Ведьма, которую не смогли сжечь

Глава 1

В городе Вельдхольме не любили ведьм. Впрочем, ведьм там вообще не было — по крайней мере, так утверждал местный священник, отец Маттиас. А если ведьм нет, значит, и бояться нечего. Поэтому, когда у коров вдруг пропадало молоко, у детей начинались лихорадки, а в колодцах обнаруживали дохлых мышей, горожане собирались на площади и долго спорили, кто во всём виноват.

Обычно виноватого находили быстро.

Достаточно было человеку жить немного не так, как остальные.

Например, не ходить по воскресеньям в церковь. Или собирать травы на опушке леса. Или разговаривать с животными.

А уж если у человека были рыжие волосы, дело принимало совсем дурной оборот.

Поэтому, когда в Вельдхольме появилась девушка по имени Элинор, неприятности начались почти сразу.

Она поселилась в старом доме у северной стены, который много лет пустовал после смерти прежнего хозяина. Дом был покосившийся, с провалившейся крышей над сараем и кривым дымоходом, но Элинор он вполне устраивал. Вокруг росли полынь, зверобой и дикий шалфей, за огородом начинался лес, а по ночам было слышно, как совы перекликаются между деревьями.

Лучшего места для жизни она и представить не могла.

Элинор было двадцать два года. Она носила простое шерстяное платье, поверх которого накидывала тёмно-зелёный плащ, и почти всегда ходила с распущенными медно-рыжими волосами. Лицо у неё было красивое, хотя сама она редко об этом задумывалась. Гораздо больше её занимали засохшие корни, настойки и то, почему соседский пёс уже третий день отказывается есть.

А ещё у неё была сова.

Большая, ширококрылая, с сердцевидным лицом и перьями цвета старой коры. Звали её Гримма.

Сова появилась у Элинор много лет назад, когда та ещё жила с матерью в лесной хижине. Однажды осенним вечером девочка нашла под елью раненого птенца. У него было перебито крыло, а в перьях запеклась кровь. Мать сказала, что птица, скорее всего, не выживет, но Элинор всё равно принесла её домой.

Она кормила птенца размоченным мясом, согревала у очага и спала рядом, боясь, что тот перестанет дышать, если оставить его одного.

Гримма выжила.

Крыло срослось, хотя после травмы одно перо на нём так и осталось белым. Когда сова окрепла, она могла улететь в лес в любой момент. Но не улетела. С тех пор Гримма сопровождала Элинор повсюду: сидела у неё на плече, дремала на балке под потолком, охотилась по ночам и возвращалась к рассвету, если хозяйка звала её особым свистом.

Элинор считала её семьёй.

Вельдхольм же считал Гримму дурным знаком.

Впрочем, сперва всё складывалось не так уж плохо.

Элинор лечила людей. Не заговорами и не заклинаниями, как утверждали позднее, а травами, отварами и мазями, которым научила её мать. Она умела остановить кровь, снять жар, вправить вывих и приготовить такое горькое питьё от кашля, что больной потом неделю вспоминал её недобрым словом, зато переставал хрипеть.

За работу она брала немного. С бедняков иногда не брала вовсе.

Первой к ней пришла вдова мельника, у которой распухла рука после укуса крысы. Потом привели мальчика с воспалённым ухом. Через месяц к порогу Элинор уже выстраивалась небольшая очередь.

Но благодарность в Вельдхольме была чувством недолговечным.

Когда старому кузнецу стало лучше после её отвара, он заявил, что выздоровел благодаря крепкому организму. Когда жена торговца перестала кашлять, муж сказал, что болезнь сама прошла бы за пару дней. А когда Элинор помогла жене сапожника родить ребёнка, та горячо поблагодарила её. Но пару недель спустя, увидев сову на плетне, испуганно перекрестилась.

— У тебя глаза зелёным светятся, — сказала она Элинор. — Я сама видела.

— Это отражение солнца, — ответила та.

— Не надо мне сказки рассказывать. Я крещёная женщина.

Элинор не стала спорить.

Она вообще старалась не спорить с горожанами. Ей казалось, что если не отвечать на каждую глупость, то со временем люди привыкнут к ней. Ведь не могла же целая улица вечно обсуждать цвет её волос и привычку сушить травы на крыше.

Оказалось, могла. И вскоре о рыжей ведьме заговорил весь город.

Первое обвинение появилось в начале зимы.

У старосты Брандта пропали три курицы.

Он пришёл к дому Элинор с двумя сыновьями и заявил, что видел, как её сова летала над его двором.

— Гримма охотится в лесу, — спокойно объяснила Элинор. — Если бы она захотела украсть курицу, ты бы об этом не узнал.

Староста покраснел.

— Ты мне угрожаешь?

— Нет. Я объясняю, что сова питается мышами и полёвками.

— А курицы сами пропали, да?

— Этого я не знаю.

— Вот! — Брандт обернулся к сыновьям. — Слышали? Она даже не отрицает!

Элинор посмотрела на него с таким выражением, словно впервые увидела взрослого человека, который не способен понять простого предложения.

Староста ушёл, пригрозив, что ещё вернётся.

Через два дня на её двери углём нарисовали перевёрнутый крест.

Через неделю кто-то разбил окно камнем.

А к Рождеству по городу уже ходил слух, будто Элинор по ночам выпускает из дома чёрных духов, которые высасывают молоко из коров и душат младенцев в колыбелях.

Последнее особенно возмутило её.

— Душат младенцев? — переспросила она, когда об этом рассказала старуха Марта, приносившая ей сушёные яблоки. — Чем же они их душат? Пухом?

Марта не улыбнулась.

— Ты бы осторожнее, девочка. Люди напуганы.

— Чем?

— Тобой.

Элинор замолчала.

За окном падал снег. Гримма сидела на подоконнике, нахохлившись, и внимательно смотрела на старуху.

— Я никому ничего плохого не сделала, — наконец произнесла Элинор.

— Я знаю.

— Тогда почему они так себя ведут?

Марта долго перебирала в руках край платка.

— Потому что им проще найти ведьму, чем признать, что в мире случаются плохие вещи без всякой причины.

Это был разумный ответ. Наверное, самый разумный из всех, что Элинор услышала за последние месяцы.