — Ту молодую волшебницу, которая взяла меня в ученицы. Которая смеялась над моими шутками и гладила по голове, когда мне было грустно. Которая подарила мне кольцо и сказала: «Ты особенная, Лианор. Ты изменишь мир». Эту Эбигейл я любила. Но её больше нет.

— Может быть, она никогда не существовала.

— Может быть. — Лианор посмотрела на него с грустной улыбкой. — Но это не делает мою любовь менее настоящей.

---

Они сидели в молчании. Солнце клонилось к закату, и его лучи, пробиваясь сквозь поредевшую листву, окрашивали поляну в золотые тона. Лес был тих — только ветер шелестел в ветвях да где-то вдалеке кричала одинокая птица.

— Ты знаешь, — сказала Лианор после долгой паузы, — я завидую тебе.

— Мне? — Итан удивлённо поднял брови. — Чему?

— Ты смог уйти. Я — нет. Я семьсот лет жила с грузом вины, одиночества и страха. А ты — ты увидел правду и сбежал. Ты сильнее меня.

— Я не сильнее. Я просто… не мог остаться.

— Именно это и есть сила. — Она коснулась его здоровой руки. — Я рада, что ты пришёл, Итан. Рада, что ты рассказал мне о ней — о том, какой она стала. Теперь я хотя бы знаю.

— Этого достаточно?

— Для умирающей эльфийки — более чем.

— Ты не умрёшь. — Итан выпрямился. — Я не позволю тебе умереть.

— Твоя воля впечатляет, но даже ты не можешь победить смерть. — Она слабо улыбнулась. — Без кольца я угасну. Это вопрос дней. Может быть, недель.

— Должен быть способ. Магия, лекарство, что-то ещё.

Лианор помолчала, глядя на него с странным выражением.

— Есть один способ, — сказала она наконец. — Но он опасен.

— Расскажи.

— Кольцо Вечности — это не просто артефакт. Это сердце леса. Оно связывает Хранителя с каждой веткой, каждым листом, каждым корнем. Когда Эбигейл забрала его, она разорвала эту связь. Но связь можно восстановить — если найти другой источник магии, достаточно сильный, чтобы заменить кольцо.

— Что за источник?

— Сердце леса. Буквально. — Она указала на дерево, под которым сидела. — Это Древо Эонов, старейшее дерево в Великом Лесу. В его корнях, глубоко под землёй, есть источник чистой магии — той, что питала эльфов тысячелетиями. Если извлечь часть этой магии и передать мне, я смогу выжить. Лес сможет выжить.

— Как извлечь магию?

— Нужно спуститься в корневую пещеру. Там, в сердце Древа, находится Кристалл Жизни. Он хранит энергию леса. Если разбить его и принести мне осколок, я смогу восстановить связь.

— Разбить Кристалл Жизни? — Итан нахмурился. — Разве это не убьёт дерево?

— Убьёт. — Лианор посмотрела ему прямо в глаза. — Но дерево уже умирает. Без Хранителя оно обречено. А если я умру, лес умрёт вместе со мной. Разбив Кристалл, мы спасём хотя бы часть леса — и меня.

Итан колебался. Он не был магом. Он не знал, можно ли ей верить. Но за последние месяцы он научился различать ложь — и в глазах Лианор лжи не было. Только усталость. Только боль. Только надежда на то, что ещё не всё потеряно.

— Хорошо, — сказал он. — Я спущусь в пещеру. Принесу осколок.

— Это опасно. Корневая пещера охраняется. Древесные стражи — духи, созданные для защиты Кристалла. Они не пустят чужака.

— Я не чужак. Я тот, кто хочет исправить свои ошибки. — Он поднялся. — Где вход в пещеру?

Лианор указала на дупло в корнях дерева — тёмное отверстие, ведущее куда-то глубоко под землю.

— Там. Будь осторожен, Итан. Древесные стражи не знают пощады. Они видят только угрозу.

— Я справлюсь. — Он вытащил меч здоровой рукой. — Жди меня.

— Итан, — окликнула она, когда он уже шагнул к дуплу.

— Да?

— Спасибо. За то, что выслушал. За то, что пришёл. За то, что ты не такой, как она.

Итан кивнул.

— Я вернусь, — сказал он.

И шагнул во тьму.

---

Корневая пещера была именно такой, какой он её представлял — и совершенно иной.

Сначала был просто туннель: узкий, извилистый, пробитый среди гигантских корней, уходящих в землю на невообразимую глубину. Стены светились мягким биолюминесцентным светом — грибы и мхи, питающиеся магией Древа. Воздух был влажным, густым, пахнущим землёй и чем-то сладким, как цветущие лилии.

Итан спускался, держа меч наготове. Рука болела, но он заставил себя игнорировать боль. Сейчас важнее было другое: дойти до Кристалла, взять осколок и вернуться. Ради Лианор. Ради леса. Ради себя.

Ты ищешь искупления, — сказал он себе. — Вот оно. Вот твой шанс.

Туннель расширился, превратившись в огромную подземную залу. Здесь корни Древа сплетались в причудливые узоры, образуя нечто вроде собора — с высокими сводами, колоннами из живой древесины и полом, устланным опавшими листьями, которые светились мягким серебристым светом. В центре залы, на возвышении из сплетённых корней, покоился Кристалл Жизни.

Он был прекрасен. Огромный, размером с человеческую голову, он сиял зелёным светом — тем самым, что Итан видел в глазах Лианор до её падения. Внутри Кристалла переливались искры, двигались тени, пульсировала жизнь. Это было сердце леса — в самом буквальном смысле.

Но между Итаном и Кристаллом стояли они.

Древесные стражи. Три фигуры, созданные из переплетённых ветвей и лиан, с глазами, горящими холодным зелёным огнём. Они были высокими — выше человека, — и двигались с той особой, неестественной грацией, какая бывает только у магических созданий.

— Чужак, — произнёс один из них голосом, похожим на скрип старого дерева. — Ты не должен быть здесь.

— Я пришёл не как враг. — Итан поднял меч, но не атаковал. — Я пришёл помочь Хранительнице. Лианор умирает. Ей нужен осколок Кристалла.

— Хранительница пала, — ответил второй страж. — Её связь с лесом разорвана. Кристалл не может быть отдан смертному.

— Она всё ещё жива. И лес ещё жив. Но без неё — без Кристалла — он умрёт.

— Лес умрёт, если Кристалл будет разбит, — возразил третий страж. — Ты просишь нас пожертвовать сердцем Древа ради спасения той, кто уже потеряна.

— Она не потеряна! — Итан шагнул вперёд. — Она здесь, наверху, и она ждёт. Дайте ей шанс!

Стражи переглянулись. Они не были разумны в человеческом смысле — скорее, они были воплощением воли леса, его защитным механизмом. Но даже у защитных механизмов есть слабости.

— Мы не можем отдать Кристалл, — сказал первый страж. — Но мы можем испытать тебя. Если ты докажешь, что достоин, — мы позволим тебе взять осколок.

— Какое испытание?

— Бой. — Страж вытянул руку-ветвь, и на конце её выросло лезвие из затвердевшей древесины. — Сражайся с нами. Победи — и Кристалл твой. Проиграй — и останешься здесь навсегда. Станешь частью леса. Удобрением для корней.

Итан посмотрел на свой меч. Потом на стражей. Трое против одного. Раненая рука. Никакой магии, никакой поддержки.

Но он прошёл через худшее. Он убил дракона. Он победил эльфийскую Хранительницу. Он сбежал от древней магички, которая держала его в клетке.

Трое деревянных стражей? Это просто очередное испытание.

— Я согласен, — сказал он и поднял меч.

---

Бой был долгим.

Стражи двигались быстро — быстрее, чем можно было ожидать от созданий из дерева. Их лезвия-ветви рассекали воздух, оставляя за собой шлейфы зелёных искр. Они атаковали слаженно, как стая волков: один отвлекал, другой заходил с фланга, третий бил в спину.

Итан крутился, уклонялся, парировал. Его меч звенел, сталкиваясь с затвердевшей древесиной. Рука горела от боли, кровь пропитала повязку, но он заставлял себя двигаться.

Первого стража он победил хитростью. Дождавшись, когда тот замахнётся для удара, Итан упал на колени и подсёк его ноги — точнее, корни, служившие стражам ногами. Древесное создание рухнуло, и прежде чем оно успело подняться, Итан рассёк его туловище ударом меча.

Второго стража он победил яростью. Тот задел его левую руку — ту самую, раненую, — и боль была такой ослепительной, что Итан на мгновение потерял контроль. А когда пришёл в себя, страж уже лежал у его ног, разрубленный пополам.

Третий страж остановился.

— Достаточно, — сказал он. — Ты доказал свою волю, смертный. Кристалл твой.

— Почему? — выдохнул Итан. — Почему вы сдались?

— Потому что ты сражался не ради себя. — Страж склонил голову. — Ты сражался ради Хранительницы. Лес чувствует это. Мы чувствуем.

Он отступил в сторону, освобождая путь к Кристаллу. Итан подошёл — медленно, хромая, прижимая раненую руку к груди, — и занёс меч для удара.

— Прости, — прошептал он — то ли дереву, то ли лесу, то ли самому себе.

И ударил.

Кристалл раскололся с мелодичным звоном. Зелёный свет хлынул наружу, заливая пещеру, ослепляя. Итан зажмурился, а когда открыл глаза, перед ним лежали осколки — десятки маленьких Кристаллов, каждый размером с фалангу пальца. Он поднял один — тот, что сиял ярче других.

Эхо древней силы пробежало по его руке, и он на мгновение почувствовал лес. Весь лес — каждое дерево, каждый лист, каждую травинку. Он почувствовал его боль. Его страх. Его надежду.

— Спасибо, — прошептал лес — или ему показалось.

Он положил осколок в карман и двинулся обратно — вверх, к свету, к Лианор.

---

Когда он выбрался на поверхность, уже смеркалось. Лианор сидела у дерева в той же позе, что и раньше, но когда она увидела его, в её глазах вспыхнула искра надежды.

— Ты вернулся.

— Я же обещал. — Он опустился рядом с ней и протянул осколок Кристалла. — Держи.

Она взяла осколок дрожащими пальцами. Зелёный свет заструился по её руке, поднимаясь выше, к плечу, к сердцу. Эльфийка зажмурилась, и её лицо исказилось — от боли? от наслаждения? — а потом по телу пробежала дрожь, и она глубоко вдохнула.

Свечение распространилось. Кожа начала светлеть, приобретая прежний оттенок слоновой кости. Волосы заблестели, как жидкое серебро. Глаза открылись — и они снова были зелёными, яркими, живыми.

Лес вокруг них вздохнул. Дерево, под которым они сидели, засветилось — не так ярко, как прежде, но всё же свет вернулся. Трава зазеленела. Где-то вдалеке запела птица.

— Получилось, — прошептала Лианор. — Ты сделал это.

— Мы сделали. — Итан устало улыбнулся. — Лес будет жить?

— Будет. Не так, как раньше, но будет. — Она посмотрела на осколок в своей руке. — Спасибо тебе, Итан. Ты спас меня.

— Я просто исправлял свои ошибки.

— Исправление ошибок — это самое трудное, что может сделать человек. Большинство просто живут с ними. — Она коснулась его здоровой руки. — Ты не такой. Ты — воин. Настоящий.

Итан ничего не ответил. Он смотрел на оживающий лес и думал о том, что где-то там, за горизонтом, Эбигейл всё ещё ищет его. Что однажды она найдёт его — и тогда ему придётся снова бежать, снова сражаться, снова выживать.

Но это будет потом. А сейчас — сейчас он просто сидел под древним деревом, рядом с эльфийской Хранительницей, которую спас, и чувствовал, как в груди разливается странное, забытое тепло.

Может быть, это было счастье. Может быть — просто облегчение. А может — искупление.

— Что ты будешь делать теперь? — спросила Лианор.

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Скрываться. Искать способ противостоять ей. Учиться.

— Ты можешь остаться здесь. Лес примет тебя. Ты доказал, что достоин.

— Нет. — Он покачал головой. — Если я останусь, она найдёт меня — и тогда пострадает лес. Пострадаешь ты. Я не могу этого допустить.

— Тогда куда ты пойдёшь?

— На восток. Там есть горы, в которых я ещё не был. Люди, которые не знают моего лица. — Он поднялся. — Я найду способ. Всегда нахожу.

Лианор тоже поднялась — впервые за долгое время стоя на ногах. Она была слаба, но уже не умирала.

— Если тебе понадобится помощь, — сказала она, — возвращайся. Лес будет помнить тебя. Я буду помнить.

— Я запомню это. — Он коснулся её плеча. — Прощай, Лианор.

— Не прощай. — Она улыбнулась. — До встречи.

Итан повернулся и пошёл прочь. Лес расступался перед ним, словно признавая своего спасителя. Он шёл на восток, к горам, к новой жизни, к неизвестному будущему.

За спиной у него оставались разрушенная башня, мёртвый дракон, поверженная эльфийка, проклятый гном и женщина, которая любила его слишком сильно. Впереди — целый мир, который он ещё не знал.

И впервые за долгое время Итан Блэквуд улыбнулся.

Не потому, что всё было хорошо. А потому, что он был жив. Свободен. И готов к тому, что будет дальше.

---

Конец второй главы второй книги

Глава 13

Печать Проклятой Памяти

Книга вторая: Освобождение

---

Глава 3: Бездомный

---

Свобода пахла дождём и золой.

Итан стоял на обочине разбитой дороги, подставив лицо мелкой мороси, и впервые за много дней не чувствовал за спиной её присутствия. Эбигейл не преследовала его — по крайней мере, пока. То ли он сумел запутать следы, петляя по лесам и оврагам, то ли она дала ему уйти намеренно, ожидая, когда он осознает тщетность побега и вернётся сам.

Он не вернётся. Лучше сдохнуть в канаве, чем стать чьей-то собственностью.

Эта мысль придавала сил, но не давала ответа на главный вопрос: что теперь?

Он стоял посреди безымянной дороги где-то между Великим Лесом и восточными предгорьями, в кармане звенела горсть медных монет — всё, что осталось после поспешного бегства, — а на плече висел меч, который он едва не использовал, чтобы перерезать себе горло. Солнце садилось за горизонт, и вместе с ним уходило ощущение цели, которое вело его последние семь лет.

Семь лет. Целая жизнь, построенная на лжи.

Лилия была иллюзией. Сестра, ради которой он жил, дышал, убивал — она никогда не существовала. Её лицо, её смех, её голос — всё это было творением Эбигейл, магической проекцией, вживлённой в его разум, чтобы держать его на привязи. Он гнался за призраком, а призрак вёл его прямиком в объятия той, кто его создал.

Кто он теперь? Итан Блэквуд — имя, которое принадлежало человеку с сестрой. Эйден из Дома Амарис — имя, принадлежавшее мёртвому воину из другой эпохи. Оба — конструкты. Оба — ложь.

Он сжал рукоять меча. Металл был холодным и настоящим — единственное, в чём он не сомневался. Меч не лгал. Меч рубил. Меч убивал. Может быть, это и было его сутью — не имя, не прошлое, не цель, а простое умение выживать?

— Эй, путник!

Итан обернулся. По дороге, прихрамывая, шёл старик с посохом — из тех вечных странников, что кочуют от деревни к деревне, торгуя травами и сказками. Одетый в залатанный плащ, с седой бородой, заплетённой в косицу, он выглядел так, словно вышел из легенды.

— Ты не местный, — сказал старик, поравнявшись с ним. — Я местных всех знаю. А ты чужак. И, судя по твоему лицу, чужак, у которого неприятности.

— Я просто прохожу мимо, — ответил Итан.

— Проходят мимо — это когда идут. А ты стоишь. Уже час стоишь. Я из окна видел. — Старик кивнул на покосившуюся хижину у дороги. — Замёрзнешь. Идём, у меня похлёбка есть. И мазь для твоей руки.

Итан посмотрел на левую руку. Повязка, наложенная им самим, пропиталась кровью и начала источать неприятный запах. Инфекция. Если не обработать — потеряет руку. Или жизнь.

— У меня нет денег, — сказал он.

— А я не прошу. — Старик пожал плечами. — Просто не люблю, когда люди подыхают у моей двери. Это плохо для кармы. И для недвижимости.

Итан хотел отказаться. Хотел продолжить путь — куда угодно, лишь бы подальше от этого места, от этих людей, от всего, что напоминало ему о нормальной жизни. Но рука болела, и желудок сводило от голода, и где-то глубоко внутри, под слоями отчаяния и злости, теплилась простая человеческая потребность в тепле и еде.

Он пошёл за стариком.

---

Хижина оказалась именно такой, какой он ожидал: маленькой, заставленной горшками с сушёными травами, пучками кореньев, подвешенными к потолку, и банками с мутными жидкостями. Пахло шалфеем и чем-то горьковатым. В углу потрескивал камин, над ним висел котелок с булькающей похлёбкой.

— Садись, — велел старик, указывая на грубо сколоченную табуретку. — Покажи руку.

Итан подчинился. Старик размотал повязку, поморщился при виде раны — глубокий порез, распухший и покрасневший по краям, — и принялся за работу. Его движения были точными, привычными: он промыл рану какой-то обжигающей настойкой, нанёс густую зелёную мазь, пахнущую болотом, и аккуратно перебинтовал чистым холстом.

— Глубокая, — заметил он. — Но чистая. Без гноя. Заживёт, если не будешь ею махать неделю-другую.

— Не могу обещать.

— Никто не может. — Старик усмехнулся. — Ты, я вижу, человек меча. Такие, как ты, без драки жить не могут.

— Я не знаю, кто я, — вырвалось у Итана раньше, чем он успел себя остановить.

Старик поднял бровь:

— Это философский вопрос или медицинский? Если медицинский, то у меня есть настойка от амнезии. Дорогая, правда.

— Философский.

— Тогда настойка не поможет. — Старик сел на скамью напротив и налил себе кружку травяного отвара. — Рассказывай. Я старый, мне скучно.

Итан долго молчал. Ему не хотелось говорить. Каждое слово о прошлом отдавалось болью — той самой, от которой он бежал. Но молчание было ещё хуже. В молчании возвращались мысли о Лилии. О пустой комнате. О лице Эбигейл, когда она говорила: «У тебя никогда не было сестры».

— Я семь лет искал лекарство, — начал он глухо. — Для сестры. Она была больна. Я думал, что если найду его, она проснётся. Я прошёл через всё — через подземелья, через битвы, через смерть. Я убивал ради неё. А потом узнал, что её никогда не существовало.

Старик слушал, не перебивая.

— Её создала женщина, — продолжил Итан. — Магичка. Она стёрла мою память, заменила её ложными воспоминаниями и заставила меня поверить, что я — брат, спасающий сестру. А на самом деле я был просто… инструментом. Куклой. Её игрушкой.

— И что ты сделал?

— Сбежал.

— А она?

— Она всё ещё там. Ждёт. Ищет. — Итан сжал кружку, которую старик сунул ему в руки. — Она сказала, что у нас вечность.

Старик покачал головой:

— Плохо дело. Женщины с вечностью — это опасно. У них слишком много времени на планы.

— Я не знаю, что делать дальше. — Итан поднял глаза. — Вся моя жизнь была ложью. Мои цели, мои воспоминания, моё имя — всё фальшивое. Кто я теперь? Просто человек с мечом? Просто тело, которое двигается и дышит?

— А ты попробуй быть просто телом, — сказал старик. — Многие так живут. Едят, спят, работают, умирают. Без всякого смысла.

— Я так не могу.

— Значит, ты уже не просто тело. — Старик отхлебнул отвар. — Слушай, парень. Я прожил семьдесят лет и повидал всякое. Войны, чуму, голод, любовь, предательство. И я тебе скажу одну вещь: смысл жизни — это не то, что ты находишь. Это то, что ты создаёшь.

— Как я могу создать смысл, если я даже не знаю, кто я?

— А ты узнай. — Старик пожал плечами. — Попробуй разное. Помоги кому-нибудь. Убей кого-нибудь. Научись играть на лютне. Смысл — он в действии, а не в размышлениях.

Итан долго смотрел на огонь. Слова старика были простыми, почти банальными, но в них была правда. Последние семь лет его смыслом была Лилия. Теперь Лилии не было. Но это не значило, что смысла не было вообще. Это значило, что ему нужно найти новый.

Или создать.

— Спасибо, — сказал он наконец.

— Не за что. — Старик встал и начал собирать банки. — Переночуешь здесь. Завтра пойдёшь дальше. И запомни: пока ты жив, не всё потеряно. А когда умрёшь — тогда и поговорим.

---

Утром Итан двинулся на восток.

Рука чувствовала себя лучше — мазь старика творила чудеса. Голова тоже прояснилась. Он всё ещё не знал, кто он и куда идёт, но отчаяние, душившее его последние недели, отступило. Уступило место холодной, расчётливой решимости.

Он не мог вернуть прошлое. Не мог стереть ложь, на которой строилась его жизнь. Но он мог построить что-то новое. Не для Эбигейл. Не для Эйдена. Для себя.

К концу дня он добрался до Эшфорда.

Это был средних размеров город, стоящий на пересечении торговых путей. Главной его достопримечательностью — и главным источником дохода — была гильдия авантюристов, занимавшая целое трёхэтажное здание в центре. Сюда стекались наёмники, охотники за сокровищами и искатели приключений со всего региона. Здесь можно было найти работу — и опасности.

Итан вошёл в зал гильдии. Внутри было шумно: десятки людей сидели за столами, пили эль, обсуждали контракты, хвастались трофеями. Стены были увешаны головами чудовищ, старыми мечами и пожелтевшими листовками с объявлениями о наградах. У стойки регистрации толпилась очередь из желающих получить задание.

— Следующий! — крикнула женщина за стойкой — рыжеволосая, с острым взглядом и татуировкой гильдии на предплечье. — Имя, специализация, ранг?

— Итан. — Он запнулся, едва не назвав фамилию. Блэквуд? Или просто Итан? — Просто Итан. Мечник. Без ранга.

— Новичок, значит. — Она окинула его оценивающим взглядом. — Что ж, для новичков есть стандартные контракты. Охрана каравана до Окендейла — три серебряных в день. Зачистка подвала от крыс — пять медных за хвост. Или…

Она заглянула в список.

— Есть один сложный. Старая шахта в двух милях к северу. Там завелась нежить — упыри, человек пять-шесть. Трое наших уже не вернулись. Награда — золотой за голову. Но для новичка это самоубийство.

— Беру, — сказал Итан.

Женщина подняла бровь:

— Ты слышал, что я сказала? Трое опытных авантюристов не вернулись. А ты новичок. С одной рукой на перевязи.

— Я справлюсь.

— Самоуверенность — это хорошо. До тех пор, пока не превращается в глупость. — Она пожала плечами и подвинула ему контракт. — Твои похороны. Подпиши здесь.

Итан подписал.

---

Шахта оказалась именно такой, какой он ожидал: тёмной, сырой, пахнущей гнилью и старым железом. Вход в неё зиял в склоне холма, как открытая пасть, и из этой пасти тянуло холодом — тем особенным холодом, который не имеет отношения к погоде. Холодом могилы.

Итан зажёг факел и вошёл внутрь.

Первые несколько минут ничего не происходило. Штольня уходила вглубь, разветвляясь на боковые проходы. На стенах виднелись следы кирки, старые крепи из полусгнившего дерева, лужи стоячей воды. Тишина была абсолютной — только капли падали с потолка да собственные шаги отдавались эхом.

А потом он услышал их.

Скребущийся звук, доносящийся откуда-то из глубины. Не шаги — что-то иное. Что-то, что волочило по камню когти.

Он опустил факел на землю — свет был нужен, но не в руке. Меч вышел из ножен с тихим звоном.

Первый упырь появился из бокового прохода. Когда-то это был человек — шахтёр, судя по остаткам одежды. Теперь это было существо с серой, обтягивающей череп кожей, горящими голодным огнём глазами и длинными когтями, способными разорвать кольчугу.

Итан встретил его ударом меча.

Клинок рассёк плоть, упырь зашипел и отскочил, но рана уже затягивалась. Нежить не чувствует боли. Нужно рубить голову.

Он сделал шаг вперёд, уходя от когтей, и вторым ударом отсёк твари голову. Та покатилась по камням, и тело рухнуло.

Но из темноты уже лезли другие.

Трое. Пятеро. Семь. Они появлялись из всех проходов сразу — бывшие шахтёры, превратившиеся в чудовищ. Их глаза горели в темноте, как гнилые огни. Они двигались быстро, дёргано, и их когти скрежетали по камню.

Итан отступал, держа меч перед собой. Семеро против одного. Раненая рука. Никакой поддержки.

Отлично, — подумал он. — Именно то, что мне нужно.

И бросился в бой.

---

Это была не битва — это была мясорубка.

Упыри атаковали со всех сторон. Когти рассекали воздух, клыки щёлкали у самого лица. Итан крутился, уклонялся, рубил. Его меч мелькал в свете факела, оставляя светящиеся дуги. Он не думал — он действовал. Тело вспоминало годы тренировок, годы сражений, годы выживания.

Первого он убил ударом в сердце — пробил грудную клетку, провернул клинок, вырвал. Второго — подсёк ноги и добил, когда тот упал. Третьего — проткнул глазницу.

Но их было слишком много.

Четвёртый упырь прыгнул со спины. Когти вонзились в плечо — то самое, раненое, — и Итан закричал от боли. Упал на колено, перекатился, стряхивая тварь. Меч выпал из ослабевшей руки.

Упырь набросился снова. Итан встретил его ножом — тем самым зачарованным, что когда-то дал ему маг-отшельник. Лезвие вошло в горло твари, и та рухнула, заливая его чёрной кровью.

Оставшиеся трое окружили его. Итан поднял меч, прижимая раненую руку к груди. Кровь текла по пальцам, капала на камень. В глазах плыло.

Я могу умереть, — подумал он.

И улыбнулся.

Я могу умереть. Но не сдамся.

Он бросился в атаку. Последнюю, отчаянную, на грани сил.

Меч рассёк первого упыря от плеча до пояса. Второго он проткнул насквозь, пригвоздив к стене. Третий — самый крупный — прыгнул, целясь в горло.

Итан не успевал отбить. Слишком медленно. Слишком слаб.

Но в последний момент что-то внутри него щёлкнуло. Не магия — он не был магом. Не рефлекс — он был слишком измотан. Это было что-то иное. Что-то, дремавшее глубоко в душе.

Он поймал упыря за горло.

Голой рукой.

Его пальцы сомкнулись на гнилой плоти с силой, которой не должно было быть. Упырь захрипел, забился, но Итан держал его, подняв над землёй. В его глазах — серых, с зелёными искрами — горел холодный огонь.

— Я не умру здесь, — сказал он. — Не сегодня.

И свернул твари шею.

---

Он вышел из шахты на рассвете.

Одежда была изорвана в клочья, левая рука висела плетью, сломанный нос кровоточил. В мешке за спиной лежали семь голов упырей — доказательство выполненного контракта. Он шёл, хромая, но на ногах. Живой.

В гильдии его встретили молчанием. Рыжеволосая женщина за стойкой — её звали Марла, он узнал это позже, — молча отсчитала семь золотых монет и подвинула их через стойку. Её глаза, прежде насмешливые, теперь смотрели с уважением.

— Ты псих, — сказала она. — Но псих, который выполняет работу. Приходи завтра. Будет кое-что посложнее.

— Приду, — ответил Итан.

Он вышел из гильдии и сел на ступеньках, подставив лицо утреннему солнцу. Тело болело, раны кровоточили, но внутри, в груди, что-то изменилось. Что-то сдвинулось с мёртвой точки.

В шахте, когда упырь вгрызался в его плечо, когда смерть дышала в лицо, он испытал странное чувство. Страх смешался с азартом, боль — с восторгом. Он поставил жизнь на кон — и выиграл. Не благодаря Эбигейл, не благодаря ложной сестре, не благодаря кому-то ещё. Благодаря себе.

Он был жив. И он боролся.

Может быть, в этом и был ответ? Может быть, он был не Итаном Блэквудом, братом Лилии, и не Эйденом, воином из прошлого, а кем-то новым — тем, кто рождается в бою, в боли, в преодолении?

Он сжал кулак. Боль прострелила руку, но он не разжал пальцев.

— Я стану сильнее, — сказал он вслух. — Таким сильным, что она не сможет меня сломать. Таким сильным, что я сам буду выбирать свою судьбу.

Солнце поднималось над Эшфордом, заливая светом крыши, улицы, людей. Обычных людей, которые жили своей обычной жизнью. Которые не знали ни о древних магичках, ни о воскрешённых воинах, ни о проклятиях, длящихся столетиями.

Итан смотрел на них и думал о том, что когда-то он тоже был таким — или думал, что был. Простым человеком с простыми целями. Теперь он знал правду. Но знание не убило его. Знание сделало его другим.

Он встал и пошёл искать лекаря. Нужно было заштопать раны. Завтра его ждала новая работа.

---

Следующие недели слились в один бесконечный поток опасностей.

Итан брался за самые сложные контракты, которые только мог найти. Он не отказывался ни от чего: виверны в горных пещерах, банды мародёров на торговых трактах, культисты в заброшенных храмах, нежить в старых гробницах. Чем опаснее было задание, тем быстрее он его принимал. Чем выше был риск, тем сильнее становился.

Он почти не спал. Ел на ходу. Перемещался от города к городу, от гильдии к гильдии, не задерживаясь нигде дольше, чем на пару дней. Оседлость означала уязвимость. Уязвимость означала, что Эбигейл может его найти. А он ещё не был готов.

Тело покрывалось шрамами. Мышцы наливались силой. Реакция обострялась до звериного уровня. Он учился сражаться с разными противниками — быстрыми, медленными, магическими, физическими, — и с каждым боем его арсенал приёмов расширялся.

