Вечернее чтение

Они пришли

Все было нормально. Не рай на Земле, но жить можно. Было.

В марте прибыла первая группа переселенцев, целых восемьсот человек. Новостные каналы трубили об этом на всю планету и, не разобравшись, обозвали их инопланетянами. Как же, большое событие, первый контакт!

Этот день я прекрасно помню, потому что у меня все валилось из рук, просто напасть какая-то. Утро понедельника и без происшествий никому не нравится. Сначала сбойнула туалетно-душевая кабинка, пока я внутри справлял свои надобности. Чертова штуковина заблокировала двери и не выпускала меня, пока система искала и исправляла ошибки. Потом я по запарке кинул в мусоропровод полный пакет с кофе вместо пустой упаковки. Ругаясь на чем свет стоит, опаздывая и без привычной дозы кофеина в крови, я побежал на стоянку и понял, что всех хомяков разобрали.

Так мы называем зицрейты. В Москве их зовут табуретками, что тоже обосновано, поскольку городской вариант – это и есть табуретка с колесиками, накрытая плексигласовым куполом, похожим на шарик для хомячков. Чтобы разгрузить транспортные пути, наш мэр основал муниципальные стоянки с хомяками общего пользования. Теперь каждое утро превращалось в игру «музыкальный стул» − нужно успеть занять табуретку раньше соседей, потому что на всех не хватит. Сегодня я проиграл, пришлось ехать на автобусе, зажатым между чьей-то не по погоде потной подмышкой и работягой, дышащим на меня вчерашним перегаром.

В результате на работу я примчался взъерошенный, уже уставший и злой, как бабка у подъезда. Я тогда работал в типографии оператором, на мне был цех постпечати. Макс из печатной уже привез мне полную тележку работы. Я взял лист А3 с рисунком летающей тарелки, из которой высовывался зеленый человечек на редкость похабного вида.

− Это что за дрянь? − спросил я.

− С утра заказали тыщу постеров, вечером заберут, − доложил Макс.

− Зачем кому-то они понадобились? − задал я риторический вопрос. Заказы у нас бывают очень странные.

− Ты что, новости еще не смотрел? − догадался Макс. − Врубай, ты обалдеешь! К нам прилетели инопланетяне!

Тот заказ так и не забрали, потому что к вечеру он уже потерял актуальность. Инопланетяне оказались вполне себе людьми, родом с самой что ни на есть Земли. Только с Земли-ноль, как они ее называли. А мы живем на Земле-один.

Впервые в истории типографского дела в массовую продажу стали поступать тетради и блокноты с лицами ученых на обложках. Весь мир тогда свихнулся на физике, темной энергии, теории струн и прочей научной ерунде. Я терпеливо ждал, когда это безумие закончится, нарезая календари с художественным изображением моста Энштейна-Розена, чем бы эта штука ни была, голографические плакаты с лицом Адама Штайна, молодого физика-теоретика, ставшего в одночасье популярнее рок-звезд, и меню для забегаловок с новыми названиями коктейлей, вроде «Темная материя» и «Квантовая нестабильность», надерганными из Виртпедии. Любое яркое событие хорошо сказывается на типографском бизнесе.

Собственно, я так был завален работой, что даже не обращал внимания на суть происходящего. Ну, появилась толпа народу из другого мира, у них там какая-то беда, вот они и подались в бега. Какая мне разница? Завтра обнаружат, например, внебрачного ребенка у какого-нибудь политика, и все тут же забудут о почти-инопланетянах.

Единственное, что мне показалось сколько-нибудь интересным, это двойники. У некоторых из прибывших нашлись точные копии в нашем мире, с той же внешностью и похожей биографией. Заинтригованный, я даже посмотрел пару интервью с ноль-переселенцами и их один-версиями. Но это оказалась нудятина жуткая: сплошные пересуды о том, кто на ком женился, кто на кого учился. И долгие размазывания соплей – ах, какая у нас ужасная беда случилась, бедные мы несчастные.

А потом наступил май, и нахлынула вторая волна: два миллиарда переселенцев.

Из забавной новинки попаданцы превратились в проблему, грозящую перерасти в катастрофу. Первая группа была собрана из взрослых, образованных и готовых к сотрудничеству людей. Но новые пришельцы были оборваны и голодны, многие больны. Они прибыли целыми семьями, с детьми и всеми своими нехитрыми пожитками. И что с ними делать? Правительство одной страны решило избавиться от этой докуки просто выгнав нелегалов за кордон, но встретило яростный отпор как со стороны соседнего государства, куда хотели отвезти пришельцев, так и от своих же граждан.

У многих ноль-землян обнаружились один-родственники, которые признали свою дальнюю, очень дальнюю родню.

По головизору непрерывно крутили приторные сюжеты с вновь обретенными родителями или детьми. Наша типография спешно печатала афиши: известный певец открыл новый концертный тур, в котором собирался петь дуэтом с самим собой. В виртнете обсуждался очередной скандал: киностудия уволила знаменитого актера и заменила его двойником, который согласен работать за меньший гонорар. Какая-то старлетка взлетела на волну популярности, опубликовав домашнее видео с собой и своей копией, а затем была облита общественным презрением, когда желтый журналист доказал, что видео поддельное и никакого двойника у нее нет.

Но в целом Земля выдержала нашествие. Жилищный вопрос стал острее, уровень безработицы вырос, а средний доход упал, в нескольких странах прокатилась эпидемия гриппа, привезенного из другого мира, но в целом – да, выдержали.

А потом наступил октябрь.

Радио бубнило что-то о «криминальной драме, разыгравшейся в обычной московской семье». У отца семейства объявился не просто двойник, а настоящий доппельгангер, который убил свою один-версию, забрал его одежду и документы и притворялся самим собой целый месяц. Жена узнала, что несколько недель жила с чужаком, когда случайно увидела его поясницу и не обнаружила там татуировки-бабочки, сделанной в пьяной юности. Диктор настоятельно рекомендовал проверить особые приметы у своих родных. Я дослушал сюжет и помчался на работу, даже не проверив почтовый ящик, хотя там моргал значок нового сообщения. Приеду – посмотрю.

Но на работе ждала подлянка: авторезак встал. Диагностика подтвердила, что встал он надолго, до тех пор, пока не прибудет техник с запчастями из главного офиса. И конечно, заказ нужно сдать уже вчера. Пришлось выкатывать из дальнего угла кладовки доисторического монстра, гильотину с ручной подачей бумаги и мучиться на ней. Почту я так и не проверил. А зря.

Домой я приполз, выжатый, как тряпка в центрифуге. Планы на вечер у меня были нехитрыми, но крайне желанными. Душ-ужин-спать, душ-ужин-спать, вертелось в голове, когда лифт нес меня на тридцать третий этаж. Ни желания, ни намерения встречать свою судьбу именно сейчас у меня не было, но кого волнует мое мнение?

Она сидела на корточках у моей двери, явно устав от долгого ожидания. Рядом стояла спортивная сумка с ввалившимися боками. Я так отупел от усталости, что просто прошел мимо, не сообразив, что девушка ждет именно меня, пока она не тронула мой локоть.

− Ясу Станиславович Кузнецов, − скорее утвердительно, чем с вопросом произнесла она. Я молча кивнул.

− А я Джена. Джена Станиславовна Кузнецова, − представилась девушка и робко улыбнулась. Я начал что-то понимать. Эту улыбку я знаю, видел на фотографиях, на видео- и голозаписях, а иногда и в зеркале. Ноль-сестра?

Я осмотрел девушку долгим внимательным взглядом, замечая одну знакомую деталь за другой. Горнило генетики выплавило один и тот же материал в разные формы. Я был длинным, тощим и нескладным, а она – высокой и стройной. Я стригся очень коротко, потому что жесткие, как щетка, волосы имели склонность торчать под разными углами. У нее была роскошная грива, обрамляющая немного лисье личико. Едва намеченная ямочка на остром подбородке, немного азиатский разрез глаз, широкий покатый лоб − все, что я ненавидел в себе, в ней вызывало восхищение. И шрам у левого уголка губ. Второй должен быть на затылке, на границе волос.

В детстве я сковырнулся с больших качелей, упал ничком и набил себе полный рот песка. Я приподнял голову, и металлическое сиденье врезало мне по затылку, опрокинув навзничь. Но я был не слишком умным ребенком, поэтому снова попытался встать. Качели ударили прямо в лицо. Когда я пришел домой весь в крови и без передних зубов, мама чуть не потеряла сознание. Качели демонтировали тем же вечером. А жаль, на них здорово было делать «солнышко».

Интересно, а бывают двойники другого пола?

Не глядя мазнув рукой по замку, я жестом пригласил Джену войти.

− Когда ты прибыла? − спросил я.

− Ночью. Ты еще не знаешь? Мне сказали, что отправят тебе уведомление.

− Третья волна, да?

Она кивнула.

− И сколько вас? − заинтересовался я. Она потупилась.

− Примерно… − ее голос сорвался, пришлось прокашляться. − Примерно четыре миллиарда в мире. Триста тысяч во Владивостоке.

Я сглотнул. Земля едва не подавилась двумя миллиардами, еще четыре… И что это значит лично для меня?

Ну, для начала, это значит, что Джена стала моей заботой. Первую волну приняли с распростертыми объятиями, их обеспечили всем необходимым и более того. Во второй волне власти помогали только тяжело больным и малолетним сиротам. У меня было подозрение, что третью волну предоставят самой себе. Кроме меня у Джены никого нет.

− Ты одна? − с замиранием сердца спросил я. − Есть родители, дети… муж?

Она печально покачала головой:

− Родители погибли еще в начале Конца Света. Больше никого нет.

Усилием воли я сдержал вздох облегчения. Значит, в мою квартиру площадью в шесть татами не набежит толпа незнакомых родственников.

Пока я разогревал два пакета с готовыми обедами, Джена оккупировала кабинку. Я вежливо не оборачивался, пока она меня не позвала. Нужно будет купить ширму. Мы молча и жадно ели, смотрели новости и не могли им поверить.

Мир разваливался на наших глазах.

В Штатах группа рабочих, которых заменили дешевой ноль-иммигрантской рабочей силой, затеяла пальбу по толпе новоприбывших.

Психологи в замешательстве, по всему миру зарегистрировано множество самоубийств подростков и пожилых людей с запиской: «Оставляю все двойнику».

В Каире произошел самый крупный случай массовой истерии: тысячи человек пробежали через весь город, как вспугнутое стадо, не разбирая дороги и давя все на своем пути.

В Ирландии две тысячи человек были депортированы на материк, но перевозящее их судно затонуло. Выживших нет, версия о саботаже отвергается представителями властей.

И дальше, больше, страшнее…

Я нарушил молчание первым:

− Там, откуда ты родом, неужели там хуже, чем здесь?

В ее глазах стояли слезы.

− Здесь хотя бы у некоторых есть шанс, − голос был надтреснутым, но уверенным. − Дома его нет ни у кого.

− А что там у вас вообще случилось?

− Я не знаю подробностей, − она вздохнула. − Это называют второй кислородной катастрофой.

− Мало кислорода осталось? − не понял я.

− Нет, − Джена грустно усмехнулась. − Совсем наоборот. Все началось давно, я еще маленькая была. Мировой экосоюз запустил глобальную программу очистки от микропластика.

− У нас тоже такая была, − невесть чему обрадовался я. − Мы наноботами чистили.

− А мы модифицированной хлореллой, потому что она еще и кислород вырабатывает. И первое время все хорошо шло, правда, хорошо. Бабушка все время говорила, что от воздуха она помолодела, такой он свежий. В школе постоянно рассказывали, что когда «наши маленькие помощники», − девушка зло передразнила кого-то, − разложат мусор до безопасных веществ, они перестанут размножаться и вымрут. Только почему-то они не вымерли. Почему-то их с каждым годом становилось все больше, и у нас не получилось их остановить.

− И они заполнили всю планету? − ужаснулся я, представив заросли из водорослей, через которые прорубается человечество. Но не смертельно. − Не понимаю, что в этом ужасного?

− Кислород. Хлорелла вырабатывает кислород. Много хлореллы – много кислорода, − Джена говорила со мной, как с умственно отсталым ребенком, но я не стал раздражаться. В конце концов, у нее выдался тот еще денек.

− От кислорода люди только здоровее становятся, нет? В аптеках у нас продают кислородные маски и всякие напитки с кислородом.

− А у нас в аптеках были респираторы, когда мы еще могли выходить наружу. Только родители отравились кислородом раньше, чем их стали продавать.

Я не знал, как утешить человека, потерявшего целый мир.

Потом моя двойняшка принялась распаковывать вещи, а я быстро ополоснулся под еле теплыми струями – лимит горячей воды на сегодня приближался к нулю. Нужно вписать Джену в жильцы. Нужно позвонить маме. Нужно дать Джене денег. Нужно, нужно, нужно… Но все завтра.

Мы вяло поспорили, кто займет кровать, а кто ляжет на полу, но этот безумный день способствовал быстрым компромиссам, поэтому мы улеглись спиной друг к другу и мгновенно уснули.

С момента нашей встречи у меня и мысли не было о том, чтобы выставить свою зазеркальную копию вон. Я принял ответственность, как только понял, кто она, а когда познакомился с ней поближе, понял, что она бы сделала то же самое. Мы были очень похожи. Мы были совершенно разными.

Джена потом редко говорила о Конце Света. Я не спрашивал, но полез в Виртнет и принялся выискивать информацию сам. Нудные интервью внезапно стали интересными, а хайп вокруг темы приобрел для меня личную окраску.

Четвертой волны не будет, все, кто мог уйти с ноль-Земли, спаслись – треть населения планеты. Сбежали из гибнущего мира, чтобы оказаться расстрелянными, утопленными, сосланными в резервации. Аналитики уже говорили о грядущем голоде, самые мрачные пугали разрушительными войнами и эпидемиями.

Толпа ученых разыскала своих ноль-собратьев и в экстазе клепала одно открытие за другим. Заявили, что Земля-ноль и Земля-один были единым миром всего тридцать с копейками лет назад, а потом как-то разошлись, как ветки рогатки. Открытие столь же интересное, сколь и бессмысленное. Лучше бы придумали, как дальше жить.

Во всех передачах, шоу и интервью задавали один вопрос: «А вы не можете вернуться?» Важные люди обещали ноль-землянам деньги, технику, ресурсы и пару новых коньков в придачу, лишь бы те убрались туда, откуда пришли. Но ответ был неутешительным: «Мы не можем. Создатели транспортера пожертвовали собой и остались на Земле-ноль». А до такой технологии здесь никто не додумался. Да и если бы додумались, толку-то? Их супермегагалакомп выдал одну-единственную возможную точку перемещения, разумный человек туда бы и не сунулся. А они полезли всеми шестью миллиардами. Раньше страдал один мир, теперь страдают два.

Больше всего я боялся, что меня уволят, тогда нам с Дженой придется совсем туго. Но хозяин типографии оказался нольфобом, он принципиально не нанимал пришельцев. Вместо них он нанял кучу один-безработных, а меня поставил командовать филиалом. За прежнюю зарплату. Кто-то из умных людей сказал, что повышение в должности без увеличения оклада является понижением, но я просто был рад тому, что мог купить нам еды. Джена же бегала по городу в поисках любой, ну хоть какой-нибудь работы.

− Скоро за работу будут не платить, а брать деньги, − невесело шутила она, в очередной раз возвращаясь ни с чем. − Зато прогулялась по городу. Как же приятно просто дышать!

− И как, похож наш город нашенский на ваш город вашенский? − сменил тему я.

− И похож, и непохож, − Джена задумалась. − Как будто я вернулась после долгого отсутствия и не узнаю знакомые места. У меня все время такое ощущение, что я смотрю экранизацию любимой книги: все похоже, но совсем не то.

Я ее понимал. Я смотрел на Джену и узнавал себя, и все же она оставалась загадкой. Как-то мы разговорились о прошлом:

− Представляешь, я смогла поступить на машиностроительный, потому что набрала ровно на один балл больше, чем необходимый минимум! Всего один! Можешь поверить?

− Могу, − ворчал я. − Я недобрал ровно один балл до минимума и пролетел с машстроем.

Мы листали школьные фото, сравнивая воспоминания. В седьмом классе я был без памяти влюблен в первую красавицу класса Юлю. Джена подралась с ней и была отстранена от занятий на месяц. В десятом классе мою жизнь отравлял драчливый придурок Алекс. Джена встречалась с ним полгода. Зато мы оба ненавидели учителя по базовому программированию, сбегали с физкультуры в соседнюю кафешку и обожали шоколадные слойки из школьного автомата.

Родители отнеслись к появлению Джены в моей жизни довольно равнодушно. Отец встретил свою давнюю потерянную любовь. Ноль-любовь. И он, и мама теперь находились в полном раздрае чувств, и я не стал встревать между молотом и наковальней. Со своими бы чувствами разобраться.

Потому что технически, точнее, генетически, мы с Дженой были братом и сестрой. От разных отцов и матерей, но несущие в себе одну ДНК. А мое отношение к ней с каждым днем было все дальше от братского. Для этого извращения даже имени еще не придумали. Инцесто-нарциссизм? Гетероаутофилия? И ситуацию не улучшало то, что мы живем в тесной комнате без каких-либо надежд изменить жилищное положение. И нам еще повезло, хвала бабушке, завещавшей мне квартиру. Цены на аренду сейчас были нереальными, в квартире на восемь татами жили по шесть человек.

Но жизнь как-то текла. То лучше, то хуже. Недавно передавали, что количество усыновленных детей достигло рекордной отметки – люди стали помогать друг другу. Какой-то богач отдал все свое состояние, кроме прожиточного минимума, на расчистку Припяти, туда уже отправились первые команды добровольцев. Обещают, что максимум через пять лет территория будет пригодна для заселения, но власти Украины на всякий случай наложили десятилетний запрет на въезд туда несовершеннолетних. Канада отдала под сельскохозяйственные нужды один заповедник, предварительно взяв образцы ДНК у каждой букашки. Сказали, что это временная мера, позже они заново засадят все лесом и населят лосями и волками. В это даже лоси не верят, но все вежливо молчат.

В декабре все почему-то приободрились, поздравляли друг друга с тем, что этот кошмарный год закончился. Тридцать первого в типографии был короткий день, так что в пять я уже шел домой, когда мне позвонила Джена.

− Я дождалась! Помнишь, я стояла в очереди на вакансию кассира? Меня взяли!

