Вечерняя трапеза

Глава 1

Итан бросил на меня последний взгляд через плечо, и, плохо сдерживая тревогу, поспешил по лестнице вниз. Я неторопливо закрыл за ним дверь. На душе было на удивление легко. Рон негромко шумел на кухне. Видимо, решил, как и Лукас, занять себя чем-то привычным. Я же без своей лаборатории мог предаваться лишь теоретическим изысканиям, которым, увы, всё равно не суждено будет воплотиться в жизнь.

Пройдя по заставленному барахлом моего деда коридору, я оказался в зале. Барт ошалевшим взглядом смотрел на сидевшего напротив, и, как ни в чём не бывало, читавшего книгу сводного брата. Самый молодой из нас, было видно, как он никак не мог смириться с тем, что случится вечером. Было больно. Нас разделяло полкомнаты, но я даже со своего места чувствовал, как ему не терпелось что-нибудь предпринять: бросить кому-нибудь из этих сытых индюков вызов, чтобы распороть того от пупка до горла.

Но он дал клятву, как и все мы, и сейчас, ради нашего общего дела, в которое он, кажется, верил даже больше, чем кто-либо из нас, было необходимо, чтобы мы бездействовали.

Лукас перелистнул страницу. Я прочистил горло. Барт поднял взгляд с брата на меня, быстро кинул взгляд на клинки, а потом снова на меня. Я покачал головой. За окном послышалось цоканье копыт, спешно удалявшееся на восток, словно конь перенял беспокойство своего хозяина.

— Слышишь? Если он смог залезть на к…

— Не надо его успокаивать, — спокойным голосом, не отрываясь от книги, перебил меня Лукас. Я не стал отвечать.

Рон выглянул из-за угла. В его правой руке была жутко засаленная лопатка, которую я обещал себе выкинуть всякий раз, когда видел её в чьих-то руках. Эта мысль вызывает у меня улыбку, поскольку, особенно в последнее время, Фина или Рон готовили у меня куда чаще, чем я сам. «Готовили». Не успев закрепиться, улыбка отступает с позиции моих уст.

Светловолосый кулинар подмигивает мне и с довольным лицом возвращается на крохонькую территорию кухни. Я задумываюсь, пробилась ли сквозь мою маску доброжелательности эта внезапная грусть. Рон всегда был загадкой для меня. Он соглашался и делал, крайне редко выступая против, но что было у него внутри? Как он мог воспринять этот миг моей слабости?

— Скоро будет готово, — наигранно повысив голос, словно мы все были, по его представлению, в дальней комнате, произнес он.

Я снова перевел взгляд на Барта. Тот, не сразу сообразив, в конце концов резко повернулся, чтобы начать готовить стол к трапезе. Лукас опустил книгу и потянулся к закладке, но я сделал шаг вперед и легко хлопнул его по креслу.

— Сиди уж. Мы справимся.

Я подошел к стенке и открыл дверцу, за которой хранились приборы и тарелки. Бабушкин фарфор показался мне грудой пожелтевших костей, запихнутой в нелепый семейный реликварий. Я обернулся на окно и понял, что начало темнеть. Я думал, у нас будет больше времени, но, наверное, так даже и лучше. Для Барта, по крайней мере, точно.

— Как ты сидишь без света? — Спросил я в сторону Лукаса, и, услышав в ответ лишь неопределенное хмыканье, обернулся на его брата. — Зажги, пожалуйста, лампу.

На стол, упиравшийся одним краем в подоконник, отправились четыре тарелки. Я занял место во главе стола; сразу слева от меня, пододвинув лампу поближе, суетился Барт. Когда не было Фины, Барт садился на её место, а когда не было их обоих, Итан всё равно сидел дальше от меня. Мне почему-то показалось и это забавным, но я быстро вернул над своими эмоциями контроль.

— «Вот как значит выглядит моя слабина», — подумал я.

— Я иду! — Раздалось с кухни.

Рон принес кастрюлю, натянув рукава своей рубахи на ладони, но, видимо, всё же обжегся, и теперь махал правой рукой. «Главное, чтобы это не помешало держать клинок» — невольно проскочила у меня мысль. Я аж разозлился на себя. Наши взгляды встретились, и прежде, чем я сообразил, что там вообще творится у меня на лице, Рон как ни в чем ни бывало выпалил:

— А может, возьмем бутылочку, которую ты припрятал на особый день?

— Конечно, — ответил я. Добавить, что сегодня тот самый «особый день», у меня как-то язык не повернулся.

Повар утопал обратно на кухню, а я встал и пошел за бокалами. Их было всего три, поэтому себе я достал кружку. Пока я возился с посудой, Лукас заложил книгу и встал. Я краем взгляда заметил это движение, но вновь замешкался, поймав себя на том, что смотрю на закладку. Место в книге, к которому ты планируешь вернуться позже. Как же много мы делали, думая, что завтрашний день непременно наступит?

Тяжелый звук поднимаемых ножен. Лукас тоже видел, что за окном уже почти темно. Я подошел к столу и, быстро освободив руки, взял у него пару клинков. Тот, что поновее, я передал Барту, а свои ножны с дедушкиным гербом на пошарпанной коже я сунул за пояс. На улице, кажется, начиналась суматоха, и это значило, что уже совсем скоро мы услышим грохот несущихся по лестнице ног. Но на душе у меня было на удивление легко.