Но важнее тела был дух.

Каждый раз, когда он стоял на грани смерти, он заставлял себя не отступать. Каждый раз, когда боль становилась невыносимой, он заставлял себя терпеть. Каждый раз, когда страх нашёптывал «сдайся», он отвечал «нет».

Это была закалка. Не та, что даётся в тренировочных залах с деревянными мечами. Настоящая закалка — в крови, в грязи, в темноте, когда никто не видит, никто не помогает, и только твоя воля решает: жить или умереть.

Однажды он уничтожил банду из двенадцати человек, терроризировавшую деревню на границе Великого Леса. Бандиты убили местного старосту, сожгли амбар и угнали скот. Итан выследил их лагерь, дождался ночи и вырезал всех до единого.

Когда он вернулся в деревню с головами главарей, жители смотрели на него со смесью ужаса и благодарности. Старая женщина, вдова убитого старосты, подошла к нему и сунула в руку узелок с едой.

— Ты спас нас, — сказала она. — Мы не можем заплатить, но…

— Не нужно платить, — перебил он. — Просто живите.

Она заплакала. Итан не понимал, что делать с чужими слезами, поэтому просто кивнул и ушёл.

Но по дороге он поймал себя на мысли, что внутри что-то изменилось. Раньше, когда он помогал людям — а он помогал, просто потому что это было частью его пути к Лилии, — он не задумывался об этом. Это была рутина. Препятствие на пути к цели.

Теперь цели не было. Но он всё равно помогал. И это… что-то значило.

---

На третий месяц скитаний он оказался в небольшой деревушке под названием Ясеневка. Место было глухое, затерянное в холмах, и единственной его достопримечательностью была старая водяная мельница, давно не работавшая. Итан остановился здесь на ночь, планируя утром двинуться дальше.

Но утром в деревню пришла беда.

Стая волков-оборотней — четыре твари, огромные, с горящими жёлтыми глазами и клыками, способными перекусить человека пополам. Они напали на рассвете, когда крестьяне вышли в поля.

Итан услышал крики и выбежал из таверны, где ночевал. Увидел оборотней. Увидел людей, бегущих в ужасе. Увидел ребёнка — маленькую девочку лет семи, застывшую посреди дороги прямо на пути одного из чудовищ.

Он не думал. Тело среагировало само — годы тренировок, месяцы закалки. Меч вышел из ножен, ноги понесли его вперёд. Он встал между девочкой и оборотнем, принял удар когтей на клинок, отвёл лапу в сторону и вонзил меч в грудь твари.

Оборотень завыл. Итан провернул клинок, разрывая сердце. Тварь рухнула.

Остальные три оборотня бросились на него. Бой был коротким и жестоким. Итан убил ещё двоих, но четвёртый ранил его — когти располосовали правый бок, оставив четыре глубокие борозды. Итан, истекая кровью, добил последнего.

Тишина.

Он стоял посреди деревенской улицы, окружённый телами чудовищ, и чувствовал, как силы покидают его. Кровь текла по боку, заливая штаны. В глазах темнело.

А потом к нему подошла та самая девочка.

Она была маленькой, светловолосой, с голубыми глазами, полными слёз. Она смотрела на него — окровавленного, страшного, с мечом в руке, — и не боялась.

— Дядя воин, — сказала она, протягивая что-то в кулачке. — Ты нас спас.

Она разжала пальцы. На ладошке лежал самодельный амулет — простая верёвочка с нанизанной деревянной бусиной. Детская поделка, неуклюжая, но сделанная с душой.

— Это тебе, — сказала девочка. — На удачу. Мама говорит, что удача нужна тем, кто помогает другим.

Итан взял амулет. Посмотрел на него. Потом на девочку.

— Спасибо, — сказал он.

Девочка улыбнулась и убежала.

Итан остался стоять, сжимая в кулаке детскую безделушку. И вдруг, совершенно неожиданно, из его глаз потекли слёзы.

Он не плакал уже много лет. Не плакал, когда узнал, что Лилия — ложь. Не плакал, когда бежал из башни. Не плакал, когда умирал в шахте и когда убивал бандитов. А теперь — плакал. Из-за какой-то бусины на верёвочке.

Лилия была ложью, — думал он, и слёзы катились по щекам, смешиваясь с кровью и грязью. — Моя жизнь была ложью. Но эта девочка — настоящая. Её страх был настоящим. Её благодарность — настоящая. Значит, и моя помощь — настоящая. Значит, моя жизнь — не ложь. Я сам делаю её настоящей.

Он надел амулет на шею. Маленькая бусина легла на грудь, рядом с сердцем.

И в этот момент Итан Блэквуд — или Эйден, или кто-то ещё — перестал быть тем, кем был раньше. Он перестал быть человеком без прошлого. Он стал человеком, который сам создаёт своё будущее.

— Я стану сильнее, — сказал он себе. — Я закалю себя так, что ни одна магия, ни одна одержимость, ни одна ложь не сможет меня сломать. Я стану тем, кто сам выбирает свою судьбу.

И он пошёл дальше.

---

Вечером он сидел на холме за деревней и смотрел на закат. Раны были перевязаны — местная знахарка наложила швы, дала мазь, велела отдыхать неделю. Итан знал, что не выполнит предписание. Завтра он двинется дальше. Послезавтра возьмёт новый контракт. Через неделю будет снова сражаться.

Потому что покой был для него опаснее любого боя. В покое возвращались мысли. В покое он вспоминал Эбигейл — её голос, её прикосновения, её слова: «Ты — моё величайшее творение». В покое он сомневался. А сомнения были смертельны.

Он должен был стать сильнее. Не просто физически — ментально. Он должен был закалить свою волю до такого состояния, чтобы она могла противостоять магии Эбигейл. Потому что он знал: когда-нибудь она найдёт его. И когда это случится, он должен быть готов.

Не убить её — он не был уверен, что сможет. Не потому, что не хватит силы. А потому, что где-то глубоко внутри, в той части души, которая помнила Эйдена, всё ещё теплилось что-то похожее на привязанность. Или жалость. Или понимание.

Эбигейл не была злодейкой в привычном смысле. Она была сломленной женщиной, которая потеряла всё и заменила потерю одержимостью. Она искренне верила, что любит его. И эта любовь — искажённая, эгоистичная, разрушительная — была для неё единственным смыслом существования.

Он не мог её ненавидеть. Но он не мог и позволить ей контролировать себя.

Значит, нужно было найти способ. Не убить — освободить. И себя, и, возможно, её саму.

Он сжал амулет, висящий на шее.

— Я не знаю, кто я, — прошептал он в темноту. — Но я знаю, кем я хочу стать.

И темнота ответила ему тишиной. Не враждебной — принимающей.

Словно сам мир признавал его право на существование.

---

Конец третьей главы

Глава 14

Печать Проклятой Памяти

Книга вторая: Освобождение

---

Глава 4: Закалка

---

Прошло четыре месяца.

Итан стоял на краю обрыва, глядя на раскинувшуюся внизу долину, и впервые за долгое время чувствовал нечто похожее на покой. Не тот покой, что приходит с бездельем, — его он не знал уже много недель, — а иной, глубинный, рождающийся из понимания: он идёт правильным путём.

Долина внизу называлась Кровавой — название, оставшееся со времён древней битвы между людьми и орками. Сейчас здесь было мирно: зелёные луга, извилистая река, редкие деревушки, жмущиеся к склонам холмов. Но Итан знал, что мир этот обманчив. В горах к востоку засела банда наёмников, дезертиров из имперской армии, которые терроризировали местное население уже полгода. Гильдия объявила за их головы награду в пятьдесят золотых — сумма, достаточная, чтобы купить небольшой дом.

Итан собирался их убить. Не ради денег — хотя деньги были не лишними. Ради тренировки. Ради закалки. Ради того, чтобы стать ещё на шаг ближе к цели.

Четыре месяца. Четыре месяца с тех пор, как он сбежал от Эбигейл. Четыре месяца бесконечных боёв, ран, побед и поражений. За это время он изменился — и внешне, и внутренне. Тело, некогда ослабленное заточением, теперь было покрыто новыми мышцами и старыми шрамами. Лицо, прежде носившее печать усталости и отчаяния, обрело жёсткость — ту особую жёсткость, которая появляется у людей, привыкших смотреть смерти в глаза.

Но важнее были внутренние изменения. Он стал спокойнее. Холоднее. Расчётливее. Он больше не бросался в бой очертя голову — он планировал, оценивал, ждал. Он научился терпению — тому самому, которого ему так не хватало в прошлом. Он научился контролировать свой страх, свою ярость, свою боль. Он стал воином не только телом, но и духом.

И всё же он знал, что этого недостаточно. Эбигейл была не просто сильным противником. Она была Повелителем — существом, чья магия превосходила всё, с чем он сталкивался. Даже сейчас, после месяцев тренировок, он не мог бы противостоять ей в прямом бою. Ему нужно было нечто большее.

Знание.

Он начал искать информацию. В перерывах между контрактами он посещал библиотеки, расспрашивал магов, изучал древние тексты. Он искал способы защиты от ментального контроля, от магии подчинения, от заклинаний, способных стереть память или изменить личность. Такие знания были редки и дороги, но кое-что ему удалось найти.

В подземельях Карт-Хадара, древнего города гномов, он обнаружил трактат о «ментальных барьерах» — технике, позволяющей блокировать проникновение в разум. Трактат был написан на старо-гномьем, и Итану пришлось заплатить переводчику половину своих сбережений, но оно того стоило. Техника была сложной, требующей месяцев практики, но он уже начал её осваивать. Каждый вечер, перед сном, он проводил час в медитации, выстраивая в своём сознании невидимые стены. Пока что они были хрупкими, как карточный домик, но со временем станут крепостью.

В руинах эльфийского храма он нашёл амулет, защищающий от магии очарования. Амулет был старым, почти выдохшимся, но Итан отдал его знакомому артефактору, и тот перезарядил его. Теперь амулет висел на шее рядом с детской бусиной — два талисмана, символизирующие его прошлое и будущее.

А в заброшенной башне магов-отступников он обнаружил дневник человека, который когда-то противостоял Повелителям — тем самым семерым, частью которых была Эбигейл. Дневник был повреждён, многие страницы отсутствовали, но сохранившиеся записи содержали бесценную информацию. Автор дневника, некто Магистр Корвус, описал ритуал, позволяющий временно усиливать свои способности за счёт поглощения магической энергии. Ритуал был опасен — неподготовленный человек мог сгореть заживо, — но Итан запомнил его. На крайний случай.

Всё это были кирпичики. Маленькие, разрозненные, но складывающиеся в фундамент. Он строил свою защиту — и своё оружие. Когда-нибудь, когда Эбигейл найдёт его, он будет готов.

Но пока — пока его ждала работа.

---

Банда наёмников обосновалась в старой пограничной крепости, построенной ещё во времена Оркских Войн. Крепость была полуразрушена, но стены всё ещё стояли, а ворота были укреплены. Взять её штурмом в одиночку было самоубийством. Итан не собирался штурмовать.

Он наблюдал за крепостью три дня, скрываясь в лесу на склоне горы. За это время он выучил расписание караулов, расположение постов, привычки главаря. Главарь — бывший капитан имперской армии по имени Гаррет — был человеком дисциплинированным, но предсказуемым. Каждое утро он выходил на стену и обходил крепость по периметру. Каждый вечер ужинал в одиночестве в башне, которую сделал своей резиденцией. Его люди боялись его и подчинялись беспрекословно — но за его спиной роптали. Дисциплина держалась на страхе, а страх — плохой клей.

На четвёртую ночь Итан начал действовать.

Он проник в крепость через пролом в северной стене — старую брешь, которую бандиты поленились заделать. Двигаясь бесшумно, как тень, он обошёл караулы, снял двух часовых — быстро, тихо, ножом в горло, — и пробрался в башню.

Гаррет ждал его.

Бывший капитан стоял у стола, на котором была разложена карта региона. В руке он держал кубок с вином. Он не выглядел удивлённым.

— Я знал, что кто-то придёт, — сказал он, не оборачиваясь. — Слишком многих вы перебили за последние месяцы. Слишком много наград собрали. Я ждал, что гильдия пришлёт отряд. А они прислали одного человека.

— Этого достаточно, — ответил Итан.

Гаррет повернулся. Это был крупный мужчина лет сорока, с квадратной челюстью и холодными серыми глазами. Шрам пересекал его лицо от лба до подбородка — память о какой-то старой битве. Он был опытным воином. Опасным.

— Ты тот самый Безымянный, — сказал он. — Я слышал о тебе. Убийца драконов. Победитель эльфийской Хранительницы. Человек, который в одиночку вырезал культ Чёрного Пламени. — Он усмехнулся. — Должен признать, я впечатлён.

— Я не ищу признания.

— Тогда что ты ищешь? Деньги? Славу?

— Силу.

Гаррет рассмеялся.

— Силу? Ты думаешь, что станешь сильнее, убивая таких, как я? Это не сила, мальчик. Это резня.

— Я не мальчик. — Итан шагнул вперёд. — И это не резня. Это тренировка.

Он атаковал.

Гаррет был хорош. Очень хорош. Бывший капитан имперской армии, он прошёл через десятки битв и знал все приёмы. Его меч двигался быстро и точно, и Итану пришлось выложиться на полную, чтобы не проиграть в первые же секунды.

Они кружили по комнате, обмениваясь ударами. Звон стали отражался от каменных стен. Искры летели во все стороны. Гаррет был силён, но Итан был быстрее. Месяцы тренировок, месяцы боёв на грани смерти не прошли даром.

Он нашёл брешь в защите Гаррета — крошечную задержку после удара слева, — и использовал её. Меч вошёл в грудь капитана, пробив кольчугу. Гаррет захрипел, выронил оружие и рухнул на колени.

— Ты… ты действительно ищешь силу, — прошептал он, и кровь потекла из его рта. — Зачем?

— Чтобы не быть чьей-то собственностью.

Гаррет посмотрел на него — и вдруг улыбнулся.

— Тогда… удачи тебе. Ты выбрал чёртовски трудную цель.

Он упал. Итан вытер меч и подошёл к окну. За стенами крепости начинался рассвет. Оставшиеся бандиты, лишённые командира, скоро разбегутся сами. Его работа была закончена.

Он посмотрел на свою руку. Она дрожала — не от страха, от напряжения. Бой был тяжёлым. Но он победил. Снова.

— Ещё один шаг, — сказал он себе.

И двинулся вниз, к выходу.

---

В гильдии авантюристов города Торнхолд — крупного центра на востоке, куда Итан добрался спустя две недели после уничтожения банды Гаррета, — его уже знали. Безымянный Мечник, Убийца Драконов, Призрак Севера — у него появилось множество прозвищ, ни одно из которых он не выбирал. Слухи о его подвигах расползались по региону, как круги по воде, и в каждой таверне рассказывали свою версию его истории.

— Говорят, он убил дракона голыми руками, — шептались за соседним столом.

— Нет, мечом. Волшебным мечом, который дала ему королева фей.

— Да какая королева? Он сам маг. Просто скрывает.

Итан не обращал внимания. Он сидел в углу зала гильдии, просматривая список доступных контрактов. Марла — рыжеволосая женщина, которая когда-то выдала ему первый контракт в Эшфорде, — теперь работала здесь, переведённая по его просьбе. Она стала его неофициальным агентом, находя для него самые опасные и высокооплачиваемые задания.

— Есть кое-что интересное, — сказала она, подходя к его столу с кипой бумаг. — Культисты. Называют себя Дети Бездны. Пытаются призвать какого-то древнего демона в заброшенном храме к востоку отсюда.

— Сколько?

— Двести золотых. Но это не главное. — Она понизила голос. — Говорят, у их лидера есть артефакт. Кольцо, защищающее от ментальной магии. Настоящее, не подделка.

Итан поднял глаза. Ментальная магия. Именно то, от чего он искал защиту.

— Я беру, — сказал он.

— Подожди. — Марла села напротив. — Это не обычные культисты. Их там два десятка, и среди них есть настоящие маги. Не деревенские знахари — обученные, с доступом к серьёзной магии. Один ты не справишься.

— Справлюсь.

— Ты всегда так говоришь. — Она вздохнула. — Но когда-нибудь это может не сработать.

— Когда-нибудь — да. Но не сегодня.

Он подписал контракт и вышел.

---

Заброшенный храм стоял в глубине Мёртвого Леса — места, пользовавшегося дурной славой даже среди авантюристов. Деревья здесь были искорёжены какой-то древней магией, их стволы изгибались под неестественными углами, а листва была не зелёной, а багровой, словно пропитанной кровью. Животные избегали этого леса. Птицы не пели. Даже ветер, казалось, обходил его стороной.

Итан шёл по едва заметной тропе уже час. Он знал, что культисты выставили часовых, и двигался осторожно, прижимаясь к деревьям и используя тени. Первый часовой умер без звука — нож в горло, и тело мягко опустилось на землю. Второй — та же участь. Третьего он обошёл, решив не рисковать.

Храм вырос перед ним внезапно. Когда-то это было величественное здание с колоннами и куполом, но теперь от него остались только руины. Колонны повалились, купол обрушился, и только алтарный зал ещё стоял, укрытый полуразрушенной крышей. Внутри горел свет — багровый, пульсирующий, явно магического происхождения.

Итан приблизился к пролому в стене и заглянул внутрь.

Культистов было около двадцати. Они стояли кругом вокруг алтаря, на котором лежала связанная девушка — жертва для ритуала. Во главе стоял высокий человек в чёрной мантии, с посохом, увенчанным черепом. Он читал заклинание на языке, от которого у Итана заныли зубы.

Он оценил обстановку. Два десятка противников. Среди них — как минимум три мага. И жертва, которую нужно спасти. Сложно. Очень сложно.

Но именно такие задачи он и искал.

Итан вытащил меч и шагнул внутрь.

Первый культист умер до того, как понял, что происходит. Меч рассёк его от плеча до пояса. Второй попытался ударить в ответ — Итан уклонился и проткнул его насквозь. Третий, четвёртый, пятый — они падали один за другим, не успевая оказать сопротивления.

Но маги были быстрее.

Чёрная молния ударила Итана в грудь, отбросив к стене. Он врезался в камень, выбив пыль и крошку. Боль была адской — магия культистов была тёмной, разъедающей. Но он заставил себя подняться.

— Убейте его! — закричал лидер.

Второй маг создал вокруг Итана кольцо огня, отрезая путь к отступлению. Третий начал плести заклинание — что-то сложное, многослойное, явно смертельное.

Итан не мог ждать. Он бросился сквозь огонь, чувствуя, как пламя лижет кожу, как вспыхивает одежда. Боль была невыносимой, но он бежал. Бежал к лидеру.

Маг с кольцом. Он должен был добраться до него.

Лидер выставил посох, и с него сорвалась волна чистой тьмы. Итан не стал уклоняться — он прыгнул сквозь неё, чувствуя, как тьма высасывает силы, но не останавливаясь. Меч описал дугу и отсёк руку, державшую посох.

Лидер закричал. Упал. Итан наступил на его грудь и приставил остриё меча к горлу.

— Кольцо, — сказал он. — Отдай.

— Ты не понимаешь, — прохрипел лидер. — Оно привязано ко мне. Если ты убьёшь меня, оно потеряет силу!

Итан заколебался. Если это правда, убийство лидера лишит его артефакта. Если ложь — он упустит кольцо.

— Сними его, — приказал он. — Медленно.

Лидер стянул кольцо с пальца и протянул Итану. Тот взял его, не опуская меча. Кольцо было холодным и пульсировало слабой магией. Настоящее? Или подделка? Он не мог проверить.

— Теперь ты отпустишь меня? — спросил лидер.

— Нет.

Меч опустился. Голова культиста покатилась по каменному полу.

Оставшиеся культисты, лишённые командира, бросились врассыпную. Итан не преследовал их. Он подошёл к алтарю и разрезал верёвки, связывавшие девушку. Та была без сознания, но жива.

Он взвалил её на плечо и вышел из храма.

---

Вечером он сидел у костра в лесу, в нескольких милях от храма. Спасённая девушка — её звали Элис, дочь какого-то торговца, — спала, завернувшись в его плащ. Итан смотрел на кольцо, которое взял у убитого лидера культистов.

Он проверил его простым способом: попытался воздействовать на себя магией. Элис, прежде чем заснуть, дала ему амулет с заклинанием подчинения — она была дочерью торговца артефактами и разбиралась в них. Итан активировал амулет, направив его на себя, и почувствовал, как кольцо на пальце вспыхнуло холодом, блокируя заклинание.

Работает.

Он надел кольцо на цепочку, рядом с амулетом-бусиной и амулетом от очарования. Три защитных артефакта. Неплохо для человека, который четыре месяца назад не имел ничего.

Но он знал, что этого мало. Артефакты можно снять. Барьеры можно разрушить. Настоящая защита — не в предметах, а в разуме.

Он закрыл глаза и начал медитацию. Техника «ментальных барьеров», которую он изучал по гномьему трактату, требовала полной концентрации. Он представил своё сознание как крепость. Стены — высокие и толстые, сложенные из серого камня. Ворота — закрыты. Башни — укомплектованы стражами. Внутри крепости — он сам, сидящий в центре, спокойный и неподвижный.

Он практиковал это каждый вечер. И каждый раз стены становились чуть выше, ворота — чуть прочнее, стражи — чуть бдительнее. Когда-нибудь они станут настолько крепкими, что даже Эбигейл не сможет пробиться.

Когда-нибудь.

А пока — работа. Завтра он отведёт Элис к её отцу и получит награду. Послезавтра возьмёт новый контракт. Через неделю будет снова сражаться, снова рисковать, снова закалять себя.

И с каждым днём он будет становиться сильнее.

---

Он откинулся на траву и посмотрел на небо. Звёзды были яркими — вдали от городов, вдали от огней, они сияли так, как сияли, наверное, тысячу лет назад. Когда-то на это же небо смотрел Эйден. Может быть, он тоже лежал на траве и думал о своей жизни. О своей любви. О своей судьбе.

Я не Эйден, — напомнил себе Итан. — Я Итан. Или, может быть, никто. Но я — это я.

Он больше не боялся этой мысли. Отсутствие прошлого больше не пугало его. Оно освобождало. Если у него нет прошлого, он может создать любое будущее. Если у него нет имени, он может выбрать любое. Если у него нет судьбы, он может выковать её сам.

Как меч. Как клинок, закалённый в огне и крови.

Он коснулся амулета-бусины.

— Ты нас спас, — сказала тогда девочка.

Он действительно спас её. И других. Многих других. За последние четыре месяца он убил десятки чудовищ и бандитов. Освободил несколько деревень. Спас жизни людей, которых никогда не знал и, возможно, никогда не увидит снова.

Это не было искуплением. Искупление подразумевает вину, а он не был виноват — он был обманут, как и все. Это было чем-то другим. Созиданием. Он создавал новый смысл для своей жизни. Не тот, что дала ему Эбигейл, а тот, что он выбрал сам.

Он закрыл глаза и заснул. Впервые за долгое время — без сновидений.

---

Конец четвёртой главы

Глава 15

Печать Проклятой Памяти

Книга вторая: Освобождение

---

Глава 5: Две тени

---

Башня «за гранью» встретила Эбигейл привычной тишиной.

Она возникла в центральном зале из сгустка фиолетового света — босая, в простом чёрном одеянии, с распущенными волосами, падающими на плечи как водопад тьмы. Артефакты на её теле — диадема, амулет, сфера в диадеме, кольцо на пальце — мерцали в унисон, отбрасывая на стены причудливые тени. Она была одна. Как всегда.

Прошло пять месяцев с тех пор, как Итан сбежал.

Она не преследовала его. Не потому что не могла — могла, и ещё как. С её нынешней силой она могла бы выследить его за несколько дней, настигнуть, вернуть. Но она не хотела возвращать его силой. Сила — это то, что использовали её враги. Сила — это то, что разрушило их отношения в прошлой жизни. Сила — это то, от чего он бежал.

Она хотела, чтобы он вернулся сам. Добровольно. С пониманием. С любовью.

И она была готова ждать. У неё была вечность.

Эбигейл прошла через зал, не глядя на фрески, изображавшие сцены из её прошлого — битвы, победы, потери. Она слишком хорошо их знала. Каждая была воспоминанием, которое она прокручивала в голове тысячи раз за семьсот лет заточения. Сейчас её интересовало только настоящее. И будущее.

Она спустилась по винтовой лестнице в подземные уровни башни. Здесь, глубоко под землёй, располагалась её личная лаборатория — огромное круглое помещение, вырубленное в скальной породе и укреплённое магией. Стены были покрыты рунами, складывающимися в сложные защитные узоры. Пол был испещрён линиями, образующими ритуальные круги. В центре возвышался алтарь — массивная каменная плита, на которой лежали её артефакты.

Вернее, лежали не все.

Амулет — тот самый, что она нашла в подземелье под Брандергартом, — исчез. Вернее, не исчез, а был поглощён. Его физическая форма растворилась в ходе ритуала, который Эбигейл провела месяц назад, а заключённая в нём сила теперь текла в её венах, стала частью её существа.

Она подошла к алтарю и коснулась диадемы на лбу. Та засветилась, и перед глазами Эбигейл развернулась проекция — сложная магическая схема, показывающая состояние всех артефактов. Амулет: поглощён, интеграция завершена на девяносто семь процентов. Диадема: процесс поглощения начат, завершение ожидается через две недели. Сфера: ждёт очереди. Кольцо: ждёт очереди.

Пять месяцев ритуалов. Пять месяцев медленного, кропотливого труда. И она была почти на середине пути.

— Ещё полгода, — прошептала она, и её голос эхом отразился от стен. — Ещё полгода, и я стану неуязвимой.

В этом был смысл ритуалов. Артефакты были источником её силы, но они же были её уязвимостью. Пока сила заключена в предметах, их можно отнять — как Итан отнял кольцо у Лианор. Если кто-то завладеет всеми четырьмя, Эбигейл снова станет беспомощной, как в день своего освобождения.

Она не могла этого допустить. Поэтому она впитывала магию артефактов в себя, делая её неотъемлемой частью своей сущности. Когда процесс завершится, не останется ничего, что можно было бы украсть или разрушить. Она сама станет артефактом. Живым воплощением силы.

И тогда никто — ни Совет, ни Лианор, ни сам Итан — не сможет ей противостоять.

Она села в центре ритуального круга и закрыла глаза. Пора было продолжать.

---

Ритуал поглощения был похож на медленное утопление.

Магия артефакта — на этот раз диадемы — вытекала из физической формы тонкой струйкой, проникала в тело Эбигейл через поры, через вены, через каждую клетку. Это было болезненно — не физической болью, а иной, глубинной, словно сама её душа растягивалась, чтобы вместить нечто большее. Но она терпела. Она привыкла терпеть.

В трансе перед ней проплывали образы. Не воспоминания — видения. Диадема была связана с её прошлым, и, поглощая её силу, Эбигейл заново переживала моменты, которые артефакт хранил в себе.

Она увидела себя — молодую, дерзкую, только что получившую титул Повелителя. Церемония в Зале Тысячи Свечей. Сотни гостей — аристократы, маги, военачальники. Она стоит на возвышении, и Верховный Маг возлагает диадему на её голову. Тяжесть золота и магии. Гордость, распирающая грудь.

«Ты — одна из семи, — говорит Верховный Маг. — Сила Империи в твоих руках. Не подведи нас».

«Не подведу», — отвечает она.

И ведь не подвела. Это Империя подвела её. Предала. Заточила.

Видение сменилось. Теперь она видела другую сцену: они с Лианор сидят в саду, в той самой башне, которая теперь была её убежищем «за гранью». Молодая эльфийка смеётся, запрокидывая голову, и её серебристые волосы струятся по плечам. Она рассказывает какую-то историю — кажется, о том, как пыталась поговорить с деревом, а дерево оказалось заколдованным и начало петь непристойные песни. Эбигейл смеётся вместе с ней.

«Ты особенная, Лианор, — говорит она. — Ты изменишь мир».

«С твоей помощью», — отвечает эльфийка.

«С моей помощью».

Видение погасло. Эбигейл почувствовала, как диадема на лбу теряет вес — ещё немного магии перетекло в неё. Ритуал продвигался.

Она открыла глаза. Лицо было мокрым. От слёз.

— Я скучаю по тебе, — прошептала она в пустоту. — Я скучаю по тому, кем ты была для меня.

Но Лианор, которую она знала, больше не существовала. Как не существовал Эйден. Как не существовала Империя. Всё, что она любила, было уничтожено временем, предательством или её собственными руками.

Всё, кроме Итана.

Он был жив. Он был настоящим. И он был её — даже если сам ещё не понимал этого.

---

Она поднялась с алтаря и подошла к зеркалу, висевшему на стене. Это было не обычное зеркало — магический артефакт, способный показывать то, что желает увидеть владелец. Эбигейл провела рукой по его поверхности, и отражение сменилось изображением: дорога, лес, холмы. Она искала его.

Зеркало показывало размытые образы — Итана, сражающегося с какими-то тварями; Итана, сидящего у костра; Итана, идущего по горной тропе. Она не могла видеть его чётко — он был слишком далеко, и к тому же, кажется, начал использовать какие-то защитные амулеты. Но она видела достаточно, чтобы знать: он жив. Он растёт. Он становится сильнее.

— Ты тренируешься, — прошептала она, глядя на размытый силуэт. — Ты готовишься ко мне. Это хорошо. Это правильно.

Она не злилась. Напротив, она испытывала странную гордость. Её творение развивалось. Её бриллиант становился всё более совершенным. Когда он вернётся к ней, он будет не просто воином — он будет равен ей. Или почти равен.