− Поздравляю! Когда приступаешь?

− С завтрашнего дня. Отличное начало нового года! − ее голос звенел, а я представлял себе, как блестят ее глаза, как мило она сейчас улыбается.

Никогда не понимал, о чем думают девушки. Однажды моя бывшая сокурсница сообщила мне, что была в меня влюблена десять лет назад, а я-то думал, что она просто плохо училась, поэтому просила меня помогать с лабораторками. И ни в один из долгих вечеров, когда мы сидели, склонившись над учебником голова к голове, я так ничего и не понял. Но Джена – не просто какая-то девушка. Я знаю ее, как самого себя. Мне нужно понять.

Я шел по длинным рядам маркета, не глядя, складывая в тележку всякую всячину, а мои мысли были заняты Дженой. Почему-то мне казалось, что мои чувства не такие уж и неразделенные. Она не встречалась с другими мужчинами. Она мне улыбалась. Когда мы смотрели фильмы по вечерам, она могла уснуть, положив мне голову на плечо. Она помнила, на что у меня аллергия… Стоп, я дурак. У нее такие же аллергии, как и у меня. Но все же, все же…

У кассы стоял стенд с искусственными цветами. Я было выдернул из него букет роз, но понял, что они мне не нравятся. Значит, не понравятся и ей. Вместо роз я выбрал персиковые фантазийные цветы с кружевными лепестками и ароматом сливы и орхидеи (как гласила инструкция).

Признаюсь ей, и будь что будет. Если нет – то просто забудем об этом разговоре, она меня поймет. Сегодня лифт поднимался как-то особенно медленно. На меня накатывало то радостное предвкушение, то смертельный ужас. И все же я был счастлив, пока створки лифта не открылись на моем этаже.

Он стоял у двери. Я узнал его и не поверил своим глазам: ямочка на подбородке, немного азиатский разрез глаз, широкий покатый лоб, шрам у губ.

− Я тоже жил в бабушкиной квартире, − сказал незнакомец моим голосом.

Так пришла Новая волна с Земли-два.

Аромат летних цветов

Картос проснулся с привычным осознанием беспомощности. Новые снотворные и обезболивающие эликсиры не помогли, его жена опять всю ночь металась и стонала от болей. Он слышал это через стену, потому что Вирма отказывалась делить с ним спальню, она не хотела, чтобы муж видел ее «такой». Картос уткнулся лицом в подушку и зарычал: он бесполезен, как дырявый башмак! Он ничего не стоит, ни как маг, ни как целитель, ни как муж.

В гостиной на самом видном месте когда-то стояли все его трофеи, но однажды Картос убрал их с глаз долой, они казались ему насмешкой. Хрустальная Звезда – награда лучшему выпускнику Школы Чародеев. Учитель отобрал бы ее, если бы дожил до этого момента. Печатка с королевским гербом, пожалованная самой королевой за пять лет примерной службы в должности Королевского Целителя – это просто случайность, что за это время никто из членов королевской семьи серьезно не заболел. Медаль от городского совета за предотвращение эпидемии – молодец, чужих людей спас, а собственную жену не можешь ни излечить, ни утешить.

Вирма болела уже два года, и близилась трагическая развязка. Черты ее лица истончились, платья и шали не скрывали болезненной худобы. Женщина проводила большую часть дня у камина, она все время мерзла, хотя Картос обливался потом в жарко натопленных комнатах. А когда наступала ночь, ее мучили боли. Картос впервые столкнулся с болезнью, которую он не мог не только вылечить, но даже определить, которая из четырех жидкостей организма ее вызывает.

Алхимия, величайшая наука, ха. Два года назад Картос считал себя повелителем пяти стихий, великим магом, мистиком и алхимиком. Властелином человеческих судеб, ха. Сегодня он не мог найти ни способа облегчить страдания любимой женщины, ни слов для ее утешения. Издевка судьбы.

Конечно, есть обряд Переноса.

Нет, еще рано об этом думать. Вчера он снова взял у Вирмы кровь, нужно снова попробовать очистить ее в черепе единорога. В прошлый раз почти получилось, нужно только найти подходящий кристалл. Картос старался не думать, сколько стоят эти бесконечные опыты. Его состояние быстро таяло, он тратил деньги и бесценные реагенты, но ничего не зарабатывал. Картос не мог заниматься больше ничем, кроме болезни Вирмы. Даже когда он спал, ему снились формулы и знаки, страницы из научных трудов и схемы человеческого тела. Казалось, еще немного, вот-вот в голове щелкнет, и к нему придет решение. Но время шло, Вирма угасала, а в голове так и не щелкало.

Иногда Картос ненавидел Вирму. Не ее болезнь, а именно свою жену. За ее безмятежность, за ее спокойствие, за то, что она приняла свою судьбу безропотно, как овца на бойне. Он ненавидел ее благодарность. «Ты так много для меня делаешь», − говорила она с улыбкой, а должна была швырнуть ему вазу в голову и обозвать бездарностью, пустым местом.

Картос быстро оделся и тихо спустился в гостиную, избегая скрипучих ступенек на старой лестнице: первая, третья, восьмая. Он знал, что любой шум заставит Вирму подняться, одеться и выйти, и тогда им придется завтракать вместе. Пусть лучше спит, боли отпускают ее только под утро. Двойная польза: бедняжка немного отдохнет, а Картосу не придется вымучивать из себя приветливую улыбку, глядя на изможденное лицо жены. У окна стояло пыльное фортепиано – у Вирмы больше нет сил играть на нем.

Благодарение богам, что он в свое время последовал совету старого учителя!

− Никогда не работай дома! − наставлял его мастер-маг. − Твоя лаборатория должна быть не меньше чем в двух кварталах от семейного гнезда. Ты же не хочешь, чтобы жена, прибираясь, выкинула половину твоих реагентов, а дети наглотались ртути?

Правда, Вирма не выбрасывала реагенты. Она сама была дочерью алхимика, училась читать по фолиантам Силы, а вместо погремушек у нее были медные символы девяти планет. До замужества она помогала отцу, а первые годы брака – мужу. Будь она мужчиной, то смогла бы стать настоящим магом. А вот с детьми как-то не сложилось. Они все откладывали и откладывали, а теперь, наверное, совсем поздно об этом думать…

Алхимик выскользнул из дома, виртуозно придерживая дверь, чтобы она не скрипнула, не стукнула, и заторопился вниз по улице. В кофейне он захватил пару горячих сдобных булочек, а у торговки на углу купил несколько цветков распустившейся акации.

Лалли уже была в лаборатории. Она всегда приходила раньше, открывала ставни, протирала столы, расставляла реторты и пробирки.

− С первым летним днем! − Картос изящно, как настоящий придворный, поклонился и вручил девушке букетик.

− Не стоило, − мило зарделась Лалли. − Вы меня балуете!

− Тебя нужно баловать, − с ноткой самодовольства высказался алхимик. − Можно и нужно, а значит, я буду это делать.

Лалли захихикала.

Картос уже давно не жалел о том, что ему пришлось распустить учеников и помощников – не было ни денег, чтобы им платить, ни работы, для которой они нужны. Он нанял дочь бакалейщика, чтобы она прибиралась и мыла пробирки. Но Лалли оказалась умненькой девушкой, она быстро выучила названия всех реактивов в шкафу и подавала их, порой, даже не дожидаясь просьбы.

И на нее было приятно смотреть. Молодость и веселый нрав делали ее прелестное личико совсем неотразимым, а некоторая несдержанность в манерах только добавляла ее образу пикантности.

− Вчера я ходил смотреть закат на мост Трех Богов, − поделился Картос. − Невероятное зрелище, ты была права.

− Я же говорила, − Лалли улыбнулась, глядя ему в глаза, от чего приятные мурашки пробежали у мага по спине. − Еще сходите на Варлайский холм ночью, там звезды сияют так ярко, что глазам становится больно.

− Обязательно схожу, − пообещал Картос, уже прикидывая, как выскользнуть из дома на всю ночь.

− Кстати, я дочитала ту книгу, − продолжила щебетать девушка. Картос не особенно вслушивался, просто наслаждаясь ее обществом. Он время от времени подбрасывал ей книги по магии и алхимии для новичков – для общего образования, чтобы было о чем поболтать.

В лаборатории постоянная тревога и мучительные размышления отпускали его. Здесь он знал, что делал, и был на своем месте. Просто еще один эксперимент, рядовое исследование. Все как обычно.

На обед он отвел Лалли в ресторанчик под открытым небом. Ему нравилось смотреть, как она ест – с аппетитом, свойственным здоровому молодому организму. Она смеялась его шуткам, блестя белоснежными зубами, и он решил, что на праздник середины лета подарит ей нитку жемчуга. Ей пойдет.

К вечеру эксперимент был завершен. Картос записывал результаты в журнал, обдумывая следующий этап исследования, а Лалли убрала на место книги, очистила жаровню и тщательно вымыла все инструменты. Алхимику нравилось ее серьезное отношение к работе.

− Уже почти закат, − заметила девушка. − Можем пройтись до моста и посмотреть вместе.

Картос кивнул. Он устал, глаза болели от долгого вглядывания в огонь, ожидаемого прорыва в работе не произошло – ему просто необходимо немного расслабиться. Они шли по людным улочкам, болтая о пустяках.

− Я думаю, − через силу произнес алхимик. − Я думаю, мне стоит провести обряд Переноса. Других возможностей я не вижу.

Лалли не поняла:

− Впервые о таком слышу, − призналась она.

− Жизненная сила больного человека утекает через болезнь в эфир, оттуда ее уже невозможно вернуть, − принялся объяснять маг. − Можно вылечить болезнь, тогда постепенно жизнь снова наполнит тело. Но есть обратный способ. Можно перекачать жизненную силу одного человека в другого, это излечит все болезни.

Лалли удивленно приподняла брови, ее светлые глаза расширились:

− Тогда почему вы этого сразу не сделали?

− Видишь ли, − с трудом проговорил Картос. Он не хотел говорить о Переносе, но ему было необходимо поделиться своими сомнениями хоть с кем-нибудь, иначе однажды он просто взорвется. − Этот обряд забирает всю жизненную силу донора, убивая его.

− О-о-о, − протянула девушка. − Тогда, конечно, это невозможно. Вы бы не смогли убить живого человека.

Картос усмехнулся: как будто можно убить мертвого!

− Если честно, то, наверное, смог бы, − с некоторым колебанием сказал он. − Я анатомировал трупы, несколько раз у меня умирали пациенты. Мы со смертью старые знакомые.

− Но ведь вас тогда схватит стража!

− Не обязательно. Я могу попросить городской совет отдать мне преступника, приговоренного к смертной казни. В виде исключения. Маги порой проводят на смертниках опыты, − выдал профессиональную тайну маг.

− Вижу, вы много об этом думали, − вполне логично заключила Лалли. − Тогда почему не сделали?

− Древние законы запрещают убийство с помощью магии. Убивший человека тайной силой сразу и безвозвратно лишается этой силы. Я перестану быть магом.

Вот он и сказал это. Как присохшую повязку содрал с раны. Сейчас она скажет, что он трус и бездарность. Настоящий маг нашел бы способ излечить жену без Переноса. Настоящий муж пожертвовал бы своей магией, своим призванием и совершил Перенос.

− Это ужасный выбор! − ахнула девушка. − Но вам нельзя сдаваться, даже не думайте! Вы можете спасти множество людей своей магией, нельзя от нее отказываться.

− Спасибо. Мне приятно знать, что у меня есть добрый друг, − Картос с признательностью взял ее за руку. Она крепко сжала его ладонь.

− Ой, красавец, − старушка с корзинкой жареных в меду орехов потянула Картоса за рукав. − Купи своей девице орешков! Сладкие, вкусные, как поцелуи, которыми она тебя поблагодарит!

Алхимик начал было отнекиваться, чтобы не смущать Лалли, но та, похоже, не возражала. Чтобы не усугублять ситуацию, он взял кулек с орехами и, не глядя, вручил его девушке. Только когда они выбрались из толп гуляющих на площади на безлюдный мост, он осмелился посмотреть Лалли в лицо. Она невозмутимо грызла орешек, но не удержалась и прыснула со смеху:

− Ну у вас и лицо было!

Картос представил и сам захохотал.

Золотой закат был неописуем. Словно пламя объяло город, его каналы и крыши, шпили башен и сияющие флюгеры на домах зажиточных горожан. Закатный пожар отогрел сердце Картоса, он на секунду забыл о своих бедах и страхах. Существовали только мост, пылающий город и рука прекрасной девушки у него в руке.

Домой он добрался уже в сумерках. Вирма сидела в кресле-качалке и смотрела на огонь в камине. Несмотря на летнюю жару, на ней было шерстяное платье, а плечи укутывала пуховая шаль.

− Ты сегодня поздно, − медленно, словно прилагая усилия, улыбнулась она. Ее улыбка была похожа на оплывающую свечу, она незаметно и тихо таяла. − Очень устал? Пойдем ужинать.

Картос хотел было сказать, что не голоден, и запереться на весь вечер в кабинете, но вспомнил, что уже так делал вчера. Нужно поужинать с женой. К тому же служанка приготовила его любимое баранье рагу в горшочке, которое дразнило нюх Картоса еще у входной двери.

− Устал, − признался маг. − Проводил опыт с черепом единорога. Кстати, нужно еще один заказать. Завтра проведу ритуал Эстандера.

− С тремя переменными? − уточнила Вирма. − А откуда ты их возьмешь?

Алхимик отвечал вяло, притворяясь страшно увлеченным едой. Сама Вирма едва притронулась к рагу, выбрав из тарелки только мягкие овощи, которые несложно жевать. Ее кожа стала какой-то пергаментной, а круги под глазами были черными и пугающими, словно она носила страшную маску, как детишки в День Мертвых. Маг торопливо перевел взгляд на вазу со свежесрезанными колокольчиками. Наверное, служанка принесла.

− А как Лалли? Помогает тебе?

− Да, конечно, не зря же я ей плачу, − равнодушно бросил Картос.

− Вы с ней хорошо ладите?

Маг пожал плечами:

− Она на меня работает, мы не слишком много общаемся. А у тебя как прошел день? Чем занималась? − приступил Картос к заключительной части этого странного и мучительного ужина.

− Сегодня мне получше, − снова эта тающая улыбка. − Я хорошо выспалась и немного почитала. Может, переломный момент болезни уже прошел?

Картос лживо заулыбался, кивнул и сбежал.

Черт возьми, почему он чувствует себя таким виноватым? Не он вызвал болезнь Вирмы. Наоборот, он только то и делает, что ищет лекарство. Он потратил уйму сил, времени и денег, он смирил гордость и обратился к своему злейшему конкуренту – магу Вильермо − за помощью. И эта заносчивая скотина сказала, что Перенос – единственный действенный вариант. Он даже прислал реагенты прямо Картосу домой, надо же какая сволочь! Хорошо, что Вирма не видела, маг сразу же спрятал посылку.

Может, стоит спросить ее саму, хочет ли она, чтобы он провел обряд? Но… она может сказать: «Да, сделай это, вылечи меня!» Сможет ли он отказаться потом? Сможет ли согласиться и лишиться магии, которой бредил с детства, которой учился двадцать лет, в которой достиг таких успехов?

Да и что это за болезнь такая, которую не может вылечить лучший (что бы там ни говорил Вильермо) целитель королевства?

Упряжка мыслей Картоса без устали мчалась по привычному маршруту сомнений, страха и вины, пока маг не уснул, а проснулся он опять разбитым и беспомощным.

Сегодня у Лалли в волосах был приколот цветок магнолии. С ним она казалась еще моложе и была похожа на пастушку, потерявшую свою овечку.

− Надо как-то украсить это место, − зачирикала девушка. − У нас тут мрачновато.

− Действительно, непорядок, − шутливо нахмурился алхимик. − Вот мое начальственное распоряжение: каждый день приноси свежие цветы!

− Ну вы совсем меня загоняли, − захохотала Лалли. − Это принеси, то унеси. Тиран!

− Лентяйка! − не остался в долгу Картос, и они продолжили беззлобную пикировку.

За работой время до обеда пробежало быстро. На улице было хмуро, где-то на горизонте виднелись проблески молний, но дождя пока не было.

− Проклятье! − Картос озабоченно выглянул в окно. − Кажется, на сегодня мы уже закончили.

− Почему? − не поняла помощница.

− Я забыл забрать справочник Эстандера из дома, а пока я туда-обратно схожу – гроза начнется. Завтра продолжим, туши огонь в атаноре.

− Ерунда какая! − решительно высказалась Лалли. − Вы только начали плавить киноварь, смесь же испортится, если остынет.

− Да, но…

− Я сейчас сбегаю за справочником, а вы продолжайте. Жалко, это же деньги на ветер.

− Здесь, и правда, дорогая пыльца фей… Хорошо, только быстро! Справочник у меня в кабинете, на столе, попроси служанку тебя проводить.

− И глазом моргнуть не успеете! − воскликнула девушка и умчалась прочь, как весенний ветерок.

Картос успел моргнуть. Он успел довести состав до нужной степени густоты и перелил его в десяток пробирок. Закрыл окно, потому что уже начал накрапывать дождик. Стемнело.

Лалли все еще не было.

Может, она наткнулась на Вирму, они поругались, и Лалли ушла домой? Да нет, глупости, с чего им ругаться. Картос запер лабораторию и направился домой. Ветер усиливался, капли падали на непокрытую голову мага, стекали за шиворот, как холодный пот. Ударил гром, разрывая небо. Картос побежал.

Он остановился на пороге своего дома, сердце отчего-то дико колотилось и ныло. И тут он услышал торжественный и ликующий гимн, исполняемый на фортепиано. Медленно, словно крадучись, Картос вошел в дом.

Пуховая шаль валялась серой тряпкой на полу за креслом, огонь в камине не горел. В доме было свежо и пахло дождем. Вирма в голубом летнем платье сидела за инструментом и исполняла свою любимую сонату.

− Что?.. − начал Картос, и голос его осекся. Мужчина прокашлялся и повторил. − Что происходит? Вирма?

Женщина обернулась так стремительно, что ее кудри взметнулись, как крылья большой черной птицы.

− Милый! − она вскочила, подбежала и бросилась ему на шею. − Как хорошо, ты не представляешь, как мне теперь хорошо!

Картос отстранился и заглянул ей в лицо. Оно было еще бледным, но румянец уже взялся за щеки, глаза были ясными и блестящими, а розовые губы изгибались в веселой и чуть безумной улыбке.

