Вечная степь

Глава 1

Гзерика, Жнец Страха, пришёл на исходе третьего дня.

Лик его был сер, словно туман над Вечной Степью, его длинные худые руки висели до колен, и каждая заканчивалась тремя пальцами. Глаза его были черны, как безлунная ночь.

Тихой поступью он подошёл к двери, и три громких стука были знаком его.

– Входи, Жнец, преломи со мной хлеб и выпей моей воды, – приветливо ответил Керсал, за храбрость в бою прозванный «Клич демонов». Он стоял возле стола, держал в руках длинную цепь и ждал.

Дверь открылась, и Гзерика, Жнец Страха, ступил на дощатый пол старой хижины. Чёрные глаза его заметили и свежий хлеб, и длинную цепь.

– Скажи, человек по имени Керсал, что ты приготовил для меня?

– Я обещал преломить с тобой хлеб, и не откажусь от своих слов.

– А знаешь ли ты, что цепью, которую держали в отваре из дым-травы одну полную луну, можно сразить даже меня?

– Знаю, – Керсал взглянул на оружие в своих руках, словно впервые увидел. – Но мне незачем сражаться с тобой. У меня нет ничего, что нужно тебе, а у тебя нет ничего, что нужно мне.

Жнец подошёл ближе, и человек, отложив цепь, отломил кусок хлеба и протянул гостю. Тот долго держал его в руках, а потом произнёс:

– Знал ли ты, что я не ем хлеба?

– Я догадывался, но ты вошёл в мой дом, как гость.

– Зачем ты здесь, человек по имени Керсал?

– Я жду встречи с Отцом.

– Ты встретишься с ним без страха, человек по имени Керсал.

– Я знаю.

И посмотрел прямо в чёрные, как безлунная ночь, глаза Жнеца. В бездонной тьме промелькнули горящие дома, стройные ряды вражеских войск, сверкающие мечи и копья. Промелькнули и утонули во мгле, растворились в бездне глаз Жнеца.

– Спасибо, человек по имени Керсал.

– За что?

– За то, что не боишься меня.

– Мне больше нечего бояться.

Серый лик Жнеца на миг подёрнулся рябью, и в эту мутную дымку отправился кусок хлеба. Гзерика, Жнец Страха молча развернулся и вышел из дома.

Керсал бросил ненужную цепь в угол и начал есть второй кусок хлеба.

* * *

Круакор, Собиратель Горя, пришёл на исходе шестого дня.

Лик его был бледен, как небо над Вечной Степью, где никогда не восходило солнце. По шесть коротких суставчатых лап торчали с каждой стороны его худого тела. Глаза его были красны, как кровь.

Степной ковыль зашелестел на внезапном ветру, когда Собиратель подошёл к дому. Дробный стук его коротких лап был знаком его.

– Входи, Собиратель, я приготовил для тебя мяса и чистой воды, – приветливо ответил Керсал, за хладнокровие и рассудительность прозванный «Дух совы». Он стоял возле стола, держал в руках льняную нить и ждал.

Дверь открылась, и Круакор, Собиратель Горя, ступил под крышу старой степной халупы. Красные глаза его заметили и варёное мясо, и льняную нить.

– Скажи, человек по имени Керсал, что ты приготовил для меня?

– Я приготовил мясо для тебя, и отдаю его.

– А знаешь ли ты, что льняная нить, что спряли руки столетней старухи в ночь новой луны, способна сжечь меня?

Керсал молча скрутил льняную нить в моток и выбросил в угол.

– Мне незачем сжигать тебя, ты гость в моём доме.

– Твой дом сгорел в огне войны десть лет назад, и с тех пор ты так и не смог найти новый.

– Теперь я понимаю, как обжигает тебя льняная нить, ибо ты только что обжёг мою душу.

Красные глаза Собирателя сверкнули, и он склонил голову:

– Прости, человек по имени Керсал. Я недостойно повёл себя под сенью твоего дома. Скажи, зачем ты здесь?

– Я жду встречи с Отцом.

– И ты встретишься с ним, забыв о своём горе, человек по имени Керсал.

– Я знаю.

И посмотрел в красные, как кровь, глаза Собирателя. В глубине он увидел кровь павших друзей, серое лицо свой умершей жены. Почувствовал запах свежей земли на могиле матери. Услышал гул пламени, пожирающего родной дом. И всё утонуло в крови красных глаз Собирателя.

– Спасибо, человек по имени Керсал.

– За что?

– За то, что ты сильнее своего горя.

– Мне больше нечего терять.

Двенадцать лапок Собирателя взяли протянутый кусок мяса и разорвали его на мелкие кусочки. Не успев упасть на пол, они растаяли в воздухе серой дымкой. Круакор, Собиратель Горя, молча развернулся и вышел из дома.

Керсал сел на стул и выпил оставшуюся на столе воду.

* * *

Бдиарос, Пастырь Сожалений, пришёл на исходе девятого дня.

Лик его был прозрачен, словно вода в роднике, который нашёл свой путь в холмах. Он был высок, одет в тёмный плащ. Вместо ног, его держала над землёй туманная дымка. Глаза его были белы и светились, как звёзды, что никогда не загорались над Вечной Степью.

Порыв свежего ветра, ворвавшийся в щели ветхого дома, был знаком его.

– Входи, Пастырь, вдохни дым моего табака и выпей моей воды, – приветливо ответил Керсал, за лёгкий характер прозванный «Смех солнца». Он стоял возле стола, держал в руках длинную трубку.