Она провела пальцами по изображению, и зеркало погасло, снова став просто зеркалом. В отражении на неё смотрела женщина с фиолетовыми глазами — всё ещё молодая, всё ещё прекрасная, но с чем-то тёмным в глубине взгляда. С чем-то, чего не было раньше.

— Что ты делаешь со мной, Итан? — спросила она своё отражение. — Почему я не могу тебя отпустить?

Ответа не было. Только тишина. Только пустота.

---

Через две недели диадема была полностью поглощена.

Это произошло на рассвете. Эбигейл сидела в ритуальном круге, когда последняя капля магии перетекла из физической формы в её тело. Диадема на лбу вспыхнула ослепительным светом, а потом рассыпалась пылью. Золотые крупинки закружились в воздухе, подхваченные невидимым ветром, и осели на пол.

Эбигейл глубоко вдохнула. Она чувствовала, как новая сила течёт по венам — горячая, живая, пульсирующая. Два артефакта из четырёх поглощены. Она стала вдвое сильнее, чем была в день освобождения. И вдвое менее уязвимой.

— Сфера, — сказала она, глядя на оставшиеся артефакты.

Сфера, встроенная в диадему, теперь лежала на алтаре отдельно — маленький металлический шар, мерцающий фиолетовым светом. Она была следующей в очереди. Эбигейл протянула к ней руку, но остановилась. Что-то беспокоило её. Что-то на грани сознания.

Итан.

Она чувствовала его. Не через зеркало, не через заклинания — через саму ткань магии. За последние недели он изменился. Он стал… сильнее. Не физически — ментально. Его разум, который она когда-то так легко читала, теперь был закрыт. Не полностью — она всё ещё могла уловить обрывки эмоций, смутные образы, — но барьеры росли с каждым днём.

— Ты учишься, — прошептала она. — Ты строишь стены. Но этого недостаточно.

Она могла бы пробить эти стены. Могла бы взломать его защиту, проникнуть в разум, заставить его вернуться. Но это было бы насилием. А она поклялась себе, что больше не будет применять к нему насилие. Только нежность. Только терпение. Только ожидание.

Рано или поздно он поймёт. Он вернётся. Другого выхода у него нет.

Она опустилась обратно в ритуальный круг и начала новый цикл. Сфера ждала.

---

Ритуал со сферой отличался от предыдущих. Если диадема хранила воспоминания, а амулет — эмоции, то сфера была вместилищем чистой магической энергии. Она не показывала образов, не вызывала чувств. Она просто наполняла тело силой — огромной, неконтролируемой, требующей усмирения.

Эбигейл провела в трансе трое суток. Она не ела, не пила, не спала. Её тело стало проводником для потока магии, который мог бы испепелить целый город. Она чувствовала, как каждая клетка вибрирует, как кости гудят от напряжения, как кровь превращается в жидкий огонь. Это была агония и экстаз одновременно — рождение нового существа из оболочки старого.

На третьи сутки она открыла глаза.

Сфера исчезла. Три артефакта из четырёх поглощены.

Эбигейл встала. Ноги держали её твёрдо, хотя она ожидала слабости. Она подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Её кожа светилась. Глаза сияли ярче, чем когда-либо. Волосы, казалось, жили своей жизнью — они шевелились, хотя в комнате не было ветра.

— Ещё один, — сказала она. — Ещё один, и я стану совершенной.

Кольцо на пальце пульсировало, словно чувствуя её взгляд. Последний артефакт. Самый древний. Самый могущественный. Кольцо Вечности — то самое, что она когда-то подарила Лианор. То самое, что Итан сорвал с пальца эльфийки.

Эбигейл не начинала ритуал сразу. Она чувствовала, что нужно сделать паузу. Тело должно было привыкнуть к новой силе, иначе оно могло не выдержать. День или два отдыха — и она продолжит.

А пока у неё было дело.

---

Великий Лес изменился.

Эбигейл заметила это, едва ступив на опушку. Деревья больше не выглядели умирающими. Их листва снова стала зелёной, стволы — прямыми и крепкими. Воздух был напоён знакомой магией — той самой, что когда-то делала этот лес живым.

— Она восстановилась, — прошептала Эбигейл. — Но как?

Она двинулась вглубь леса, и деревья расступались перед ней. Не из страха — из уважения. Они помнили её. Они знали, кто она. Они знали, что когда-то она была здесь своей.

Поляна с Древом Эонов встретила её тишиной. Дерево стояло всё там же, но теперь оно снова светилось — не так ярко, как прежде, но достаточно, чтобы понять: жизнь вернулась. У его подножия сидела Лианор.

Она была другой. Исчезла серая бледность умирающей. Серебристые волосы снова струились как жидкий лунный свет. Зелёные глаза сияли — не так ярко, как когда-то, но в них была жизнь. Она держала в руках маленький осколок кристалла, пульсирующий мягким светом.

— Ты вернулась, — сказала Лианор, не поднимая головы.

— Ты ждала меня.

— Я знала, что ты придёшь. Рано или поздно.

Эбигейл остановилась в нескольких шагах от неё. Она видела осколок. Видела, как он питает Лианор силой. И понимала, откуда он взялся.

— Итан был здесь.

— Да.

— Он спас тебя.

— Да.

Эбигейл помолчала. Она ожидала гнева, ревности, разочарования — но ничего из этого не пришло. Только странное, почти приятное чувство. Её творение помогло её бывшей ученице. Её бриллиант проявил милосердие.

— Расскажи мне, — сказала она, опускаясь на траву напротив Лианор. — Расскажи, как он пришёл.

Лианор подняла глаза. В них было удивление — она не ожидала, что Эбигейл сядет рядом, как в старые времена.

— Он пришёл извиниться, — начала она. — Сказал, что был слеп. Что должен был послушать меня тогда. Он стоял на коленях перед умирающей эльфийкой и просил прощения за то, что победил её в честном бою.

— Это так похоже на него. — Эбигейл улыбнулась. — Он всегда был благородным. Даже когда это бессмысленно.

— Он рассказал мне, что сбежал от тебя. Что ты держала его в башне.

— Я заботилась о нём. Он был слаб. Воскрешение отняло у него силы.

— Ты заточила его. Как когда-то Совет заточил тебя.

Эбигейл вздрогнула. Это было больно. Сравнение с Советом — с теми, кто предал её, — ударило глубже, чем она ожидала.

— Я не Совет, — сказала она холодно. — Я любила его. Я люблю его. Всё, что я делала, было ради него.

— Ты повторяешь их слова. — Лианор покачала головой. — Совет тоже говорил, что действует ради общего блага. Что твоё заточение необходимо для безопасности Империи. Они тоже думали, что творят добро.

— Ты сравниваешь меня с ними?

— Я сравниваю методы. Не мотивы. — Лианор вздохнула. — Твои мотивы чисты, Эбигейл. Я знаю. Но методы… методы ужасны.

Эбигейл долго молчала. Она смотрела на Древо Эонов, на мерцающие листья, на осколок кристалла в руках Лианор. Где-то в глубине души она знала, что эльфийка права. Но признать это значило бы признать, что она стала тем, что ненавидела.

— Расскажи мне о нём, — попросила она наконец. — О том, каким он был, когда пришёл.

Лианор кивнула. И начала рассказывать.

Она рассказала об Итане, который появился на поляне с перевязанной рукой и пустыми глазами. О том, как он опустился на колени и попросил прощения. О том, как он слушал историю их прошлого — её и Эбигейл, — не перебивая. О том, как он спустился в корневую пещеру, сразился с древесными стражами и добыл осколок Кристалла.

— Он был ранен, — сказала Лианор. — Его левая рука была в ужасном состоянии. Но он всё равно пошёл. Потому что считал, что должен.

— Он всегда так делает, — прошептала Эбигейл. — Всегда ставит долг выше себя.

— Он изменился, Эбигейл. Тот человек, которого ты знала, — он был сломлен. Он не знал, кто он, не знал, зачем живёт. А теперь… теперь у него есть цель.

— Какая?

— Стать сильнее. Закалить себя. Чтобы когда-нибудь встретиться с тобой на равных.

Эбигейл улыбнулась. Это было то, что она хотела услышать. Он не просто бежал от неё — он готовился к встрече. Он признавал, что встреча неизбежна.

— Ты не злишься на него? — спросила Лианор. — За то, что он сбежал?

— Нет. — Эбигейл покачала головой. — Я горжусь им. Он растёт. Становится сильнее. Когда он вернётся ко мне, он будет ещё более совершенным.

— Ты так уверена, что он вернётся?

— Уверена. — Эбигейл посмотрела на эльфийку. — Потому что он — это я. А я — это он. Мы связаны. Не магией — чем-то более глубоким. Он может бежать сколько угодно, но в конце концов он поймёт, что его место — рядом со мной.

— Или он поймёт, что его место — подальше от тебя, — тихо сказала Лианор.

Эбигейл не ответила. Она смотрела на закат, пробивающийся сквозь листву. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Когда-то, очень давно, они с Лианор тоже сидели здесь и смотрели на закат. Тогда они были счастливы. Тогда всё было просто.

— Почему ты предала меня? — спросила Эбигейл.

Лианор вздрогнула. Этот вопрос висел в воздухе семьсот лет. Она отвечала на него Итану, но не ей. Никогда — ей.

— Я боялась тебя, — сказала она наконец. — Ты хотела уничтожить целые города. Ты говорила, что смертные — пыль. Что мы должны править ими, потому что мы сильнее. Я не могла этого принять.

— Я была неправа?

Лианор долго молчала.

— Я не знаю, — сказала она. — Иногда я думаю: может, ты была права? Может, мир действительно нуждается в твёрдой руке? Может, под твоим правлением было бы меньше войн, меньше страданий? А потом я вспоминаю лица тех, кто должен был умереть. И понимаю: нет. Никакой порядок не стоит таких жертв.

— Ты всегда была слишком мягкой. — В голосе Эбигейл не было осуждения. Только констатация факта. — Слишком человечной для эльфа.

— А ты всегда была слишком сильной. Слишком бесчеловечной для человека.

Эбигейл усмехнулась:

— Может быть, поэтому мы дополняли друг друга.

— Может быть.

Они сидели в молчании. Солнце село. На небе зажглись первые звёзды. Лес вокруг них дышал — медленно, глубоко, умиротворённо. Где-то вдалеке кричала ночная птица.

— Ты знаешь, — сказала вдруг Лианор, — когда Итан спросил меня, почему я предала тебя, он сказал одну вещь. Он сказал: «Она не всегда была такой. Семьсот лет в темноте меняют людей. Может быть, она не безнадёжна».

— Он это сказал?

— Да.

Эбигейл почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не сила. Не магия. Что-то иное. Что-то, что она давно похоронила под слоями одержимости.

— Он ошибается, — сказала она. — Я не изменилась. Я стала собой.

— Может быть. — Лианор посмотрела на неё. — А может быть, он видит то, чего не видишь ты сама.

Эбигейл поднялась. Разговор зашёл слишком далеко. Она пришла сюда не для того, чтобы копаться в душе. Она пришла, чтобы увидеть Лианор. Узнать об Итане. И, возможно, попрощаться.

— Я ухожу, — сказала она.

— Ты не тронешь меня? Не разрушишь лес?

— Ты уже наказана. — Эбигейл обвела взглядом поляну. — Ты потеряла меня. Ты потеряла кольцо. Ты живёшь с грузом вины семьсот лет. Это хуже смерти.

— Но ты всё ещё можешь простить меня?

Эбигейл замерла. Этот вопрос был неожиданным. Она не думала о прощении. Она думала о мести, о силе, об Итане. Но о прощении — никогда.

— Я не знаю, — сказала она честно. — Я не знаю, прощу ли тебя когда-нибудь. Но я помню, кем ты была для меня. Сестрой. Подругой. Единственной, кто понимал. Этого у меня никто не отнимет.

Лианор встала. В её глазах стояли слёзы — настоящие, эльфийские, светящиеся в темноте.

— Я тоже помню, — прошептала она. — Я помню всё. И я скучаю по тебе. По той, кем ты была.

— Той меня больше нет. — Эбигейл отвернулась. — Прощай, Лианор.

— Прощай, Эбигейл.

Она шагнула в портал и исчезла. Последнее, что она видела — силуэт эльфийки на фоне светящегося дерева. Одинокой. Печальной. Но живой.

Как и она сама.

---

Эбигейл вернулась в башню и долго стояла у окна, глядя на звёзды.

Разговор с Лианор всколыхнул что-то внутри неё. Что-то, что она прятала даже от себя. Воспоминания о прошлом. О дружбе. О предательстве. О любви.

Она думала об Итане. О том, что он сказал Лианор: «Она не безнадёжна». Он всё ещё видел в ней человека. Вопреки всему, что она сделала, — он не потерял веру в неё.

— Ты ошибаешься, — прошептала она в темноту. — Я чудовище. Я всегда была чудовищем. Просто ты слишком добр, чтобы это увидеть.

Но где-то глубоко внутри, в той части души, которую она считала мёртвой, теплилась надежда. Надежда на то, что он прав. Что она может измениться. Что ещё не всё потеряно.

Она отогнала эту мысль. Сейчас не время для сантиментов. Сейчас время для силы.

Она подошла к алтарю. Кольцо Вечности лежало на каменной плите, пульсируя мягким светом. Последний артефакт. Последний шаг к совершенству.

— Пора, — сказала она.

И начала ритуал.

---

Она не знала, сколько времени прошло. Дни? Недели? Месяцы? Время в трансе текло иначе — оно растягивалось, сжималось, исчезало.

Кольцо Вечности было самым древним из артефактов. Оно было создано ещё до Империи, до Повелителей, до самой Эбигейл. Его сила была первозданной, дикой, необузданной. Она сопротивлялась поглощению, как дикий зверь сопротивляется приручению. Эбигейл пришлось бороться с ней — не магией, а волей. Она должна была подчинить кольцо, заставить его признать её своей хозяйкой.

И она победила.

Кольцо на пальце вспыхнуло ослепительным светом, а потом рассыпалось пылью. Последняя капля магии перетекла в тело Эбигейл. Четыре артефакта. Четыре источника силы. Всё это теперь было внутри неё.

Она открыла глаза.

Мир изменился. Она видела его по-новому — ярче, чётче, глубже. Она видела магические потоки, пронизывающие реальность. Видела ауры предметов и существ. Видела время — как реку, текущую сквозь всё сущее. Она больше не была смертной. Она больше не была даже Повелителем. Она стала чем-то большим.

— Я свободна, — прошептала она. — Я больше не завишу от артефактов. Я сама — артефакт.

Она поднялась. Тело было лёгким, как пёрышко. Движения — плавными, как течение воды. Она чувствовала, что может всё. Перемещаться между мирами. Изменять реальность. Уничтожать и создавать.

Но единственное, чего она хотела, — это быть с ним.

— Итан, — сказала она, и её голос прозвучал как колокол. — Где бы ты ни был, я найду тебя. И когда найдётся — ты поймёшь. Ты вернёшься. Потому что ты — мой, а я — твоя. Так было. Так будет. Навсегда.

Она шагнула в портал и исчезла. Башня опустела.

Но где-то далеко, за сотни миль от неё, Итан Блэквуд проснулся среди ночи от странного чувства. Словно кто-то коснулся его души. Словно кто-то позвал его по имени.

Он знал, кто это был. И знал, что время на исходе.

Он сжал амулет-бусину и закрыл глаза.

— Я готов, — сказал он. — Приходи.

И тьма за окном ответила ему тишиной.

---

Конец пятой главы

Глава 16

Печать Проклятой Памяти

Книга вторая: Освобождение

---

Глава 6: Точка невозврата

---

Итан почувствовал её за три дня до встречи.

Это началось как лёгкое покалывание в затылке — едва заметное, но настойчивое, словно кто-то невидимый следил за ним из темноты. Он попытался списать это на усталость — последний контракт, зачистка логова василиска в заброшенных каменоломнях, вымотал его до предела. Но ощущение не проходило. Оно усиливалось.

На второй день он заметил странности в окружающем мире. Тени, отбрасываемые предметами, стали длиннее, чем им положено. Воздух приобрёл привкус — сладковатый, с металлическим оттенком, как кровь на губах. Птицы замолкали, когда он проходил мимо. Звери прятались. Даже ветер, казалось, обходил его стороной.

На третий день он понял: она здесь. Или почти здесь.

Он находился в горах к востоку от Торнхолда, на полпути к перевалу, который местные называли Вратами Зимы. Вокруг простирались заснеженные пики, острые как клыки дракона, и глубокие ущелья, на дне которых клубился туман. Дорога была пустынной — в это время года через перевал мало кто ходил. Итан шёл один, и каждый его шаг отдавался эхом от скал.

Он знал, что этот момент настанет. Готовился к нему месяцами. Но когда он почувствовал её присутствие — реальное, близкое, неизбежное, — всё его спокойствие рухнуло. Сердце забилось быстрее. Пальцы сжали рукоять меча до побелевших костяшек. Дыхание стало частым и поверхностным.

Страх, — признал он. — Я боюсь её.

Это было правильное чувство. Здоровое. Страх — не слабость, страх — инстинкт самосохранения. Но он не мог позволить страху управлять собой. Он потратил месяцы на тренировки, на закалку воли, на ментальные барьеры. Теперь пришло время проверить, сработали ли они.

Он остановился на небольшом плато — ровной площадке между двумя скальными выступами, откуда открывался вид на долину и перевал. Лучшее место для встречи. Открытое пространство, минимум укрытий, хороший обзор. Если дело дойдёт до боя — а он подозревал, что дойдёт, — здесь у него будет преимущество.

Он развёл костёр. Не для тепла — для сигнала. Она почувствует дым, увидит свет. Придёт быстрее.

И стал ждать.

---

Она появилась на закате.

Солнце садилось за горы, окрашивая снег в розовые и золотые тона. Итан сидел у костра, скрестив ноги, и смотрел на пламя. Он не услышал шагов — она не ходила, она перемещалась, — но почувствовал её появление. Воздух сгустился. Тени стали глубже. Запах озона и полевых цветов наполнил лёгкие.

— Ты ждал меня, — сказала она.

Голос был тот же — глубокий, с металлическими обертонами, которые появились после возвращения силы. Но было в нём что-то ещё. Что-то новое. Что-то более… древнее.

Итан поднял голову. Она стояла на краю плато, закутанная в плащ из живой тьмы. Её лицо было таким же, как он помнил, и другим одновременно. Кожа светилась изнутри, словно под ней горел фиолетовый огонь. Глаза — два маяка в сгущающихся сумерках. Волосы, чёрные как бездна, шевелились на ветру, которого не было.

— Ты изменилась, — сказал он.

— Как и ты. — Она шагнула вперёд, и её плащ рассыпался тенями, открывая простое чёрное одеяние. Никаких артефактов. Никаких украшений. Только она сама. — Ты стал сильнее. Я чувствую это. Твой разум закрыт. Твоя воля закалена. Ты много работал.

— У меня был хороший учитель. — Он не улыбнулся. — Ты.

— Я польщена. — Она остановилась в нескольких шагах от костра. Пламя заколебалось, словно испугавшись её присутствия. — Можно мне сесть?

— Ты спрашиваешь разрешения? Это новое.

— Я учусь. — Она опустилась на камень напротив него. — Ты был прав. Тогда, в оружейной. Я обращалась с тобой как с собственностью. Это было неправильно.

Итан внимательно смотрел на неё. Он не верил ни единому слову. Он знал, что она умеет очаровывать, убеждать, манипулировать. Но он также знал, что должен дать ей шанс. Хотя бы попытаться решить дело миром.

— Зачем ты пришла? — спросил он.

— Чтобы увидеть тебя. Поговорить. — Она помолчала. — Я скучала.

— Я нет.

— Ты лжёшь.

— Возможно. — Он пожал плечами. — Но это не меняет того, что я не вернусь.

Эбигейл долго смотрела на него. В её глазах, сияющих фиолетовым, что-то мелькнуло — не гнев, скорее печаль. Или тоска. Или всё вместе.

— Ты помнишь, как мы встретились в этот раз? — спросила она. — В подземелье. Ты освободил меня. Я была слаба, растеряна, ничего не помнила. Ты дал мне свой плащ. Ты отдал мне свою еду. Ты заботился обо мне.

— Я думал, что ты — моя надежда. Что ты спасёшь Лилию.

— Лилия была ложью. Я знаю. — Она опустила глаза. — Я создала её, чтобы вести тебя. Это было жестоко. Но я не знала другого способа.

— Ты могла просто сказать мне правду. С самого начала.

— И ты бы поверил? Ты бы пошёл за мной, если бы знал, что я — древняя магичка, которая воскресила тебя из мёртвых?

Итан не ответил. Он не знал, что бы он сделал. Может быть, действительно не поверил бы. Может быть, убежал бы. Может быть, попытался бы убить её.

— Мы не можем изменить прошлое, — продолжила Эбигейл. — Но мы можем изменить будущее. Я изменилась, Итан. Я больше не та, кто держал тебя в клетке. Я поглотила артефакты. Я стала сильнее, да — но я стала и мудрее. Я понимаю теперь, что любовь нельзя удержать силой.

— Тогда отпусти меня.

— Не могу. — Она покачала головой. — Не в том смысле, в каком ты думаешь. Я не могу перестать любить тебя. Я пыталась. Месяцами. Но это сильнее меня.

— Это не любовь. Это одержимость.

— Может быть. — Она не стала спорить. — Но для меня это одно и то же. Ты — единственное, что у меня осталось. Единственное, ради чего я живу. Без тебя я — просто сила, лишённая смысла. Оружие без цели.

— Найди другую цель.

— Не хочу. — Она подняла глаза. — Я хочу тебя.

Итан выдохнул. Он знал, что этот разговор ни к чему не приведёт. Она не изменилась. Не могла измениться. Она просто научилась лучше скрывать свою одержимость.

— Тогда чего ты хочешь? — спросил он прямо. — Вернуть меня силой?

— Нет. — Она встала. — Я хочу предложить тебе сделку.

— Сделку?

— Бой. Здесь и сейчас. Ты против меня. Если я побеждаю — ты возвращаешься со мной. Добровольно. Без побегов, без попыток суицида. Ты принимаешь свою судьбу.

— А если побеждаю я?

— Тогда я отпускаю тебя. Навсегда. Ты свободен.

Итан смотрел на неё, пытаясь понять, серьёзно ли она. Бой с ней? Она только что сказала, что поглотила артефакты и стала сильнее, чем когда-либо. У него не было шансов.

Но с другой стороны — что он теряет? Если он откажется, она всё равно не уйдёт. Она будет преследовать его, пока он жив. А если он проиграет… что ж, он проиграет. По крайней мере, он попытается.

— Ты серьёзно? — спросил он.

— Абсолютно.

— И ты сдержишь слово? Если я выиграю — ты уйдёшь?

— Клянусь своей магией. — Она коснулась груди, где когда-то висел амулет. — Клятва на магии нерушима. Если я нарушу её, моя сила обратится против меня.

Итан колебался. Магическая клятва — это серьёзно. Если она действительно поклялась, то не сможет нарушить слово, не понеся страшных последствий. Это был шанс. Маленький, призрачный, почти несуществующий — но шанс.

— Хорошо, — сказал он, поднимаясь. — Я согласен.

Эбигейл улыбнулась — печально, почти нежно.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что даёшь мне этот шанс.

— Я даю шанс себе, — ответил он, вытаскивая меч. — Не тебе.

И бой начался.

---

Первые несколько секунд они просто стояли друг напротив друга.

Итан — с мечом наизготовку, приняв низкую стойку, удобную для быстрых атак и уклонений. Эбигейл — с пустыми руками, расслабленная, почти ленивая. Она не выглядела готовой к бою. Она выглядела так, словно ждала, когда он сделает первый шаг.

Он сделал.

Меч рассёк воздух, целясь в плечо. Не в горло, не в сердце — он всё ещё не хотел убивать её. Просто обезвредить. Показать, что он может.

Эбигейл не двинулась с места. Клинок остановился в дюйме от её плеча, наткнувшись на невидимую преграду. Фиолетовая вспышка — и Итана отбросило назад. Он приземлился на спину, перекатился и вскочил на ноги.

— Ты всё ещё сдерживаешься, — заметила она. — Это мило. Но глупо.

Она взмахнула рукой. Воздух перед ней сгустился, превращаясь в полупрозрачное лезвие, и это лезвие полетело в Итана. Он уклонился — лезвие врезалось в скалу за его спиной, выбив фонтан каменной крошки.

— Я не хочу убивать тебя, — сказал он.

— А я не хочу убивать тебя. Но для того, чтобы победить, не обязательно убивать.

Она атаковала снова. На этот раз не одним лезвием — десятком. Они возникали из воздуха со всех сторон и летели, оставляя за собой фиолетовые шлейфы. Итан крутился, уклонялся, отбивал некоторые мечом. Одно лезвие задело его плечо, оставив неглубокий порез. Второе — бедро. Третье пронеслось в волоске от лица.

— Ты стал быстрее, — сказала Эбигейл. — Но этого мало.

Она щёлкнула пальцами. Земля под ногами Итана задрожала, и из неё вырвались каменные щупальца — как тогда, в битве с Лианор. Но эти были быстрее, сильнее, умнее. Они не пытались схватить его — они пытались сбить с ног, дезориентировать, загнать в ловушку.

Итан прыгал, перекатывался, рубил щупальца мечом. Одно из них всё же задело его — удар пришёлся в грудь, и он отлетел к скале. Воздух вышибло из лёгких.

— Сдаёшься? — спросила Эбигейл.

— Нет.

Он заставил себя подняться. Боль пульсировала в груди, кровь текла из порезов, но он держался. Месяцы тренировок, месяцы закалки — всё это не прошло даром. Он мог продолжать.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда я покажу тебе кое-что новое.

Она вытянула руку. Воздух вокруг неё задрожал, и из пустоты начали проступать очертания — фигуры, созданные из чистой магии. Они были похожи на людей, но без лиц, без деталей, просто силуэты, сотканные из фиолетового света. Их было пятеро.

— Мои стражи, — пояснила Эбигейл. — Я создала их, когда поглотила артефакты. Они — продолжение моей воли. Посмотрим, как ты справишься с ними.

Стражи атаковали.

Они двигались синхронно, как стая волков. Первый ударил в лоб — Итан отбил его мечом, но меч прошёл сквозь фигуру, не причинив ей вреда. Второй атаковал с фланга — Итан уклонился, но третий уже был за спиной. Четвёртый и пятый окружили его, отрезая пути к отступлению.

Это была не битва. Это была казнь.

Стражи били его со всех сторон. Их удары были не физическими — они проходили сквозь броню, сквозь кожу, причиняя боль где-то глубоко внутри. Итан кричал, но не сдавался. Он пытался контратаковать, но его меч был бесполезен против магических созданий.

— Сдавайся, — сказала Эбигейл. — Ты не можешь победить их.

— Я… не… сдамся!

Он закрыл глаза. Ментальные барьеры. Он строил их месяцами. Стены из серого камня, высокие и толстые. Ворота, закрытые на засов. Стражи на башнях. Он представил всё это — и почувствовал, как боль отступает.

Стражи Эбигейл были магическими созданиями. Они воздействовали на разум, а не на тело. Если он закроет разум, они не смогут причинить ему боль.

— Интересно, — донесся голос Эбигейл. — Ты научился защищать сознание. Впечатляет.

Она взмахнула рукой, и стражи исчезли.

— Но ментальные барьеры не защитят тебя от физической атаки.

Она шагнула вперёд. Впервые за весь бой она двигалась сама, а не посылала магию. Она подошла к Итану — близко, слишком близко, — и он увидел её глаза. Фиолетовые, горящие, но в них было что-то ещё. Что-то, похожее на грусть.

— Ты действительно стал сильнее, — сказала она. — Но я тоже. И я не хочу причинять тебе боль. Пожалуйста, Итан. Прекрати это.

— Я не вернусь.

— Тогда я вынуждена победить тебя.

Она коснулась его лба. И мир взорвался.

---

Он стоял в зале Совета.

Вокруг были люди — десятки, сотни людей в дорогих одеждах. Они сидели на скамьях, стояли в проходах, толпились у стен. На их лицах было выражение торжественности и страха. В центре зала, на возвышении, сидели семеро — Повелители Империи. И среди них — она.

Эбигейл. Молодая, гордая, в белоснежном одеянии, расшитом золотом. Её глаза — тогда ещё не фиолетовые, а тёмно-синие, — смотрели на него с мольбой.

— Эйден, — прошептала она. — Помоги мне.

Он стоял перед Советом. В руке был меч. На теле — раны, полученные в бою. Он только что убил трёх стражей, пытавшихся схватить её. Он был готов убить ещё.

— Эйден, не надо, — сказал кто-то рядом. Он повернулся — и увидел Лианор. Молодую, испуганную, с серебристыми волосами, заплетёнными в косу. — Ты не сможешь победить всех. Пожалуйста, положи меч.

— Она невиновна, — сказал он. — То, в чём её обвиняют, — ложь.

— Это правда. — Лианор опустила глаза. — Я сама слышала, как она говорила о своих планах. Я сама докладывала Совету.

— Ты предала её.

— Я спасла мир.

Он не успел ответить. Новые стражи ворвались в зал, и он снова бросился в бой. Меч мелькал, кровь текла, люди кричали. Он убивал снова и снова, но врагов было слишком много.

А потом — боль. Копьё в спину. Он упал на колени, выронил меч.

— ЭЙДЕН!

Крик Эбигейл прорезал шум битвы. Она рванулась к нему, но её держали магические путы. Она плакала. Он видел её слёзы — первые и последние в её жизни.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Прости.

И тьма поглотила его.

---

Итан очнулся на заснеженном плато.

Он лежал на спине, глядя в небо. Звёзды сияли над ним — холодные, равнодушные, вечные. Где-то рядом потрескивал костёр. Он чувствовал боль во всём теле, но не ту, что была в видении. Другую. Настоящую.