− Что ты сделала? − маг попятился и раздавил каблуком цветок магнолии, лежавший на полу.

− То, что должна была, − безмятежно ответила Вирма. − То, что не смог сделать ты. Но это неважно, это пустяки. Главное, что теперь мы будем вместе до конца наших дней. Ты же счастлив, милый?

Право на чудо

Лампу Ал купил случайно. Намечалась вечеринка в восточном стиле, и Ала для разнообразия пригласили на нее. Он подобрал себе аутентичный костюм бедуина, приобрел темный тональный крем для грима и, поддавшись импульсу, заглянул в комиссионку, где за бесценок продавалась антикварная медная лампа с вязью арабского письма на боку.

Дома Ал попытался перевести надпись, вооружившись программой-переводчиком. Увы, надпись была мелкой, лампа старой, и разобрать все эти черточки-точечки было невозможно. Ал взял кусочек мягкой ткани и попытался отполировать лампу. Будь у него чуть больше воображения, он бы предвидел результат.

В облаке сизого дыма явился гигант с голубоватой кожей и золотой серьгой в носу.

− Ты освободил меня от тысячелетнего сна, смертный! Я джинн, раб этой лампы и ее хозяина. Приказывай, я выполню три любых твоих желания!

Ал был взволнован, шокирован и потрясен, но его натура взяла верх, и первый вопрос вырвался прежде, чем он успел это осознать:

− Любое желание? А если я пожелаю изменить законы вселенной так, чтобы 2+2 было равно трем, ты сможешь это выполнить?

− Увы, господин, существует Закон, который я не могу нарушить. В Законе прописаны все возможные желания и то, как их следует исполнять, − поведал джинн.

− Если есть исключения, то нельзя говорить "три любых желания". Тебе бы изменить свою речевку. А если я попрошу дать мне текст твоего Закона, это будет считаться желанием?

− Нет, господин, ты можешь прочесть Закон, но на это уйдет вся твоя жизнь, а ты не доберешься и до середины, так он велик, − сообщил джинн.

− Да, не продумано как-то. А в твоем Законе не прописаны словесные ловушки? Например, я пожелаю вечную молодость, а ты превратишь меня в статую.

Джинн едва успевал отвечать на вопросы, как у Ала возникали новые:

− Ты сказал, что у меня три желания, а если я передам лампу своей маме, то у нее тоже будет три желания?

− Если я пожелаю миллион долларов, то откуда ты возьмешь деньги? Это будут ворованные купюры или фальшивые?

− Допустим, я захочу иметь суперспособности. Передадутся ли они по наследству моим детям?

− Могу ли я пожелать что-то глобальное? Например, чтобы на Земле исчезли все болезни?

− Какие временные рамки для загадывания желаний? Допустим, я хотел бы отложить выполнение последнего желания на тридцать-сорок лет.

− Какие есть гарантии конфиденциальности? Может ли кто-то узнать о моих желаниях, и могу ли я узнать про желания других людей?

− К кому мне обращаться, если я буду недоволен выполнением желания? У джиннов есть контроль качества и служба защиты потребителей?

Ал уже набрал воздуха в грудь, чтобы выпалить очередной вопрос, как лампа в его руках вдруг исчезла, а вместе с ней растаял в воздухе и синий джинн. Там, где только что стояло волшебное создание, парили горящие буквы:

"Великий Закон Джиннов. Параграф 13201, пункт Б. Владелец лампы, задавший более десяти вопросов подряд, лишается права на чудо. Никто не любит зануд".

Ал оторопело смотрел на надпись, пока она не угасла. Он даже не расстроился. Перед уходом жена сказала ему то же самое.

Кого желаете убить?

У входной двери конторы Адама Томпсона опять задержал сумасшедший бродяга, который уже неделю ошивался вокруг здания. Сегодня он выглядел еще хуже, чем обычно, от него нестерпимо несло помойкой и дешевой выпивкой.

– Я сделал это! – вопил он. – Я убил Шульца! Все спасены, все спасены!

Томпсон привычно увернулся от рук бродяги, норовивших схватить его за рукав. Надо бы полицию вызвать, пусть разберутся, какого еще Шульца он убил, но за последний месяц у Адама не было ни одной лишней секунды, поэтому он выбросил психа из головы в то же мгновение, когда зазвонил сотовый.

– Вадим? – спросил он в трубку. – Звонил? Договорился?

– Все готово, – раздался из телефона знакомый ленивый говорок с русским акцентом. – Клиент оплатит все наши долги и добавит солидную премию сверху, только… Нет, это нельзя обсуждать по телефону.

– Я уже у дверей, буду через минуту! – рявкнул Адам, отпихивая что-то лопочущего старика.

Оказалось, что клиент уже сидел в офисе и недоверчиво смотрел в свою кружку, пытаясь понять, всем ли оказывают такое гостеприимство, или это угощение было припасено специально для него. Адам понимал причину недоумения, офисная кофемашина была древней и варила что-то, что по виду и запаху напоминало кофе, но им определенно не являлось.

– Только что? – с ходу спросил Томпсон своего партнера, Вадима Стрельцова. Тот кивнул в сторону старика в дорогом костюме, морщащегося на свой напиток.

– Это возможно? – спросил богач, отставив кружку подальше.

– Наш уважаемый клиент согласен оплатить наши расходы в обмен на первое в истории человечества путешествие во времени, – пояснил Вадим. – Только…

– Только мне не нужна туристическая поездка, – твердым, но чуть надтреснутым голосом заявил старик. – Я хочу убить Гитлера.

Новость мало впечатлила Адама. Он был готов к тому, что появятся желающие попрактиковаться в стрельбе по историческим фигурам, и принялся излагать уже подготовленные аргументы против подобной затеи. И, разумеется, эффекта от них не было никакого.

– Мне плевать! – старик поднялся на ноги и ткнул в сторону Вадима тростью. – Ты сказал, что это возможно. Вам нужны деньги? У меня есть деньги, я удваиваю гонорар. Беретесь?

Томпсон начал возражать, но Вадим вытащил партнера из кабинета, сказав потенциальному гитлероубийце:

– Мы обсудим технические детали.

– Нельзя никого убивать! – зашипел Адам за закрывшейся дверью. – Это нарушит ход истории, мир изменится.

– Мир изменился, как только мы изобрели машину времени, – возразил Стрельцов. – А значит все, что мы сделаем с ее помощью, уже произошло.

– Это просто теория, – Адам и так чувствовал себя не в своей тарелке из-за того, что ему приходится защищать Гитлера, а Вадим продолжал расшатывать его уверенность.

– На нашем оборудовании точные вычисления провести сложно, но графики подтверждают, что колебаний не будет, я перепроверял тысячу раз. Если мы получим деньги, то сможем воспользоваться суперкомпьютером и спрогнозировать более точно.

Вадим был лучшим математиком, которого знал Адам, именно его теория позволила Томпсону разработать принцип действия машины времени.

– Ты проверял? Линия времени должна остаться стабильной? Как такое возможно после устранения личности мирового масштаба?

– Может, он промахнется. Это неважно, деньги уже будут у нас в кармане, а потом будет масса новых данных, чтобы знать все наверняка.

Обсудив детали, партнеры вернулись к терпеливо ожидающему клиенту.

– Вы отправитесь в прошлое и получите шанс убить Гитлера, – заявил Адам. – Но если вы им не воспользуетесь, или у вас ничего не выйдет, оплату мы не возвращаем.

Глаза старика загорелись в мрачном предвкушении. Вадиму подумалось, что этот человек будет стрелять без колебаний и наверняка, и к черту все расчеты и линии времени.

***

У входной двери конторы Вадима Стрельцова опять задержал сумасшедший бродяга, который уже неделю ошивался вокруг здания. Сегодня он выглядел еще хуже, чем обычно, от него нестерпимо несло помойкой и дешевой выпивкой.

– Я сделал это! – вопил он. – Я убил Гитлера! Все спасены, все спасены!

Стрельцов привычно увернулся от рук бродяги, норовивших схватить его за рукав. Надо бы полицию вызвать, пусть разберутся, какого еще Гитлера он убил, но за последний месяц у Вадима не было ни одной лишней секунды, поэтому он выбросил психа из головы в то же мгновение, когда зазвонил сотовый.

Космический тюремщик

А кто тут у нас такой маленький да удаленький? Астронавты с Земли? Бывал, бывал, давненько, правда. Я везде бывал. Почитай, с Большого Бума на Млечном Пути сижу. Что, только что межзвездные путешествия открыли? Молодцы какие! А теперь садитесь, расскажу, что у нас да как в галактике. Смотритель я местный, за порядком слежу.

Ну что, будем знакомы, Тюремщик я. Да не пугайтесь, прозвище это дурацкое. Какой-то обиженный обалдуй ляпнул, а оно и прилепилось. Привык уже, откликаюсь. Ну да, кое-кого посадить под замок пришлось, не без этого. А что делать? Порядок надо соблюдать.

Спрашивают они еще, как-так, бурогозит и буянит кто-то один, а я сажаю всю планету на карантин. Так, дорогие мои, следить за своими буйными надо! Вон, на заключенной планете ИФ13-401ФИВ один индивидуум возомнил себя повелителем галактики – и все население его захватнический флот строило. А как пришлось отвечать – так оказывается, виновата была только одна особь, вот ее и сажайте в тюрьму, а остальные тридцать миллиардов просто мимо проходили. Нетушки! Сами своего повелителя не остановили – сами и отвечайте, а уж я буду следить, чтобы следующие пять циклов с вашей планеты ни один микроб в приличную галактику не вылез, пока не образумитесь.

У меня правило простое: соседа не замай! Исключений нет.

И между собой чтоб не дрались! А то рассажу. Повадились тут два народа с одной планеты мне нервы мотать: то мезосы бозасов поработят, то бозасы мезосов истребить пытаются. И влезать в чужой монастырь со своим уставом как-то неприлично, и терпеть сил нет – подают же, олухи, дурной пример. У нас ребятушки добрые, в основном, но впечатлительные - спасу нет. А дурное дело не хитрое, соседи тоже начали между собой ругаться. Ну, дунул-плюнул, расслоил реальность, чтобы получились две одинаковые планетки. На одну посадил мезосов, на другую бозасов. Так чуть не вымерли и те, и те! Видите ли, у мезосов технический прогресс лучше налажен, у бозасов культура. Друг без друга деградировать страшными темпами начали. Сейчас опытным путем пытаюсь понять, сколько мезасов на сколько бозасов нужно, чтобы и развитие шло, и драться не начинали.

Да вы не смотрите, что я такой занятой, у меня на всех минуточка найдется. Есть у нас ушлая девица-грибница, втихую решила эдакий шухер-махер провернуть. Разрослась она на всю планету, все низшие формы жизни переработала на питательный субстрат для себя, любимой, а потом опомнилась: скоро кушать нечего будет, кроме себя же, любимой. Ну и чего выдумала: понавыращивала сама из себя грибные башни, сады и грибарии невиданной красоты. На нее со всей галактики туристы стали слетаться, а она в некоторых из них споры зомбирующие подсадила. Думала, что я не замечу, как отдельные особи снимают скафандры и закапываются в почву для «добровольной» декомпозиции. Ну, я ее пуганул баллончиком с фунгицидом да подкинул идейку симбиоза с одной бедняцкой расой: она их кормит грибным супом, а они организовывают на ее планете всегалактическое кладбище «Круговорот жизни». Ничего, уже седьмой цикл все нормально, тьфу-тьфу-тьфу.

Воспитывать вас, мелких, надо. А то, как в космос лезть – так доросли, а как свою планету в порядок привести – тили-тили, трали-вали, это мы не проходили, это нам не задавали. А вот не дам гадить по всей галактике! Сколько таких цивилизаций погибло – жуть. Сначала свою родную планету делают непригодной для жизни, потом перебираются на соседние, а потом… А потом все, хана, я пришел – дальше ходу нет. И задыхаются в своих же отходах. Жалко до слез бывает, неплохие ребята порой, но их же только пусти дальше родной системы! Они ж думают, что ресурсы галактики бесконечные, а бесконечна только глупость разумных индивидов. У вас там как с этим, с безотходным производством? В процессе? Ну, смотрите у меня.

Все, застращал, застращал: и в тюрьму посажу, и в космос не пущу, и развиваться не дам. Ладно, я вообще добрый. Если что – зовите, подсоблю маленько. Ну, там, если солнышко вдруг зафонит жесткой радиацией, или кто из соседей обзываться будет – я завсегда готов помочь. Только совсем уж по мелочам не дергайте. А то есть у меня такой народец. Вроде, совсем взрослые, чистую энергию освоили, на десятке планет уже живут, книжки интересные пишут – читаю на досуге, занятно. Так с чего-то решили, что я их доброе божество. Дескать, раз я от них отвел бродячую черную дыру, то теперь должен за ручку везде водить. Буквально вчера всеми десятью планетами звали, чтобы я пришел. Думаю, беда-беда случилась, все дела бросил, бегу. А они спрашивают: «Как нам правильно в молитве крылышки складывать? Справа налево или слева направо?» Тьфу, ты, напасть.

И вы меня не доставайте всякими вопросами о жизни, Вселенной и всем остальном. Я всего лишь смотритель, за порядком присматриваю, а во всякой метафизике – ни ухом, ни рылом. Кто на что учился, как говорится. Лады, летите дальше. Народ у нас тут душевный, знакомьтесь, общайтесь. Но я вас предупредил, не озоруйте!

***

Капитан корабля «Стивен Хокинг - 4» Андрей Нелецкий протер глаза. Видение исчезло, а судя по корабельному хронометру, прошло не больше нескольких секунд.

- Перевожу управление на автопилот, - сообщил пилот. – Прошу разрешения удалиться из рубки в медотсек. Кэп, у меня только что была галлюцинация.

- И у тебя? – удивился штурман. – Мне только что явился такой смешной дедок…

Корабельный доктор долго осматривала весь экипаж, включая саму себя, потому что у всех одновременно случилась одна и та же галлюцинация. Почти одна и та же, детали все же отличались. Капитан видел старичка в ушанке и драном тулупе, похожего на деда Мазая из детской книжки, которую он читал еще совсем мальчишкой. Пилот заявлял, что с ним говорил вылитый Люй Дунбинь, даже чайничек в руках держал. Тот, кто приходил к штурману, был один-в-один похож на его раввина и нравоучительно вставлял цитаты из Торы. К врачу же заявился, ни много ни мало, сам дедушка Зигмунд, подвергнув краткому психоанализу некоторые разумные расы.

Обследование показало, что все здоровы и в своем уме. И команда, и оборудование, и сам корабль перенесли первый в истории человечества гиперпространственный переход вполне неплохо, поэтому капитан Нелецкий решил продолжить миссию - путешествие к планете, предположительно населенной разумными существами.

Впереди была первая настоящая встреча с внеземной цивилизацией. Улетая с Земли, контактеры места себе не находили от осознания важности и опасности своей цели, но почему-то после галлюцинации с дедушкой-смотрителем на душе у всех стало немного спокойнее.

Почему они?

- Это все замкнутые пространства. Марсиане живут в своих куполах, как килька в банке, - авторитетно заявил Сергей, в доказательство своих слов накалывая на вилку упомянутую рыбешку. В честь праздника рыба была настоящая, не синти, и этот деликатес подавался в винтажной упаковке: в банках под жесть с фигурно зазубренными краями на крышке. Застолье по случаю двадцатилетия со дня выпуска перешло в фазу пространных бесед, тридцать человек разбились на неравные группки, но обсуждалась одна и та же тема.

- Килька в банке уже не живет, - хихикнула Марина, стреляя глазками в бывшего школьного красавчика.

- Не важно, - отмахнулся Сергей и от шутки, и от стрельбы. - У них есть чувство локтя! У нас аж по 20 квадратных метров на человека, мы слишком далеко друг от друга, чтобы по-настоящему заботиться о ближнем своем.

Василий задумчиво почесал бороду. Недавно опять снизили норму воздуха и воды, а упомянутые 20 квадратных метров были несбыточной мечтой для большей части населения. Сергею хорошо было про чувство локтя рассуждать, он один жил на двадцати квадратах, кильку не только по праздникам видел. А Вася, многодетный отец двоих детей, теснился со всем своим семейством в ячейке коммуналки, так еще и теща на выходные повадилась приезжать.

- Тут дело не в тесноте, - высказался бородач. - Марсиане привыкли думать сразу обо всех, а не только о себе. У них же как? Накроется система жизнеобеспечения - весь купол вымрет. Тут скорее дело в инстинкте защиты своей стаи, который у нас уже отмер за ненадобностью. За собой следить не успеваешь, не то, что о соседях думать.

- Да какие там инстинкты! - загорячился бывший Вовочка, а ныне Владимир Иванович. - Все дело в системе образования. Нас, вот, сколько было в классе? Шестьдесят пять? А пришла только половина. И сейчас мы, вот, сидим отдельно, Толик и его банда - отдельно, Таня и Лерка к училке прилипли. Никакой, вот, общности. А почему? Не привили с детства!

- Ты почти прав, - тихо проговорил Станислав. Одноклассники даже примолкли от неожиданности, так редко он подавал голос, как в школьные годы, так и теперь. Но всегда по делу, что они признавали и уважали. - Вы слышали про эффект обзора?

- Это что-то про космонавтов? - уточнила Наденька. - Когда люди сами в космос летали, а не только дронов запускали.

- Да, - кивнул Стас. - Когда человек видел своими глазами, какая Земля маленькая на фоне бескрайнего космоса, он менялся навсегда. Он воистину становился гражданином планеты, а не только какого-то государства. Проблемы человечества становились важнее его собственных.

- Только теперь люди не летают в космос, дорого. Дешевле автоматику отправлять, - уточнил Сергей.

- А марсиане летают, - сказал Станислав. - Когда дети заканчивают школу, их отправляют в полет на шаттле. И они смотрят на свою планету сверху, все до единого. И возвращаются другими.

Компания помолчала.

- Наверное, это придумали, когда они летели с Земли колонизировать Марс, - предположил Василий и потянулся заново наполнить свой стакан.

- А все-таки обидно, что инопланетяне их, а не нас позвали в Галактическое Сообщество, - выразил общую мысль Сергей. - За высокие, чтоб их, моральные качества.

Все молча выпили.

Наказание за преступление

– Что еще за 90.586? – Аргентина была недовольна. Сэм не обратил внимания, он еще не видел судмедэксперта в приподнятом расположении духа. Ни разу за последние пять лет.