Дверь открылась, и Бдиарос, Пастырь Сожалений, проплыл над скрипучими половицами. Сияющие глаза его внимательно смотрели на курительную трубку.

– Скажи, человек по имени Керсал, что ты приготовил для меня?

– Здесь табак, что я вырастил своими руками на своём дворе. Раздели со мной его дым.

– Неужели твоя родня не дала тебе порошок из костей молодого оленя, убитого в полдень, чтобы ты добавил его в табак?

Вместо ответа Керсал молча поставил на стол баночку с белым порошком внутри. Положил рядом цепь и моток льняной нити.

– Мои сыновья вымочили цепь в дым-траве, чтобы я мог сразить Жнеца Страха. Мои дочери нашли старуху, что сплела мне льняную нить, чтобы я смог сжечь Собирателя Горя. А в пламя моего погребального костра бросили порошок из кости молодого оленя, чтобы я развеял тебя.

Бдиарос, Пастырь Сожалений, висел в воздухе неподвижно и молча слушал.

– Но Вечная Степь забрала мои страхи и моё горе, – продолжал Керсал. – Прости, Пастырь, но тебе тоже нечего взять у меня. Мои сожаления остались в мире живых. Я просто жду Отца.

– Мне не нужны твои сожаления, ты обещал мне другое.

Керсал достал огниво, высек искру и раскурил трубку.

– Раздели со мной дым моего табака, Бдиарос, Пастырь Сожалений.

– Для этого я и здесь, человек по имени Керсал.

В голубоватом дыму возникли образы, которые вызвали у человека улыбку. Дом и семья, любящая жена. Радость побед над врагом. Праздник цветов в родном городе. Сияние глаз Пастыря разгоралось всё ярче.

– Спасибо, человек по имени Керсал.

– За что?

– За то, что не принёс свои сожаления в Вечную Степь.

– Мне не о чём жалеть, я прожил достойную жизнь.

Полупрозрачная фигура Пастыря медленно растворилась в дыму курительной трубки. Дымка улетела в раскрытую дверь. Керсал продолжал курить трубку и улыбался.

* * *

Когда наступил сороковой день, Керсал вышел из старого, полуразрушенного дома в открытую степь. Небо медленно наливалось светом, хотя солнце ни разу не появилось здесь за все дни.

Пройдя несколько шагов, Керсал взглянул в сторону холмов, где он нашёл родник. Туман в той стороне стал темнее, словно пытался обрести плоть и сойти на землю. Интересно, подумал человек, хотел бы туман сойти на землю и ступить по ней, как живое существо.

«Хотел бы», – раздался в голове голос.

– Отец?

«Да, дитя, это я».

– Ты зайдёшь в дом, чтобы преломить со мной хлеб?

Вместо ответа позади Керсала раздался шум. Старое здание не выдержало и рассыпалось.

«Я преломил с тобой хлеб, съел приготовленное тобой мясо и вдыхал дым твоего табака через своих посланников. Я не могу сойти на землю и встать рядом, не могу обнять сына, когда он возвращается из похода с победой, не могу утешить, когда его дом сгорает в огне войны».

– Я всю жизнь знал, что ты рядом со мной.

«Рядом с тобой и тысячами прочих детей моих».

Туман над холмами стал ещё темнее. Поднялся ветер, в воздухе появился запах дождя.

– Что дальше, Отец? Шаманы говорят, что достойных ты возьмёшь за руку и отведёшь в царство вечной весны. А недостойных ты низвергнешь во тьму.

«Ты боишься тьмы, что скрыта в моих глазах, и в которой страдают души недостойных?»

– Мой страх остался на полях сражений. Тьма не страшит меня.

«Ты жаждешь попасть в царство вечной весны, чтобы пить нектар за одним столом с достойными?»

– Моё царство осталось в мире живых, в крови моих сыновей и дочерей, в памяти моего народа.

«Тогда мне больше нечего дать тебе, дитя. Лишь покой».

Керсал стоял окружённый лишь степью и туманом.

– Скажи, Отец, много ли душ сейчас страдает во тьме или празднует в чертогах радости?

«Ни единой».

– Скажи, Отец, много ли пришедших в Вечную Степь сразились с твоими посланниками и победили их?

«Ни единой. Горе и радость, сожаления и надежды, страхи и мечты – это лишь для живых. Мёртвые жаждут лишь покоя».

– Значит, спустя годы и мои сыновья будут стоять здесь, смотреть в небо и жаждать покоя?

«Да, дитя. Таков вечный круг жизни и смерти. Лишь Вечная Степь будет ждать моих детей после их смерти, чтобы подарить мне встречу с ними».

– Тогда спускайся и обними своего сына. А потом даруй мне покой.

Туман спустился с холмов и окутал человека по имени Керсал. Не было в его касаниях влаги или сырости, лишь грубая нежность отца, встретившего сына после долгой разлуки.

Ветер поднялся, зашуршали травы. Три серые фигуры смотрели с вершины холма, как тёмная хмарь рассеялась, оставив лишь Вечную Степь – от горизонта до горизонта, и никакого человека. Вдали, в нескольких днях пути, появился деревянный дом, хлипкий, разваливающийся, но способный продержаться ещё дней сорок.

Серая фигура с длинными, до колен, руками медленно двинулась вперёд.