— Ты вернулся.

Голос Эбигейл прозвучал откуда-то справа. Он повернул голову. Она сидела у костра, глядя на пламя. Её лицо было мокрым от слёз.

— Что это было? — спросил он, с трудом приподнимаясь.

— Память. Твоя память, которую я стёрла. Я вернула её.

— Зачем?

— Чтобы ты понял. — Она повернулась к нему. — Чтобы ты понял, кем ты был для меня. И кем я была для тебя.

Итан молчал. Воспоминания всё ещё кружились в голове, сталкиваясь, перепутываясь, пытаясь найти своё место. Зал Совета. Лианор. Смерть. И последние слова, которые он сказал: «Я люблю тебя».

— Я помню, — прошептал он.

— Я знаю. — Она встала и подошла к нему. — Ты помнишь, как любил меня. Как был готов умереть за меня. Как я плакала над твоим телом.

— Это было тысячу лет назад. Я изменился.

— Да. — Она опустилась рядом с ним. — Но та любовь всё ещё здесь. В тебе. Во мне. Она никуда не делась. Просто ты забыл её.

Итан смотрел на неё. На её лицо, освещённое пламенем костра. На её глаза, полные слёз. На её губы, дрожащие от сдерживаемых эмоций.

Она была прекрасна. И она была чудовищем. И он не знал, что чувствует к ней.

— Я не знаю, кто я теперь, — сказал он. — Я помню Эйдена, но я не он. Я помню, как любил тебя, но я не чувствую этого сейчас.

— Это нормально. — Она коснулась его щеки. — Воспоминания вернулись, но эмоции нужно пережить заново. Это займёт время.

— Время, — повторил он. — У нас вечность, да?

— Да. — Она слабо улыбнулась. — У нас вечность.

Он закрыл глаза. В голове всё смешалось — прошлое и настоящее, Эйден и Итан, любовь и ненависть. Он не знал, что делать. Не знал, что чувствовать. Не знал, кто он.

— Я выиграл бой? — спросил он.

— Нет. — Она покачала головой. — Ты проиграл.

— Тогда я должен вернуться с тобой.

— Да. — Она помолчала. — Но я не буду тебя заставлять.

Итан открыл глаза:

— Что?

— Я отпускаю тебя, — сказала она. — Я поняла кое-что. Когда вернула тебе память, я снова пережила тот момент. Твою смерть. Моё отчаяние. И я поняла, что не могу снова потерять тебя. Даже если это будет значить, что ты не со мной.

— Ты… отпускаешь меня?

— Да. — Она встала. — Живи, Итан. Или Эйден. Называй себя как хочешь. Будь кем хочешь. Делай что хочешь. Я не буду тебя преследовать.

Итан не верил своим ушам. Это была ловушка? Очередная манипуляция? Или она действительно изменилась?

— Почему? — спросил он.

— Потому что я люблю тебя. — Она улыбнулась — печально, но искренне. — Настоящая любовь — это когда ты готов отпустить. Я поняла это только сейчас. Мне потребовалась тысяча лет, но я поняла.

Она шагнула в сторону, и за её спиной открылся портал — фиолетовый, мерцающий, ведущий куда-то в темноту.

— Прощай, Итан. Будь счастлив. Если сможешь.

И она шагнула в портал.

— Подожди! — крикнул он, сам не зная зачем.

Она обернулась.

— Я… — он запнулся. — Я не знаю, что сказать.

— Ничего не говори. — Она улыбнулась. — Просто живи.

Портал закрылся. Эбигейл исчезла.

Итан остался один на заснеженном плато. Костёр догорал. Звёзды сияли над головой. Где-то вдалеке выл ветер.

Она отпустила его.

Он был свободен.

По-настоящему свободен.

Но вместо радости он чувствовал только пустоту.

---

Конец шестой главы

Глава 17

Печать Проклятой Памяти

Книга третья: Охотники

---

Глава 1: Серые плащи

---

Зима в Торнхолде всегда пахла углём и мокрой шерстью.

Итан сидел у окна в общем зале гильдии авантюристов, грея руки о кружку с горячим сидром, и смотрел, как снег засыпает мостовую. Прошло четыре месяца с тех пор, как Эбигейл отпустила его на заснеженном плато. Четыре месяца свободы. Четыре месяца, в течение которых он пытался понять, что значит быть свободным.

Оказалось, это сложнее, чем он думал.

Свобода не принесла облегчения. Она принесла пустоту — ту самую, которую он чувствовал сразу после побега из башни, но теперь она была иной. Тогда пустота была отчаянием. Теперь — растерянностью. Он получил то, чего хотел: Эбигейл больше не преследовала его. Он мог идти куда угодно, делать что угодно, быть кем угодно. Но он не знал, куда идти, что делать и кем быть.

Воспоминания Эйдена, возвращённые Эбигейл в их последней битве, не помогали. Они висели в его сознании, как картины в чужой галерее — яркие, детальные, но не принадлежащие ему. Он помнил, как держал её за руку в Зале Тысячи Свечей. Помнил, как смеялся над её шутками. Помнил, как умирал — копьё в спину, её крик, тьма. Но эти воспоминания были чужими. Они принадлежали Эйдену, а он был Итаном.

Или нет?

— Опять сидишь один?

Марла — рыжеволосая женщина, ставшая за последние месяцы его неофициальным агентом и, пожалуй, единственным человеком, которого он мог назвать если не другом, то хорошим знакомым, — плюхнулась на стул напротив. В руках у неё была стопка бумаг — контракты, отчёты, списки.

— Здесь тепло, — ответил Итан.

— Тепло ему. — Она фыркнула. — Ты сидишь здесь каждый вечер уже вторую неделю. Скажи честно: ты ждёшь кого-то? Или прячешься?

— Ни то, ни другое. Просто отдыхаю.

— Отдыхает он. — Марла бросила на него скептический взгляд. — Ты взял два контракта за последний месяц. Два! Для человека, который раньше брал по три в неделю, это либо лень, либо депрессия.

— Ни то, ни другое. Просто нет ничего интересного.

— Нет интересного? — Она пролистала бумаги. — Вот, пожалуйста: зачистка гнезда грифонов в Северных скалах. Опасно, высокооплачиваемо, никто не берётся.

— Скучно.

— Уничтожение культа в Чёрных Топях. Демонопоклонники, человеческие жертвоприношения, всё как ты любишь.

— Скучно.

— Охота на мантикору в пустыне Драконьего Когтя? Говорят, тварь размером с дом.

Итан отхлебнул сидр:

— Скучно.

Марла швырнула бумаги на стол.

— Тогда что тебе не скучно? Дракона ты уже убил. Эльфийскую Хранительницу победил. Может, тебе богов начать убивать?

— Может быть. — Он поставил кружку. — Есть кто-нибудь подходящий?

Марла открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Дверь в зал гильдии открылась, и в помещение вошли трое.

Они были чужаками — это сразу бросалось в глаза. Торнхолд был городом торговцев и авантюристов, здесь все одевались пёстро, шумно, ярко. Эти трое были другими. Их длинные серые плащи, явно видавшие виды, но чистые и аккуратные, были застёгнуты под горло. Никаких украшений. Никаких знаков различия. Только у каждого на груди висел маленький кулон — тусклый металлический круг с выгравированным символом: сломанная печать.

Они двигались синхронно, как люди, привыкшие действовать вместе. Первый — высокий, с седыми висками и лицом, изрезанным морщинами. Второй — женщина, коротко стриженная, с острым, как лезвие, взглядом. Третий — молодой парень, едва за двадцать, но державшийся с той особой напряжённостью, какая бывает только у тех, кто уже убивал.

— Кто это? — тихо спросила Марла.

— Не знаю, — ответил Итан, но его рука сама собой легла на рукоять меча. — Но мне они не нравятся.

Серые плащи осмотрели зал. Посетители — несколько авантюристов, игравших в кости в углу, пара торговцев, обсуждавших сделку, сонный бармен — не обратили на них внимания. Но когда взгляд старшего из троих остановился на Итане, что-то в воздухе изменилось.

— Это он, — сказал старший. Голос был спокойным, почти равнодушным. — Безымянный Мечник.

Они двинулись к его столу. Марла напряглась. Итан остался сидеть.

— Чем обязан? — спросил он, не поднимаясь.

Старший остановился в двух шагах.

— Итан Блэквуд? Или вы предпочитаете «Безымянный»? Или, может быть, «Эйден из Дома Амарис»?

Итан почувствовал, как внутри всё сжалось. Последнее имя не должно было быть известно никому. Он сам узнал его всего несколько месяцев назад.

— Кто вы?

— Моё имя — Сайлас. — Старший слегка поклонился. — Это Кора. — Женщина кивнула. — И Томас. — Молодой парень даже не шевельнулся. — Мы представляем организацию, которая называется «Сломанная Печать».

— Никогда не слышал.

— Это естественно. Мы не стремимся к известности. — Сайлас присел на свободный стул, не спрашивая разрешения. — Мы существуем уже много веков. Наша цель — защищать этот мир от угроз, которые большинство людей даже не способны осознать.

— И что за угрозы?

— Повелители. — Сайлас посмотрел Итану прямо в глаза. — Семеро верховных магов Старой Империи. Существа, обладавшие силой, способной уничтожать континенты. Мы думали, что они уничтожены или заточены. Но недавно мы почувствовали пробуждение.

Итан не шевельнулся. Его лицо осталось бесстрастным.

— И какое это отношение имеет ко мне?

— Самое прямое. — Сайлас положил на стол маленький кристалл, который засветился тусклым фиолетовым светом. — Этот детектор настроен на магический след Повелителей. Он реагирует на вас.

— Я не Повелитель. Я даже не маг.

— Мы знаем. — Сайлас убрал кристалл. — Вы — творение одного из них. Эбигейл, если быть точным. Той, что называли Проклятой. Вы были воскрешены её магией, изменены, связаны с ней невидимой нитью. Вы — её создание.

В зале стало тихо. Даже игроки в кости перестали бросать кости. Марла смотрела на Итана широко раскрытыми глазами — она знала, что он необычный человек, но такого она не ожидала.

— Это всё? — спросил Итан. — Если вы пришли сказать мне то, что я и так знаю, можете уходить.

— Мы пришли предложить сделку, — сказала Кора. Её голос был резким, как скрежет металла. — Вы знаете Эбигейл. Вы были с ней. Вы знаете её слабости, её привычки, её образ мыслей. Вы — наш лучший шанс найти и уничтожить её.

— Я не собираюсь никого уничтожать.

— Она опасна. — Томас заговорил впервые, и его голос был полон сдерживаемой ярости. — Она уничтожила мой город. Стерла с лица земли, просто потому что ей не понравился местный правитель. Двенадцать тысяч человек. Двенадцать тысяч! И это было семьсот лет назад. Она не изменилась.

— Она изменилась, — сказал Итан.

— Да? — Кора склонила голову набок. — Вы уверены? Вы знаете, сколько таких, как вы, она создала за столетия? Сколько людей она использовала и выбросила? Сколько жизней разрушила?

— Я знаю достаточно.

— Тогда вы должны понимать, что она не остановится. — Сайлас подался вперёд. — Даже если сейчас она отпустила вас — а мы знаем, что она это сделала, — это не значит, что она стала безопасной. Она всё ещё обладает силой, способной уничтожать города. Она всё ещё верит, что имеет право управлять миром. Она всё ещё одержима вами. Рано или поздно она вернётся.

Итан молчал. Он знал, что они правы. Эбигейл действительно была опасна. Она действительно обладала огромной силой. Она действительно была одержима им. Но он также знал, что в ней было что-то ещё. Что-то, что заставило её отпустить его. Что-то, что заставило её плакать над его телом тысячу лет назад.

— Я не помогу вам убить её, — сказал он наконец. — Если вы хотите сражаться с ней — это ваше дело. Но меня оставьте в покое.

Сайлас вздохнул. Он не выглядел удивлённым.

— Мы надеялись, что вы согласитесь добровольно. Но мы готовы и к отказу. — Он встал. — К сожалению, учитывая, что вы связаны с Повелителем, мы не можем просто оставить вас в покое. Вы представляете потенциальную угрозу. Сами того не желая, вы можете привести её к нам. Или она может использовать вас как канал для магии. Или, что более вероятно, вы сами однажды решите вернуться к ней — и станете врагом.

— Я не стану врагом.

— Этого мы не знаем. — Кора тоже поднялась. — Поэтому мы вынуждены настаивать. Либо вы сотрудничаете с нами, либо мы будем считать вас пособником Повелителя. Со всеми вытекающими последствиями.

Итан медленно встал. Его рука всё ещё лежала на мече.

— Это угроза?

— Это предупреждение. — Сайлас бросил на стол маленький свёрток. — Здесь информация о том, где нас найти, если передумаете. У вас есть три дня. Потом мы начнём действовать.

Они развернулись и вышли — так же синхронно, как вошли. Дверь закрылась за ними, и в зале снова стало шумно. Но напряжение осталось.

— Итан, — тихо сказала Марла, — что это было? Повелители? Воскрешение? О чём они говорили?

— О моём прошлом. — Он взял свёрток, но не развернул. — И, возможно, о моём будущем.

— Ты не собираешься с ними сотрудничать?

— Нет.

— А что ты собираешься делать?

Итан посмотрел на дверь, за которой исчезли серые плащи.

— Готовиться.

---

Он покинул Торнхолд в ту же ночь.

Не потому что боялся «Сломанной Печати» — хотя их угроза была реальной. А потому что не хотел втягивать город в то, что могло произойти. Если орден был готов охотиться на него, они не остановятся перед тем, чтобы навредить тем, кто ему дорог. Марла, другие авантюристы, даже незнакомые люди на улицах — все они были бы под угрозой.

Он двигался на север, в горы. Там, вдали от цивилизации, он мог бы выиграть время. Подготовиться. Понять, с кем имеет дело.

Три дня. Три дня, чтобы решить: бежать или сражаться. И если сражаться — то с кем.

Он шёл по заснеженной тропе, и ветер хлестал его лицо ледяной крупой. Воспоминания Эйдена снова всплыли — на этот раз о тренировках в горах, о битвах в снегах, о старом мастере-мечнике, который учил его сражаться в любых условиях. Эти воспоминания были полезнее, чем он думал. Они давали ему знание — тактическое, практическое, — которое он мог использовать.

На второй день он нашёл убежище: заброшенную сторожевую башню на перевале. Когда-то здесь был имперский пост, охранявший торговый путь. Теперь — только полуразрушенные стены, продуваемые ветрами, да старый камин, который ещё можно было разжечь. Итан укрепил вход, развёл огонь и сел ждать.

Он знал, что они придут. Вопрос был лишь в том, когда и в каком количестве.

И они пришли.

---

На третий день, ближе к закату, у подножия башни появились фигуры.

Их было больше, чем в прошлый раз. Десять, может, двенадцать — трудно было сосчитать в сгущающихся сумерках. Все в серых плащах, все с одинаковыми кулонами. Среди них были Сайлас, Кора и Томас. И ещё кто-то — высокий, в капюшоне, скрывающем лицо. Он не был похож на остальных. От него исходило ощущение силы — не магической, но близкой к ней. Аура опыта, власти, уверенности.

— Итан Блэквуд! — голос Сайласа разнёсся над перевалом. — Мы пришли за ответом!

Итан вышел на стену башни. Он специально выбрал эту позицию: сверху хорошо просматривались все подходы.

— Мой ответ не изменился. Я не буду помогать вам убивать её.

— Тогда мы будем считать вас врагом.

— Это ваш выбор. Не мой.

Человек в капюшоне поднял руку, и Сайлас замолчал. Он сделал шаг вперёд и откинул капюшон. Под ним оказалось лицо — старое, в шрамах, но с глазами, горящими холодным серебристым светом.

— Меня зовут Алдрик, — сказал он. Голос был спокойным, даже мягким. — Я — глава «Сломанной Печати». Я охочусь на Повелителей уже четыреста лет. Я убил одного из них — Малькора, Повелителя Бурь, — когда он попытался уничтожить восточные королевства. Я заточил другого — Изару, Повелительницу Теней, — в измерении, откуда нет выхода. Я посвятил жизнь тому, чтобы такие, как Эбигейл, никогда больше не угрожали этому миру.

— Поздравляю, — сказал Итан. — Но Эбигейл — другое дело.

— Она такое же чудовище, как и остальные. — Алдрик не повысил голоса. — Вы знаете, что она сделала с городом Эльмсхейвен? Прокляла его на семьсот лет. Люди рождались, жили и умирали под гнётом её магии. Дети страдали за грехи предков. Это не преступление?

— Это преступление. Но она уже наказана.

— Наказана? — Алдрик усмехнулся. — Семьсот лет заточения? Этого недостаточно. Она должна быть уничтожена.

— Вы не сможете её уничтожить. Она поглотила свои артефакты. Она стала сильнее, чем когда-либо.

— Мы знаем. — Алдрик достал из-под плаща предмет, который заставил Итана замереть. Это был меч. Длинный, прямой, с лезвием, сияющим серебристым светом. Но не это было главным. На рукояти меча был выгравирован символ — сломанная печать, и от клинка исходила аура, которую Итан узнал.

— Антимагия, — прошептал он.

— Да. — Алдрик поднял меч. — Этот клинок выкован из метеоритного железа, пропитанного эссенцией пустоты. Он разрушает любую магию, с которой соприкасается. Заклинания, артефакты, магические создания — всё это бессильно против него. Даже Повелитель не сможет его остановить.

Итан смотрел на меч, и в его груди рос холод. Он видел такое оружие раньше — в воспоминаниях Эйдена. Им убивали магов во времена Войн Чистоты. Оно было запрещено всеми законами Империи, потому что разрушало не только магию, но и душу того, в кого попадало.

— У вас есть оружие против неё, — сказал он. — Зачем вам я?

— Потому что она прячется, — ответил Алдрик. — После того как поглотила артефакты, она стала почти невидимой для наших детекторов. Мы знаем, что она где-то «за гранью», в своём карманном измерении, но мы не можем найти туда вход. А вы — можете.

— Я не знаю, как.

— Лжёте. Вы были в её башне. Вы сбежали оттуда. Вы знаете, как работает её магия.

— Даже если бы знал, я не сказал бы вам.

Алдрик вздохнул:

— Жаль. Я надеялся, что мы сможем договориться. — Он повернулся к своим людям. — Взять его. Живым. Он нужен нам для ритуала отслеживания.

Серые плащи двинулись к башне. Итан вытащил меч.

— Я предупреждаю вас, — сказал он. — Я не хочу никого убивать. Но если вы войдёте в эту башню, я буду защищаться.

— Мы тоже не хотим убивать, — ответил Алдрик. — Но у нас нет выбора.

И начался штурм.

---

Бой в горах отличался от всего, что Итан пережил раньше.

Серые плащи были не просто солдатами — они были охотниками на магов. Они знали, как сражаться с теми, кто использует магию. Но Итан не использовал магию. Он использовал меч, скорость и годы тренировок. И он использовал местность.

Первого противника он встретил в дверном проёме. Тот попытался достать его коротким копьём — Итан отбил удар, шагнул вперёд и ударил рукоятью в висок. Противник рухнул, потеряв сознание. Не убит — Итан всё ещё не хотел убивать.

Второй и третий атаковали одновременно с разных сторон. Итан перекатился, уходя от ударов, подсёк одного и блокировал второго. Меч скрежетнул по доспехам, но не пробил их — серые плащи носили хорошую броню под плащами.

Четвёртый, пятый, шестой. Они лезли в дверь, заполняя тесное пространство башни. Итан отступал вверх по лестнице, используя узкие проходы, чтобы не дать им окружить себя. Он дрался расчётливо, экономя силы, вырубая противников одного за другим.

Но их было слишком много.

Кора появилась из бокового прохода — он не заметил, как она пробралась через пролом в стене. Она атаковала без оружия, используя только руки, и её удары были быстрыми, как у змеи. Итан заблокировал один, второй, но третий достиг цели — её ладонь врезалась в его грудь, и он почувствовал, как рёбра трещат.

— Сдавайся, — сказала она. — Ты не сможешь победить.

— Посмотрим.

Он оттолкнул её и выпрыгнул в окно.

Приземление было жёстким — снег смягчил падение, но не сильно. Итан перекатился, вскочил на ноги и побежал. Он не надеялся убежать — он надеялся выиграть время. Увести их от башни, в горы, где он знал каждый камень.

Серые плащи последовали за ним. Итан слышал их шаги, их дыхание, их команды. Алдрик что-то кричал, но ветер относил слова.

Он бежал. Сердце колотилось, воздух обжигал лёгкие, кровь текла из порезов. Но он бежал.

Он знал эти горы. Он провёл здесь недели, готовясь к возможной встрече с Эбигейл. Здесь были ловушки, которые он расставил на случай погони. Каменные осыпи, скрытые трещины, натянутые верёвки. Он активировал их одну за другой, и серые плащи падали, спотыкались, отставали.

Но Алдрик не отставал.

Глава ордена преследовал его с упорством, которое граничило с одержимостью. Он двигался быстрее, чем можно было ожидать от человека его возраста. Его серебристый меч рассекал воздух, и там, где он проходил, магия — даже та, что была в амулетах Итана, — начинала угасать.

— Ты не понимаешь, — крикнул Алдрик, догоняя его на узком уступе над пропастью. — Она не просто угроза. Она — болезнь. И ты заражён ею.

— Я сам решаю, кто я.

— Нет. — Алдрик приблизился. — Ты — её творение. Её нити всё ещё в тебе. Даже если ты не чувствуешь их, они есть. И однажды она дёрнет за них — и ты станешь её марионеткой.

— Этого не будет.

— Ты не можешь знать. — Алдрик поднял меч. — Поэтому я должен остановить тебя. Сейчас. Пока не поздно.

Он атаковал. Итан блокировал — и его меч зазвенел, встретившись с антимагическим клинком. Обычная сталь против метеоритного железа. Бой был неравным, но Итан не сдавался.

Они кружили на уступе, обмениваясь ударами. Алдрик был опытным фехтовальщиком — возможно, лучшим из всех, с кем Итан сталкивался. Но он был стар. Итан был быстрее. Моложе. Сильнее.

Он нашёл брешь — крошечную задержку в движении Алдрика после широкого замаха. Меч Итана скользнул в эту брешь и рассёк руку старика. Алдрик вскрикнул, выронил оружие.

Итан поднял антимагический меч.

— Всё кончено, — сказал он, приставляя клинок к горлу Алдрика. — Прикажите своим людям отступить.

Алдрик посмотрел на него — и улыбнулся.

— Ты думаешь, это конец? Это только начало. «Сломанная Печать» существует уже много веков. Если я умру, придёт другой. И другой. И другой. Мы не остановимся, пока все Повелители не будут уничтожены. И ты — вместе с ними, если встанешь на их сторону.

— Я не встаю ни на чью сторону. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Покой — это иллюзия. — Алдрик закрыл глаза. — Убей меня, если хочешь. Это ничего не изменит.

Итан стоял над ним, сжимая меч. Он мог убить его. Должен был убить — это обезопасило бы его, хотя бы на время. Но он не мог заставить себя нанести удар. Алдрик был стариком, посвятившим жизнь защите мира. Он был врагом, но не злодеем.

— Я не убью вас, — сказал Итан, опуская меч. — Но я возьму это.

Он поднял антимагический клинок и отступил от Алдрика. Остальные серые плащи уже приближались — он слышал их шаги.

— Если вы снова придёте за мной, — сказал он, — я не буду так милосерден.

И он прыгнул.

Пропасть под уступом была глубокой, но Итан знал, что там, внизу, есть выступ — достаточно широкий, чтобы приземлиться. Он не собирался умирать. Он собирался исчезнуть.

Он приземлился на выступ, перекатился, смягчая падение, и скрылся в пещере, которую заметил раньше. Серые плащи не последовали за ним — они не знали этих гор так, как он.

Он шёл в темноте, держа в одной руке свой старый меч, а в другой — трофейный антимагический клинок. Два оружия. Два символа. Одно — его прошлое, другое — его возможное будущее.

Теперь у него было оружие против Эбигейл.

Но хотел ли он его использовать?

---

Он провёл в пещерах три дня.

За это время он изучил антимагический меч. Клинок действительно был уникальным: он разрушал любую магию в радиусе нескольких дюймов, а при прямом контакте с заклинанием или артефактом — полностью нейтрализовал его. Итан проверил это на своих амулетах — кольцо от ментальной магии, амулет от очарования и даже простая деревянная бусина на верёвочке перестали светиться, когда он подносил к ним клинок.

Это было оружие, способное ранить Эбигейл. По-настоящему ранить. Может быть, даже убить.

Но он также понимал, что «Сломанная Печать» не оставит его в покое. Алдрик был прав: их организация существовала веками, и у них были ресурсы, связи, знания. Они будут преследовать его, пока не добьются своего. Или пока он не сделает то, чего они хотят.

Был только один способ прекратить эту охоту. И он лежал через встречу с Эбигейл.

Не для того, чтобы убить её. Для того, чтобы предупредить. Она должна знать, что за ней охотятся. Она должна быть готова. И, возможно — только возможно, — она могла бы помочь ему разобраться с орденом так, чтобы никто не пострадал.

Но для этого ему нужно было найти её. А она была «за гранью», в своём карманном измерении, куда он не знал дороги.

Или знал?

Он закрыл глаза и попытался вспомнить. Башня. Портал. Магия, которая перенесла его туда после того, как она усыпила его в доме с Лилией. Он не помнил, как она открывала портал, но он помнил ощущение — холод, фиолетовый свет, чувство падения.

И ещё он помнил другое. Воспоминание Эйдена. Она учила его когда-то — тысячу лет назад, — как находить её по магическому следу. «Закрой глаза, — говорила она. — Представь моё лицо. Почувствуй мою магию. Она всегда будет с тобой, Эйден. Всегда».

Он не хотел использовать это знание. Оно было чужим, принадлежало мёртвому воину. Но сейчас у него не было выбора.

Он закрыл глаза. Представил её лицо — бледное, с фиолетовыми глазами и чёрными волосами. Почувствовал холод, который всегда сопровождал её магию. И где-то глубоко внутри, на границе сознания, зажглась искра. Слабая, но различимая. След. Нить.

Она всё ещё была там. Связь, которую она создала, когда воскрешала его. Она сказала, что отпустила его — но, видимо, эта нить была глубже, чем просто магия. Она была частью его существа.

Он потянул за нить. И мир вокруг него начал меняться.

Пещера поплыла. Камень стал прозрачным, как стекло. Воздух наполнился фиолетовым светом. Итан почувствовал, как его тело поднимается, растворяется, переносится куда-то — туда, где не было ни гор, ни снега, ни времени.

А потом свет погас. И он оказался в другом месте.

---

Башня «за гранью» встретила его тишиной.

Он стоял в том же центральном зале, который помнил по месяцам заточения. Фрески на стенах, изображающие сцены из прошлого Эбигейл. Высокие сводчатые потолки. Окно, за которым расстилался невозможный пейзаж — горы, лес, озеро, всё нереальное, сотканное из магии.

И в центре зала, у алтаря, стояла она.

Эбигейл была не одна. Перед ней, на каменной плите, лежало что-то — светящееся, пульсирующее, — и она что-то делала с этим, бормоча заклинания. Когда Итан появился, она замерла. Медленно, очень медленно повернулась.

Её глаза — фиолетовые, сияющие — расширились от удивления.

— Итан, — прошептала она. — Ты вернулся.

В её голосе было столько эмоций — надежда, страх, радость, недоверие, — что он на мгновение забыл, зачем пришёл.

— Я не вернулся, — сказал он. — Я пришёл предупредить.

— О чём?

Он поднял антимагический меч, который держал в руке. Лезвие засияло серебристым светом, реагируя на магию, пропитавшую башню.

— О том, что за тобой охотятся. И у них есть такое.

Эбигейл посмотрела на меч. Её лицо, только что светившееся радостью, стало серьёзным.

— «Сломанная Печать», — сказала она. — Я думала, они исчезли.

— Нет. Они здесь. И они хотят твоей смерти.

— И ты пришёл предупредить меня? — Она шагнула ближе. — Почему? После всего, что я сделала?

Итан опустил меч.

— Потому что ты отпустила меня. Потому что, возможно, ты не такое чудовище, каким себя считаешь. — Он помолчал. — И потому что я не хочу, чтобы кто-то умирал. Ни ты, ни они.

Эбигейл долго смотрела на него. Потом на её губах появилась улыбка — не та, собственническая, которую он помнил, а другая. Тёплая. Почти человеческая.

— Ты изменился, — сказала она.

— Как и ты.

— Может быть. — Она подошла ещё ближе. — Но ты понимаешь, что теперь они будут охотиться и на тебя? Ты предупредил меня — значит, ты мой союзник. Для них это достаточная причина, чтобы убить тебя.

— Я знаю. Поэтому я здесь. — Он встретил её взгляд. — Нам нужно поговорить.

— О чём?

— О том, как нам выжить. Вместе.

Эбигейл улыбнулась — на этот раз по-настоящему. И впервые за долгое время в её глазах появилось что-то, похожее на надежду.

— Хорошо, — сказала она. — Давай поговорим.

---

Конец первой главы третьей книги

Глава 18

Печать Проклятой Памяти

Книга третья: Охотники

---

Глава 2: Разговор в башне

---

Они сидели друг напротив друга в библиотеке башни.

Эбигейл выбрала это место не случайно. Здесь, среди тысяч книг, собранных за столетия, среди мягкого света магических ламп и запаха старой бумаги, она чувствовала себя увереннее. Это была её территория — место, где она была не просто Повелителем, а хозяйкой. Место, где она могла контролировать разговор.

По крайней мере, так она думала.