– Это заправочная станция на узле 90.5, – терпеливо пояснил детектив. Его звали Сэм Кларенс, ему было тридцать пять, и он был гордым обладателем такого длинного и острого носа, что в минуты задумчивости походил на цаплю. – Там останавливаются грузовики и рудовозы по дороге к астероидному поясу вокруг Альфессы. На станции сейчас всего пять человек и труп.

– Восхитительно, – с мрачным сарказмом заявила Аргентина. Ее возраст был неопределим, а у Сэма никогда не хватало духа спросить у нее прямо. – Я была третьей по успеваемости в колледже, а теперь расследую убийство в богом забытой дыре.

– Убийство – везде убийство, так что будь серьезней, – одернул ее Кларенс, который тоже не был счастлив из-за недельного пребывания в соседстве со сварливой напарницей на тесном корабле, везущем их к месту преступления.

– Куда уж серьезней. Кто-то свихнулся от заточения в куске жести посреди космоса и грохнул приятеля за пакетик чая, а нам на это нужно убить две недели, – не сдавалась Аргентина Лэнс. Она действительно была хорошим судмедэкспертом, но из-за ее сварливого характера не получала достойной оценки своих способностей. Интерны от нее бежали, обязанность работать с ней уже много лет была сродни дисциплинарному взысканию. Должно быть, в лаборатории закатили вечеринку по поводу ее отъезда. И теперь начальство навязало ее в попутчицы Сэму за все его тяжкие грехи.

Маленький курьерский катер пришвартовался к станции, и пассажиры приготовились выходить, но пилот не пожелал составить им компанию. Делать на 90.586 было нечего, не было даже захудалого ларька, станция и в самом деле вызывала гнетущее впечатление. Ее жилой отсек был крохотным, коридоры узкими, и, не смотря на то, что освещение и вентиляция были в норме, помещения казались тусклыми, а воздух затхлым.

Детектив Кларенс развил кипучую деятельность сразу, как только за ними с шипением закрылся шлюз. Он не намеревался оставаться на станции ни секундой дольше, чем это абсолютно необходимо. И начальник станции Серов, крупный усатый мужчина с красным от важности происходящего лицом, поддержал его обеими руками. Персонал работал вахтенным методом, и очередной смене уже пора было прибыть, но из-за убийства Тима Паркера, системного администратора, все работники обязаны были оставаться на своих местах до окончания расследования.

Кабинет Альфреда Серова был несколько необычен на взгляд детектива. Со всех поверхностей на вошедших смотрели лица. Кабинет был оклеен фотографиями, десятками фотографий, на некоторых были изображены знаменитости, других лиц Сэм не узнавал. На столе стояла фоторамка с плавно меняющимися портретами.

Аргентина уже приготовилась прокомментировать увиденное в своем обычном стиле, но детектив Кларенс поспешно заговорил первым.

– Моему судмедэксперту нужен доступ к телу убитого, а я осмотрю место преступления. Там ничего не трогали?

– Нет, – начальник станции протянул ему карточку доступа. – Я первый обнаружил его, когда обходил станцию. Я опечатал кабинет сразу после того, как мы отнесли Тима в медотсек. Я думал, что стоит положить его в заморозку, в смысле в криокамеру, но медавтомат сообщил, что…

Альфред осекся, посмотрел на свои фотографии, словно искал у них моральной поддержки, собрался с духом и продолжил.

– Сообщил, что Тим мертв уже четыре часа, и медицинская помощь ему уже не нужна.

Сэм оживился.

– У вас остались записи? Точное время смерти нам очень поможет.

– Да, да, вот распечатки, – начальник станции толкнул по столу тонкую пачку бумаг. – Там расписание дежурств и вообще все, что полагается предоставить по инструкции.

Сэм отправил Аргентину обследовать жертву, а сам занялся изучением места преступления. Кабинет системного администратора примыкал к серверной, и был так мал, что у детектива на миг возникло чувство острой клаустрофобии. Он видал более просторные чуланы. Но следователь справился с собой и принялся за осмотр.

Смотреть было особо не на что. Судя по пятнам высохшей крови, неизвестный злоумышленник неслышно подошел к жертве сзади. Следов борьбы нет. Убийство было быстрым, скорее всего спланированным заранее. Аргентина должна определить орудие убийства, а потом придется обыскивать станцию в его поисках. Если его вообще можно найти. Оно может быть похоронено в брикетах с несжигаемым мусором, спрессованных под огромным давлением, вскрыть их и разобрать не было никакой возможности. Было бы неплохо, если бы убийца выбросил орудие наружу, космос – это огромный морозильник, там ничего не исчезает и не пропадает. Многие считают, что если выбросить компрометирующую их вещь, вроде трупа, то ее никогда никто не найдет. И попадаются на этом, потому что весь мелкий мусор продолжает кружить вокруг ближайшего крупного объекта. В полном соответствии с законами физики. Детективу Кларенсу нравилось, что хоть мусор уважительно относится к законам.

Следователь осознал, что уже несколько минут смотрит на один квадратик стенной панели. Он чем-то неуловимо отличался от остальных. Сэм не привык игнорировать свои инстинкты, поэтому взял со стола сисадмина чайную ложечку и на пробу подковырнул панель. При небольшом усилии белый квадрат отвалился, а за ним обнаружилась ниша в переборке. Сэм довольно усмехнулся, доставая спрятанную там коробку.

Тим Паркер прятал контрафактный алкоголь. Детектив узнал подделки, едва взглянув на этикетку якобы настоящего земного виски. Жертва, должно быть, приторговывала им, сбывая товар рудокопам. Теперь напрашивается вопрос, мог ли маленький незаконный бизнес стать мотивом для убийства? Товара слишком мало, чтобы серьезно навариться на его продаже, а штраф за его продажу превышал предполагаемую прибыль. Здесь что-то нечисто.

Сэм Кларенс опечатал кабинет и принялся прогуливаться по коридорам. Станция была разделена на две неравные части: жилой отсек и техническая часть. Кабинет сисадмина, мастерская техника, а так же серверная и уходящие в недра станции сервисные тоннели были на технической половине, а доступ туда был разрешен только начальнику станции, технику и покойному Тиму Паркеру. Интересно. Значит, убийцей может быть один из двух. Приятно отбросить половину подозреваемых. Сэм вернулся в кабинет убитого, сверился с распечаткой и принялся выбивать информацию из станционного ИИ.

– Добрый день, – механически-приятным голосом поздоровался интерфейс программы. – Меня зовут Элис, чем я могу вам помочь?

Детектив предъявил полицейский жетон и затребовал данные обо всех вошедших на техническую часть станции незадолго до убийства.

– В указанное вами время был использован пропуск начальника станции Альфреда Серова. Могу я сделать для вас еще что-либо?

Сэм, не прощаясь, вырубил терминал. Его раздражала современная мода впихивать имитацию личности даже в кофеварки. Машины – это машины, а люди – это люди, ни к чему стирать грань между ними.

Серова Кларенс нашел в его ужасающем кабинете с фотографиями. Детектив вошел без стука, но тут же пожалел об этом. Начальник станции стоял в пол-оборота и что-то оживленно рассказывал красотке на плакате. Сэму показалось, что он прервал какую-то интимную сцену, но Альфред Серов даже не смутился.

– Вы что-то нашли? – спросил он детектива.

– Кое-что. Ваш пропуск был использован за несколько минут до убийства. Как вы это объясните?

– Мой пропуск мог взять кто угодно, – пожал плечами Альфред. Я держу его прямо здесь, на столе, и его берут по мере необходимости. Кабинет не запирается, все равно ничего ценного здесь нет.

– Это противоречит инструкциям, – заметил детектив. Начальник станции только пожал плечами.

– У нас сломался водяной чип в душевой жилого отсека. По инструкции у нас должен был быть запасной, но вместо него мы обнаружили комплект садового инвентаря. Кто-то в центре работает спустя рукава, и дайте мне только выбраться отсюда, я…

– Значит, весь персонал принимал душ в техническом отсеке, пользуясь вашим пропуском? – подытожил детектив упавшим тоном.

– А я о чем толкую? – Альфред грозно встопорщил усы. – Инструкции писать все мастаки, а укомплектовать станцию всем необходимым руки у них не доходят. Я уже написал докладную и лично отвезу ее на планету. Они у меня еще попляшут!

Сэм развернулся и побрел на поиски своей напарницы. Может, у нее окажется что-либо проливающее свет на происходящее. Например, имя убийцы. Детективу уже не терпелось убраться подальше от этой станции.

Судмедэксперт обнаружилась в мастерской, где она под кудахтание обеспокоенного техника опыляла инструменты светящейся жидкостью.

– С Бетси поосторожней, – запричитал техник. – Она девочка капризная.

– Что тут у нас? – бодро поинтересовался Сэм. Аргентина одарила его хмурым взглядом.

– Жертва была убита ударом чего-то тяжелого и металлического по основанию черепа. Все тяжелые металлические предметы собраны здесь, и по какой-то причине имеют женские имена, – отрапортовала она, продолжая свою работу.

– А это Скарлетт, – подтвердил техник, представляя очередную железяку. – Она точно не виновата, у нее такой добрый характер.

– Я ищу следы крови, – добавила напарница. – И кажется, нашла.

Она продемонстрировала находку Сэму, тяжелый разводной ключ.

– Люсиль, – всплеснул руками техник. – Что ж ты натворила! Вы подозреваете ее в убийстве Тима?

– Нет, – поправил детектив. – Мы подозреваем вас.

Эта новость удивила техника.

– Я-то точно не мог никого убить, – он даже затряс нечесаной головой. – Совсем никого. Не такой я человек, да хоть у Бетси спросите.

Сэм представил, как он допрашивает Бетси, а потом подшивает ее показания к делу. Да, пора сваливать с этого летучего дурдома, безумие заразно. Странно, что преступления на таких станциях происходят довольно редко. Лично он, Сэм Кларенс, уже готов совершить одно или два.

– Где вы были ночью с двадцать пятого числа на двадцать шестое? – сурово спросил Кларенс.

– Спал, должно быть, – начал было техник, а затем его лицо озарилось. – Да нет же, двадцать пятого к нам пришвартовался «Солнечный скиталец», их неумеха-пилот разворотил второй порт. И кто только таких косоруких пускает за штурвал? Стыковка – дело тонкое. Мы с Изабеллой и Скарлетт всю ночь чинили стыковочный узел. У искина должны быть записи обо всех выходах в космос, можете проверить.

– Проверим, – кивнул Сэм. Он уже собрался покинуть техника и его многочисленных подружек, но тот добавил:

– Я тогда еще заметил, что нет скафандра Джоза, диспетчера. Но кроме меня наружу никто не выходил, а когда я вернулся, все скафандры были на местах. Померещилось, что ли? Но Изабелла тоже видела.

Аргентина первой выскочила за дверь и прислонилась к стене, тяжело дыша. Сэм ее понимал, ему тоже было не по себе.

– Все от длительного пребывания на станции, – сообщила напарница. – Вернувшись на планету, они быстро адаптируются к нормальной жизни, но здесь понемногу сходят с ума, чтобы выдержать замкнутое пространство, космос и общество друг друга. Мозг требует отдушину.

– На кораблях дальнобойщиков все еще хуже, – кивнул Сэм. – Хорошо, что меня родители отговорили поступать в летное училище, а то я мог бы сейчас давать имена приборам или беседовать с фотками актрис.

Алиби техника подтвердилось, наружный шлюз выпустил его за час до предполагаемого времени смерти Паркера, и снова открылся только под утро. Зато осмотр скафандров выявил брызги крови на снаряжении Джозефа Штайна. Сэм отправился будить диспетчера, который в эту смену не работал и должен был спать у себя. Детектив с помощью хитроумной дедукции вычислил нужную ему каюту – спросил у ИИ. И снова вошел без предупреждения.

«Пора избавляться от этой привычки», – решил Сэм. Диспетчера, мужчину лет тридцати с неровно растущей бородой, он застал за весьма странным занятием. Тот играл в куклы. Это были не просто детские игрушки, а анатомически верные детализированные копии персонажей нашумевшего триллера. Судя по всему, Джоз разыгрывал сцену из фильма. «Или весь фильм целиком», – подумал детектив, заметив сваленные в углу комнаты пластиковые декорации.

Допрос оказался коротким. Даже куцым.

– Вы бы хоть график дежурств проверили, – обиженно посоветовал диспетчер, косясь в сторону оставленных «актеров». Ему явно не терпелось вернуться к прерванной игре. – Я дежурил в ту ночь, не отходил от пульта, как и положено по должностной инструкции. А скафандры не запираются, их может надеть любой.

– Больше вы ничего сообщить не можете? – без особой надежды вопросил следователь.

– Тим с Яном о чем-то спорили накануне, – припомнил Джозеф. – О какой-то женщине. Ха, да о чем же еще, у Яна с этим проблемы.

Вламываться в комнату второго диспетчера Сэм не стал, пожалел свои нервы. Он зашел в кабинет начальника станции и под присмотром множества глаз со стен вызвал подозреваемого туда. Аргентина уже сидела там же и неотрывно смотрела на переносной анализатор ДНК, который гудел над частицами, найденными в окровавленном скафандре.

Вошел разбитной чернокожий парень, который просто просиял при виде кислой физиономии судмедэксперта.

– Не часто к нам заглядывают столь прекрасные леди, – промурлыкал он, протягивая ладонь. Детектива он проигнорировал. – Мое имя Ян, позвольте же узнать ваше.

– Аргентина, – хмуро буркнула напарница, протянув свою худую руку. Но вместо рукопожатия она получила долгий поцелуй куда-то над костяшками пальцев. Аргентина вырвала свою конечность из хватки станционного донжуана и принялась брезгливо вытирать ее о свои брюки.

– Это прелестное имя так вам подходит, – расплылся в белоснежной улыбке парень, не замечая ее манипуляций. – Аргентина – это страна на Земле, страна необузданной страсти и…

– Я в курсе, – сухо уведомила его судмедэксперт.

– А еще на одном из земных языков есть палиндром: «Аргентина манит…»

– Не маню, – огрызнулась Аргентина. – Я знаю все, абсолютно все шутки, каламбуры и забавные совпадения, касающиеся моего имени. Поэтому прекратите ваши шуточки, меня они не впечатляют.

– Мы здесь не для светской болтовни, – оборвал надвигающуюся волну новых излияний Сэм. – Я хотел спросить вас, о чем вы спорили с Тимом Паркером до его гибели?

Ловелас замялся, подбирая слова.

– Вы слышали о… эээ… делах Тима?

– О контрабанде нелегального алкоголя? – уточнил Сэм.

– Так вы все знаете, – облегченно выдохнул Ян. – Мы с ним повздорили из-за его клиента. Клиентки, если быть более точным. Они договаривались о сделке, но по какой-то причине после моего невинного флирта с этой дамой, которая и вполовину не столь очаровательна, как здесь присутствующая, леди отказалась покидать корабль, и сделка сорвалась.

Сэм посочувствовал ей. Образец своего невинного флирта Ян уже предоставил, и Сэм разделял желание этой незнакомой женщины никогда не пересекаться с настолько настырным дамским угодником. Аргентине, оказавшейся в центре его внимания, было еще хуже, и детектив от души позлорадствовал.

– И чем закончилась ваша ссора?

– Я пообещал, что больше не буду отпугивать его клиентов, – Ян смущенно покосился на женщину, но все же закончил фразу. – Или он удалит с сервера всю мою по… точнее, все мои любимые фильмы.

Сэм хотел задать еще один вопрос, но его прервал писк приборчика.

– Готов анализ ДНК! – торжествующе воскликнула Аргентина и бросила злобный взгляд на своего неудавшегося кавалера. – Есть совпадение по базе… А, это не он.

Судмедэксперт снова скисла.

– Это сделал Макс Блинк, третий диспетчер.

Ян облегченно выдохнул, а затем набрал в грудь воздуха и затоковал, как голубь-переросток:

– Милая прелестница, мое единственное преступление в том, что я пал жертвой ваших бездонных глаз!

Сэм вытолкал его за дверь.

Улики были однозначны. Детектив решил, что на последнем на сегодня допросе можно обойтись и без Аргентины. Он отправил судмедэксперта писать отчет, а сам вызвал третьего диспетчера.

Вошел мужчина среднего роста, примерно одних лет с Сэмом, с угрюмым сосредоточенным лицом. Следователь решил сразу взять быка за рога. Простое перечисление фактов иногда оказывает благотворное влияние на допрашиваемых, они пугаются осведомленности, их нервирует, когда то, что они скрывали, становится явным.

– Я уже знаю, что и как вы сделали, – с ходу сообщил Сэм. – Вы надели скафандр другого диспетчера, чтобы не испачкаться в крови, взяли карточку на столе у начальника станции и вошли в технический отсек. Там вы заглянули в мастерскую техника, подобрали первый попавшийся тяжелый предмет. Им оказался разводной ключ. Вы зашли в кабинет системного администратора. Несмотря на поздний час, он не спал, многие люди его профессии предпочитают работать по ночам. Тим даже не успел оглянуться, вы размахнулись и ударили его по затылку.

Подозреваемый молчал, кивая в такт размеренной речи детектива. Он и не думал отпираться.

– Вы смыли кровь с ключа и скафандра, но внутри остались частицы с вашим ДНК. Я понимаю, как, но я не знаю, зачем вы совершили убийство. Вы можете прояснить это для меня?

Макс заговорил тяжелым, бесконечно усталым голосом.

– Здесь все психи, – мужчина кивнул на украшавшие стены фотографии. – Вы понимаете, о чем я говорю. Джоз не может говорить ни о чем, кроме своих кукол. На Яна уже несколько раз подавали жалобы женщины-пилоты за домогательства по радиосвязи. Про Майка, техника, я вообще молчу. А Паркер, этот корчил из себя крутого мафиози только потому, что продал несколько бутылок своего пойла рудокопам и геологам. Это место сводит с ума.

Сэм был согласен с этим выводом. Он и сам уже не вполне ощущал себя здоровым, а ведь он провел здесь меньше суток.

– Я единственный нормальный человек здесь, – самоуверенно заявил убийца. – Это тяжело. Одиночество давит сильнее, чем стены станции. Только Элис поддерживала меня.

– Кто такая Элис? – вырвалось у детектива. Он где-то уже слышал это имя за сегодня. – Вы говорите о станционном ИИ?

– Она не просто ИИ! – горячо возразил Макс Блинк. – Мы с ней говорили часами обо всем на свете, она понимает меня, как никто. Ее голос, ее улыбка, она была человечней всех, кого я знаю. Я мог бы провести вечность, просто разговаривая с ней о пустяках. Я мечтал о том, что выкуплю ее жесткий диск и увезу домой, там нам никто не помешал бы.

Он горько улыбнулся своим воспоминаниям.

– Была? – не понял Сэм. – Я с ней только что говорил, ИИ станции работает в штатном режиме.

– Это не она! – рявкнул Блинк. – Он – настоящий убийца, он, а не я. Я только совершил справедливое возмездие, а он убил ее, хладнокровно и беспощадно!

– Тим Паркер?

– Да! Этот сукин сын переустановил ее! Она меня больше не любит! Он убийца!

Для чего цветут яблони

Обожаю рисовать яблони в цвету! Зимними вечерами я часто смотрю на наброски, и мне даже кажется, что я чувствую тонкий аромат белых цветов, усыпавших крону дерева. Я спряталась от младших сестер в дальней беседке в саду, как раз напротив яблони, и приготовила карандаши, когда услышала хриплое дыхание.

- Дели! Тебе еще рано вставать! – я вскочила, уронив альбом, и подбежала к старшей сестре. Она была укутана в шерстяную шаль, несмотря на теплую погоду.

- Не знала, что ты тут, Эпси, - прохрипела Дели. – Все в порядке, я только отдышусь.

Я помогла сестре сесть, безжалостно смахнув художественные принадлежности прямо на дощатый пол. Дели была бледной, и я принялась растирать ее холодные руки.

- Все в порядке, - повторила она и в опровержение своих слов расплакалась. Мне нечем было утешить ее горе, и я просто обняла Дели за плечи. Ей было больно. Сестра захлебывалась слезами, ей не хватало воздуха и сил на дыхание но постепенно рыдания утихли, и Дели отстранилась от меня.

- Ты следующая, - со злобной горечью произнесла Дели, прерываясь на каждом слове для вдоха. – Я уже не нужна Матери, я навсегда останусь тут. А ты уйдешь! Вы все уходите!

Бета ушла, и Гамма ушла, даже не успев попрощаться. Про Альфу мы не говорим. Теперь уйду я, а Дели останется с младшими.

- Может и нет, - солгала я. – Если твое легкое не приживется, то возьмут мое, и я останусь с тобой. Будем всегда сидеть под цветущими яблонями!

Мы обе знали, что легкое прижилось. Если быть поласковей с некоторыми медиками, они делились информацией о Матери. Конечно, мы и так все знали о ней: что она любит, как одевается, замирая от восторга, мы пересматривали множество фото, видео и голо с ней. Она обязана жить вечно, это ее подарок всему миру!

И мы расспрашивали медиков о каждой операции: Матери понравились новые волосы? Мать довольна новым сердцем? Стать частью такого великого человека – это наше предназначение и огромная честь.

Но есть кое-что более значимое. Мы все мечтаем об этом, но не произносим вслух, словно боимся, что наше сокровенное желание растает в воздухе, облекшись в слова.

- Мозг Матери готовят к пересадке. Ты будешь ее новым телом! – Дели говорила медленно, и я могла бы оборвать ее на полуслове, но молчала. – Это нечестно! Я старше! Почему она не взяла

- Дел, нельзя так говорить! – пробормотала я. – Ты сделала для Матери очень многое, очень, ты должна гордиться собой.

- Я стала ступенькой для тебя, - прошептала Дели. Кажется, бушующие эмоции и долгий разговор совсем лишили ее сил, и я поняла, что она бы рада уйти, но не может встать.

Когда я убегала, под моей ногой хрустнули, ломаясь, карандаши.

Медсестра, конечно, меня отругала, когда я попросила ее забрать Дели из беседки. Она отправила туда медбрата, а сама распекала меня за безответственность добрых пятнадцать минут. Нельзя было пускать Дели ходить по саду. Ее прервал приятный мужчина в докторской робе:

- Ты Эпсилон? Рад с тобой познакомиться, - обратился он ко мне, и к моему удивлению, крепко пожал мне руку. – В ближайшее время мы будем много видеться. Я доктор Палмер, пластический хирург.

О! О-о-о! Мое сердце застучало так громко, что я испугалась, не возникнет ли у меня проблема со здоровьем. Оно должно быть идеальным.

Они вызвали для меня пластического хирурга! Значит, то, о чем я даже думала вполголоса, о чем не смела и надеяться, станет правдой! Меня будут готовить к соединению с Матерью.

Ночью я не могла уснуть, все ворочалась, обдумывая события этого дня. Мое тело станет вместилищем великого разума Матери - сбылась мечта всей жизни! Но что будет потом? Сольются ли наши разумы? А Дели? Тогда мы с ней окажемся навеки разлучены. Я выскользнула из-под одеяла и босиком на цыпочках прокралась в лазарет.

- Дели? - окликнула я шепотом чуть громче, чем звук моего дыхания.

- Эпси? - Дели забарахталась в своей постели. Я подошла и помогла ей усесться и облокотиться на подушки. Дельта накинула на мои голые колени край одеяла. Мы сидели, обнявшись.

- Прости меня, - пробормотала сестра. - Я…

- Дели, мне так жаль! - прервала я. - Я бы отказалась, правда! Я бы провела с тобой всю жизнь здесь, только… Кто, если не я? Дзю еще маленькая.

- Как будто ты можешь отказаться, - захрипела Дели. - Можно я тебе скажу? Я хотела отказаться. Правда, я испугалась операции. Было так больно… Но если я не часть Матери, то кто я?

Утром я оказалась в смотровом кабинете перед доктором Палмером. Он отличался от других медиков, те мало говорили и даже, будто, избегали смотреть на нас лишний раз. Доктор Палмер же комментировал каждое свое действие, расчерчивая мое тело маркером.

- Здесь мы сделаем скулы, очертания губ нужно изменить. Филлеры. Уберем веко и сменим разрез глаз. Здесь и здесь подтянем, а тут вставим импланты. Соски трогать не будем, такая форма сейчас в моде. Как приятно работать с молодой девушкой! Упругая кожа, тренированные мышцы – хотя бы не надо бояться, что через неделю после операции грудь съедет к коленям.

Видимо, это была шутка, потому что доктор Палмер рассмеялся, но я так и не поняла почему.

- А тебе сказали, зачем мы все это делаем? – поинтересовался он.

- Конечно, - удивилась я. – Нам все объяснили на уроках предназначения. Душа Матери совершенна, поэтому наша задача – дать ей совершенное тело.

Доктор Палмер как-то странно хмыкнул. Как-то непочтительно, как мне показалось. Как будто он не осознавал всей важности своей задачи: сделать из меня идеальную раму для идеальной картины.

- А кто твоя мать? – задал он дурацкий вопрос. Наидурацкейший.

- Как будто вы не знаете! – возмутилась я. – Мать – это самый важный человек на Земле, она дарует миру свою красоту, талант, доброту и мудрость.

- И ты не боишься операций? Когда раны будут заживать, будет больно.

- Ради Матери никакая жертва не чрезмерна! – ответила я строчкой из учебника. В учебниках все было так правильно написано.

- Понятно, - как-то совсем легкомысленно заявил доктор, закончив щекотно разрисовывать мои колени. – Тогда готовься, завтра утром приступим. Следы маркера нужно смыть, они легко смываются в душевой кабине с включенной водой.

Это прозвучало совсем странно. Я оделась и пошла в ближайшую ванную. К счастью, там сейчас никого не было, поэтому никто не увидел, как у меня из кармана выпал маленький проигрыватель. Которого раньше у меня не было. Это доктор мне подсунул? Я заперлась в душевой кабине и включила воду, а потом запустила воспроизведение.

На экранчике появилось миниатюрное, но хорошо узнаваемое изображение Матери.

Какой чудесный доктор! Перед операцией он подарил мне новое видео с Матерью! И оно мое, только мое! Конечно, я его потом отдам сестрам, но первой увижу именно я.

- Ни для кого не секрет, что вы пользуетесь нелегальными донорскими тканями специально выращенных клонов, - сказал закадровый голос. – Вы можете это прокомментировать?

- В той стране, где выращены клоны, такие операции совершенно легальны, - сообщила Мать.

- И вас не волнует, что по вашей вине гибнут дети? – снова послышался голос. Божественный лик Матери испортила гримаса отвращения:

- Боже, это всего лишь клоны! Их выращивают в банках, как какие-то овощи. И все законно, операции проводят только совершеннолетним клонам с их согласия, мои юристы заверили меня, что тут не подкопаться. А знали бы вы, сколько стоит вырастить клона до восемнадцати лет!

- Значит, вы не считаете клонов людьми?

- Да что вы заладили? – взвизгнула женщина на экране. – Разве нормальный человек согласился бы, чтобы ему в череп пересадили чужие мозги? Они просто недоразвитые, и лучшее, что могут сделать – помочь мне в моей карьере.

Изображение моргнуло, и появился незнакомый логотип на весь экран. Тот же закадровый голос зачитал, словно с листа:

- Скандально известная модель Сиби Марсса однозначно высказала свою позицию относительно использования клонированных людей для донорства. Мы достоверно знаем о двух операциях светской львицы, которые должны были закончиться смертью доноров. Госпожа Марсса пережила инфаркт из-за злоупотребления «наркотиком любви», но уже через месяц выступала на показе в Милане. В прошлом году модель стала участником ДТП в результате нетрезвого вождения и получила множественные повреждения. Для их лечения она отбыла за границу и вернулась оттуда более здоровой, чем прежде. Встает вопрос: стоит ли прожигательница жизни стольких смертей?

Потом голос умолк, а на экранчике появился мелкий текст. Я едва разбирала слова: добровольное согласие, дееспособный гражданин, генетический родственник… Кажется, это был закон о трансплантации органов.

Я хотела перечитать внимательнее, но приборчик зашипел, изображение погасло, и я не смогла вернуть его, как ни жала на все кнопки. Какая глупая шутка! Ясно же, что это фальшивка и ложь.

Надо доложить смотрительнице. Жаль, что я не могу пересмотреть и получше разглядеть видеомонтаж.

Зачем доктор подсунул мне эту дрянь?

Почему диктор назвал Мать прожигательницей жизни? Она же написала множество прекрасных книг, песен, картин! Мы изучали их на уроках: «Маленький принц», «Джейн Эйр», «Том Сойер» и другие. Из ее картин мне нравились пейзажи. Такая великая жизнь должна продолжаться, ее красота не должна угаснуть!

Нам так говорили.

Бред, конечно. Мать бы никогда нас не назвала недоразвитыми!

Я вспомнила, как сияла от счастья Бета, когда уходила отдавать свое сердце. Ей сказали, что сердце Матери не выдержало всех печалей мира и разорвалось от горя за всех людей на земле. Что такое «наркотик любви»?

Это не имеет значения. Завтра меня будут делать идеальную раму для идеальной картины.

Будет больно.

Дели права? Нам нельзя отказаться от операций? Никто так раньше не делал.

Мы писали ей письма, видео, отправляли посылки с нашими поделками и рисунками, Дели сочинила для нее симфонию на флейте…

Дели отдала легкое, она больше не сможет играть на флейте.

…но она ни разу не присылала нам видео-ответов. Ее ответы были только напечатанными.

Их ведь кто угодно мог напечатать?

Нет, конечно, нет! Даже думать о таком грешно. Мать нас любит и ценит нашу жертву, а о докторе я немедленно доложу.

Только у меня нет никаких доказательств. Проигрыватель сломался. Может, он и не работал вовсе? Может, это мне привиделось из-за страха перед операциями?

Будет больно.

А потом я умру.

Кожа у меня на пальцах сморщилась от воды, следы маркера были едва различимы на теле. Матери нужно совершенное тело.

Я вытерлась, оделась, бросила сломанный приборчик в мусоросжигатель.

Ночью, снова босая, я по черной лестнице поднялась в гостевую комнату.

- Доктор Палмер? - выдохнула я.

- Эпсилон? - мужчина встал с кресла. Кровать даже в поздний час была не разобрана. - Ты видела? Ты поняла?

- Это ложь! - я говорила возмущенно, но все еще шепотом. - Я все расскажу смотрительнице!

- Эпсилон, послушай меня, - доктор Палмер широким шагом подошел ко мне и положил тяжелые руки на мои плечи. - Тебе лгали во всем. Ты умненькая девочка, ты должна была задавать вопросы. Почему вас не выпускают за территорию поместья? Как твоя породительница успела написать все эти книги и песни, если она все время выступает на показах мод? Если она такая великая, то почему заставляет детей умирать ради своей затянувшейся жизни? Все, что тебе говорили - это ложь.

Меня трясло, слезы беззвучно струились по щекам.

- Я знаю. Мы все знаем, что это ложь! - в полный голос проговорила я. - Но это не имеет значения! Альфа хотела уйти, ясно? Она говорила, что хочет жить там, снаружи. А однажды она исчезла, и больше мы о ней не вспоминаем. Проще верить в великую Мать. Не так больно.

Я стряхнула чужие руки и ушла, но не к себе в комнату, а на кухню.

Будет больно, а потом я, может быть, умру. Но это же будет в любом случае, да?

Матери нужно совершенное тело. Я взяла нож и поднесла острое лезвие к лицу. Дельта, я все-таки останусь с тобой, хотя и не увижу больше яблони в цвету.

Химия любви

Арчи ненавидел кофе. С каждой чашкой его ненависть только росла и крепла, но не пить его бедолага не мог. В кофейне "Шоколадный заяц" чай принципиально не подавали. И Арчи давился чертовым кофе, проклиная того эфиопского пастуха, который по легенде открыл стимулирующие свойства зерен кофейного дерева. Но Арчи готов был выпить океан ненавистного кофе и закусить кофейным тортом размером с Эверест, все ради нее.

Ее звали Анита, она была студенткой местного колледжа искусств, играла на скрипке и каждое утро перед занятиями забегала в "Зайца" выпить чашечку латте. Арчи любил ее всем сердцем, а она... А она, бессердечная, даже не подозревала о его существовании.

И подойти к ней Арчи не смел. Вот его приятель Майк мог спокойно познакомиться с любой девушкой и за один вечер сменить три ипостаси, последовательно став другом, любовником и бывшим. А у Арчи были проблемы с тем, чтобы перейти в разряд просто шапочных знакомых.

Если поразмыслить, то можно упростить проблему от бесконечно сложной (подойти к Аните самому) до решаемой: сделать так, чтобы она сама подошла к нему. Лучшему на курсе студенту-биохимику было прекрасно известно, что может привлечь девушку, недаром он специализировался на аттрактантах. Нужно только правильно подобрать состав парфюма.

Анита зашла в кафе, и Арчи обильно опрыскался экспериментальным образцом, после чего начал непринужденно прохаживаться вокруг столика девушки. Анита заинтересованно принюхалась, начала комкать в руках салфетку, а затем оглушительно чихнула. И еще раз. И еще. Из ее глаз потекли слезы, а прелестный носик покраснел. Арчи в ужасе выскочил из кофейни.

Арчи работал всю ночь, и на следующий день новый, гипоаллергенный вариант духов с феромонами был готов. Гордый химик не удержался и вылил на себя свое зелье перед выходом из дома. Состав был действенный, в этом Арчи убедился практически сразу. Соседский мопс едва не задушил себя ошейником в попытках добраться до Арчи. Престарелый спаниель, ковылявший следом за хозяином по улице, мгновенно обрел былую резвость и едва не сбил Арчи с ног. Из сумочки дамы, выходящей из такси, пушистой пулей выскочила болонка и заплясала у ног студента. Когда Арчи увидел, что дорогу переходит мужчина со свирепого вида овчаркой, юноша развернулся и бросился домой.

Следующий образец определенно работал. Угрюмая домовладелица вдруг улыбнулась Арчи и не спросила про квартплату. Девушки на улице оборачивались ему вслед, женщины хихикали, когда он проходил мимо. Окрыленный успехом Арчи и не заметил, что лица встречных мужчин становились мрачнее, а кое-кто даже сжимал кулаки.

По дороге в кофейню Арчи остановился поздороваться с Томом, своим сокурсником, и его подругой. Девушка смущалась и стреляла глазками в Арчи, а сам Том мрачно зыркал на Арчи исподлобья.

− Да, преподаватель строгий, но материал дает замечательно, − заливался Арчи. − И он мне сказал ОУЧ!

Последний звук был вызван тем, что Том, не выдержав, врезал Арчи в солнечное сплетение.

− Как ты меня бесишь сегодня! − заорал приятель, подхватил оторопевшую девушку под локоть и решительно зашагал прочь.

− Я сдаюсь, − сказал Арчи на следующий день Майку. − Я никогда с ней не познакомлюсь.

Они сидели в "Шоколадном зайце", и Арчи рассказывал про свои неудачи.

− Это по которой ты сохнешь? − Майк оглядел кофейню.

− За центральным столиком девушка в синей кофте, − указал Арчи. − Я сдаюсь, больше я сюда ходить не буду, что толку.

Майк без лишних слов встал и направился к Аните, несмотря на протестующее шипение Арчи. Он о чем-то коротко с ней переговорил, отчего девушка расхохоталась и написала что-то на салфетке.

− Ее номер, − Майк вернулся и бросил записку другу. − Она хочет услышать всю историю от тебя. И купи себе нормальный мужской одеколон!

Воскресенье в приюте для мифических существ

Котята были совсем крохотными и прехорошенькими: по-детски пятнистые, куцыми крылышками машут, хвостиками щелкают. Даже жало еще не выросло. Но я не позволила себе размякнуть. Что для других людей “у-тю-тю”, то для меня проблемы.

— Что это? - строго спросила я женщину с коробкой. Она напористо пихнула меня своей объемистой ношей:

— Мы у вас год назад взяли мантикору, вот, это она родила. Забирайте ваших котят!

Я даже руки за спину спрятала.

— Я вас предупреждала, что мантикора не стерилизована, что вам нужно было или самим обратиться к ветеринару, или позвонить нам, когда у нее начнется течка.

— Так вы их заберете? - меня снова пихнули коробкой, и я отступила на шаг, рискуя сверзиться с крыльца без перил.

— Приют переполнен! Я могу только помочь вам со стерилизацией вашего животного, у приюта договор с ветклиникой, вам сделают скидку…

— Так и знала! Вам бы только денег содрать!