Итан сидел в кресле у камина, положив антимагический меч на колени. Он не выпускал его из рук — не из угрозы, а из осторожности. Он знал, на что способна Эбигейл, даже без злого умысла. Она могла очаровывать, убеждать, манипулировать самим воздухом, которым он дышал. Меч был его единственной гарантией, что разговор останется честным.

— Ты можешь убрать его, — сказала она, кивая на клинок. — Я не собираюсь на тебя воздействовать.

— Я знаю. Но мне спокойнее, когда он рядом.

— Ты мне не доверяешь.

— А должен?

Она не ответила. Вместо этого она взяла с полки графин с тёмно-красным вином и два бокала. Наполнила один, протянула ему.

— Выпьешь?

— Нет.

— Боишься, что отравлено?

— Боюсь, что в нём что-то, что ослабит мою волю. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты понимаешь, почему я так думаю.

Эбигейл вздохнула и поставила бокал на стол.

— Понимаю. — Она села в кресло напротив, подобрав ноги. На ней было простое домашнее платье — тёмно-синее, без украшений. Волосы были собраны в небрежный узел. Она выглядела почти по-человечески. Почти уязвимой. — Я много думала о том, что произошло между нами. О том, что я сделала.

— И к каким выводам пришла?

— К неутешительным. — Она отвела взгляд. — Я была жестока. Эгоистична. Одержима. Я обращалась с тобой как с вещью, а не как с человеком. Я лгала тебе, манипулировала тобой, держала в клетке. Всё это правда.

Итан молчал. Он не ожидал такого признания — по крайней мере, не так быстро.

— Но я хочу, чтобы ты понял кое-что, — продолжила она. — Всё это я делала не из злобы. Не из желания причинить боль. Я делала это из страха.

— Страха?

— Страха потерять тебя. — Она подняла глаза. — Ты — единственный человек за тысячу лет, который относился ко мне не как к чудовищу, а как к женщине. Единственный, кто был со мной не из страха или выгоды, а по собственной воле. Когда ты умер там, в зале Совета, часть меня умерла вместе с тобой. Я ждала семьсот лет в темноте, зная, что где-то там, в мире живых, твоя душа проходит круг за кругом. И когда ты наконец вернулся, когда ты освободил меня, я… я боялась, что снова потеряю тебя. Этот страх сделал меня безумной.

— Это не оправдание.

— Я знаю. — Она опустила голову. — Я не ищу оправданий. Я просто хочу, чтобы ты понял.

Итан смотрел на неё. В свете камина её лицо казалось мягче, моложе. Она выглядела не как древняя магичка, способная стирать города с лица земли, а как уставшая женщина, несущая на плечах груз тысячелетия.

Но он помнил, на что она способна. Помнил башню, в которой она держала его взаперти. Помнил иллюзию Лилии, созданную, чтобы манипулировать им. Помнил её слова: «Ты — моё величайшее творение».

— Я понимаю твой страх, — сказал он. — Но понимание не равно прощению.

— Я не прошу прощения. — Она покачала головой. — Пока не прошу. Я знаю, что должна заслужить его. Делами, а не словами.

— Тогда давай говорить о делах. — Итан выпрямился. — «Сломанная Печать». Что ты о них знаешь?

Эбигейл помолчала. Было видно, что она хотела продолжить разговор о них — о своих чувствах, о его чувствах, о том, что между ними было и что могло бы быть. Но Итан смотрел на неё прямо и жёстко, и она поняла: сейчас не время.

— Это древний орден, — сказала она, и её голос стал деловым. — Они появились ещё до падения Империи, во времена Войн Чистоты. Тогда магия была более распространена, и некоторые маги злоупотребляли ею. Орден создали как противовес — охотников, специализирующихся на уничтожении магов, вышедших из-под контроля.

— Они используют антимагию.

— Да. — Она бросила взгляд на меч в его руках. — Их оружие выковано из метеоритного железа, пропитанного эссенцией пустоты. Оно разрушает любую магию, с которой соприкасается. Заклинания, артефакты, даже магические существа — всё это бессильно против них.

— Насколько они опасны для тебя?

— Для меня прежней — очень. Я зависела от артефактов, и если бы они уничтожили их, я стала бы беспомощной. — Она коснулась своего запястья, где когда-то сиял амулет. — Но теперь артефактов больше нет. Их сила внутри меня. Антимагия может ранить меня, даже убить, но не лишить силы полностью.

— Алдрик сказал, что убил одного из Повелителей.

Эбигейл замерла.

— Алдрик? — переспросила она. — Так зовут их лидера?

— Да. Старик с серебристыми глазами. Он сказал, что убил Малькора, Повелителя Бурь, и заточил Изару, Повелительницу Теней.

— Малькор мёртв, — медленно произнесла она. — Я чувствовала его смерть. Это было около трёхсот лет назад. Но я не знала, кто это сделал. — Она встала и подошла к окну. — Если Алдрик действительно убил Малькора, он опасен. Очень опасен. Малькор был сильнейшим из нас после Моргана.

— Морган?

— Другой Повелитель. Самый могущественный. Но он исчез после падения Империи. Я не чувствую его присутствия уже много веков. — Она повернулась к Итану. — Что ещё сказал Алдрик?

— Что они будут охотиться на тебя, пока не уничтожат. Что у них есть ресурсы, связи, знания. Что даже если он умрёт, придёт другой.

— Это правда. — Эбигейл вздохнула. — «Сломанная Печать» — как гидра. Отрубишь одну голову — вырастут две. Я сталкивалась с ними раньше, ещё до заточения. Они убили нескольких моих учеников.

— И что ты сделала?

— Уничтожила их штаб-квартиру. — Она пожала плечами. — Но они восстановились. Они всегда восстанавливаются.

Итан помолчал, переваривая информацию.

— Значит, нам нужно не просто победить их в бою, — сказал он. — Нужно найти способ остановить их навсегда.

— Нам? — Эбигейл подняла бровь. — Ты сказал «нам».

— Оговорка.

— Оговорка ли? — Она шагнула ближе. — Ты пришёл сюда, чтобы предупредить меня. Ты мог бы просто спрятаться, залечь на дно, позволить им делать то, что они хотят. Но ты пришёл. Почему?

— Я уже сказал. Я не хочу, чтобы кто-то умирал.

— Этого недостаточно. — Она подошла ещё ближе. — Ты мог бы послать сообщение. Мог бы использовать магический вестник. Но ты пришёл лично. Ты использовал нашу связь, чтобы найти меня. Ты хотел увидеть меня.

— Я хотел убедиться, что ты в порядке.

— И? — Она остановилась в шаге от него. — Убедился?

Итан поднял глаза. Она стояла совсем рядом — достаточно близко, чтобы он чувствовал запах её волос, видел, как пульсирует фиолетовый свет под её кожей. Её глаза смотрели на него с надеждой — той самой, которую он видел на плато, когда она отпустила его.

— Ты выглядишь хорошо, — сказал он ровно. — Здоровой.

— Здоровой, — повторила она. — Как врач пациенту.

— Я не врач.

— Нет. — Она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Ты — человек, который когда-то любил меня. Который помнит это, даже если не чувствует. Который пришёл предупредить меня, рискуя собственной жизнью, хотя мог бы просто забыть.

— Я не мог забыть. Ты вернула мне память.

— И ты злишься на меня за это?

— Нет. — Он покачал головой. — Я благодарен. Знание лучше неведения. Даже если это знание причиняет боль.

Эбигейл опустилась на подлокотник его кресла. Не на колени — она знала, что это было бы слишком, — но достаточно близко, чтобы быть в его личном пространстве. Достаточно близко, чтобы он чувствовал её присутствие каждой клеткой.

— Расскажи мне о них, — попросила она. — О воспоминаниях. Что ты помнишь?

Итан напрягся. Он не хотел говорить об этом. Воспоминания Эйдена были всё ещё чужими — яркими, детальными, но не его. Каждый раз, когда он к ним прикасался, он чувствовал себя так, словно надевает чужую одежду.

— Я помню Зал Совета, — сказал он. — Помню, как ты стояла там, в белом одеянии. Помню, как Лианор предала тебя. Помню, как я сражался и как умер.

— И всё?

— Нет. — Он закрыл глаза. — Я помню наш первый танец. Ты была в серебристом платье. Я наступил тебе на ногу, и ты рассмеялась. Помню, как ты учила меня читать древние руны, хотя у меня не было к этому таланта. Помню, как мы сидели в саду ночью и ты показывала мне созвездия. Ты говорила, что у каждого из них есть имя, и что когда-нибудь одно из них назовут в мою честь.

Эбигейл слушала, затаив дыхание. Её пальцы сжали подлокотник кресла.

— Я помню это, — прошептала она. — Ты сказал: «Зачем называть звезду в честь меня? Я не герой». А я ответила: «Для меня — герой».

— Я помню.

В библиотеке стало тихо. Только огонь потрескивал в камине да где-то далеко, за окнами башни, гулял ветер междумирья.

— Ты скучаешь по ней? — спросила вдруг Эбигейл. — По той жизни?

Итан открыл глаза.

— Я не знаю. Это не моя жизнь. Это жизнь Эйдена. Я помню её, но не чувствую. Это как смотреть на картину — ты видишь все детали, но не можешь прикоснуться.

— Но ты можешь. — Она повернулась к нему, и её глаза сияли. — Ты можешь позволить себе чувствовать. Ты просто боишься.

— Я не боюсь.

— Боишься. — Она коснулась его руки — легко, едва ощутимо. — Ты боишься, что если позволишь себе чувствовать, то станешь Эйденом. Что потеряешь себя. Что я поглощу тебя.

Итан не отдёрнул руку. Но и не ответил на прикосновение.

— Это не так, — продолжила она. — Ты — это ты. Итан Блэквуд. Человек, который семь лет искал лекарство для сестры, которой не было. Человек, который убил дракона. Человек, который спас Лианор. Человек, который пришёл предупредить меня, рискуя всем. Ты не Эйден. Ты больше, чем Эйден.

— Я знаю, кто я.

— Правда? — Она наклонилась ближе. — Тогда скажи мне. Кто ты?

Итан посмотрел ей в глаза. В них отражался огонь камина — или, может быть, её собственная магия. Они были прекрасны. Они всегда были прекрасны.

Но он помнил, что скрывается за этой красотой.

— Я — человек, который хочет выжить, — сказал он. — И который хочет, чтобы выжила ты. Не потому что я люблю тебя. Не потому что я помню, как любил. А потому что ты заслуживаешь шанса. Шанса измениться. Шанса искупить свои грехи.

— А если я не хочу искупать? — Она склонила голову набок. — Если я хочу просто быть с тобой?

— Тогда ты не изменилась. И наш разговор бессмысленен.

Эбигейл отпрянула, словно от пощёчины. Её лицо на мгновение исказилось — боль, гнев, разочарование, — но она быстро взяла себя в руки.

— Ты жесток, — сказала она.

— Я честен.

— Честность и жестокость часто идут рука об руку. — Она встала и отошла к окну. — Знаешь, что я чувствую сейчас? Я чувствую, что ты держишь меня на расстоянии вытянутой руки. Ты здесь, но не со мной. Ты говоришь со мной, но не открываешься. Ты смотришь на меня, но не видишь.

— Я вижу тебя. Именно поэтому я держу дистанцию.

— И что же ты видишь?

— Женщину, которая всё ещё надеется, что я к ней вернусь. — Он встал. — Эбигейл, я ценю то, что ты сделала. Ты отпустила меня. Ты признала свои ошибки. Это был первый шаг. Но этого недостаточно.

— Что ещё я должна сделать? — Она повернулась к нему, и в её голосе прозвучало отчаяние. — Скажи мне. Я сделаю всё, что ты скажешь.

— Не надо. — Он покачал головой. — Не делай ничего ради меня. Делай ради себя. Ты должна понять, что смысл твоей жизни не во мне. Он в тебе самой. В том, что ты можешь дать миру. В том, что ты можешь изменить.

— А если я не хочу менять мир? Если я хочу просто быть с тобой?

— Тогда ты ничему не научилась.

Эбигейл долго смотрела на него. Потом её плечи опустились.

— Ты прав, — тихо сказала она. — Я всё ещё цепляюсь за тебя. Я всё ещё надеюсь. Я всё ещё боюсь.

— Это нормально. Страх не исчезает за один день. Но ты можешь научиться жить с ним. Не позволяя ему управлять тобой.

— Ты говоришь как мудрец. — Она слабо улыбнулась. — Где ты этому научился?

— За семь лет поисков того, чего не существовало. — Он позволил себе ответную улыбку — едва заметную. — И за месяцы попыток понять, кто я такой.

— И кто же ты?

— Я всё ещё ищу ответ. Но я знаю, кем я хочу быть.

— Кем же?

— Свободным.

Эбигейл кивнула. Она подошла к столу, взяла бокал с вином, который наливала для него, и сделала глоток.

— Хорошо, — сказала она. — Давай говорить о делах. О «Сломанной Печати». О том, как нам выжить.

Итан вернулся в кресло. Меч всё ещё лежал у него на коленях, но теперь он держал его менее напряжённо.

— Расскажи мне об их организации, — попросил он. — Всё, что знаешь. Где они базируются? Сколько их? Кто их лидеры, кроме Алдрика?

— Я знаю немного, — призналась Эбигейл. — После моего заточения они, очевидно, изменились. Но кое-что я могу рассказать.

Она села напротив него — на этот раз не на подлокотник, а в своё кресло, на почтительном расстоянии. Её голос стал деловым, взгляд — сосредоточенным.

— «Сломанная Печать» была основана во времена Войн Чистоты, около двух тысяч лет назад. Тогда магия была более хаотичной, и маги часто выходили из-под контроля. Орден создали как противовес — не для уничтожения всех магов, а для охоты на тех, кто представлял угрозу.

— Но потом они переключились на Повелителей?

— Да. Когда Империя пала и Повелители остались без контроля Совета, орден решил, что мы — главная угроза. Они начали охоту. Многих убили. Некоторых заточили. Меня им не удалось — я была заточена раньше, чем они добрались до меня.

— Где они базируются?

— Раньше у них была крепость в горах к востоку от Империи. Называлась Цитадель Чистоты. Но я уничтожила её семьсот лет назад. Где они сейчас — я не знаю.

— Но ты можешь узнать?

— Могу. — Она кивнула. — У меня есть способы. Магическая разведка, допрос пленных, анализ их артефактов. — Она бросила взгляд на антимагический меч. — Кстати, могу я взглянуть на это?

Итан поколебался, но протянул ей меч. Она взяла его осторожно, держа за рукоять, и поднесла к свету.

— Потрясающе, — прошептала она. — Метеоритное железо, пропитанное эссенцией пустоты. Я видела такое только раз — в руках Алдрика, когда он убил Малькора. Это было триста лет назад, но я помню этот клинок. Он ранил меня тогда.

— Тебя?

— Я пыталась защитить Малькора. — Она поморщилась. — Глупо, правда? Он был моим соперником, но он был одним из нас. Я не хотела, чтобы какой-то смертный убивал Повелителя. Алдрик рассёк мне плечо этим мечом. Рана не заживала месяц.

— Значит, меч действительно может ранить тебя.

— Может. Даже сейчас, когда я поглотила артефакты. — Она вернула клинок Итану. — Но чтобы убить меня, нужно больше, чем одна рана. Нужно пронзить сердце или отрубить голову. И нужно, чтобы я не сопротивлялась.

— А ты будешь сопротивляться?

— Ещё как. — Она улыбнулась, и в этой улыбке мелькнула прежняя Эбигейл — опасная, уверенная, готовая к бою. — Я не собираюсь умирать. По крайней мере, не сейчас.

Итан кивнул. Это было именно то, что он хотел услышать.

— Тогда нам нужен план, — сказал он. — Мы не можем просто ждать, пока они нападут. Нужно узнать, где они базируются, сколько их, какое у них оружие. Нужно найти способ остановить их — не уничтожить, а остановить.

— Остановить? — Эбигейл подняла бровь. — Ты не хочешь их убивать?

— Я устал убивать. — Он посмотрел на свои руки — покрытые шрамами, мозолями, следами сотен битв. — Я делал это слишком долго. Сначала ради Лилии, потом ради выживания, потом ради закалки. Я не хочу, чтобы это стало единственным, что я умею.

— Это благородно. — Она склонила голову. — Но, возможно, непрактично. Они не остановятся, пока не убьют нас. Или пока мы не убьём их.

— Должен быть другой путь.

— Может быть. — Она встала. — Но чтобы найти его, нам нужно больше информации. Я займусь разведкой. У меня есть способы, недоступные смертным. А ты…

— А я?

— Ты мог бы остаться здесь. — Она сказала это быстро, словно боялась, что он перебьёт. — Не как пленник. Как гость. Здесь безопасно. Башня «за гранью» скрыта от их детекторов. Они не найдут тебя здесь. Ты сможешь отдохнуть, восстановиться, подготовиться.

Итан смотрел на неё. Он видел надежду в её глазах — ту же надежду, что была раньше. Она всё ещё хотела, чтобы он остался. Всё ещё верила, что если он будет рядом, он привыкнет. Полюбит. Вернётся.

— Нет, — сказал он.

— Почему?

— Потому что ты ещё не готова. — Он встал. — Ты говоришь, что изменилась, но ты всё ещё надеешься на то, чего не будет. Я не останусь здесь. Это было бы неправильно — и для меня, и для тебя.

— Но снаружи опасно! Орден охотится на тебя!

— Я знаю. — Он пристегнул антимагический меч к поясу, рядом со своим старым клинком. — Поэтому я буду двигаться. Менять города, заметать следы. Я делал это месяцами до того, как они нашли меня. Я смогу делать это снова.

— Но вместе мы сильнее!

— Вместе мы опаснее друг для друга. — Он посмотрел ей в глаза. — Эбигейл, я ценю твоё предложение. Правда. Но я не могу остаться. Пока не могу.

— А когда сможешь?

— Когда ты перестанешь видеть во мне свою собственность. Когда я перестану видеть в тебе угрозу. Когда мы сможем быть в одной комнате без того, чтобы ты пыталась меня вернуть, а я — сбежать.

Эбигейл опустила голову. Её плечи дрожали — но она не плакала. Она держалась.

— Ты снова уходишь, — прошептала она.

— Я не ухожу. Я просто не остаюсь. — Он шагнул к ней. — Мы союзники. Мы работаем вместе против общей угрозы. Это не конец. Это начало чего-то нового. Но это новое должно строиться на доверии, а не на одержимости.

— Ты говоришь правильные вещи. — Она подняла глаза. — Но это так трудно.

— Я знаю. — Он коснулся её плеча — легко, почти формально. — Но ты сильная. Ты справишься.

— А если нет?

— Тогда ты снова потеряешь меня. Навсегда.

Эбигейл вздрогнула. Она смотрела на него — и в её глазах боролись страх и решимость. Наконец она кивнула.

— Хорошо. Я принимаю твои условия. Мы — союзники. Не больше. Пока.

— Пока, — повторил он.

— Но я хочу, чтобы ты знал кое-что. — Она взяла его за руку — ту, что лежала на её плече. — Я не отказываюсь от надежды. Я всё ещё верю, что когда-нибудь ты посмотришь на меня и увидишь не чудовище. Я буду ждать этого дня. Вечность, если потребуется.

Итан мягко высвободил руку.

— Не жди меня, Эбигейл. Живи. Если ты действительно хочешь, чтобы я когда-нибудь посмотрел на тебя иначе, — живи своей жизнью. Найди цель, которая не связана со мной. Стань той, кем ты можешь гордиться.

— А если я не знаю, как?

— Тогда учись. — Он отступил к двери. — Я тоже учусь. Может быть, когда-нибудь мы оба научимся.

Он открыл дверь. Прежде чем выйти, он обернулся:

— Я свяжусь с тобой. У меня есть твой след. Я смогу найти тебя снова.

— Я знаю. — Она слабо улыбнулась. — Я всегда оставляла для тебя открытую дверь.

— Тогда до встречи.

— До встречи, Итан Блэквуд.

Он вышел. Дверь закрылась за ним. Эбигейл осталась одна в библиотеке, среди тысяч книг и воспоминаний.

Она подошла к окну и долго смотрела на невозможный пейзаж — горы, лес, озеро, созданные её магией. Когда-то она создала этот мир, чтобы спрятаться от реальности. Теперь реальность настигла её.

Она коснулась губами своей ладони — той, что держала его руку.

— Я научусь, — прошептала она. — Я стану той, кем ты сможешь гордиться. Даже если на это уйдёт вечность.

И принялась за работу.

---

Итан вышел из башни через тот же портал, что и вошёл. Его выбросило в пещере, с которой началось его путешествие «за грань». Антимагический меч на поясе слабо светился, реагируя на остаточную магию портала.

Он стоял в темноте и думал о том, что только что произошло. Он пришёл, чтобы предупредить её. Он сделал это. И он ушёл.

Но что-то изменилось. Что-то в том, как он смотрел на неё. В том, как она смотрела на него. Они больше не были врагами. Они были союзниками — хрупкими, недоверчивыми, но союзниками.

И впервые за долгое время Итан почувствовал нечто похожее на надежду. Не на возвращение прошлого. Не на любовь, которая воскреснет из пепла. А на будущее — то, которое они могли бы построить вместе.

Не как тюремщик и пленник. Не как создатель и творение. А как равные.

Он встряхнул головой, отгоняя эти мысли. Сейчас не время для размышлений. Сейчас время для действий. Орден всё ещё охотится на него. Эбигейл всё ещё в опасности. И где-то там, в тенях, Алдрик и его серые плащи готовят новый удар.

Он вышел из пещеры в заснеженные горы.

Впереди его ждала долгая дорога.

---

Конец второй главы третьей книги

Глава 19

Печать Проклятой Памяти

Книга третья: Охотники

---

Глава 3: Западня для Хранительницы

---

Великий Лес умирал во второй раз.

Лианор чувствовала это каждой клеткой своего существа — каждой ветвью, каждым листом, каждым корнем, что ещё связывали её с Древом Эонов. Это была не та смерть, что настигла лес после похищения кольца. Та была стремительной, жестокой, как удар меча. Эта — медленная, ползучая, как гниль, расползающаяся от сердца к конечностям. И она не могла её остановить.

Она сидела у подножия Древа, прижав ладони к его серебристой коре, и слушала. Древо говорило с ней — не словами, а образами, ощущениями, древней памятью, уходящей корнями в те времена, когда эльфов ещё не существовало. Оно показывало ей чужаков. Людей в серых плащах, что проникли в лес с востока, неся с собой странное оружие, от которого магия увядала, как цветок на морозе.

— Кто вы? — прошептала Лианор, хотя знала, что они не услышат.

Древо показало ещё. Люди в сером шли целенаправленно. Они не заблудились, не искали сокровищ, не охотились на лесных тварей. Они шли к ней. К поляне. К сердцу леса.

Она открыла глаза. Зелёный свет, исходивший от Древа, стал ярче — он всегда реагировал на её эмоции. Сейчас в нём пульсировала тревога.

— Мне нужно подготовиться, — сказала она то ли Древу, то ли себе.

Она встала. Ноги всё ещё были слабы — осколок Кристалла Жизни поддерживал её, но не исцелил полностью. Прежней Хранительницы, способной повелевать лесом и отражать любые вторжения, больше не существовало. Была только она — израненная, ослабленная, но всё ещё живая.

Она коснулась осколка, висящего на шее. Маленький кристалл пульсировал теплом.

— Ты спас меня однажды, — прошептала она. — Может быть, спасёшь снова.

И начала готовиться к встрече.

---

Их было пятеро.

Они вышли на поляну, когда солнце уже клонилось к закату, и их серые плащи казались сгустками тумана в золотистом свете. Двигались они слаженно, как пальцы одной руки — каждый знал своё место, каждый прикрывал соседа. Впереди шёл высокий старик с серебристыми глазами. Алдрик. Лианор не знала его имени, но узнала ауру — древнюю, холодную, пропитанную ненавистью к магии.

За ним следовали четверо: женщина с короткими волосами и лицом, лишённым эмоций; молодой парень с напряжённым взглядом; двое мужчин, похожих друг на друга как братья — коренастые, широкоплечие, с топорами за спиной.

— Хранительница, — произнёс Алдрик, останавливаясь в двадцати шагах от Древа. Его голос был спокоен, почти дружелюбен. — Я приветствую тебя.

— Вы незваные гости, — ответила Лианор, не двигаясь с места. Она сидела у корней Древа, положив руки на колени. — Уходите. Лес не принимает чужаков с оружием.

— Мы уйдём, как только получим то, за чем пришли.

— И что же это?

— Ты. — Алдрик улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Лианор из Дома Эллендил, бывшая ученица Эбигейл Проклятой, бывшая Хранительница Великого Леса. Ты нужна нам.

Лианор почувствовала, как внутри всё сжалось. Она ожидала чего угодно — охотников за артефактами, мародёров, даже новых слуг Эбигейл. Но не этого.

— Я не имею отношения к Эбигейл уже семьсот лет, — сказала она. — Я предала её. Я помогла заточить её. Если вы ищете её союзников, вы ошиблись адресом.

— Мы знаем, что ты предала её. — Алдрик сделал шаг вперёд. — Мы знаем всё. Наш орден следит за Повелителями и их окружением уже много веков. Мы знаем, что ты была её ученицей, её наперсницей, её «сестрой». Мы знаем, что ты свидетельствовала против неё в Совете. Мы знаем, что она вернулась и сражалась с тобой. И мы знаем, что она оставила тебя в живых.

— Это был не её выбор. Меня спас другой человек.

— Итан Блэквуд. — Алдрик кивнул. — Бывший спутник Эбигейл, ныне беглец. Мы знаем и о нём. Но факт остаётся фактом: ты жива. Эбигейл не убила тебя, хотя могла. Для нас это означает, что ты представляешь для неё ценность.

— Вы ошибаетесь. — Лианор покачала головой. — Она не убила меня из жалости. Или из презрения. Она сказала, что я уже наказана.

— И ты веришь в это? — Алдрик усмехнулся. — Эбигейл Проклятая не знает жалости. Если она оставила тебя в живых, значит, ты ей зачем-то нужна. Может быть, как запасной план. Может быть, как инструмент. А может быть — как рычаг давления.

— Рычаг давления? На кого?

— На Итана Блэквуда, например. Или на кого-то ещё. Неважно. Важно то, что ты связана с ней, хочешь ты того или нет. И поэтому ты — ценный актив.

Лианор медленно поднялась. Осколок Кристалла на её груди засиял ярче.

— Я не актив. Я — Хранительница этого леса. И я не пойду с вами.

— А мы и не спрашиваем. — Алдрик кивнул своим людям. — Взять её. Живой. Она нужна нам для ритуала.

Серые плащи двинулись вперёд. Лианор вскинула руки, и земля перед ней взорвалась корнями — теми самыми, что когда-то она использовала против Эбигейл. Но сейчас они были слабее. Медленнее. Без кольца её магия была лишь тенью прежней силы.

Корни оплели одного из братьев, повалили его на землю. Второй перерубил их топором — обычным, но зачарованным против магии. Корни рассыпались трухой.

Женщина — Кора — метнула в Лианор сеть. Та успела отскочить, но сеть была необычной: сплетённая из серебристых нитей, она искрилась антимагией. Там, где она коснулась земли, трава пожухла.

— Не дайте ей уйти! — крикнул Алдрик.

Лианор отступала к Древу. Её единственной надеждой было слиться с ним, раствориться в его магии, стать частью леса. Она уже делала это однажды, когда умирала без кольца. Но сейчас сил было больше — осколок Кристалла давал ей энергию.

Она прижалась спиной к стволу и закрыла глаза. Кора Древа потеплела, принимая её. Она почувствовала, как тело становится прозрачным, как границы между ней и деревом размываются.

— Она уходит! — крикнул Томас.

— Не уйдёт. — Алдрик поднял руку, и в его ладони засиял серебристый свет. Антимагия — концентрированная, очищенная, смертельная для любого заклинания. Он направил её на Древо, и серебристая волна ударила в ствол.

Лианор закричала.

Связь с Древом разорвалась, как натянутая струна. Её выбросило обратно в физическое тело, и она упала на землю, хватая ртом воздух. Осколок на груди запульсировал, теряя силу. Древо застонало — его кора потемнела, листья начали осыпаться.

— Не убивайте дерево! — крикнула она. — Оно невиновно!

— Мы не хотим убивать дерево, — спокойно ответил Алдрик. — Мы хотим тебя. Пойдёшь с нами добровольно — и лес не пострадает.

Лианор поднялась на колени. Её тело дрожало от слабости, магия угасала, Древо умирало за её спиной. У неё не было выбора.

— Хорошо, — сказала она. — Я пойду с вами. Только прекратите.

Алдрик опустил руку, и серебристый свет погас. Древо перестало стонать, но ущерб уже был нанесён — его кора покрылась трещинами, а листья продолжали падать.

— Мудрое решение. — Алдрик кивнул Коре. — Свяжите её. И блокируйте магию.

Кора подошла к Лианор с серебристыми наручниками. Та не сопротивлялась. Она знала, что такое антимагические оковы — они лишат её последних сил, превратят в беспомощную смертную. Но другого выхода не было.

Наручники защёлкнулись на запястьях. Лианор почувствовала, как магия внутри неё гаснет, словно свеча на ветру. Осколок на груди перестал светиться. Она стала просто эльфийкой — слабой, израненной, испуганной.

— Вот и всё, — сказал Алдрик. — Теперь ты пойдёшь с нами. И когда Эбигейл узнает, что её бывшая ученица в наших руках, она придёт за тобой. А мы будем ждать.

— Она не придёт, — прошептала Лианор.

— Придёт. — Алдрик повернулся к своим людям. — Уходим. У нас мало времени.