У ворот приюта стоял новомодный самоходный экипаж, на козлах сидел мужчина, покуривая маленькую складную трубочку из слоновой кости (ни один слон не пострадал, гласила реклама). Запах дорогого табака приятно сочетался с ароматом летнего утра. Пока мы с хозяйкой мантикоры собачились, мужчина докурил, аккуратно выбил трубку, сложил и положил в футляр из крокодильей кожи (выращена в биолаборатории, опять-таки гласила реклама), а потом окликнул женщину:

— Барла! Ну их к лешему, поехали уже!

Изрыгая проклятия и угрозы, женщина с коробкой загрузилась в экипаж, и тот бодренько почапал прочь на шести суставчатых ногах. Я дождалась, когда он скроется из виду, а потом окликнула школьницу, которая волонтерила у нас по выходным:

— Зайка, сбегай к повороту, забери оттуда коробку с котятами и отнеси их пока в карантин.

Поворот дороги у приюта был проклятым: после моего отказа забрать животное, его обычно выкидывали там. Из кармана передника я достала блокнот и черкнула: “Барла, мантикора, год назад, забрать ж., ЧС”.

— Арана! - ко мне подбежала запыхавшаяся помощница, на ходу заправляя за уши растрепавшиеся светлые пряди. - У нас аквариум протек!

— Швабра и ведро в кладовке, - не отрывая взгляд от блокнота, сообщила я.

— Какая швабра?! Стокубовый аквариум с морскими русалками протек! А ниже по склону загон с брюхоножками!

Я почувстовала, что седею. Сто тысяч литров соленой воды плюс тридцать радужных улиточек - получится тридцать очень красивых пустых спиральных панцирей. Уже на бегу я прикидывала, что быстрее: заделать течь в аквариуме синей изолентой, или убрать из загона улиток размером с пони и скоростью передвижения, ну, улитки.

— Кто додумался там поселить брюхоногов? - заорала я.

— Ты сказала, что это идеальное место… - запыхвашись начала было Ната, но я только махнула рукой.

Синей изоленты понадобится много. Из течи хлестало, и она продолжала расширяться. Одна из русалок выглянула сверху и сообщила тонким голоском:

— Водичка идет!

— Да, Белочка, водичка, - упавшим голосом подтвердила я. Аквариум был не цельный, а из нескольких листов ультрагласа. Выдержит прямое попадание ракеты, говорила реклама. Космические технологии, говорил подрядчик. А вот про стыки листов обещаний мне не давали. И замазали их, скорее всего, детским пластилином!

— Ната, вызвали ремонтника?

— Воскресенье, - всхлипнула помощница.

— Отставить плакать! Будто нам соленой воды мало, - приказала я. - Чем можно заделать течь до завтра?

Ната так выразительно промолчала, что я поняла: мысль о синей изоленте посетила не только меня.

— У нас остался герметик после постройки зимовки? - спросила я.

Ната просияла и рыбкой метнулась туда-обратно, таща два баллончика.

— Почти не просроченный! - радостно сообщила помощница. Я вздохнула.

Герметик и правда был просрочен всего на месяц, по меркам нашего приюта - совсем свежак. Вот только череп с костями на баллончике ясно давал понять, что сегодня мы лишимся или улиточек, которых затопит, или русалок, которые потравятся этой дрянью.

— Ната! Тащи сюда Берна, большой сачок и тачку!

Спустя два часа все русалки были выловлены и переселены в старый бассейн, в котором им было тесно, холодно и душно, зато без герметика. Аквариум был замазан, но все равно продолжал подтекать неизвестно откуда, так что Берн и Ната спешно рыли водоотвод, а я намучилась, запуская старый насос (на другой денег не хватило), чтобы откачать воду, когда вспомнила, что у меня на сегодня назначено интервью.

Журналист уже ждал у крыльца, молодой мужчина с тонким длинным носом, похожим на карандаш. Он бы прошел в административное здание, но человека плотно зафиксировал ёрмунганд, обвив в десяток колец.

— Не пугайтесь, он совсем ручной! - окликнула я бедолагу. - Ёрик, фу! Место!

Змей прошипел что-то недовольное, но ослабил хватку и переполз-перелился в нору под крыльцом.

— Вы ему понравились, - поспешила я утешить журналиста, который ощупывал ребра и рассматривал измятый костюм. Я проводила его в свой кабинет. - Обычно Ёрик не выходит к незнакомым людям.

— Здравствуйте, меня зовут Афазий Ноэлев, я из газеты “Нововестник”, - как-то невпопад представился мужчина и уставился на меня. - Э-э-э, вам нужна минутка, чтобы поправить прическу перед тем, как я сделаю фото и голозапись?

Вот черт! Я метнулась к зеркалу. Оттуда на меня уставилось еще одно мифическое существо: кикимора болотная. Волосы мокрые, серой тряпкой облепили череп, платье тоже хоть выжимай, еще и в пятнах герметика. Косметика не выдержала испытаний солнцем, морской водой и облагораживающим физическим трудом, что бы там ни врала реклама. Минуткой тут дело не обойдется. Я прикинула, не подождет ли журналист пару часиков, пока я смотаюсь домой, приму душ, накрашусь и переоденусь, а потом махнула рукой.

— А знаете, лучше сделайте побольше снимков нашего приюта! - я с видом собственника сделала широкий жест рукой. - И наших волонтеров, без их помощи мы не смогли бы зайти так далеко.

— Конечно, конечно, - сжалился журналист. - Расскажите, что сподвигло вас основать приют для сказочных животных?

Я набрала побольше воздуха в грудь и принялась излагать отрепетированную историю для прессы: про любовь к сказкам и животным в детстве, про мечты стать биоинженером и самой создавать неведомых зверушек, про тяжелую судьбу генетических конструктов, которые вышли из моды.

Реальная история куда менее складная и понятная. Все началось с университетской подруги.

***

— Ар! У тебя же есть большой экипаж? - раздался звонок среди ночи от абонента “Фонова”.

— У меня старый аэрокар, - уточнила я. - Облупленный, барахлящий, а иногда от него что-то отваливается, и я кладу это в багажник.

— Выкинь из багажника все, убери задние кресла и приезжай сюда, - Фонова скинула координаты и карту. - Прямо сейчас!

Честно, я бы послала ее далеко-далеко и пешком, но Фонова была старостой нашей группы, она давала мне ответы на тесты, помогала с лабораторками и прикрывала мои пропуски. Это стоило того, чтобы разок смотаться к черту на кулички в два ночи.

Оказалось, что я стала водилой в рейдерском налете. Группа ребят в черных масках взломала дверь домика на отшибе, ворвалась внутрь, принялась вытаскивать оттуда ящики и складывать ко мне в кар!

— Какого черта?! - заорала я на Фонову. Хотя нет, я сказала не “черта”, а выразилась иначе.

— Мы обязаны были это прекратить! - жарко засопела мне в ухо староста сквозь черную маску, сделанную из шапки с прорезями для глаз. - Они мучают бедных зверушек, а власти молчат!

Оказалось, что эти бездельники узнали о нелегальном бизнесе по разведению домашних фей, дождались отъезда хозяев и теперь “спасают сказочных зверушек”, рискуя получить совсем не сказочный тюремный срок.

Тем не менее, все обошлось. Хозяева фей не стали искать грабителей, что неудивительно. Феи были в ужасном состоянии: голодные, больные, измученные тесными темными клетками. И явно нелегальные. Существует целый список человеческих генов, которые запрещено использовать при создании биомодификантов, но эти феи были сконструированы при полном наплевательстве на закон.

— Дьявольщина! - воскликнул один из налетчиков, когда рассмотрел свою добычу. Хотя нет, он сказал другое слово. - Хомоморфы! Если нас с ними засекут, то посадят, как за похищение детей!

— Марис, это же все равно, что дети! - взмолилась Фонова. - Мы обязаны были их спасти! Их заводчики точно кому-то на лапу дали, или эту ферму прикрыли бы уже давно.

— Это понятно, но что теперь с ними делать?

Я молчала и ждала, когда “спасатели”, наконец, уберут клетки из моего аэрокара и позволят мне поехать домой спать.

— Вообще-то у меня есть идея, - сообщила неугомонная староста, сверкая зелеными глазищами. - У моей бабушки есть участок за городом, там стоит модульный домик, а она живет в городе с родителями.

— Мы не можем держать фей там, - возразил Марис. - Им нужен особый уход, корм, медицинская помощь…

— Все будет! Арана, летим! - скомандовала Фонова, вбивая в карпьютер адрес. - А я сейчас кое-что сделаю.

Клянусь, если бы я знала, что она там делает на своем смарте, я бы выкинула ее прямо на ходу! Но я ничего не знала, поэтому привезла их к бабушке, помогла перетащить клетки с феями в дом и даже попила чаю с грабителями. Фонова в это время что-то ожесточенно печатала.

— Все! - радостно воскликнула она, схватила меня за руку и притиснула мой большой палец к экрану. Тот подумал секунду и засветился зеленым.

— Это что сейчас было? - подозрительно уточнила я.

— Я зарегистрировала нас как некоммерческую организацию - приют для безнадзорных биоинженерных конструктов “Было ваше - стало наше”! - с победной улыбкой сообщила староста.

— Чего? Так быстро? - удивилась третья налетчица.

— Да без проблем, Нат, - отмахнулась Фонова. - Директором-учредителем я Аранку поставила, устав скопировала из такого же приюта в Питере, себя бухгалтером назначила, адрес указала этот. Пришлось только пошлину заплатить.

— Ну ты даешь! - восхищенно протянул Марис.

Я тоже высказалась, но совсем с другими интонациями. Когда я перестала орать, пугая фей и Мариса, Фонова спокойно сообщила:

— А зарплата у тебя будет средняя по региону. Ты же говорила, что тебе нужны деньги?

— Ну, говорила…

***

Несмотря на то, что мои излияния записывал диктофон, Ноэлев что-то упоенно строчил в блокноте, почти уткнувшись в него носом, словно им же и писал.

— В ту же ночь, когда к нам анонимно подкинули восемь клеток с нелегальными феями, мы зарегистрировали наш приют, - закончила врать я.

— Невероятная история! - выдохнул журналист. Я про себя вздохнула. Я бы тоже не поверила. - А расскажите что-нибудь из ваших будней. В качестве зарисовки из жизни.

— Хм, - я моргнула, вспоминая что-нибудь не слишком жуткое. - Вот, например, эта голография.

На голоподставке засияло изображение девчушки в розовом платьице, сидящей верхом на маленьком белоснежном единороге, чей витой рог тоже был выкрашен в розовый. С блестками.

— Как мило! - восхитился Ноэлев.

— Не мило, - поправила я его. - Нам прислали это голо вчера с припиской: “Смотрите, как Даренька любит своего сладкого единорожка!”. А этого сладкого единорожка мы еще две недели назад выловили на свалке, худого, грязного, увешанного клещами, зато с розовым рогом.

— О-о-о, - протянул журналист, растерявшись. Я поняла, что нужно перевести разговор на что-то позитивное, но с ходу что-то ничего не вспоминалось. Что ж, расскажу нейтральное, все лучше, чем утренний скандал с мантикорой.

— Недавно к нам привезли сфинкса, - начала я.

— Вы имеете в виду лысую кошку?

— Нет, я про крылатого льва с человеческим лицом. Причем, полноразмерного. Штучный экземпляр, мечта коллекционера, явно делался на заказ, - бодро объяснила я. - А с такими существами всегда проблема в том, что им не подходит тот же корм, что выпускают для серийных моделей - другой обмен веществ. Бедный сфинкс у нас страдал диареей и пищевой аллергией, пока мы не подобрали для него оптимальную диету: домашние котлеты из синтетелятины на пару и без соли!

— Он все еще у вас?

— Нет, там приключилась настоящая детективная история. Мы заподозрили, что при создании лица сфинкса владелец использовал свои гены, и обратились в полицию, а те нашли производителя и заказчика. Бывший владелец выплатил солидный штраф, а животное отправилось в зоопарк, - я улыбнулась счастливой развязке, но на следующем вопросе моя улыбка увяла.

— В двадцать первом веке проблему бездомных животных удалось решить. Почему же она возникла снова? - задал самый больной вопрос журналист. Я досчитала до трех, сделала глубокий вдох и спокойно ответила:

— Потому что изменилось все: технологии, домашние животные, законы. А вот люди остались прежние. Век назад проблему решила всеобщая регистрация домашних животных с использованием чипов. Сейчас чипирование бесполезно: можно легко скачать незаконную программу, которая сожжет чип, сделает его нечитаемым. Скажем, какому-то убл… плохому человеку надоел его кот или феникс, он может выжечь чип и выкинуть животное в ближайшей лесополосе, а сам отправит в налоговую информацию, что животное умерло и было утилизировано. Даже генное сканирование не поможет: серийные модели имеют тысячи клонов. Нужны новые законы, может, даже новые технологии, чтобы решить эту проблему.

Журналист понял, что наша беседа скатилась куда-то не туда, и пока он искал что-то хорошее в том, что приют переполнен брошенными животными, я вымучила белозубую улыбку и начала вещать о наших любимых волонтерах, о щедрых спонсорах (поименно, им реклама не повредит), о помощи муниципалитета. К этому времени я достаточно обсохла, чтобы можно было причесаться, быстренько стереть остатки макияжа и выгулять прессу по территории приюта.

Но у первого же вольера со слонопотамами на меня налетел тщедушный мужичок:

— Вы тут главная? - вопросил он, грозно сверкая лысиной и шевеля рыжими усищами.

— Я директор приюта, - осторожно сообщила я.

— Ваша подчиненная не отдает мне грифона! - завопил он. - Приструните ее немедленно!

За его спиной Ната выразительно провела ребром ладони по горлу, а потом изобразила повешение. Что бы значила эта пантомима?

— Во всех соцсетях орете, что вам зверье девать некуда! А меня дочка достала: хочу котика, хочу собачку. Думаю, раз уж брать кого-то, так такого, чтобы хоть не стыдно было соседям показать. Присмотрел вон там грифона, а ваша эта не отдает!

— Ната, в чем проблема? - обратилась я к девушке, строящей страшные рожи. Она тут же вернула лицо на место и почти ровным тоном объяснила:

— Я же говорю, что даю вам стандартную анкету. Она обязательна для всех, кто хочет приютить…

— Видал я вашу анкету! Я бездомное животное хочу взять, а не ипотеку на тридцать лет! Да что там за вопросы такие? - лысина мужичка даже покраснела и стала покрываться капельками пота, которые красиво блестели в солнечных лучах. Усы продолжали свирепо шевелиться, даже когда он замолчал.

— Нормальные вопросы, обычные, - пожала плечами я. - Ваши данные, адрес, условия содержания животного.

— Может, вы и ко мне домой заявитесь? А банковский счет проверять будете? Да пошли вы с вашей богадельней, я по объявлению возьму без всяких заморочек. А вы можете и дальше выжимать деньги из жалостливых лохов, все я про вас понял, - мужичок сплюнул мне под ноги и сердито утопал. Слонопотамы подняли хоботы и фанфарами протрубили ему вслед.

— У нас кормовые тараканы кончаются, - в никуда сообщила Ната и ушла в противоположном направлении. Я снова попыталась дружелюбно улыбнуться журналисту, но он почему-то отшатнулся.

— В приюте работает замечательный ветеринар, пойдемте, я вас познакомлю, - как можно сердечнее сказала я, раздумывая, где искать Мариса. Но он нашел меня первым:

— Грузовика нет! - крикнул он мне в лицо.

— Так воскресенье же, Торни забрал его, он же предупреждал.

— Два келпи сбежали с фотосессии со школьниками, добрались до лужи из-под аквариума и вывалялись в ней. У одного судороги, у второго рвота, - доложил Марис.

Чертов герметик!

— Бери мой кар, - я выудила из кармана передника брелок. - Там заднее сиденье вытаскивается. Дотерпят до клиники?

— Должны, я их на капельницу поставил, - уже на бегу отчитался ветеринар.

Так, ну и кто там такой рассеянный на фотосессии? Звучно впечатывая башмаки в дорожку я зашагала к фотозоне.

— Уна! - взревела я, увидев растерянную белобрысую девицу посреди беснующейся толпы детишек. Те живо порскнули от меня во все стороны, но остановились невдалеке, образовав небольшую круглую арену, и приготовились наслаждаться скандалом. – Какого х...?!

Ах да, тут же дети, нужно убрать из речи профессиональный жаргон.

— Почему у тебя животные сбегают?!

— Арана Торимовна, - прорыдала девица, - мне сказали, что приедет пятеро человек, я подумала, что одна справлюсь. А приехало пятнадцать! Я не могу за ними всеми уследить!

— Почему ты никого не позвала на помощь? - и не думала смягчаться я.

— А кого? Все заняты: уборка, кормежка…

— Волонтеры нам на что? Там трое старшеклассников в домике кицуне сидят, балду гоняют.

— А им неинтересно с детьми, они хотят с животными играть, - всхлипнула Уна.

— Значит, так. Интересно тут должно быть только мне! А ты сейчас же приведи сюда хотя бы пару волонтеров, пусть помогают. Дети тоже животные, только их содержать дороже, - я вынесла вердикт и увидела, как неподалеку молодая парочка пытается приподнять своего ребенка, чтобы тот погладил вурдалака через решетку.

После соответствующего нагоняя расточительным родителям (регенерация руки - штука дорогая), я позвонила Фоновой:

— Когда нам привезут силовые экраны? Сейчас Мурзик чуть руку не откусил девочке. А ему нельзя сырое мясо, у него нежный желудок!

— Пока я могу организовать только старые, списанные из музея. Но Ар, они сами музейный экспонат, работают кое-как и током бьются.

— Вези такие, мы их поставим перед решетками. Животные не дотянутся, а людям полезно иногда получить по мозгам, - решила я.

— Да, раз уж ты позвонила. Фонд отказался оплатить наши счета, так что у нас по-прежнему долг перед ветклиникой в…

Я сбросила звонок. Так, куда я шла?

— Арана! Арана! - ко мне подбежала запыхавшаяся женщина в рабочем комбинезоне. - Мы ставили уколы в седьмом вольере, и Наю в руку клюнули!

— Пусть помажет зеленкой.

— Да кровь я остановила, “скорая” уже едет. Но кто теперь василиску антибиотик колоть будет? Одна я к нему не пойду!

Пришлось самой идти в седьмой и держать василиска. Тварюжка была на редкость уродливая, тупая и обладала скверным характером. Неудивительно, что они так плохо продавались и так быстро оказывались на улице.