Они двинулись прочь с поляны, уводя пленницу. За их спинами Древо Эонов роняло последние листья. Лес плакал, но никто не слышал его слёз.

---

Итан почувствовал беду за три мили до поляны.

Он шёл через лес с того момента, как покинул башню Эбигейл. Разговор с ней всё ещё звучал в голове, переплетаясь с воспоминаниями Эйдена и собственными мыслями. Он не планировал возвращаться в Великий Лес — его путь лежал на восток, к горам, где можно было затеряться и выиграть время. Но что-то заставило его свернуть. Что-то внутри — может быть, интуиция, может быть, остаточная связь с магией, а может, просто старая привычка, говорившая, что нужно проверять союзников.

И вот теперь он стоял на краю леса и чувствовал, как магия Древа Эонов угасает. Это было похоже на затухающий костёр — ещё тепло, ещё свет, но уже не жар. Что-то случилось. Что-то плохое.

Он побежал.

Лес мелькал мимо — деревья, ручьи, овраги. Он знал эту дорогу, хоть и прошёл по ней всего один раз. Память тела, отточенная годами тренировок, вела его быстрее, чем сознание. Он перепрыгивал через корни, уклонялся от веток, не замедляясь. Антимагический меч на поясе вибрировал, реагируя на что-то впереди — на остаточную магию, на недавнее применение силы.

Он выбежал на поляну и замер.

Древо Эонов было чёрным. Его серебристая кора, прежде сиявшая как лунный свет, теперь напоминала обугленную головешку. Листья, ещё недавно зелёные, лежали на земле серым ковром. Воздух был пропитан запахом горелой магии и чем-то ещё — металлическим, холодным, как лезвие ножа у горла.

Антимагия. Здесь использовали антимагию.

— Лианор! — крикнул он, хотя уже знал ответ.

Поляна была пуста. Только Древо, умирающее в одиночестве.

Он опустился на колени и осмотрел землю. Следы. Много следов. Тяжёлые сапоги — не меньше пяти пар. И ещё — отпечатки босых ног. Лианор. Её вели связанной.

Он закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Ментальные барьеры, которые он строил месяцами, могли не только защищать — они могли искать. Не магию, нет. Эмоции. Намерения. Следы разумов, прошедших через эту поляну.

Он почувствовал их. Пять разумов — холодных, сосредоточенных, пропитанных фанатизмом. И один — тёплый, испуганный, но не сломленный. Лианор была жива. И она была недалеко.

— Держись, — прошептал он. — Я иду.

И побежал по следу.

---

Серые плащи не спешили. Они знали, что погони не будет — по крайней мере, не сразу. Лес был огромен, а они двигались быстро и скрытно. К тому же, Алдрик верил в свою антимагию. Никто не мог выследить их магическим способом. Никто, кроме, возможно, самой Эбигейл — но она была далеко, в своём измерении «за гранью», и вряд ли знала о происходящем.

Он ошибался.

Итан настиг их через три часа, когда они уже вышли из леса на каменистую равнину, ведущую к горам. Он двигался быстрее, чем они, — легче, без груза доспехов и пленницы. Он не шёл по следу, он летел над ним, как ястреб над добычей.

Он нагнал их у входа в ущелье — узкий проход между двумя скалами, идеальное место для засады. Итан знал это ущелье. Он проходил здесь месяц назад, выслеживая банду мародёров. Он знал каждый камень, каждую трещину, каждый выступ.

Серые плащи остановились на привал. Алдрик сидел на валуне, изучая карту. Кора стояла на страже. Томас разводил костёр. Братья караулили пленницу — Лианор сидела на земле, прикованная к скале серебристыми наручниками. Она выглядела измождённой, но не сломленной.

Итан лежал на вершине скалы, глядя на них сверху. Он оценивал позиции, считал противников, искал уязвимости. Пятеро. Трое — опытные бойцы. Один — Алдрик, самый опасный. Плюс двое братьев, которые, судя по топорам, были скорее силовиками, чем тактиками.

Пять против одного. Пленница, которую нужно освободить. Открытая местность, минимум укрытий.

Он улыбнулся. Это было именно то, что он любил.

Он вытащил оба меча — свой старый, проверенный клинок, и антимагический, отобранный у Алдрика. Два клинка — две стратегии. Один — для обычных врагов. Второй — для тех, кто использует магию. Или антимагию.

— Пора, — прошептал он.

И прыгнул.

---

Он обрушился на лагерь, как гроза с ясного неба.

Первым умер костёр — Итан приземлился прямо в него, разметав угли и искры во все стороны. Томас, сидевший рядом, отшатнулся, закрывая лицо, — и получил удар рукоятью в висок. Рухнул без сознания. Один готов.

Кора среагировала мгновенно — она метнула в Итана сеть из антимагических нитей. Он перекатился, уходя из-под броска, и метнул в неё камень. Не чтобы ранить — чтобы отвлечь. Она уклонилась, и в этот момент Итан оказался рядом. Удар плечом — она отлетела к скале. Второй удар — на этот раз мечом плашмя по голове. Она сползла по камню, теряя сознание. Два готов.

Братья атаковали одновременно, заходя с двух сторон. Топоры взлетели, целясь в голову и ноги. Итан прыгнул — не назад, а вперёд, между ними. Меч в левой руке блокировал один топор, меч в правой — второй. На мгновение они замерли в клинче — и в это мгновение Итан ударил ногой в колено одному из братьев. Тот рухнул, выронив топор. Второй замахнулся снова, но Итан уже развернулся и рассёк ему предплечье. Топор упал на камни. Удар кулаком — и второй брат присоединился к первому. Три и четыре готовы.

Остался Алдрик.

Старик стоял у скалы, приставив серебристый клинок к горлу Лианор. Его глаза, холодные как лёд, смотрели на Итана без страха.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал он. — Ты предсказуем, Блэквуд.

— Отпусти её.

— Или что? Ты убьёшь меня? — Алдрик усмехнулся. — Ты не убийца. Ты мог убить меня там, в горах, но не стал. Ты мог убить моих людей сейчас, но только вырубил их. Ты не убиваешь без крайней необходимости. Это твоя слабость.

— Это мой выбор.

— Выбор, который сделает тебя мёртвым. — Алдрик сильнее прижал клинок к горлу Лианор. Тонкая струйка крови потекла по её шее. — Брось оружие. Иначе она умрёт.

Итан посмотрел на Лианор. Она смотрела на него — в её зелёных глазах не было страха. Только странное спокойствие. Словно она знала что-то, чего не знал он.

— Не делай этого, — прошептала она. — Не сдавайся.

— Заткнись! — рявкнул Алдрик.

— Ты не убьёшь её, — сказал Итан, не опуская мечей. — Она нужна тебе живой. Мёртвая эльфийка — плохой рычаг давления.

— Ты прав. — Алдрик кивнул. — Но я могу сделать её жизнь очень, очень болезненной. Антимагический клинок оставляет раны, которые не заживают. Ты знаешь это?

— Знаю. У меня есть такой же.

— Тогда ты понимаешь, что я могу искалечить её. Не убить — но заставить страдать. Хочешь проверить?

Итан колебался. Он знал, что Алдрик блефует. Или не блефует. Или блефует лишь наполовину. Фанатики непредсказуемы. Они готовы на всё ради своей цели.

Но он также знал кое-что ещё. Кое-что, о чём Алдрик не догадывался.

— Ты делаешь ставку на то, что я не хочу причинять боль, — сказал Итан. — И ты прав. Я не хочу. Но ты забыл кое-что.

— Что именно?

— Я не один.

В тот же миг воздух за спиной Алдрика сгустился. Фиолетовая вспышка — и из портала вышла она.

Эбигейл.

Она была в том же чёрном одеянии, что и в башне, но теперь в её глазах горел холодный, опасный огонь. Она не выглядела удивлённой. Она выглядела так, словно ждала этого момента.

— Отпусти её, — сказала она, и её голос прозвучал как раскат грома. — Отпусти, или я превращу тебя в пепел.

Алдрик побледнел. Он явно не ожидал, что Эбигейл появится здесь — и так быстро. Но он быстро взял себя в руки.

— Ты не посмеешь, — сказал он. — У меня твоя ученица. Одно движение — и она умрёт.

— Ты прав. — Эбигейл улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Итана когда-то мурашки бежали по спине. — Одно движение — и она умрёт. Но ты забыл, с кем имеешь дело.

Она подняла руку. Алдрик напрягся, ожидая атаки. Но атака пришла не от неё.

Итан метнул антимагический меч.

Не в Алдрика — в его клинок. Метеоритное железо ударилось о метеоритное железо, и воздух взорвался серебристой вспышкой. Оба клинка отлетели в сторону, выбитые из рук. Алдрик пошатнулся, теряя равновесие, — и в этот момент Лианор ударила его затылком в лицо.

Удар был слабым — она была измождена, — но неожиданным. Алдрик отшатнулся, выпустив её. Лианор упала на землю, а Итан уже был рядом. Он подхватил её, перерезал наручники своим старым мечом, рывком поставил на ноги.

— Беги! — крикнул он. — К порталу!

Лианор, шатаясь, побежала к Эбигейл. Та стояла, держа портал открытым, и её лицо было напряжённым — поддержание прохода между мирами требовало концентрации.

Алдрик вскочил, выхватывая из-за пояса кинжал — тоже антимагический, просто меньше. Его глаза горели яростью.

— Ты заплатишь за это! — проревел он.

— Уже плачу, — ответил Итан, поднимая с земли свой антимагический меч.

Они сошлись в короткой, жестокой схватке. Кинжал против меча, опыт против молодости, фанатизм против решимости. Алдрик был хорош — очень хорош, — но он был ранен, зол и дезориентирован. Итан парировал его удары, отступая к порталу.

— Ты не сможешь прятаться вечно! — крикнул Алдрик. — Мы найдём тебя! Мы найдём всех вас!

— Возможно. — Итан отбил последний удар и прыгнул в портал. — Но не сегодня.

Портал закрылся. Алдрик остался один посреди каменистой равнины, окружённый телами своих поверженных людей. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел в точку, где исчезли его враги.

— Не сегодня, — повторил он. — Но завтра.

И, подобрав свой меч, пошёл прочь.

---

Они оказались в башне «за гранью».

Лианор лежала на диване в библиотеке, куда Эбигейл перенесла их прямо из портала. Её запястья были освобождены от оков, но красные следы ещё горели на коже. Осколок Кристалла, висевший на шее, снова слабо светился — здесь, вдали от антимагии, магия возвращалась к ней.

Итан стоял у окна, глядя на невозможный пейзаж. Его руки всё ещё дрожали после боя. Он не привык к тому, что Эбигейл приходит на помощь. Это было… странно. Непривычно. Но приятно.

— Ты спасла её, — сказал он, не оборачиваясь.

— Мы спасли, — поправила Эбигейл. Она стояла у камина, скрестив руки на груди. — Ты сделал основную работу. Я просто открыла дверь.

— Как ты узнала, что мы там?

— Я почувствовала твои эмоции. — Она коснулась виска. — Наша связь всё ещё работает. Не так сильно, как раньше, но достаточно, чтобы понять, когда ты в опасности. Ты был напряжён, сосредоточен, готов к бою. Я решила проверить.

— Ты следила за мной.

— Я беспокоилась. — Она пожала плечами. — Это разные вещи.

Итан повернулся к ней. Хотел сказать что-то резкое — о доверии, о границах, о том, что она обещала отпустить его. Но слова застряли в горле. Она спасла Лианор. Она пришла на помощь, не требуя ничего взамен. Она действовала как союзник, а не как тюремщик.

— Спасибо, — сказал он.

Эбигейл подняла бровь:

— Это было трудно произнести?

— Немного.

— Я ценю это. — Она слабо улыбнулась. — Правда.

С дивана донёсся стон. Лианор попыталась сесть, но её руки подогнулись. Итан подошёл и помог ей.

— Тихо, — сказал он. — Ты ещё слаба. Отдыхай.

— Отдых? — Она горько усмехнулась. — Мой лес умирает. Моё Древо отравлено антимагией. А я здесь, в башне женщины, которую предала семьсот лет назад. Это не совсем располагает к отдыху.

— Твой лес не умрёт, — сказала Эбигейл, подходя ближе. — Антимагия причинила вред, но не смертельный. Древо Эонов старше, чем любой из нас. Оно пережило войны, катаклизмы, падение Империи. Оно переживёт и это.

— Ты уверена?

— Я знаю. Я была частью этого леса когда-то. Помнишь?

Лианор посмотрела на неё — долгим, изучающим взглядом. Потом кивнула.

— Помню. Ты учила меня слышать его.

— Да. — Эбигейл опустилась на корточки рядом с диваном. — И я всё ещё слышу его. Он ослаблен, но жив. Как и ты.

— Зачем ты спасла меня? — тихо спросила Лианор. — После всего, что я сделала?

Эбигейл помолчала.

— Потому что он попросил бы меня об этом, — сказала она, кивая на Итана. — И потому что… потому что я устала от вражды. Я воевала тысячу лет. С Советом, с другими Повелителями, с орденом, с тобой, с самой собой. Я устала, Лианор. Я хочу попробовать что-то другое.

— Что именно?

— Союз. Дружбу. — Она бросила взгляд на Итана. — Может быть, даже прощение.

В библиотеке стало тихо. Огонь потрескивал в камине. Где-то далеко, за окнами, гулял ветер междумирья.

— Я не заслуживаю прощения, — прошептала Лианор.

— Никто из нас не заслуживает. — Эбигейл встала. — Но мы можем попытаться. Можем попробовать быть лучше, чем были. Ради себя. Ради тех, кто нам дорог.

Она посмотрела на Итана. Он встретил её взгляд и не отвёл глаз.

— Ты меняешься, — сказал он.

— Я стараюсь.

— Я вижу.

Эбигейл улыбнулась — не торжествующе, не собственнически. Просто улыбнулась. И в этот момент она действительно выглядела иначе. Словно часть древней тьмы, что копилась в ней столетиями, рассеялась.

— Что будем делать дальше? — спросила Лианор, прерывая момент. — Орден не остановится. Они будут искать нас. Они знают, что мы вместе.

— Пусть ищут, — сказал Итан. — Здесь они нас не найдут. Башня «за гранью» скрыта от их детекторов.

— Но мы не можем прятаться вечно.

— Не можем. — Эбигейл подошла к столу и развернула карту — не обычную, а магическую, показывающую весь континент. — Нам нужно узнать больше. Где их база. Сколько их. Кто их лидеры, кроме Алдрика. И главное — есть ли способ остановить их без тотальной войны.

— Допрос пленных? — предложил Итан.

— У меня есть методы получше. — Эбигейл коснулась карты, и та засветилась. — Магическая разведка. Я могу отследить их по остаточной антимагии — каждый раз, когда они используют своё оружие, они оставляют след. Нужно только время.

— Время — это то, чего у нас нет, — заметила Лианор. — Они знают, что я с вами. Они знают, что Итан с вами. Они удвоят усилия.

— Значит, мы тоже удвоим. — Итан подошёл к столу. — Лианор, ты знаешь что-нибудь об ордене? Что-то, что может нам помочь?

— Немногое. — Она села, морщась от боли в запястьях. — Когда я была ученицей Эбигейл, мы сталкивались с ними. У них была крепость где-то на востоке — Цитадель Чистоты. Но Эбигейл уничтожила её.

— Это было семьсот лет назад, — подтвердила Эбигейл. — С тех пор они должны были найти новое убежище.

— Может быть, в горах? — предположил Итан. — Алдрик говорил о горах, когда мы сражались в первый раз.

— Горы — это обширно. Нужно точнее.

— Тогда начинай разведку. — Итан посмотрел на Эбигейл. — А мы пока отдохнём. Лианор нужно восстановиться. Мне — залечить раны. Потом решим, что делать дальше.

— Согласна. — Эбигейл кивнула. — Я выделю вам комнаты. Лианор, ты можешь оставаться здесь столько, сколько потребуется. Башня большая. Места хватит.

— Ты доверяешь мне? — удивлённо спросила Лианор. — После всего?

— Я доверяю ему. — Эбигейл кивнула на Итана. — А он доверяет тебе. Этого достаточно.

Лианор перевела взгляд на Итана. В её глазах стояли слёзы — не слабости, а благодарности.

— Спасибо, — прошептала она. — Оба.

Итан кивнул. Эбигейл вышла, чтобы приготовить комнаты. Лианор откинулась на диван, закрывая глаза. А Итан остался стоять у карты, глядя на континент, раскинувшийся перед ним.

Орден охотился на них. Враг был силён, организован и фанатичен. У них было оружие, способное ранить даже Повелителя. У них были ресурсы, связи, многовековой опыт.

Но у Итана было кое-что другое. У него были союзники. Древняя магичка, которая училась быть человеком. Эльфийская Хранительница, которая училась прощать. И он сам — человек без прошлого, который учился создавать будущее.

Этого было мало. Но этого должно было хватить.

Потому что другого выбора у них не было.

---

Конец третьей главы третьей книги

Глава 20

Печать Проклятой Памяти

Книга третья: Охотники

---

Глава 4: Тени прошлого

---

Три дня в башне «за гранью» тянулись бесконечно.

Лианор восстанавливалась медленно. Антимагические оковы оставили глубокие следы — не только на запястьях, но и в самой её сути. Магия, что питала её столетиями, была истощена почти до предела. Осколок Кристалла Жизни, висевший на шее, тускло мерцал, но его света едва хватало, чтобы поддерживать в ней жизнь. Она часами лежала в комнате, которую выделила ей Эбигейл, глядя в потолок и слушая, как ветер междумирья поёт свои бесконечные песни.

Итан тренировался. Он не мог сидеть без дела — бездействие было для него хуже любой раны. В тренировочном зале башни, где когда-то он сражался с магическими големами, теперь он отрабатывал приёмы с антимагическим мечом. Клинок требовал иного подхода, чем обычное оружие: он был легче, быстрее, но его магия разрушала не только вражеские заклинания, но и его собственные амулеты. Приходилось держать его отдельно, доставая только для тренировок.

Эбигейл работала. Она почти не выходила из лаборатории, расположенной глубоко под башней. Там, среди ритуальных кругов и магических кристаллов, она плела заклинания поиска — тонкие, почти невидимые нити, что тянулись из её измерения в реальный мир, выискивая следы антимагии. Это была кропотливая работа, требовавшая огромной концентрации. Но она справлялась. Она всегда справлялась.

На третий день она позвала их в библиотеку.

---

— Я нашла их, — сказала Эбигейл, когда Итан и Лианор расселись вокруг магической карты.

Она выглядела уставшей — тени залегли под глазами, кожа стала бледнее обычного. Но в её голосе звучал триумф. Она провела рукой над картой, и та ожила: на востоке континента, в горном массиве, который Итан не узнал, засияла алая точка.

— Крепость Грейхолд, — объявила она. — Старая имперская цитадель, заброшенная после падения Империи. Я думала, она разрушена. Но «Сломанная Печать» восстановила её. Теперь это их главная база.

— Откуда ты знаешь? — спросила Лианор. Она сидела в кресле, закутанная в плед. Выглядела она лучше, чем три дня назад, но всё ещё была слаба.

— Магическая разведка. — Эбигейл коснулась карты, и алая точка развернулась в детальное изображение крепости. Высокие стены из чёрного камня. Башни с зубцами. Глубокий ров, заполненный не водой, а чем-то серебристым — антимагией. — Я отследила их по остаточным следам. Каждый раз, когда они используют антимагию, они оставляют отметину в магическом поле. Эти отметины ведут сюда.

— Сколько их? — спросил Итан.

— В крепости — около двух сотен. Но это только те, кто постоянно находится там. У них есть аванпосты, патрули, агенты в городах. Общая численность — возможно, до пятисот.

— Пятьсот охотников на магов. — Итан покачал головой. — Против нас троих.

— Против нас троих, — подтвердила Эбигейл. — Но у нас есть преимущество. Они не знают, где мы. Они не могут обнаружить башню «за гранью». И у них нет защиты от моей магии — той, что я получила, поглотив артефакты. Антимагия может ранить меня, но не остановить.

— Но мы не можем атаковать крепость в лоб, — заметила Лианор. — Даже с твоей силой. Их слишком много.

— Согласна. — Эбигейл кивнула. — Поэтому мы не будем атаковать. Мы проникнем внутрь.

— Проникнем? — Итан поднял бровь. — В крепость, полную охотников на магов, с антимагическим оружием? Это самоубийство.

— Не обязательно. — Эбигейл улыбнулась, и в её улыбке мелькнуло что-то от прежней Эбигейл — той, что плела интриги и манипулировала королями. — У меня есть план.

---

План был простым и безумным одновременно.

Эбигейл предлагала использовать Лианор как приманку. Не по-настоящему, разумеется. Она создаст иллюзию — магическую копию эльфийки, достаточно реальную, чтобы обмануть детекторы ордена. Иллюзию «захватят» и доставят в Грейхолд. А внутри она активирует заклинание, которое temporarily выведет из строя антимагическую защиту крепости.

— Когда антимагия погаснет, — объясняла Эбигейл, — я смогу открыть портал прямо в крепость. Мы войдём, найдём их лидеров, узнаем их планы. И, возможно, найдём способ остановить их без массового убийства.

— А если иллюзию раскроют? — спросил Итан.

— Не раскроют. Я вложу в неё часть своей силы. Она будет пахнуть, звучать, ощущаться как настоящая Лианор. Даже антимагические детекторы не смогут отличить её от оригинала — потому что внутри иллюзии будет настоящая магия, просто изменённая.

— Это рискованно.

— Вся наша жизнь — риск. — Эбигейл пожала плечами. — Но если мы не сделаем ничего, они продолжат охоту. Они найдут нас рано или поздно. Лучше нанести удар первыми.

Лианор, слушавшая молча, наконец заговорила:

— Я согласна. Если это поможет остановить их — я готова рискнуть.

— Ты не будешь рисковать, — возразила Эбигейл. — Ты останешься здесь. В башне ты в безопасности. Рисковать буду я и Итан.

— Я не могу отсиживаться, пока вы сражаетесь!

— Можешь и будешь. — Голос Эбигейл стал твёрдым. — Ты ещё не восстановилась. Если ты пойдёшь с нами, ты будешь обузой. Прости за прямоту.

Лианор хотела возразить, но промолчала. Она знала, что Эбигейл права.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я останусь. Но если что-то пойдёт не так…

— Не пойдёт. — Итан встал. — Когда начинаем?

— Завтра на рассвете. — Эбигейл свернула карту. — А сегодня… сегодня я хочу поговорить с вами. С каждым по отдельности. Есть вещи, которые нужно сказать.

---

Первым она позвала Итана.

Они стояли на балконе башни — узком каменном выступе, нависающем над бездной. Внизу, насколько хватало глаз, простирался невозможный пейзаж: горы, которых не существовало в реальном мире, леса, сотканные из магии, озёра, в которых отражались чужие звёзды.

— Красиво, — сказал Итан, глядя на это великолепие.

— Я создала это для себя, — ответила Эбигейл. — Когда я была заточена, я мечтала о месте, где смогу быть одна. Где никто не сможет меня найти. Когда я освободилась и восстановила башню, я сделала её такой, какой представляла в темноте.

— И как ощущения?

— Одиноко. — Она облокотилась на перила. — Я думала, что если создам идеальный мир, я буду счастлива. Но идеальный мир без тех, кого любишь, — это просто тюрьма. Красивая, но тюрьма.

— Поэтому ты держала меня здесь?

— Отчасти. — Она вздохнула. — Я боялась, что если ты уйдёшь, я снова останусь одна. Но теперь я понимаю: одиночество — это не отсутствие людей. Это отсутствие связи. Ты был здесь физически, но не был со мной. Я держала твоё тело, но не твою душу.

— А сейчас?

— Сейчас ты здесь по своей воле. Это другое. — Она повернулась к нему. — Итан, я хочу, чтобы ты знал: я не жду, что ты вернёшься ко мне. Не в том смысле, в каком я хотела раньше. Я понимаю, что та любовь, которую я помню, — она принадлежит Эйдену. А ты — не он.

— Я помню Эйдена. Я помню его чувства. Но я не чувствую их.

— Я знаю. И я принимаю это. — Она коснулась его руки — легко, едва ощутимо. — Но я надеюсь, что когда-нибудь мы сможем быть… друзьями? Союзниками? Кем-то, кто доверяет друг другу?

Итан посмотрел на её руку на своей. Потом поднял глаза.

— Мы уже друзья, — сказал он. — И союзники. И, возможно, когда-нибудь — нечто большее. Но не сейчас.

— Не сейчас, — повторила она. — Но когда-нибудь.

Она убрала руку и отвернулась к бездне.

— Завтра мы идём в бой, — сказала она. — Если что-то пойдёт не так… я хочу, чтобы ты знал: я не жалею. Ни о чём. Даже о том, что сделала с тобой. Потому что это привело нас сюда. К этому моменту. К этому разговору.

— Я тоже не жалею, — ответил Итан. — Несмотря ни на что.

Они стояли на балконе, глядя на чужие звёзды, и молчали. Слов больше не требовалось.

---

Второй разговор был с Лианор.

Эбигейл нашла её в библиотеке — эльфийка сидела у камина, закутанная в плед, и читала старую книгу. Когда Эбигейл вошла, она подняла глаза, и в них мелькнула тревога.

— Не волнуйся, — сказала Эбигейл, садясь напротив. — Я не за тем, чтобы сводить счёты.

— Тогда зачем?

— Поговорить. Как раньше. Помнишь, мы сидели у камина в старой башне и разговаривали ночами напролёт?

— Помню. — Лианор отложила книгу. — Ты рассказывала мне о звёздах. О магии. О жизни. Ты была мне как старшая сестра.

— А потом я стала чудовищем.

— Ты была ослеплена. Властью, страхом, одиночеством. Я не знаю, что из этого было главным.

— Власть, — призналась Эбигейл. — Я хотела власти. Думала, что если стану самой сильной, никто не сможет причинить мне боль. Но боль всё равно пришла. От тебя. От Совета. От самой себя.

— Ты ненавидишь меня?

— Ненавидела. Долго. Семьсот лет в темноте — у тебя много времени для ненависти. Но когда я вышла, когда увидела тебя там, на поляне… — Она покачала головой. — Ненависть исчезла. Осталась только печаль.

— Печаль?

— О том, что мы потеряли. О том, кем мы были друг для друга. О том, что могло бы быть.

Лианор опустила голову. Её пальцы теребили край пледа.

— Я думала о том же, — тихо сказала она. — Когда ты пришла в лес в первый раз, я думала: вот оно. Расплата. Ты убьёшь меня, и это будет справедливо. Но ты не убила. Ты оставила меня умирать — и это было хуже смерти.

— Я была жестока.

— Да. Но потом пришёл Итан. Он спас меня. Он сказал, что ты не безнадёжна. Что ты можешь измениться. И теперь я вижу, что он был прав.

— Я всё ещё не уверена, что изменилась. — Эбигейл посмотрела на свои руки — бледные, тонкие, с длинными пальцами. Руки, которые могли создавать миры и разрушать их. — Иногда я чувствую, как тьма внутри меня поднимается. Шепчет, что я должна быть сильной. Что я должна править. Что я не должна никому доверять.

— И что ты делаешь?

— Я вспоминаю его. Итана. Как он смотрел на меня там, на плато. Как он сказал: «Ты не чудовище». Я держусь за эти слова.

— Это хороший якорь.

— Да. — Эбигейл подняла глаза. — Лианор, я хочу, чтобы ты знала: я прощаю тебя.

Эльфийка замерла.

— Что?

— Я прощаю тебя. За предательство. За Совет. За семьсот лет. Я не хочу больше носить эту тяжесть. Я хочу отпустить её.

— Но я… я не заслуживаю…

— Никто не заслуживает прощения. Его дают не потому, что заслужили. Его дают потому, что хотят двигаться дальше. — Эбигейл встала и подошла к ней. Опустилась на колени, взяла её руки в свои. — Ты была моей ученицей. Моей подругой. Моей сестрой. Ты совершила ошибку — но кто из нас не совершал? Я прокляла целый город. Я создала ложную жизнь для Итана. Я держала его в клетке. Если есть кто-то, кто не имеет права судить, — это я.

По щекам Лианор текли слёзы — светящиеся, эльфийские, они падали на их сплетённые руки и растворялись в воздухе.

— Я скучала по тебе, — прошептала она. — Все эти годы. Я скучала.

— Я тоже. — Эбигейл притянула её к себе и обняла. — Я тоже скучала.

Они сидели так долго — две древние женщины, прошедшие через предательство, ненависть и боль. Две сестры, которые нашли друг друга снова.

---

На следующее утро они стояли у портала — втроём. Эбигейл в своём боевом облачении, с фиолетовым огнём в глазах. Итан с двумя мечами — старым и антимагическим. Лианор, всё ещё слабая, но с решимостью на лице.

— Ты уверена, что не хочешь пойти с нами? — спросил Итан.

— Уверена. — Лианор покачала головой. — Я буду только мешать. Но я буду ждать вас здесь. И если понадобится помощь — я приду.

— Не придётся. — Эбигейл коснулась её плеча. — Мы вернёмся. Обещаю.

Иллюзия Лианор стояла рядом — точная копия эльфийки, вплоть до мельчайших деталей. Она выглядела слабой, связанной, без сознания. Идеальная приманка.

— Готова? — спросил Итан.

— Готова. — Эбигейл подняла руку, и иллюзия исчезла, перенесённая в реальный мир, в условленное место, где её должны были найти патрули ордена. — Теперь ждём.

Ждать пришлось недолго. Через час зеркало на стене вспыхнуло, показывая изображение: группа серых плащей нашла иллюзию, проверила её антимагическими детекторами и, убедившись, что она «настоящая», повезла в Грейхолд.

— Клюнули, — сказала Эбигейл. — Теперь готовьтесь. Когда я активирую заклинание внутри иллюзии, у нас будет не больше десяти минут, пока антимагия не восстановится.

— Десять минут, — повторил Итан. — Достаточно.

— Должно быть достаточно. — Она коснулась его руки. — Итан, если что-то пойдёт не так…

— Не пойдёт.

— Но если всё же…

— Тогда ты откроешь портал и вытащишь нас. Как в прошлый раз.

— Обещаю.

Она повернулась к зеркалу. Иллюзия уже была внутри крепости — серые плащи тащили её по коридорам, ведущим в центральный зал. Алдрик ждал там, стоя у алтаря с серебристым мечом в руке.

— Пора, — сказала Эбигейл.

Она щёлкнула пальцами.

Иллюзия взорвалась.

Не огнём — светом. Фиолетовым, ослепительным, всепроникающим. Он хлынул во все стороны, заполняя коридоры, залы, башни. Там, где он соприкасался с антимагическими барьерами, те начинали мерцать и гаснуть. Сирены взвыли. Серые плащи заметались в панике.

— Сейчас! — крикнула Эбигейл, открывая портал.

Итан шагнул в него первым.

---

Они вышли в самом сердце Грейхолда — в центральном зале, где Алдрик только что стоял у алтаря. Теперь он лежал на полу, оглушённый взрывом иллюзии. Его меч валялся рядом.

— Быстро! — скомандовала Эбигейл. — Ищите информацию! Планы, карты, списки агентов — всё, что может пригодиться!

Итан бросился к столу в углу зала. Бумаги, свитки, книги. Он хватал всё подряд, запихивая в заплечный мешок. Эбигейл тем временем плела заклинание — сложное, многослойное, которое должно было скопировать магические записи крепости.

— У нас мало времени! — крикнула она. — Я чувствую, как антимагия восстанавливается!

— Ещё минуту!

Итан схватил последний свиток и повернулся к порталу. И в этот момент из бокового прохода выскочили трое серых плащей. Один из них — Томас, которого Итан вырубил в прошлой схватке. Его глаза горели ненавистью.

— Ты! — закричал он, бросаясь в атаку.

Итан блокировал его удар антимагическим мечом. Клинки скрестились, высекая серебристые искры. Двое других серых плащей попытались обойти его с флангов, но Эбигейл взмахнула рукой, и их отбросило к стене.

— Уходим! — крикнула она.

Итан оттолкнул Томаса и прыгнул в портал. Эбигейл — за ним. Портал закрылся, отсекая крики ярости и звон мечей.

Они вернулись в башню.

---

Лианор ждала их у портала. Когда они появились — запыхавшиеся, но живые, — она бросилась к ним.

— Получилось?

— Получилось. — Итан высыпал содержимое мешка на стол. Карты, свитки, книги — целая гора информации. — Теперь у нас есть всё, что нужно.

— Отлично. — Эбигейл опустилась в кресло. Её лицо было бледным, но глаза сияли. — Теперь мы знаем их планы. Их базы. Их численность. Мы можем ударить первыми.

— Не ударить, — поправил Итан. — Остановить. Мы найдём способ остановить их без резни.

— Ты всё ещё веришь в это?

— Да. — Он посмотрел на неё. — Я верю, что можно найти другой путь. И я верю, что мы его найдём.

Эбигейл улыбнулась — устало, но искренне.

— Знаешь, Итан Блэквуд, — сказала она, — иногда ты напоминаешь мне Эйдена. Он тоже верил, что можно решить всё миром.

— И что с ним случилось?

— Он умер. — Она помолчала. — Но потом воскрес. И стал тобой.

Итан не нашёлся, что ответить. Он просто кивнул и принялся разбирать бумаги.

Впереди была долгая работа. Но сейчас, в этот момент, они были вместе — трое союзников против целого ордена. И это было хорошее начало.

---

Конец четвёртой главы третьей книги

Глава 21

Печать Проклятой Памяти

Книга третья: Охотники

---

Глава 5: Клинок и магия

---

Разбор захваченных документов занял четыре дня.

Эбигейл работала почти без отдыха. Она сидела в библиотеке, окружённая картами, свитками и книгами, и её глаза — фиолетовые, светящиеся — бегали по строкам с той скоростью, на какую способен только разум, проживший тысячу лет. Лианор помогала ей — её знание древних языков и истории Империи оказалось бесценным. Многие документы ордена были написаны на староимперском, который обычный человек не смог бы прочитать.

Итан занимался тем, что умел лучше всего: готовился к бою. Он знал, что рано или поздно им придётся столкнуться с орденом лицом к лицу, и хотел быть готовым. Он часами тренировался в зале, доводя владение антимагическим мечом до совершенства. Клинок всё ещё был ему непривычен — слишком лёгкий, слишком быстрый, слишком чужой, — но он учился. Он всегда учился.

На пятый день Эбигейл собрала их в библиотеке. Вид у неё был усталый, но удовлетворённый.

— Я нашла кое-что, — сказала она, раскладывая на столе несколько документов. — То, что может изменить всё.

— Что именно? — спросила Лианор.

— Их слабость. — Эбигейл указала на старую, пожелтевшую карту. — «Сломанная Печать» зависит от источника антимагии. Они не могут производить её сами — они добывают её. И у этого источника есть конкретное местоположение.

— Где? — Итан подошёл к столу.

— Здесь. — Она ткнула пальцем в точку на карте. — Храм Пустоты. Древнее сооружение, построенное ещё до Империи. Там, глубоко под землёй, находится Разлом — трещина в ткани реальности, из которой сочится чистая антимагия. Орден построил вокруг него свою крепость. Если мы уничтожим Храм, они потеряют доступ к антимагии.

— Уничтожим? — переспросила Лианор. — Ты хочешь разрушить древний храм?

— Я хочу лишить орден его главного оружия. Без антимагии они — просто люди. Хорошо обученные, фанатичные, но смертные. С ними можно будет договориться. Или, если не получится, — победить в честном бою.

Итан задумался. План был рискованным, но логичным. Пока у ордена есть антимагия, они представляют угрозу не только для Эбигейл, но и для любого мага в мире. Лишить их этого преимущества значило бы спасти тысячи жизней.

— Как мы проникнем в Храм? — спросил он.

— Так же, как в крепость. — Эбигейл улыбнулась. — Но на этот раз без иллюзий. У меня есть кое-что получше.

Она достала из складок одежды маленький пузырёк с серебристой жидкостью.

— Что это?

— Эссенция антимагии. Я извлекла её из твоего меча — каплю, не больше. Этого хватит, чтобы на время замаскировать нас. Антимагия не атакует саму себя. Если мы будем пахнуть как антимагия, охранные заклинания Храма примут нас за своих.

— Гениально, — прошептала Лианор. — Но как ты её извлекла? Антимагия разрушает любые заклинания.

— Не любые. — Эбигейл покачала головой. — Только те, что основаны на обычной магии. Но магия Пустоты — это другое. Я кое-что знаю о ней. Когда-то давно я изучала её — на случай, если придётся столкнуться с орденом.

— Ты изучала антимагию? — Итан удивлённо поднял брови. — Но ведь она должна убивать тебя.

— Изучать врага — не значит становиться им. — Она пожала плечами. — Я не могу использовать антимагию, но я могу понять, как она работает. Этого достаточно, чтобы обмануть её.

Итан посмотрел на пузырёк. Маленькая капля серебристой жидкости переливалась в свете ламп. Ключ к их победе. Или к их гибели.

— Когда выступаем? — спросил он.

— Завтра на рассвете. — Эбигейл свернула карту. — А сегодня… сегодня я хочу, чтобы мы кое-что сделали.

— Что именно?

— Потренировались вместе. — Она посмотрела на него. — Ты и я. Как раньше. В спарринге.

Итан колебался. Идея сражаться с Эбигейл — даже в тренировочном бою — вызывала смешанные чувства. Она была сильнее его. Намного сильнее. Но, возможно, именно поэтому это было нужно.

— Хорошо, — сказал он. — Давай попробуем.

---

Тренировочный зал башни был огромен. Высокие сводчатые потолки, стены из серого камня, освещённые магическими светильниками. В углу стояли манекены для отработки ударов. В центре — круг, выложенный из тёмного мрамора. Тот самый круг, где Итан когда-то сражался с големами, созданными Эбигейл.

Теперь он стоял в этом кругу напротив неё самой.

Она была без оружия — только её магия. Он держал в руках оба меча: старый, проверенный клинок, и антимагический, отобранный у Алдрика. Два меча против магии. Шансы были не в его пользу, но он не собирался побеждать. Он собирался учиться.

— Правила просты, — сказала Эбигейл. — Ты пытаешься достать меня. Я защищаюсь. Если ты коснёшься меня клинком — ты победил.

— А если ты коснёшься меня магией?

— Тогда ты проиграл. Но я буду сдерживаться. Обещаю.

Итан кивнул и встал в боевую стойку. Эбигейл стояла расслабленно, опустив руки. Она выглядела почти ленивой — но он знал, что это обман. Она могла атаковать в любой момент, с любой стороны, любой силой.

— Начинай, — сказала она.

Он атаковал.

Первый удар был быстрым — прямой выпад левой рукой с антимагическим мечом. Эбигейл отступила на шаг, и клинок рассёк воздух. Второй удар — правой, старым мечом, по диагонали. Она уклонилась, и лезвие прошло в волоске от её плеча.

— Хорошо, — сказала она. — Но ты всё ещё думаешь как человек, сражающийся с человеком. Я не человек. Думай шире.

Она взмахнула рукой. Воздух перед ней сгустился, превращаясь в три магических лезвия — те самые, что она использовала в их последнем бою на плато. Они полетели в Итана, и он отбил их антимагическим мечом. Лезвия рассыпались искрами, но Эбигейл уже создала новые — больше, быстрее, опаснее.

— Антимагический меч — это хорошо, — сказала она, продолжая атаковать. — Но ты не всегда будешь успевать блокировать. Ты должен предвидеть, куда я ударю.

— Как?

— По моим глазам. По движениям рук. По потокам магии. Ты не маг, но ты можешь научиться чувствовать магию.

Итан попытался. Он смотрел на неё — на её руки, её плечи, её глаза, — пытаясь угадать следующую атаку. И когда она снова взмахнула рукой, он уже знал, куда полетят лезвия. Он уклонился, не блокируя, и прыгнул вперёд.

Эбигейл улыбнулась и исчезла — телепортировалась ему за спину.

— Хорошая попытка, — раздался её голос сзади. — Но ты забыл, что я могу перемещаться.

Итан развернулся, но её уже не было. Она стояла в другом конце зала, скрестив руки.

— Ты быстра, — сказал он.

— Я Повелитель. — Она пожала плечами. — Но ты тоже можешь быть быстрее. Не за счёт магии — за счёт интуиции. Закрой глаза.

— Что?

— Закрой глаза. Доверься мне.

Итан колебался. Закрыть глаза в бою с ней? Это было безумием. Но он знал, что она не причинит ему вреда. Не сейчас. Не здесь.

Он закрыл глаза.

— Теперь слушай, — сказала она. — Не ушами. Внутренним слухом. Почувствуй магию вокруг. Мою магию. Она отличается от всего остального. Найди её.

Итан прислушался. Сначала он ничего не чувствовал — только биение собственного сердца, только дыхание, только тишину. Но постепенно что-то начало проявляться. Тепло. Слева. Он повернулся.

— Хорошо. Теперь иди на это тепло. Атакуй.

Он бросился вперёд с закрытыми глазами. Меч рассёк воздух — и наткнулся на преграду. Он открыл глаза. Клинок остановился в дюйме от ладони Эбигейл, окружённой фиолетовым сиянием.

— Ты коснулся моей защиты, — сказала она. — Но не меня. Почти получилось.

— Почти, — повторил он, опуская меч.

— Ты делаешь успехи. Ещё немного тренировок — и ты сможешь чувствовать магию так же, как чувствуешь ветер или дождь.

— Зачем ты учишь меня этому?

— Потому что завтра мы идём в бой. И я хочу, чтобы ты выжил. — Она шагнула ближе. — Ты важен для меня, Итан. Не как собственность. Не как творение. Как друг. Как союзник. Как… как кто-то, кто заставляет меня хотеть быть лучше.

Итан смотрел на неё. Её лицо было открытым, искренним. Впервые за всё время она не пыталась манипулировать, не пыталась соблазнять, не пыталась давить. Она просто говорила то, что чувствовала.

— Ты тоже важна для меня, — сказал он. — Не как Повелитель. Не как создательница. Как друг.

— Друг. — Она улыбнулась. — Мне нравится это слово.

— Мне тоже.

Они стояли в тренировочном зале, глядя друг на друга. Два воина. Две души, прошедшие через тьму и нашедшие свет. Два друга.

---

На следующий день они выступили.

Портал открылся в предгорьях к востоку от Великого Леса — там, где, согласно картам ордена, находился вход в Храм Пустоты. Местность была суровой: голые скалы, покрытые лишайником, глубокие ущелья, наполненные туманом, и ветер, завывающий среди камней, как голодный зверь.

— Там, — сказала Эбигейл, указывая на тёмный провал в скале. — Вход в Храм.

— Я не чувствую антимагии, — заметил Итан.

— Потому что она глубоко. Храм уходит под землю на многие мили. Антимагия сочится из Разлома, но до поверхности доходит лишь слабый след. Однако чем ближе мы будем подходить, тем сильнее она будет.

— А твоя магия? Она выдержит?

— Нет. — Эбигейл покачала головой. — Внутри Храма я буду почти беспомощна. Антимагия подавляет любые заклинания. Я смогу использовать только то, что уже внутри меня — физическую силу, скорость, рефлексы. Но не магию.

— Тогда почему ты идёшь? — спросила Лианор. Она стояла рядом, закутанная в тёплый плащ. Она настояла на том, чтобы сопровождать их, — хотя бы до входа. — Почему не останешься здесь, пока мы с Итаном всё сделаем?

— Потому что это моя битва. — Эбигейл посмотрела на эльфийку. — Орден охотится на меня. Я не могу прятаться, пока вы рискуете жизнями. И потом… — она коснулась груди, где когда-то висел амулет, — я должна доказать себе, что могу сражаться не только магией. Что я — больше, чем просто сила.

Лианор кивнула. Она понимала.

— Я буду ждать вас здесь, — сказала она. — Если что-то пойдёт не так — я смогу исцелить вас, когда вы вернётесь.

— Мы вернёмся, — сказал Итан. — Обещаю.

Они с Эбигейл переглянулись и двинулись к провалу.

---

Внутри Храм Пустоты оказался именно таким, каким его описывали документы ордена — и совершенно иным.

Это была не постройка в обычном смысле. Храм был вырублен прямо в скале, но не человеческими руками. Стены, пол и потолок были гладкими, словно оплавленными, и покрытыми странными узорами — не рунами, не письменами, а чем-то, напоминающим застывшие волны. Воздух был холодным и сухим, пахнущим озоном и пылью. А в глубине, где-то далеко внизу, пульсировало серебристое свечение.

— Разлом, — прошептала Эбигейл. — Я чувствую его.

— Я тоже, — ответил Итан. Он держал в руке антимагический меч, и клинок вибрировал, реагируя на близость источника. — Это место… оно неправильное.

— Пустота всегда неправильна. Она — отсутствие магии, отсутствие жизни, отсутствие всего. Она существует только для того, чтобы уничтожать.

— И ты хочешь уничтожить её?

— Нет. — Она покачала головой. — Пустоту нельзя уничтожить. Но можно запечатать Разлом, из которого она сочится. Это остановит орден — и спасёт тысячи жизней.

Они двинулись глубже. С каждым шагом серебристое свечение становилось ярче, а воздух — тяжелее. Дышать становилось трудно. У Итана зашумело в ушах. Антимагический меч в его руке гудел, как натянутая струна.

Эбигейл шла рядом, и он видел, что ей тяжело. Её лицо побледнело, на лбу выступили капли пота. Она была Повелителем — существом, сотканным из магии, — и находиться в месте, где магия умирала, было для неё пыткой.

— Ты в порядке? — спросил он.

— В порядке. — Она стиснула зубы. — Просто… неприятно. Как будто часть меня медленно умирает.

— Может, тебе вернуться? Я справлюсь один.

— Нет. — Она схватила его за руку. — Мы идём вместе. До конца.

Он кивнул. Они продолжили спуск.

---

Зал Разлома открылся перед ними внезапно.

Огромная пещера, своды которой терялись в темноте. В центре, паря над бездонной трещиной в полу, висел кристалл — гигантский, размером с дом, пульсирующий серебристым светом. От него исходили волны антимагии, и каждая волна отдавалась болью в теле Эбигейл.

— Вот он, — прошептала она. — Источник.

— Как мы его запечатаем?

— Нужно разрушить кристалл. Он — фокус, через который антимагия входит в этот мир. Без него Разлом закроется сам собой.

— И как его разрушить? Антимагическим мечом?

— Нет. — Она покачала головой. — Антимагия не может разрушить свой собственный источник. Нужна обычная магия. Моя магия.

— Но ты сказала, что здесь она не работает!

— Не работает на расстоянии. Но если я коснусь кристалла… — Она посмотрела на свою руку. — Я смогу направить силу прямо в него. Это убьёт кристалл. И, возможно, убьёт меня.

— Нет. — Итан схватил её за плечи. — Мы найдём другой способ.

— Другого нет. — Она улыбнулась — печально, но спокойно. — Итан, послушай меня. Я прожила тысячу лет. Я совершила ужасные вещи. Я причинила боль тем, кого любила. Если моя смерть спасёт тысячи жизней и остановит орден — это достойная цена.

— Я не позволю тебе умереть.

— Это не тебе решать.

Она мягко высвободилась из его хватки и пошла к кристаллу. Каждый шаг давался ей с трудом — антимагия высасывала её силу, заставляла тело дрожать, а кожу светиться тусклым фиолетовым.

Итан бросился за ней, но невидимая стена отбросила его назад. Антимагическое поле, окружавшее кристалл, не пропускало никого.

— Прости, — сказала Эбигейл, обернувшись. — Я должна была сказать тебе раньше. Но ты бы не позволил.

— Конечно, не позволил бы! — Он ударил кулаком по невидимой стене. — Ты не можешь так поступить! Ты обещала, что мы вернёмся вместе!

— Я солгала. — Она грустно улыбнулась. — Это единственная ложь, которую я тебе скажу. Обещаю.

Она повернулась к кристаллу. Подняла руки. Фиолетовый свет заструился с её пальцев — слабый, угасающий, но всё ещё живой. Она коснулась кристалла.

И мир взорвался.

---

Серебристый и фиолетовый свет столкнулись, порождая ударную волну, которая прокатилась по пещере, сбивая Итана с ног. Он ударился спиной о камень, но не почувствовал боли — всё его внимание было приковано к Эбигейл.

Она стояла, прижав ладони к кристаллу, и её тело было объято пламенем — не обычным, а магическим, фиолетовым, которое боролось с серебристым сиянием антимагии. Это была битва двух противоположных сил, и Эбигейл была полем боя.

— ДАВАЙ! — закричала она, и её голос перекрыл грохот рушащихся сводов. — ТЫ НЕ ПОБЕДИШЬ МЕНЯ! Я — ПОВЕЛИТЕЛЬ! Я — ЭБИГЕЙЛ! Я НЕ СДАМСЯ!

Кристалл треснул. Серебристый свет начал угасать. Фиолетовое пламя разгоралось всё ярче, всё сильнее, поглощая антимагию, уничтожая её источник.

А потом кристалл взорвался.

Осколки серебристого стекла разлетелись во все стороны. Ударная волна швырнула Итана к стене. С потолка посыпались камни. Разлом в центре пещеры задрожал и начал закрываться — медленно, неумолимо, как рана, затягивающаяся шрамами.

Итан поднялся на ноги. Стена, отделявшая его от Эбигейл, исчезла. Он бросился к ней — туда, где она лежала на каменном полу, бледная, неподвижная, но живая.

— Эбигейл! — Он опустился рядом, поднял её голову. — Ты слышишь меня?

Она открыла глаза. Фиолетовый свет в них был тусклым, почти угасшим, но всё ещё был.

— Получилось, — прошептала она. — Разлом закрыт.

— Ты чуть не убила себя!

— Но не убила же. — Она слабо улыбнулась. — Ты спас меня.

— Я ничего не сделал. Ты сама.

— Нет. — Она коснулась его щеки. — Ты дал мне причину жить. Раньше у меня не было причин. Только сила. Только власть. Только одержимость. А теперь у меня есть ты. Друг. Союзник. Это стоило того.

Итан смотрел на неё. На эту женщину, которая прошла через тысячелетие тьмы, которая была его врагом, его тюремщиком, его создателем — и которая теперь стала его другом. Он не знал, что сказать. Поэтому он просто обнял её.

— Пойдём, — сказал он. — Нужно выбираться отсюда. Тут всё рушится.

— Помоги мне. — Она попыталась встать, но ноги не держали. — Я слишком слаба.

— Тогда я понесу тебя.

Он поднял её на руки — лёгкую, почти невесомую, — и побежал к выходу. Своды пещеры рушились за их спинами. Камни падали, перекрывая проходы. Но Итан бежал — быстрее, чем когда-либо, — потому что знал: если он остановится, они оба погибнут.

Он выбежал из пещеры за мгновение до того, как вход обрушился. Солнце ударило в глаза. Лианор бросилась к ним.

— Вы живы! — Она обняла их обоих. — Я думала, вы…

— Живы, — подтвердил Итан, опуская Эбигейл на траву. — Оба. Но ей нужна помощь.

Лианор склонилась над Эбигейл, прижала ладони к её груди. Зелёный свет — магия леса, магия жизни — заструился с её пальцев, окутывая раненую.

— Она потеряла много силы, — сказала Лианор. — Но она восстановится. Ей нужен покой. И время.

— У нас есть и то, и другое. — Итан сел рядом, глядя на бледное лицо Эбигейл. — Теперь, когда Разлом закрыт, орден потерял свой главный источник. Они больше не смогут производить антимагию. У них осталось только то оружие, что уже есть.

— Значит, мы победили? — спросила Лианор.

— Не совсем. Орден всё ещё существует. У них всё ещё есть оружие. Но теперь у них нет преимущества. — Он посмотрел на небо. — Теперь это честный бой.

---

Они вернулись в башню «за гранью» на закате.

Эбигейл спала в своей комнате, восстанавливая силы. Лианор сидела у её постели, следя за её состоянием. Итан стоял на балконе, глядя на невозможный пейзаж.

Он думал о том, что произошло в Храме. О том, как Эбигейл была готова пожертвовать собой. О том, как она сказала: «Ты дал мне причину жить».

Она изменилась. Он видел это. Она больше не была одержимой магичкой, готовой держать его в клетке. Она стала кем-то другим. Кем-то, кого он мог бы назвать другом. Кем-то, кого он мог бы…

Он остановил эту мысль. Не сейчас. Ещё рано. Но, возможно, когда-нибудь.

Дверь на балкон открылась. Лианор вышла и встала рядом.

— Как она? — спросил Итан.

— Спит. Силы возвращаются. Через пару дней будет в порядке.

— Хорошо.

— Ты спас её, — сказала Лианор. — Там, в Храме. Ты мог бы оставить её. Никто бы не осудил тебя после всего, что она сделала. Но ты вынес её.

— Она спасла меня раньше. В ущелье, когда орден похитил тебя. Она пришла на помощь, не раздумывая. Я просто вернул долг.

— Это не долг. — Лианор покачала головой. — Это что-то другое.

Итан не ответил. Он смотрел на горизонт, где за горами, за лесами, за морями раскинулся мир, который они только что спасли. Мир, полный опасностей, но и надежды.

— Что теперь? — спросила Лианор.

— Теперь мы отдохнём. А потом начнём новую охоту. Но на этот раз — мы будем охотниками.

— А орден?

— Орден ослаб. Без источника антимагии они — просто люди. Мы найдём способ договориться с ними. Или, если не получится, — остановим.

— Ты веришь, что можно договориться?

— Я верю, что можно попробовать. — Он повернулся к ней. — Я провёл семь лет в погоне за ложью. Потом ещё месяцы — в погоне за местью, за силой, за свободой. Я устал воевать, Лианор. Я хочу попробовать что-то другое.

— Что именно?

— Мир. — Он улыбнулся. — Всего лишь мир.

Лианор взяла его за руку. Они стояли на балконе башни «за гранью» — эльфийская Хранительница и воин без прошлого, — и смотрели, как над невозможным пейзажем восходят чужие звёзды.

Где-то позади, в своей комнате, спала Эбигейл — древняя магичка, которая училась быть человеком. А где-то далеко, в реальном мире, орден «Сломанной Печати» зализывал раны и готовился к новому удару.

Но это было завтра. А сегодня был мир.

---

Конец пятой главы третьей книги

Глава 22

Печать Проклятой Памяти

Книга третья: Охотники

---

Глава 6: Последний рубеж

---

Восстановление заняло две недели.

Эбигейл лежала в своей комнате, окружённая заботой Лианор и молчаливым присутствием Итана. Антимагия выжгла её почти дотла — та самая сила, что делала её Повелителем, была истощена до предела. Но она восстанавливалась. Медленно, неумолимо, как река, пробивающая себе путь сквозь скалы. Каждый день фиолетовый свет в её глазах становился ярче. Каждый день она могла сидеть дольше, ходить увереннее, говорить твёрже.

Итан наблюдал за ней с чувством, которому не находил названия. Гордость? Облегчение? Нежность? Всё смешалось в тугой узел, который он не пытался распутать. Он просто был рядом. Приносил еду, которую готовила Лианор. Сидел у постели, когда она спала. Тренировался в зале, когда она бодрствовала и не нуждалась в его присутствии.

Лианор стала мостом между ними — тем, чего они не могли построить сами. Она разговаривала с Эбигейл о прошлом, о лесе, о магии, о том, что значит быть Хранителем. Она разговаривала с Итаном о настоящем, о битвах, о выборе, о том, что значит быть человеком. И постепенно, день за днём, три одиночества сплетались в нечто большее. В союз. В дружбу. В семью, которой ни у кого из них никогда не было.

На пятнадцатый день Эбигейл встала с постели сама.

Она вышла в библиотеку, где Итан и Лианор изучали карты, и остановилась в дверях. На ней было простое чёрное платье. Волосы, собранные в хвост, открывали бледное, но уже не болезненное лицо. Глаза сияли — не так ярко, как прежде, но достаточно, чтобы понять: она вернулась.

— Доброе утро, — сказала она.

Итан поднял голову. Лианор отложила карту.

— Ты встала, — сказала эльфийка. — Это хорошо.

— Я устала лежать. — Эбигейл прошла к столу и села. Движения её были медленными, но уверенными. — Что я пропустила?

— Многое. — Итан подвинул к ней карту. — Мы нашли их.

— Кого?

— Орден. То, что от него осталось.

Он рассказал ей о том, что произошло за эти две недели. После разрушения Разлома орден потерял источник антимагии. Их крепость Грейхолд, лишённая защиты, была обнаружена и окружена войсками Торгового Союза — городов, которые давно страдали от нападений серых плащей. Большинство членов ордена сдались. Некоторые бежали. Но Алдрик — Алдрик не сдался.

— Он ушёл в горы, — сказал Итан. — С горсткой верных людей. Мы отследили его по остаточным следам. Он направляется к перевалу Врат Зимы.

— Зачем? — спросила Эбигейл.

— Там есть место, которое он считает священным. Древний храм, построенный ещё до Войн Чистоты. Согласно документам ордена, это место силы — не магической, а антимагической. Алдрик верит, что может использовать его, чтобы возродить орден.

— Или чтобы устроить последний бой.

— Или так.

Эбигейл долго смотрела на карту. Потом подняла глаза.

— Мы должны остановить его.

— Мы знаем. — Лианор коснулась её руки. — Но ты ещё не готова к бою.

— Я буду готова. — Эбигейл сжала её пальцы. — К тому времени, как мы доберёмся до перевала, я восстановлюсь достаточно. А если нет — что ж, я всегда могу положиться на вас.

— На этот раз мы идём втроём, — сказал Итан. — Никаких иллюзий. Никаких приманок. Мы встретим его лицом к лицу.

— И убьём?

— Или остановим. — Итан посмотрел ей в глаза. — Я всё ещё верю, что можно найти другой путь.

— Ты неисправим, — усмехнулась она.

— Я знаю.

---

Перевал Врат Зимы встретил их ледяным ветром и тишиной.

Они шли по узкой тропе, вьющейся между скал, и снег хрустел под ногами. Впереди, на вершине перевала, виднелись руины древнего храма — колонны из чёрного камня, полуразрушенные стены, алтарь, возвышающийся над пропастью. Небо было серым, тяжёлым, обещающим бурю.

— Он здесь, — сказала Эбигейл, останавливаясь. — Я чувствую его.

— Я тоже, — подтвердила Лианор. — Антимагия. Слабая, но она есть.

— Сколько их? — спросил Итан.

— Пятеро. Алдрик и четверо его людей. Они внутри храма.

— Тогда идём.

Они двинулись к руинам. С каждым шагом воздух становился тяжелее — антимагия, исходившая от храма, давила на грудь, затрудняла дыхание. Но это была не та всепоглощающая сила, что в Храме Пустоты. Это был лишь отголосок, слабое эхо. Без Разлома орден лишился своего главного оружия.

Алдрик ждал их у алтаря.

Он стоял, опираясь на свой серебристый меч, и его лицо было спокойным, почти умиротворённым. За его спиной четверо серых плащей держали строй — но в их глазах не было прежней уверенности. Только усталость. Только обречённость.

— Я знал, что вы придёте, — сказал Алдрик. — Вы предсказуемы.