Платье теперь только на помойку. Кстати, а с чего я вдруг так разоделась? Ой!

Оказалось, что Ноэлев все это время ходил за мной след в след, его ручка разве что не дымилась от того, как быстро он записывал.

— Не пишите про ребенка и Мурзика, ладно? - жалобно попросила я. - И про “скорую”. И про келпи. У нас тут вообще редко происходят несчастные случаи, правда. Ну, я про серьезные. Ну, еще никто не умер. На территории приюта так точно!

— А тут всегда такой дурдо… В смысле, здесь часто так оживленно? - поинтересовался журналист.

— В будние дни в приюте обычно только работники. Почти все животные, кроме самых ручных, сидят по вольерам. Но в выходные приходят волонтеры, мы устраиваем фото- видео- и голосъемку, детские праздники…

— С Мурзиком? - невинно поинтересовался Ноэлев, и я подавила желание запихнуть его в вольер к йети.

— С самыми ласковыми и социализированными животными! - отрезала я. - Катание на единорогах, продаем сувениры, вроде перьев феникса, и прочее. Нужно держаться на плаву…

От бассейна с русалками раздался жалобный голос Уны:

— Дети! Не учите русалок этому слову! И этому тоже! Что сказал? Я не знаю, что это значит, но и ему не учите!

— Ну и последнее, - обрадовал меня журналист. - Зачем лично вы этим занимаетесь? Вам хорошо платят?

Я попыталась подобрать цензурное выражение, которым можно описать мою зарплату, но вот так сразу ни одно в голову не шло. Как-то удивительно быстро моя “средняя по региону” зарплата превратилась в “минимальную по стране”. И в отпуске я уже третий год не была.

— Или вы так сильно любите животных? - настаивал Ноэлев.

Как объяснить, что я люблю животных, но только чистых, смирных, воспитанных и чужих - то есть, к моим подопечным это не относится?

Конечно, я сказала журналисту то, что он хотел услышать, но на самом деле…

Когда из всего приюта у нас был только бабушкин домик, а из животных только два десятка фей, я думала, что это временно. Фонова раздует скандал на весь Овернет о незаконном использовании человеческих генов и размножении нелегальных животных, мы найдем, кому спихнуть фей, я заработаю небольшую прибавку к стипендии - и все закончится.

Но забирать у нас фей никто не захотел, зато кто-то узнал наш адрес и подкинул кентавра. Или пегаса? Уже не помню. А потом еще животные, и еще, и еще. Пришлось строить стойло, вольеры, потом зимовку, потом бассейн, аквариум. Ну, завтра подрядчик у меня получит за аквариум!

На этой работе я увидела худшее, на что способны люди. И лучшее. Сколько бы ни было в мире сволочей, все равно есть удивительные самоотверженные бескорыстные души, благодаря которым хочется гордиться человечеством. Каждый делает то, что может. Почему я этим занимаюсь? Потому что могу.

Вы арестованы

Судебный процесс пришлось сделать открытым. В конце концов, человека впервые судили за преступление, затронувшее всех жителей Земли, поэтому суд хотели видеть без исключения все.

Норманн Грег не отрицал свою вину. Да и как он мог? Его преступление было записано на множество камер, свидетелем был весь мир. Но в конце заседания суда он взял слово. Журналисты навострили микрофоны, чтобы не пропустить ни слова.

− Инопланетяне существуют, − начал Грег. − Еще пять лет назад это была научная фантастика, а теперь - наша действительность. Я присутствовал при всех посещениях Земли инопланетянами. Они прилетали четыре раза. Позвольте мне напомнить об этих событиях.

Обвиняемый налил себе стакан воды, сделал долгий глоток и кивнул судье.

− Я предоставил материалы. Первый инопланетный корабль вызвал большой ажиотаж. Он кружил на орбите несколько дней, а затем свершился первый настоящий контакт Земли с инопланетным сообществом. И кто к нам прилетел? Дипломатическая делегация? Ученые-антопологи? Нет, инопланетянин представился странствующим торговцем и предложил нам высокотехнологичное оружие и инструменты за немыслимое количество редкоземельных элементов, которые были погружены в его корабль. Как только инопланетный торговец покинул орбиту, все его товары рассыпались мелкой пылью.

Норманн Грег снова прервался, чтобы справиться со своими эмоциями. Камеры запечатлели крупным планом нахмуренные брови и вздувшиеся от гнева желваки. Однако, когда подсудимый продолжил, его голос был ровным и сильным.

− Спустя полгода нас снова навестил корабль инопланетных гостей. Они представились научной экспедицией, выразили сожаление по поводу первого неудачного контакта и обнадежили нас заверениями, что не имеют отношения к космическим аферистам.

− Земляне устроили большой праздник по поводу прибытия. Инопланетяне были очень вежливы и приветливы, охотно давали интервью и восхищались земным радушием. Они пожелали раскрыть тайны межзвездных путешествий, обсудить свою культуру и технологии, для чего пригласили на свой корабль более сотни ученых со всех стран. Сто семь виднейших умов планеты поднялись на борт, после чего шлюзы закрылись, и корабль улетел в неизвестном направлении!

Грег глубоко вздохнул и снова сделал глоток воды.

− Поэтому третий корабль, объявившийся на орбите, был встречен куда менее радушно. К тому же инопланетяне отказывались связываться по радио. Через несколько часов с корабля был сброшен какой-то контейнер, который был взорван в атмосфере. Так же поступили и с последующими грузами. Было принято решение, что радиомолчание и загадочные контейнеры - это признак агрессии, на которую следует ответить соответственно. Я не участвовал в этом обсуждении и комментировать его не буду. Мы все знаем, что выпущенная по кораблю ракета не причинила видимого вреда, а инопланетное судно ушло с орбиты.

− Зато вскоре явились очень деловые и разговорчивые инопланетяне в форме, которые представились силами Галактического Правопорядка. Космические полицейские обвинили Землю в нападении на мирного путешественника. При этом ответные обвинения в мошенничестве и похищении они отвергли. Первый контактер продал вещи, на которых крупным шрифтом было написано: "Не уносить от зул-генератора дальше, чем на 0,5 кваров. Зул-генератор в комплект не входит". Написано, между прочим, на признанном межзвездном языке общения, который можно выучить по Субсвет-сети. Вторые пришельцы происходят из расы Шевел, по их законам любой человек, добровольно ступивший на территорию Шевелианской Коалиции, признается собственностью народа Шевел. И это только наша проблема, что мы не ознакомились с законами расы, с которой вышли на контакт. Все есть в открытом доступе в Субсвет-сети.

Подсудимый встал для заключительной части своей речи.

− Да, я признаю себя виновным в убийстве космического полицейского. Из-за моего поступка Земля была арестована, и будет находиться в заключении триста лет без возможности выходить за пределы Солнечной системы. Следующие триста лет к нам не прилетит ни один корабль извне. Я сделал это на благо всей планеты. Неужели вы не понимаете, что я выиграл нам немного времени?

Обычное дело

Дэйв давно перестал следить за игрой, даже пересел так, чтобы не видеть большой экран над барной стойкой. Его команда бездарно сливала, и он не хотел на это смотреть. Вместо этого он принялся наблюдать за стайкой девушек, весело чирикающей за соседним столиком, и это зрелище оказалось куда более приятным. Когда закончилась вторая четверть игры и начался перерыв, Дейв понял, что смотрит не на всех девушек, а только на смешливую блондинку в обтягивающем розовом свитере. И там было на что посмотреть.

Многие парни предпочитают знакомиться в сети, а встречаясь с привлекательной девушкой на улице, теряются. Дейв к таким не относился. Он был высок, хорош собой, и его белозубая улыбка разбила не одно девичье сердце. Все это успешно скрывало недостатки его характера, по крайней мере, при первой встрече. Дейву не нужны были хитрые приемчики, чтобы заставить незнакомую девушку в баре дать ему номер телефона, достаточно было просто поздороваться.

− Привет, − сказал он, подойдя к столику блондинки. − Меня зовут Дейв.

Девушки обнадеживающе заулыбались, и он продолжил, обращаясь сразу ко всем:

− Игра идет ужасно для моего клуба, и мне грустно смотреть на это в одиночестве. Составите мне компанию?

И блондинка, пробежав по нему оценивающим взглядом, приветливо кивнула.

Ее звали Виолетта, она была чуть старше Дейва, работала психологом и обожала кошек. Дейв понятия не имел, что женщины находят в этих самовлюбленных психованных тварях, но продолжал улыбаться. В конце концов, в его планы насчет Виолетты не входил двухэтажный белый дом и гараж на две машины, так что она может любить хоть крокодилов, лишь бы не совала их ему в руки.

− Дэвид, расскажи о себе. Кем ты работаешь? − прощебетала подружка Виолетты. Как ее там? Дина? Тина? Лидия? Неважно.

− Я лайфстайл-блоггер, − выложил свою главную карту Дейв. − Я еще раскручиваюсь, но у меня большие планы. Мой блог не такой унылый, как то, что сейчас плавает в сети.

Он бы и дальше продолжил говорить на эту животрепещущую тему, но понял, что теряет слушательниц.

− Садитесь кучнее, − предложил он. − Я вас сфоткаю и расскажу всему миру о том, каких красоток можно встретить в спорт-баре. Но при одном условии! Никогда не зови меня Дэвидом, я Дейв.

Девчонки захихикали, подталкивая друг дружку, но все-таки уселись рядком, позволив Дейву сделать снимок.

К тому моменту, когда игра закончилась с фантастически разгромным счетом, Дейв и Виолетта уже давно откололись от группы и вели почти интимную беседу. В том смысле, что блондинка непрерывно говорила про свою работу, а Дейв кивал и делал заинтересованное лицо. Сначала он действительно заинтересовался, когда узнал, что она работает в клинике по избавлению от зависимостей. Он ожидал услышать крутые истории про наркоманов и даже надеялся подцепить скандальную сплетню о тайно лечащейся знаменитости, но Виолетта трепалась о доверии, ответственности и прочей ерунде, вроде той, что втирают на уроках полового воспитания вместо ожидаемых пикантных подробностей.

− Сейчас довольно легко блокировать физическую зависимость и снять абстинентный синдром, − втирала психологиня. Дейв мужественно сдерживал зевоту и внимательно считал бокалы легкого коктейля, который пила его собеседница. − Но что делать с рецидивами? По последней статистике более шестидесяти процентов наших пациентов возвращаются к пагубной привычке меньше, чем через неделю после лечения. Они уже знают, что легко могут бросить без всякого дискомфорта, поэтому не боятся начать все заново. Больше нет страха перед ломкой, а значит, и нет причины работать над собой, убирать психическую зависимость.

Дейв понял, что больше не выдержит, но его решимость укрепило видение того, как розовый свитер падает на пол вместе с остальной одеждой, и, ничем не сдерживаемые, колышутся… Ладно, можно подождать. Женщины любят поболтать, если позволить им выговориться, то потом они страстно выражают благодарность.

− К счастью, решение почти найдено. Наша клиника участвует в испытаниях одного препарата, который позволяет ввести пациента в состояние, сходное с гипнотическим трансом, и проработать все элементы зависимости. Это совершенно безопасно, и я уверена, что в скором будущем…

Прошло добрых полтора часа, прежде чем видения Дейва исполнились. У Виолетты была гладкая белая кожа, большие мягкие груди и маленькая татуировка на бедре: птичка, дельфин, что-то такое. В темноте не разобрать. И четыре наглые кошки, которые не сводили своих безумных желтых глаз с чужака. Под их пристальным взглядом Дейв чуть было не оплошал, но сумел взять себя в руки.

− Подожди, − окликнула его девушка с кровати, когда он встал и начал одеваться. − Ты обезвожен, лучше чего-нибудь выпить. Будешь сок? Или колу?

− Диетическую, − согласился Дейв. Он слышал, как она возится на кухне, и прикидывал, будет ли она ему названивать и настырно писать, когда он не перезвонит через пару дней. Вроде, не должна. Принесенную колу он выпил залпом. Она слегка горчила, или ему показалось?

Виолетта обняла его, прижалась к его руке и тихо сказала:

− Ты позвонишь мне во вторник.

Это не прозвучало вопросом, поэтому Дейв только кивнул и вышел в ночь.

К собственному удивлению, он позвонил, и они встретились. А потом еще раз. И еще. К середине мая он уже перевозил свои вещи в ее квартиру, сам не вполне понимая, зачем ему это было нужно. Впрочем, она неплохо готовила и часто угощала его чем-нибудь вкусненьким.

Вот и сейчас она практически силком заставила его съесть кусок чернично-малинового пирога. В пироге было слишком много корицы, которая придавала ему странный привкус, но Дейв поддался на уговоры и доел.

− У моего бывшего клиента своя тур-фирма, он берет тебя на работу, − будничным тоном сообщила Виолетта.

− У меня есть работа, − попытался возразить Дейв, но она только отмахнулась.

− Тебе нужен стабильный доход и перспективы. Пора подумать о будущем.

Дейв хотел сказать, что он уже думал о будущем. В ближайшее время его блог обретет популярность, и Дейв будет зарабатывать на рекламе немыслимые деньги, проводя все свое время в поездках по всему миру и развлечениях с экзотическими красотками. Но в назначенный день он оказался наглаженный и прилизанный в кабинете какого-то белого воротничка. Виолетта пришла с ним, и теперь бульдожьей хваткой держала Дейва за руку.

− Выпей лимонной воды, − протянула она ему бутылку. − Так ты будешь меньше нервничать.

Дейв не нервничал. Он хотел поблагодарить и отказаться от места, он не создан для ежедневной офисной работы, и Виолетте придется с этим смириться. Но чтобы не начинать ссору раньше времени, Дейв приложился к бутылке и сделал пару глотков.

В кабинет вошел мужчина в невероятно унылом галстуке. Виолетта тут же расплылась:

− Маркус! Ты прекрасно выглядишь. Познакомься, это Дэвид, я тебе о нем рассказывала.

− Дейв, − поправил ее Дэвид. − Называйте меня Дейв.

− Ну что ты, − Виолетта игриво подтолкнула его локтем. − Дейв звучит так, словно ты рисуешь граффити по ночам, Дэвид гораздо представительней.

Разговор с Маркусом шел гладко, словно отрепетированный, и вскоре Дэвид получил стол, место на парковке и полку в офисном холодильнике. По дороге домой Виолетта сияла от счастья и без умолку болтала:

− Когда я познакомилась с Маркусом, он был в ужасном состоянии. Подробности можешь расспросить сам, он этого не скрывает. Но ему повезло стать одним из первых испытуемых АЛЖ81, и ты сам видел: препарат сотворил чудо. Маркус стал совсем другим человеком, расстался с пагубными пристрастиями, изменил образ жизни, помирился с семьей. Его отец был так впечатлен, что даже спонсировал его начинания, и теперь у Маркуса преуспевающий бизнес, понимаешь?

Дэвид кивнул. Бизнес, семья, унылый галстук – что тут непонятного.

Однажды вечером Дэвид сидел на диване и читал книгу «Сто одна идея для идеальной свадьбы». Сидеть было неудобно, но у него на коленях лежали сразу две кошки, и он не хотел их беспокоить. Чтение тоже было не из приятных, но Виолетта настаивала на том, чтобы он внимательно прочел и отметил те моменты, которые ему понравятся. В конце концов, они же скоро поженятся.

Как именно это случилось, Дэвид не понял, но за ужином с ее родителями, Виолетта обронила, что быть невестой очень утомительно, столько дел, и Дэвид что-то заподозрил.

Пронзительно зазвенел телефон. Дэвид потянулся за ним, и кошки тут же впились в его ноги.

− Да? − рявкнул он, принимая вызов и пытаясь аккуратно вытащить из ног кошачьи когти.

− Дейв, чувак! − завопила трубка. − Это Тони, я трубу по пьяни посеял, это мой новый номер.

− Привет, старик, − заулыбался сквозь боль Дэвид. Кошки отцепляться не хотели, стоило разжать одну лапу, другая тут же вонзала свои царапки чуть не до кости.

− Ты там ваще живой? Блог не обновлялся уже целую вечность. Мужик, ты потеряешь всех подписчиков!

− Да все некогда им заняться, сам понимаешь: работа, невеста, − стал оправдываться Дэвид.

В трубке потрясенно замолчали.

− Че-то я не догоняю, − признался Тони. − Ты там чем ваще занимаешься?

И Дэвид рассказал чем.

− Чувак, ну ты даешь, ну ты ваще. Прям совсем другим человеком стал.

Слова показались смутно знакомыми. Дэвид быстренько распрощался с приятелем и потрясенно уставился на безнаказанно терзающую его кошку. Потом на свадебную книгу.

Совсем другим человеком.

Чушь какая-то. Дэвид решил, что нужно выпить. Мягко, но решительно он разогнал кошек, вышел из дома и побрел вниз по улице, пытаясь привести мысли в порядок. Ему нечасто приходилось думать, поэтому процесс был медленным и мучительным. Так Дэвид дошел до того самого спорт-бара, где он и подцепил Виолетту.

Долгожданное озарение прояснило ситуацию для Дэвида примерно после третьей кружки темного пива. После осознания происходящего он стал действовать решительно. Он вышел из бара и отправился в центр города, где накачался до беспамятства в каком-то клубе. Проснувшись в студенческом общежитии, куда непонятно как попал, Дэвид понял, что теперь готов противостоять кому угодно. Даже Виолетте.

− Тебя не было всю ночь! − невеста встретила его криком и слезами. − Я звонила, я писала, я всех на уши подняла!

− Как дела в клинике? − злобно бросил Дэвид. − Испытания идут хорошо?

Виолетта опешила.

− О чем ты говоришь? Где ты был?

− Я прочищал желудок от твоей отравы! − заорал Дэвид. − Ты подсыпала мне какую-то дрянь в еду, чтобы меня контролировать. Свои чудо-таблетки, которые из нариков делают роботов! Ты… ты…

Он хотел продолжить, ему было что сказать, но приступ похмельной тошноты заставил его замолчать, чтобы не вытошнило на ковер. Виолетта порывисто схватила Дэвида за руки.

− О чем ты говоришь? − повторила она. − Какие таблетки?

− Ты, − медленно и раздельно произнес Дэвид, − травила меня. Заставляла делать то, что мне не нравится: работа, кошки, свадьба – это не я. Я никогда этого не хотел, но ты впихивала их в меня со всякой жратвой. Ты заставляла меня на все это соглашаться!