— А ты загнан в угол, — ответил Итан. — Твоя крепость пала. Твои люди сдались. Твой источник уничтожен. Зачем ты здесь?

— Здесь? — Алдрик обвёл рукой руины. — Это место — колыбель нашего ордена. Здесь, тысячу лет назад, первые охотники дали клятву защищать мир от магии. Здесь они принесли жертву, которая дала им силу. И здесь я принесу последнюю жертву.

— Ты хочешь умереть? — спросила Лианор.

— Я хочу завершить начатое. — Он поднял меч. — Вы уничтожили Разлом. Вы лишили нас будущего. Но вы не лишили нас чести. Мы будем сражаться. И если погибнем — что ж, мы погибнем с мечом в руке. Как воины.

— Это бессмысленно, — сказал Итан. — Ты можешь сдаться. Тебя будут судить, но сохранят жизнь.

— Сдаться? — Алдрик усмехнулся. — Магу? Той, что уничтожила тысячи жизней? Той, что прокляла целый город? Той, что держала тебя в клетке?

— Она изменилась.

— Изменилась? — Он покачал головой. — Ты наивен, Блэквуд. Магия не меняется. Она развращает. Она подчиняет. Она разрушает. Я видел это сотни раз. Ты думаешь, она стала другой? Она просто стала умнее. Хитрее. Опаснее.

— Ты ошибаешься, — тихо сказала Эбигейл. Она вышла вперёд, встав между Итаном и Алдриком. — Я действительно изменилась. Не потому что захотела. Не потому что так было удобно. А потому что встретила человека, который показал мне, кем я могу быть.

— И ты веришь, что этот человек — он? — Алдрик указал на Итана.

— Да. — Она посмотрела на Итана, и в её глазах была такая искренность, какой он никогда раньше не видел. — Он — моя совесть. Мой якорь. Мой друг. И пока он рядом, я не вернусь к тому, кем была.

Алдрик долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Итана.

— А ты? Ты веришь ей?

— Верю, — ответил Итан без колебаний.

— Тогда ты глупец.

— Возможно. — Итан пожал плечами. — Но я предпочитаю быть глупцом, который верит, чем мудрецом, который ненавидит.

Алдрик вздохнул. Его плечи опустились. На мгновение он стал выглядеть не как грозный лидер ордена, а как усталый старик, прошедший через слишком многое.

— Может быть, ты прав, — сказал он. — Может быть, я ошибался. Может быть, магия — не абсолютное зло. Может быть, есть те, кто может использовать её во благо. — Он помолчал. — Но это не меняет того, что я сделал. Тех, кого убил. Тех, кого проклял. Я не могу просто так сдаться. Это было бы предательством всего, во что я верил.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросила Лианор.

— Испытание. — Алдрик поднял меч. — Один на один. Я и Эбигейл. Без помощи. Без магии — насколько это возможно. Только клинки. Если она победит — я сдамся. И мои люди сдадутся. Если я — вы уйдёте и оставите нас в покое.

— Ты сошёл с ума? — Итан шагнул вперёд. — Она только что встала с постели! Она слаба!

— Я в порядке, — сказала Эбигейл.

— Ты не в порядке! Ты едва можешь колдовать!

— Я знаю. — Она повернулась к нему. — Но он прав. Это должно закончиться здесь. Сейчас. Между нами.

— Эбигейл…

— Доверься мне. — Она коснулась его щеки. — Пожалуйста.

Итан смотрел на неё. На её бледное лицо. На её глаза, горящие фиолетовым, но уже не тем холодным огнём, что раньше. На её губы, изогнутые в слабой, но уверенной улыбке.

— Хорошо, — сказал он. — Но если что-то пойдёт не так…

— Не пойдёт. — Она повернулась к Алдрику. — Я принимаю твой вызов.

---

Они встали друг напротив друга у алтаря.

Алдрик — старый, но всё ещё крепкий, с серебристым мечом, сияющим в сером свете дня. Эбигейл — бледная, но прямая, с простым стальным клинком, который дал ей Итан. Она не могла использовать магию — не здесь, в месте, пропитанном антимагией. Только меч. Только воля. Только вера.

— Я ждал этого семьсот лет, — сказал Алдрик.

— Я тоже, — ответила она. — Только не знала об этом.

Он атаковал первым.

Серебристый клинок рассёк воздух, целясь в горло. Эбигейл блокировала — сталь зазвенела о сталь, — и отступила на шаг. Алдрик наступал. Его удары были точными, выверенными, смертоносными. Он был мастером меча — одним из лучших, кого Итан когда-либо видел.

Но Эбигейл не уступала.

Она двигалась плавно, словно танцуя, и её клинок встречал каждый удар Алдрика с той же точностью. Она была слабее физически, но её техника была безупречна. Тысяча лет тренировок — сначала с Эйденом, потом в одиночестве, в темноте, в воображении — не прошли даром.

— Ты хороша, — признал Алдрик, отступая на шаг. — Но ты устаёшь. Я вижу.

— Я устаю, — согласилась она. — Но я не сдамся.

— Тогда умри.

Он бросился вперёд с удвоенной силой. Удары посыпались градом — быстрые, тяжёлые, беспощадные. Эбигейл отступала, блокируя, уклоняясь, парируя. Один удар пробил её защиту и рассёк плечо. Кровь брызнула на снег — алая, почти светящаяся.

Итан дёрнулся, чтобы вмешаться, но Лианор схватила его за руку.

— Нет, — прошептала она. — Это её бой.

— Она ранена!

— Она знает, что делает. Доверься ей.

Итан стиснул зубы и остался на месте. Каждая клетка его тела кричала: «Помоги ей! Защити её!» Но он знал, что Лианор права. Это был её выбор. Её битва.

Эбигейл, истекая кровью, продолжала сражаться. Алдрик снова атаковал — выпад в грудь. Она уклонилась, пропуская клинок мимо, и в этот момент нанесла свой удар. Её меч вошёл в его правое плечо — не глубоко, но достаточно, чтобы он вскрикнул и выронил оружие.

Серебристый клинок упал на камни. Алдрик рухнул на колени, прижимая руку к ране. Эбигейл стояла над ним, тяжело дыша, и её меч был приставлен к его горлу.

— Ты победила, — прохрипел он. — Добивай.

— Нет, — сказала она.

— Что?

— Я не убью тебя. — Она опустила меч. — Ты говорил, что магия развращает. Что она делает нас чудовищами. Возможно, ты был прав. Но я больше не чудовище. Я не убью безоружного. Даже врага.

Алдрик смотрел на неё с изумлением, граничащим с ужасом.

— Ты… ты действительно изменилась.

— Да. — Она протянула ему руку. — И ты тоже можешь измениться. Ещё не поздно.

Старик долго смотрел на её протянутую ладонь. Потом, медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, он взял её.

— Я сдаюсь, — сказал он. — И мои люди сдаются.

Серые плащи за его спиной опустили оружие. Бой был окончен.

---

Итан бросился к Эбигейл.

— Ты сумасшедшая, — сказал он, осматривая её рану. — Ты могла погибнуть!

— Но не погибла же. — Она улыбнулась, морщась от боли. — Ты же знаешь, я везучая.

— Везучая? Ты едва на ногах стоишь!

— Тогда поддержи меня.

Он подхватил её, не давая упасть. Лианор уже спешила к ним с бинтами и травами. Алдрик стоял в стороне, окружённый своими людьми, но теперь они не были врагами. Они были побеждёнными — и, возможно, будущими союзниками.

— Что теперь? — спросила Лианор, перевязывая плечо Эбигейл.

— Теперь мы возвращаемся, — сказал Итан. — Все. И будем строить мир.

— Мир, — повторил Алдрик. — Я не верил в него уже много лет.

— Никогда не поздно начать верить снова, — сказала Эбигейл.

---

Они спускались с перевала, когда солнце пробилось сквозь тучи.

Золотой свет залил заснеженные вершины, и мир, ещё недавно казавшийся серым и мрачным, вдруг наполнился красками. Итан шёл рядом с Эбигейл, поддерживая её под руку. Лианор вела за собой лошадь, на которой везли раненого Алдрика — старик был слишком слаб, чтобы идти самому. Позади, в колонне по двое, шли четверо серых плащей, теперь уже без плащей — просто уставшие люди, принявшие поражение.

— Знаешь, — сказала Эбигейл, — я думала о том, что сказал Алдрик. О том, что ты — моя совесть.

— И что?

— Он был прав. — Она посмотрела на Итана. — Ты — единственное, что удерживает меня от возвращения во тьму. Когда я с тобой, я хочу быть лучше. Не потому что ты требуешь этого. Просто потому что ты есть.

— Это большое бремя.

— Я знаю. — Она улыбнулась. — Но ты справляешься.

Итан не ответил. Он просто сжал её руку.

---

Вечером они разбили лагерь в долине у подножия гор. Костёр потрескивал, разгоняя темноту. Звёзды высыпали на небе — настоящие, не созданные магией. Алдрик сидел у огня, глядя на пламя. Его рана была перевязана, лицо всё ещё было бледным, но в глазах появилось что-то новое. Что-то, похожее на надежду.

— Я был слеп, — сказал он. — Все эти годы я видел только угрозу. Только зло. Я не видел людей.

— Мы все были слепы, — ответила Лианор. — Но зрение можно вернуть.

— Можно. — Он посмотрел на Эбигейл. — Я не прошу прощения. Я знаю, что не заслуживаю его. Но я хочу, чтобы ты знала: я ошибался. Ты — не чудовище. Ты — женщина, которая прошла через тьму и не сломалась. Это достойно уважения.

Эбигейл кивнула.

— Я принимаю твои слова. Но мне не нужно уважение. Мне нужен мир. Ты поможешь мне его построить?

— Да. — Алдрик склонил голову. — Клянусь своей честью.

Итан смотрел на них и думал о том, как странно устроена жизнь. Враги становились друзьями. Охотники — союзниками. Тьма отступала, уступая место свету. Это было не чудо. Это был выбор. Каждый день. Каждый час. Каждое мгновение.

Он встал и отошёл к краю лагеря, где начиналась долина. Внизу, в темноте, угадывались огни далёких деревень. Там жили люди, которые никогда не узнают, что сегодня на перевале решилась их судьба. Они будут просыпаться, работать, любить, растить детей — и всё это благодаря тому, что несколько человек сделали правильный выбор.

— Ты думаешь о будущем? — раздался голос за спиной.

Он обернулся. Эбигейл стояла в нескольких шагах, закутанная в плащ. Её раненое плечо было перевязано, лицо всё ещё было бледным, но глаза сияли.

— Да, — сказал он. — О будущем.

— Каким ты его видишь?

— Мирным. — Он улыбнулся. — Я знаю, это звучит наивно.

— Нет. — Она покачала головой. — Это звучит прекрасно.

Она подошла ближе и встала рядом, глядя на огни в долине.

— Когда я была заточена, — сказала она, — я мечтала о свободе. О мести. О власти. А теперь… теперь я мечтаю о том же, о чём и ты. О мире.

— Люди меняются.

— Да. — Она повернулась к нему. — Особенно когда у них есть причина.

Итан встретил её взгляд. В нём было тепло. Нежность. И что-то ещё — то, что он не решался назвать.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказал он. — Но я знаю, что хочу, чтобы ты была рядом.

— Я буду. — Она взяла его за руку. — Всегда. Если ты захочешь.

— Захочу.

Они стояли на краю долины, держась за руки, и смотрели, как над горами поднимается луна. Где-то позади, у костра, Лианор рассказывала Алдрику о лесе, о Древе Эонов, о том, как даже самая глубокая рана может зажить. Где-то впереди, в долине, мир ждал их — мир, который они спасли. Мир, который они будут строить.

Вместе.

---

Эпилог: Новая эра

---

Прошёл год.

Год с тех пор, как Алдрик сложил оружие на перевале Врат Зимы. Год с тех пор, как «Сломанная Печать» была распущена, а её бывшие члены — те, кто согласился, — стали частью новой организации. Не ордена. Союза. Союза магов и людей, работающих вместе для защиты мира от реальных угроз.

Эбигейл стояла на балконе башни «за гранью» и смотрела на невозможный пейзаж. Горы, леса, озёра — всё, что она создала когда-то, чтобы спрятаться от реальности. Теперь это место больше не было убежищем. Оно стало домом. Их домом.

— Ты опять здесь, — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Итан стоял в дверях, держа в руках две кружки с дымящимся чаем. За这一年 он почти не изменился внешне — только шрамов стало больше, да в глазах появилось то особое спокойствие, что бывает у людей, нашедших своё место в мире.

— Ты же знаешь, я люблю смотреть на закат, — сказала она, принимая кружку.

— Ты смотришь на закат каждый вечер. Это становится привычкой.

— У меня много привычек. — Она отхлебнула чай. — Некоторые из них даже хорошие.

— Например?

— Например, пить чай с тобой.

Он улыбнулся и встал рядом, облокотившись на перила.

— Лианор прислала весточку, — сказал он. — Лес полностью восстановился. Древо Эонов цветёт. Она говорит, что никогда не видела его таким здоровым.

— Это хорошая новость.

— Есть ещё одна. Алдрик закончил обучение первых курсантов. Двадцать человек — бывшие серые плащи и добровольцы из Торгового Союза. Они принесли клятву Союзу.

— Клятву? — Эбигейл подняла бровь. — Какую?

— «Защищать мир от тьмы, не становясь тьмой». — Итан усмехнулся. — Я сам придумал.

— Звучит пафосно.

— Зато правдиво.

Они помолчали. Солнце садилось за горы, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона.

— Знаешь, — сказала Эбигейл, — когда я была заточена, я думала, что моя жизнь кончена. Что даже если я выйду, всё, что меня ждёт, — это месть и одиночество. Я не думала, что смогу быть… счастливой.

— А сейчас?

— Сейчас? — Она повернулась к нему. — Сейчас я стою на балконе с человеком, который изменил мою жизнь. Моя бывшая ученица снова стала мне сестрой. Мой бывший враг стал союзником. Мир, который я когда-то хотела поработить, теперь я защищаю. И знаешь что?

— Что?

— Я счастлива. По-настоящему.

Итан поставил кружку на перила и взял её за руку.

— Я тоже, — сказал он. — Несмотря ни на что.

— Несмотря ни на что, — повторила она.

Они стояли на балконе, держась за руки, и смотрели, как закат сменяется сумерками, а сумерки — звёздами. Где-то далеко, в реальном мире, люди жили своей жизнью, не зная, что их покой хранят те, кто когда-то был их врагами. Где-то в Великом Лесу Лианор пела древние песни, и Древо Эонов вторило ей. Где-то в учебном лагере Алдрик учил молодых бойцов тому, что сила — не в оружии, а в выборе.

А здесь, в башне «за гранью», двое, прошедшие через всё, стояли вместе. Не как тюремщик и пленник. Не как создатель и творение. Как равные. Как партнёры. Как…

— Итан, — сказала она.

— Да?

— Я люблю тебя.

Он замер. Эти слова прозвучали так просто, так естественно, что он не сразу осознал их смысл. Она сказала это раньше — много раз, — но тогда это была одержимость. Теперь это было что-то другое.

— Я знаю, — ответил он. — И я… я тоже тебя люблю.

— Правда?

— Правда. — Он повернулся к ней и заглянул в её фиолетовые глаза. — Это заняло время. Много времени. Но да. Я люблю тебя.

Она улыбнулась — не торжествующе, не собственнически. Просто улыбнулась. И в этой улыбке было всё: тысяча лет ожидания, семьсот лет тьмы, год борьбы и надежды. Всё это слилось в один момент. В один выбор.

— Тогда поцелуй меня, — сказала она.

И он поцеловал.

Над башней «за гранью» зажглись чужие звёзды. Где-то внизу, в невозможном пейзаже, ветер пел свои бесконечные песни. А двое, прошедшие через всё, стояли на балконе, и мир вокруг них был полон света.

---

Конец третьей книги

Глава 23

Печать Проклятой Памяти

Книга четвёртая: Новая эра

---

Глава 1: Утро после вечности

---

Итан проснулся от солнечного света.

Это было странно — в башне «за гранью» не было настоящего солнца. Эбигейл создала его сама, соткала из магии и воспоминаний о тех рассветах, что она видела тысячу лет назад. Но свет, лившийся в окно, был тёплым и золотистым, как настоящий. Он падал на подушку, на смятые простыни, на чёрные волосы, рассыпавшиеся по плечу.

Эбигейл спала рядом.

Итан замер, боясь пошевелиться. Он всё ещё не привык к этому — к её присутствию в своей постели, к теплу её тела, к тихому дыханию, которое он слышал по ночам. После тысячи лет одиночества, после семисот лет заточения, после года борьбы и сомнений — она была здесь. С ним. По собственному выбору.

Он осторожно убрал прядь волос с её лица. Она не проснулась — только вздохнула и придвинулась ближе, уткнувшись носом в его плечо. Её рука, лежавшая на его груди, чуть сжалась, словно даже во сне она боялась, что он исчезнет.

— Я здесь, — прошептал он. — Я никуда не уйду.

Она не ответила — спала. Но уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. Может быть, услышала. Может быть, просто видел хороший сон.

Итан лежал, глядя в потолок, и думал о том, как странно повернулась его жизнь. Он, человек без прошлого, без имени, без корней, стал частью чего-то большего. Союз магов и людей, о котором они мечтали, становился реальностью. Алдрик тренировал новых защитников в учебном лагере у подножия гор. Лианор восстанавливала Великий Лес и учила молодых эльфов древнему искусству Хранителей. А он сам… он сам стал кем-то, кого никогда не ожидал увидеть в зеркале.

Мужем. Другом. Любовником. Опорой для женщины, которая когда-то была его тюремщиком.

— Ты слишком рано проснулся, — раздался сонный голос.

Он опустил взгляд. Эбигейл смотрела на него сквозь полуприкрытые ресницы. Фиолетовые глаза были мягкими, затуманенными сном, и в них не было той силы, что сотрясала миры. Только тепло. Только нежность.

— Уже полдень, — сказал он.

— В башне нет полудня. Здесь всегда то время, которое я хочу. — Она потянулась, как кошка, и приподнялась на локте. — И сейчас я хочу, чтобы было раннее утро. Чтобы ты не вставал.

— У нас дела.

— У нас всегда дела. — Она придвинулась ближе и поцеловала его в плечо — легко, почти невесомо. — Союз, тренировки, переговоры, восстановление леса. Мир не рухнет, если мы проведём в постели ещё час.

— Ты так думаешь?

— Я знаю. — Она улыбнулась. — Я прожила тысячу лет. Час ничего не решает. А вот утро, проведённое с любимым человеком, — решает всё.

Итан не нашёлся, что возразить. Он притянул её к себе, и она прижалась к его груди, вздыхая от удовольствия. Её волосы пахли лавандой и чем-то ещё — может быть, магией, а может, просто ею.

— О чём ты думаешь? — спросила она.

— О том, как всё изменилось.

— В хорошую сторону?

— В непредсказуемую. — Он усмехнулся. — Когда я освободил тебя из подземелья, я думал, что нашёл лекарство для сестры. Я не думал, что потеряю всё, обрету новое и закончу здесь.

— Закончишь? — Она подняла голову. — Мы только начали.

— Ты права. — Он поцеловал её в лоб. — Мы только начали.

---

Позже — намного позже — они всё-таки встали.

В главном зале башни их уже ждали. Лианор сидела за столом, разбирая какие-то свитки, и выглядела так, словно работала уже несколько часов. Её серебристые волосы были собраны в строгий пучок, а зелёные глаза светились деловой сосредоточенностью. При появлении Итана и Эбигейл она подняла голову и выразительно посмотрела на них.

— Доброе утро, — сказала она с лёгкой иронией. — Или уже день?

— Утро, — ответила Эбигейл, ничуть не смутившись. — В башне всегда то время, которое я хочу.

— Конечно. — Лианор закатила глаза, но в её голосе не было осуждения. Только тепло. — Пока вы спали, пришли новости.

— Какие? — Итан сел за стол, наливая себе чай из стоявшего там чайника. Чай был ещё горячим — Лианор, видимо, заварила его недавно.

— Во-первых, Алдрик прислал отчёт. Первый выпуск курсантов завершён. Двадцать три человека готовы к службе. Он просит прислать кого-нибудь для проведения финального испытания.

— Пошлём Итана, — сказала Эбигейл. — Ему полезно размяться.

— Я не учебный манекен, — возразил Итан.

— Ты лучше. Ты — легенда. «Безымянный Мечник», Убийца Драконов, Победитель Повелителей. Пусть курсанты посмотрят на тебя и поймут, к чему нужно стремиться.

— К тому, чтобы жениться на древней магичке?

— К тому, чтобы никогда не сдаваться. — Она улыбнулась. — Остальное — опционально.

Лианор кашлянула, возвращая разговор в деловое русло:

— Во-вторых, пришло сообщение из Маренбурга. Торговый Союз хочет заключить официальный договор с нами. Они признают Союз магов и людей как законную организацию и предлагают разместить нашу штаб-квартиру в Белой Башне.

— В той самой? — удивился Итан. — В которой мы нашли диадему?

— В ней. После того как Эбигейл восстановила свою башню «за гранью», та, в реальном мире, опустела. Городские власти хотят использовать её. Говорят, это будет символично: башня, где когда-то жила Проклятая, станет центром новой эры.

— Они не боятся?

— Боятся. Но ещё больше они хотят стабильности. — Лианор пожала плечами. — Торговля, сам знаешь.

Итан посмотрел на Эбигейл. Та задумчиво вертела в пальцах чайную ложку.

— Что думаешь? — спросил он.

— Думаю, это хорошая идея. — Она отложила ложку. — Я не могу вечно прятаться «за гранью». Миру нужно видеть, что я изменилась. Что Повелители могут быть не только угрозой, но и защитой.

— Ты хочешь выйти в мир? Открыто?

— Я хочу перестать быть призраком. — Она встретила его взгляд. — Ты показал мне, что можно жить по-другому. Теперь я хочу показать это другим.

Итан кивнул. Он знал, чего ей это будет стоить. Мир помнил Эбигейл Проклятую — разрушительницу городов, создательницу чудовищ, женщину, чьё имя веками использовали, чтобы пугать детей. Изменить эту память будет нелегко. Но если кто и мог это сделать, то только она.

— Хорошо, — сказал он. — Примем предложение. Но с условиями.

— Какими?

— Башня будет не только нашей штаб-квартирой. Она будет открыта для всех — магов, людей, эльфов, гномов. Там будет школа, библиотека, тренировочный зал. Место, где каждый сможет учиться.

— Амбициозно, — заметила Лианор.

— Мы заслужили амбиции. — Итан встал. — Собирайтесь. Летим в Маренбург.

---

Белая Башня встретила их тишиной.

Они вышли из портала на вершине холма, откуда открывался вид на весь город. Маренбург расстилался внизу — море крыш, шпилей, труб, из которых поднимался дым. Порт был полон кораблей, рынок гудел голосами, улицы кишели людьми. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что на холме стоит та, кого когда-то называли Проклятой.

— Как странно, — прошептала Эбигейл. — Я стояла здесь тысячу лет назад. Тогда всё было иначе.

— Что ты чувствуешь? — спросил Итан.

— Ностальгию. И надежду. — Она повернулась к башне. — Пойдём. Нужно посмотреть, что осталось от моего старого дома.

Они вошли внутрь. Башня была пуста — после того как Эбигейл восстановила её «за гранью», реальная версия осталась заброшенной. Пыль покрывала полы. Паутина висела в углах. Книги, что когда-то заполняли стеллажи, исчезли — может быть, их растащили мародёры, а может, они просто рассыпались в прах за семьсот лет.

Но стены были крепки. Лестницы держались. Окна, хоть и грязные, пропускали свет.

— Здесь нужно много работы, — заметила Лианор, осматривая главный зал.

— Работа — это то, что у нас есть, — ответила Эбигейл. Она провела рукой по стене, и та засветилась мягким фиолетовым светом. Пыль начала исчезать. Паутина растворялась в воздухе. Камень становился чистым и гладким, как новый. — Я восстановлю её. Не «за гранью» — здесь. В реальном мире. Пусть все видят.

— Это займёт время, — сказал Итан.

— У нас есть время. — Она повернулась к нему. — У нас целая вечность.

---

Восстановление башни заняло месяц.

Эбигейл работала почти без отдыха. Её магия, полностью восстановившаяся после битвы в Храме Пустоты, текла рекой, очищая камни, укрепляя стены, создавая новые комнаты и залы. Она не просто восстанавливала старую башню — она строила новую. Школу магии с классами и лабораториями. Библиотеку, открытую для всех. Тренировочный зал, где могли заниматься и маги, и воины. Жилые помещения для тех, кто захочет остаться.

Итан занимался организацией. Он мотался между Маренбургом и другими городами, договариваясь о поставках, найме персонала, правилах приёма учеников. Он не был дипломатом — его язык был языком меча, а не переговоров, — но он учился. Он всегда учился.

Лианор взяла на себя связь с эльфами и другими не-людьми. Её авторитет как Хранительницы Великого Леса открывал двери, которые для других были закрыты. Гномы из восточных гор прислали мастеров для отделки башни. Эльфы — семена для сада, который планировали разбить вокруг. Даже драконы — те немногие, что ещё оставались в мире, — проявили интерес. Один из них, молодой серебристый дракон по имени Зефир, согласился стать «почётным стражем» башни. Итан подозревал, что ему просто было скучно, но не возражал.

На тридцатый день башня была готова.

Они стояли перед главным входом — массивными дубовыми дверями, украшенными новым символом: рука, держащая одновременно меч и цветок. Символ Союза. Символ новой эры.

— Красиво, — сказала Лианор.

— Функционально, — поправил Итан.

— Символично, — подвела итог Эбигейл. — Именно то, что нужно.

За их спинами собралась толпа. Жители Маренбурга, торговцы, маги, эльфы, гномы — все, кто хотел увидеть открытие новой башни. Среди них были и знакомые лица: Алдрик, прибывший с первым выпуском курсантов; Марла, бывший агент Итана, а теперь — глава административного отдела Союза; старый травник из Эшфорда, который когда-то лечил его руку; даже тот самый торговец редкостями, что скупал драконью чешую.

— Готова? — спросил Итан, беря Эбигейл за руку.

— Готова, — ответила она.

Она шагнула вперёд и повернулась к толпе. Её голос, усиленный магией, разнёсся над площадью:

— Семьсот лет назад меня называли Проклятой. Я была заточена за преступления, которые действительно совершила. Я была жестокой, эгоистичной, одержимой властью. Я прокляла целый город. Я создала чудовищ. Я держала в клетке того, кого любила. — Она помолчала, и по толпе пробежал шёпот. — Но я изменилась. Не сама. Меня изменил человек, который стоит рядом со мной. Он показал мне, что сила — не во власти, а в выборе. Что любовь — не в обладании, а в свободе. Что даже после тысячи лет тьмы можно найти свет.

Она указала на башню.

— Это место — символ новой эры. Эры, в которой маги и люди, эльфы и гномы, бывшие враги и бывшие друзья работают вместе. Здесь мы будем учиться. Учиться магии. Учиться миру. Учиться жить.

Она повернулась к дверям и коснулась их рукой. Символ — рука с мечом и цветком — засиял фиолетовым светом. Двери медленно открылись.

— Добро пожаловать, — сказала она, — в Башню Союза.

Толпа взорвалась аплодисментами.

---

Вечером, когда гости разошлись, а курсанты разбрелись по своим комнатам, они сидели втроём в кабинете на верхнем этаже башни. Окна выходили на море, и закатное солнце окрашивало волны в золото.

— Получилось, — сказала Лианор, откидываясь в кресле. — Я, честно говоря, не верила, что мы это сделаем.

— Я тоже, — признался Итан.

— А я верила, — сказала Эбигейл. — С того момента, как вы согласились мне помочь.

— Ты была уверена?

— Нет. — Она покачала головой. — Но я надеялась. Надежда — это то, чему ты меня научил.

Итан взял её за руку. Она сжала его пальцы в ответ.

— Что теперь? — спросила Лианор. — Башня открыта. Школа работает. Орден распущен. Мир спасён. Чем займёмся?

— Есть одна мысль, — сказала Эбигейл.

— Какая?

— Другие Повелители. — Она посмотрела на них. — Малькор мёртв. Изара заточена. Морган исчез. Но есть ещё трое, о судьбе которых я ничего не знаю. Они могут быть мертвы. А могут скрываться, как я когда-то. Если они живы, мы должны найти их.

— Чтобы убить? — спросил Итан.

— Чтобы предложить им выбор. — Она пожала плечами. — Такой же, какой вы дали мне. Если они откажутся — тогда будем решать.

— Звучит как приключение, — заметила Лианор.

— Звучит как работа, — поправил Итан.

— Это одно и то же, когда ты живёшь вечно. — Эбигейл улыбнулась. — Ну что, вы со мной?

Итан переглянулся с Лианор. Та кивнула.

— Мы с тобой, — сказал он. — Как всегда.

— Тогда завтра начинаем. А сегодня… — она встала и потянулась, — сегодня я хочу просто побыть с вами. Без планов, без карт, без магии. Просто посидеть и поговорить. Как раньше.

— Как раньше? — Лианор усмехнулась. — Раньше мы не разговаривали — мы пытались убить друг друга.

— Значит, теперь у нас больше опыта.

Они рассмеялись. Смех был искренним, тёплым, свободным. Так смеются люди, прошедшие через ад и вышедшие с другой стороны. Так смеются друзья.

Ночь опустилась на Маренбург. Звёзды зажглись над морем. В Башне Союза, на верхнем этаже, три человека — Повелитель, воин и Хранительница — сидели у окна, пили вино и говорили о будущем.

О будущем, которое они построят.

Вместе.

---

Конец первой главы четвёртой книги