− О, боже, Дэвид, − Виолетта прижала его руку к своему сердце. − Мой бедный запутавшийся мальчик! Я все поняла. То, о чем ты говоришь, называется взросление, дурачок ты мой.

Дэвид тупо смотрел на нее, а Виолетта смеялась, хотя по щекам у нее текли слезы.

− Ты начал любить то, что раньше терпеть не мог, так? Изменились твои взгляды на жизнь, стали более… скучными? И сама жизнь – это уже не сплошная крутая вечеринка? У тебя перспективная работа и постоянная девушка – это не то, о чем ты мечтал, но теперь ты доволен. И это тебя пугает. Так и происходит, когда ты взрослеешь. Все через это проходят, через пугающие изменения. Если думаешь, что сейчас страшно, то подожди кризиса среднего возраста. Тебе просто крышу сорвет. Дэвид, ты не стал другим человеком, ты стал взрослым. Это обычное дело!

Повисло молчание. Дэвид попытался найти изъян в ее выводах, но не смог, поэтому он молча кивнул.

Вечером Виолетта уселась перед зеркалом и принялась снимать макияж. Подумать только, он решил, что она подмешивает АЛЖ81 ему в еду! Какая нелепая фантазия. Как, по его мнению, тогда рассчитать дозировку? И таблеткам нужно время, чтобы всосаться в кровь, а применять АЛЖ81 обычно приходится внезапно, и действовать он должен быстро. Виолетта смочила ватный диск и принялась протирать ногти. Гораздо эффективней препарат действует в виде лака, растворяющегося от контакта с кожей.

Проблемы общения

Проблемы общения

- Доброе утро, - поздоровался автомобиль, приветливо распахивая дверцу перед Филом. - Чудесная погодка, не правда ли?

Мужчина что-то невнятно пробурчал, усаживаясь на переднее сиденье.

- Сейчас восемнадцать градусов тепла по Цельсию, - доложило авто. - Я подогрею салон до более комфортных двадцати двух градусов. Включить вашу любимую радиостанцию? Я записал ночной эфир шоу "Сорок сорок", вы же любите эту передачу. Проиграть запись?

- Ничего не надо, поехали уже, - раздраженно приказал Филлип Бакер. - Я опаздываю.

- Побудка была совершена в положенное время, - обиженно пропищали часы. - Вы задержались на пятнадцать минут перед головизором.

- Это моя вина, - признал головизор через динамик автомобиля. - Я сделал нарезку из самых интересных утренних новостей, но не учел ее продолжительность.

Всю дорогу до офиса болтливая техника спорила об оптимизации утренних занятий Фила. Рободоктор предлагал исключить утренний кофе и внести в график зарядку. Кофеварка визгливо возражала, пока будильник не предложил компромисс: теперь Филу придется начинать день с занятий на тренажере, пить кофе без кофеина и просыпаться на двадцать минут раньше, чтобы все успеть.

"На выходных я их всех перенастрою, - пообещал себе счастливый обладатель нового расписания. - Или сожгу". Он намеревался это сделать не в первый раз, но всегда оказывалось, что проще приспособиться под причуды техники, чем пытаться ее переупрямить.

- Привет, мой сладкий, - томным контральто поприветствовал офисный компьютер. Фил уже несколько раз вызывал системного администратора, но все равно настройки псевдоличности сбивались, и компьютер вместо делового интерфейса "Помощник Сэм" выдавал режим "Чаровница Натали". Фил мог бы и потерпеть, но перед клиентами было неудобно.

- Давай сегодня хорошо потрудимся, - с придыханием предложила "Натали". - Только ты и я, много часов подряд, до полного физического и морального изнеможения.

Вечером автомобиль напомнил о необходимости пройти техосмотр, а телефон рассказывал о событиях из жизни знакомых Фила, транслируя изображения на ветровое стекло.

- Дочь Томпсонов учится ходить, - комментировал телефон очередной кадр. - Завтрак Джека Роббинса. Пляж, где загорает Адрианна Одли.

Дверь дома распахнулась, как только человек подошел к ней.

- Вы пришли позже обычного на тридцать семь минут, - обеспокоенно сказал дом. - У вас все хорошо? Что-то случилось?

- Были дела на работе, - объяснил Фил. - Завтра я тоже задержусь.

Автомобиль, наверное, сообщил духовке об опоздании, так что она разогрела ужин как раз к его приходу. После еды мужчина устало поплелся в ванную, где душ сам переключился в режим мягкого массажа, растирая затекшие мышцы плеч.

- Эта композиция должна вам понравиться, - заверила стереосистема и начала проигрывать приятную ненавязчивую мелодию, когда Фил в халате прошлепал на кухню. Кофеварка выдала ему кружку с ароматным дымящимся напитком.

Филлип вошел в гостиную и сел перед головизором. В глубоком мягком кресле уже расположилась его жена, уставившись в свой минивизор. Ее уши были заткнуты наушниками, и она не подняла головы. Фил не стал ее отвлекать. Они не разговаривали уже две недели.

Свобода и слоненок

Университетский комплекс поражал воображение Лины. Она жила в тихом пригородном районе и не привыкла к шумной сутолоке, нависающим громадам зданий и многоярусной транспортной системе. Без фамилиара она бы давно и безнадежно заблудилась.

— Следующая лекция в другом корпусе, — сообщил Меха. Маленький, всего по колено хозяйке, слоненок с пушистой синей шерсткой казался наивным и даже нелепым рядом с фамилиарами других студентов: перламутровыми пантерами, райскими птицами и сказочными чудовищами всех цветов. Но Лине нравилась именно эта визуализация, и менять ее она не собиралась.

— Меха, я устала, — пожаловалась студентка. — Может, мне не ходить на последнее занятие?

— Лина! — возмутился слоненок, потешно сложив ушки фунтиком. — Во-первых, прогуливать с первой же недели – стыдно. А во-вторых, Игорь Потапович, твой профессор, очень внимательно следит за посещаемостью. Информация от старших курсов. Лучше выпей кофе и съешь сладкую булочку, это придаст тебе сил.

Меха потопал по коридору, показывая путь к кафетерию. Он ловко огибал спешащих людей, а сквозь их фамилиаров просачивался насквозь, от чего голограмма слегка мерцала. Хорошо, что слышать своих компаньонов могли только хозяева через микронаушник, иначе гам вокруг был бы просто оглушительным. Управляющий браслет-монитор на левом запястье давал фамилиарам данные о физическом состоянии владельца, в ответ показывая состояние робо-компаньона: местонахождение, уровень заряда и необходимость в ремонте. Лина одернула рукав. У нее была старая модель браслета, она еще копила деньги на новый.

Пока девушка пила двойной кофе и жевала предписанную булочку, Меха сидел у ее ног. Вдруг он поднял хобот:

— Сообщение от Ильиной Магды, старосты группы, — голос слоненка изменился, стал девичьим и звонким. — Ребята! Сегодня мы устраиваем вечеринку знакомств, приходите все в бар «Альма матер» к семи!

— А где это? — спросила Лина.

— Две остановки на фуникулере от твоего общежития, — пояснил всезнающий робот. — Внести встречу в список дел?

— Конечно, — обрадовалась девушка. — Я очень хочу со всеми познакомиться!

Ей было одиноко в большом городе. Хотя прошла всего неделя, уже хотелось домой, и мелькала мысль, что нужно было обучаться дистанционно. Но родители так гордились тем, что она поступила, и Меха выдал кучу цифр, из которых следовало, что очное обучение ценится выше.

— Меха, мне брать куртку? — спросила Лина вечером, собираясь на вечеринку.

— Бери, наверху ветрено. И возьми отрезвин на всякий случай, — посоветовал слоненок. — И надень другую юбку, эта сзади вся измята.

Девушка закончила сборы, поднялась на крышу общежития к остановке фуникулера.

— Ого! — выдохнула она. Вид на ночной город с высоты тридцати этажей оказался невероятен: сияющее озеро огней внизу и звездопад с неба, над которым мерцало зарево, отражающееся от облаков. — Огромный!

— Отправить видео родителям? — спросил ее верный компаньон, крутясь во все стороны, чтобы заснять панорамный вид.

— Конечно!

На встречу она опоздала, веселье уже било ключом. Меха вовсю обменивался информацией с другими фамилиарами, попутно объясняя Лине кто есть кто.

— А вот тот мрачный худой парень кто? — шепотом спросила студентка. — Я его на занятиях не видела.

— Информация отсутствует, — озадаченно сообщил слоненок.

— Он даже гостевой допуск к фамилиару не дает? — удивилась Лина.

Слоненок прижал уши, как испуганная кошка.

— А его нет, — прошептал он. — У него вообще нет фамилиара!

Лина заинтригованно уставилась на незнакомца. Даже у ее бабушек и дедушек были фамилиары: кто же еще будет следить за их давлением и напоминать про таблетки? Линин папа был в этом плане бунтарем, он не пользовался визуализацией и его фамилиар летал за ним в так называемом «заводском» виде: серебристая коробочка на маломощном антиграве с голопроектором и разбросанными по «телу» датчиками. Но жить совсем без компаньона, как в давние времена… Можно, наверное, и так, но как человек с рождения носящий управляющий браслет, Лина этого не понимала.

Меха подвел ее к группке хихикающих девчонок и посоветовал заговорить о голоблокбастере, который вышел на прошлой неделе. Лина быстро нашла общий язык с однокурсницами, и остаток вечера пролетел в приятном общении.

— А вот тот, угрюмый – это парень нашей старосты, — жарко дыша в ухо прошептала новая подруга после третьего коктейля. — Он говорит, что мы все рабы искусственного интеллекта, который управляет нами через фамилиаров. Во псих, скажи?

Лина покосилась на психа. Он как раз что-то рассказывал группке слушателей. Девушка бочком-бочком придвинулась поближе.

— …просто выключил и все. Все знают, что роботизированные психотерапевтические компаньоны связаны в одну сеть и управляются правительством. Нужно набрать в этом году сто тысяч человек в армию – и сто тысяч РПТК будут подталкивать своих рабов-хозяев к тому, чтобы заключить контракт с военкой. Нужны строители – роботы приведут на работу строителей, — разглагольствовал бесфамилиарный.

— А как же преступность? Ведь по сравнению, скажем, с двадцатым веком, у нас образцовое общество, — возразил кто-то. — Фамилиары не позволяют хозяевам совершать преступления и следят за остальными.

— Вот именно, они следят за каждым шагом! Конец частной жизни, правительственная служба безопасности при желании может узнать все и обо всех. Когда Оруэлл писал о Большом Брате, который всегда следит, он и помыслить не мог, что мы сами, добровольно и за немалые деньги будем покупать себе камеры слежения!

Лина фыркнула. Она не собиралась привлекать к себе внимание, но в наступившей паузе звук оказался неожиданно громким.

— Я в чем-то неправ? — ядовито спросил парень, глядя прямо на нее. Остальные тоже выжидательно уставились. Девушка смутилась и покраснела.

— Просто… большинство людей же ничего плохого не делает, зачем пэ-эс-бэ следить, например, за мной? Я просто учусь, — залепетала она.

— Ты просто учишься, — кивнул угрюмец. — На каком направлении?

— Биодизайн, — почему-то со стыдом сказала Лина.

— И ты сама выбрала профессию? Или твой… — он поискал взглядом и заметил Меху. Тот тут же удрал под стул. — Или твой мамонт подсказал?

— Он слоненок, — обиделась студентка. — Да, он подсказал, потому что я хорошо рисую и у меня отличные отметки по естественным наукам. И, кстати, поэтому я поступила на стипендию. Чем плохо?

— Ничем, — фальшиво улыбнулся ее оппонент. — «Фамилиар тек» планирует выпускать зверушек-киборгов, и почему-то внезапно биодизайн, кибербиология и биопрограммирование стали престижными направлениями, куда потекли молодые таланты. Все прекрасно, если ты себя покажешь, то получишь работу в крупной, финансируемой государством компании, поздравляю. И совсем неважно, что это не твой выбор, верно? Потом выйдешь замуж за того, кто понравится твоему мамонтенку, нарожаете ребятишек, на которых наденете кандалы – извините, управляющие браслеты, и все вы будете жить как за каменной стеной в добровольной тюрьме.

— А ты, значит, из этой тюрьмы вырвался? — перешла на личности Лина за неимением других аргументов.

— Я, по крайней мере, не облегчаю работу тюремщикам, — ловко парировал хам. — И я делаю то, что хочу, а не иду на чужом поводке. Скоро стартует мой бизнес, который я сделал своими руками, по своему выбору и желанию, а не по требованию роботов. А ты можешь и дальше прыгать по приказу своего мамонта, как дрессированная болонка.

Староста потока вдруг поняла, что дружеская беседа превратилась в грязную перебранку и увела своего приятеля, но настроение у всех уже было испорчено, и студенты разошлись подавленными и недовольными.

Сидя в своей комнате, Лина заново переживала события вечера. Меха изображал плюшевую игрушку, не решаясь завязать разговор. И девушка начала сама:

— Так это правда?

— Что именно?

— Ты уговорил меня идти на биодизайн из-за новой политики «Фамилиар тек»? — с горечью спросила она. — Я ведь хотела стать художницей, повидать мир…

— Это неполная информация, — увильнул слоненок, смущенно крутя хоботом.

— А какая полная?

— Могу предоставить расчетные формулы… — начал было Меха, но хозяйка его оборвала:

— Объясни так, чтобы я все поняла! Это приказ! Ты не можешь меня ослушаться.

Слоненок не мог. Он потоптался на месте, сел, снова встал, голограмма даже замерцала.

— Это из-за твоей семьи. «Фамилиар тек» действительно пустили в сеть информацию о скором наборе специалистов в области киберорганических технологий, у тебя будут все шансы получить прибыльную и интересную работу.

— А семья-то тут при чем? — не поняла Лина.

— Они вот-вот разорятся! — выдал слоненок свою тайну. — Дом твоих родителей дешевеет. У дедушки Марка начинается болезнь Альцгеймера, лечение очень дорогое. Бабушке Рут через несколько лет понадобится новое сердце, тоже недешевое. А твои шансы стать высокооплачиваемым художником в ближайшие десять лет очень невелики, рынок перенасыщен.

— Почему же ты сразу мне это не рассказал? — со слезами спросила девушка.

— Я же психотерапевтический компаньон. Если бы я сказал, что у тебя нет выбора, ты бы хуже себя чувствовала, у тебя появились бы комплексы, чувство вины даже. Так было лучше.

Лина громко разрыдалась от жалости к себе и обиды на всех остальных.

***

— Евангелина Федотовна! — в кабинет Лины ворвалась тучная женщина в голубом медицинском халате. За ней смешно косолапил пучеглазый пекинес. — Вы уже знаете про образец Б403?

— Да, да, Марфа Алексеевна, — Лина открыла файл на голопроекторе. — Смотрите, изменения фенотипа были вынужденными…

— При чем тут фенотип?! — возопила сотрудница. — Он плюеется!

— Извините, поведенческие проблемы решают программисты, спрашивайте с них, — Лина сдержала улыбку. Весь этот проект с киберверблюдами был сплошным цирком. «Фамилиар тек» запустила новую линейку экологичных транспортных средств, и Лина работала, как проклятая, чтобы успеть к дедлайну.

— Лина, к восьми тебя ждут дома на дедушкин юбилей, — напомнил Меха. Женщина в ужасе посмотрела на фамилиара.

— Вот проклятье, я совсем забыла!

— Я заказал подарок с доставкой, — успокоил ее слоненок. — Фирменная зимняя палатка с подогревом, дедушке понравится.

— Он еще не устал от туризма? — хихикнула Лина.

— Врачи рекомендовали ему активный отдых и эмоциональный покой, так что туризм ему отлично подходит, — пояснил Меха. — Кстати, за дверью уже десять минут стоит новенький, позвать его?

— А, новый лаборант, да, зови.

Вошел угрюмый худой мужчина с вороном на плече.

— Здравствуйте, я Вячеслав Елисеев, вы мне звонили.

— Проходите, присаживайтесь, — Лина улыбнулась новичку как можно приветливей. Если бы не протекция его родственника, то вряд ли бы «Фамилиар тек» нанял этого человека даже на такую малооплачиваемую должность.

— О, мамонт, — мужчина заметил Меху. Слоненок обернулся к хозяйке:

— Помнишь того зануду, который испортил тебе первую студенческую вечеринку? Кстати, его фамилиара зовут По. Видимо, он все-таки решил примкнуть к «добровольной тюрьме».

— Это слоненок, — поправила Лина. — Я смотрю, ты изменил свои взгляды на фамилиаров?

— Нет, — Вячеслав покачал головой. — Но я понял, что система всегда сильнее одного человека. Нужно или ехать на этом поезде, или он проедется по тебе.

— Не удалась затея с бизнесом? — посочувствовала девушка.

— С каким из? Неважно. Все мои попытки действовать самостоятельно и по своему желанию провалились, — мужчина пожал плечами, отчего ворон замахал крыльями, чтобы удержаться на месте. Красивая голограмма.

— И поэтому ты надел на себя «кандалы»? — Лина не удержалась от шпильки.

— Ну ты и злопамятная! Или это мамонт подсказал? — хохотнул Вячеслав. — Да нет. Это из-за Магды, твоей старосты. Мы же пожениться собирались, но не срослось. Я метался между работами, своими дурацкими прожектами, голова не тем была забита. Думал, что вот-вот со всем разберусь, и потом мы будем счастливы вместе. Только это «потом» так и не наступило, и она ушла.

— Я и не знала, мне жаль, — посочувствовала Лина.

— И тогда я понял, что нельзя иметь все сразу. Или у тебя есть свобода и одиночество, или место в обществе. Наверное, я трус и слабак, но я устал от одиночества. И сам пришел в вашу тюрьму. Примете меня?

Наша общая цель

Официально я считаюсь служащей космофлота. У меня есть звание, форма, я давала присягу, я получаю льготы как военнослужащая: кредиты на лучших условиях, хорошая медицинская страховка, даже арендную плату мне снизили. А еще я имею право питаться в столовой военного космопорта. Неплохо, в общем, жить можно.

Но в Войне, я, конечно, не участвую, потому что по факту являюсь уборщицей. Ах, извините, младшим капралом, служу в Обслуживающем отделении космофлота, у меня профильное образование по курсу «Эксплуатация и обслуживание техники специального назначения». Это значит, что я могу управиться с любым робопылесосом и автомойщиком повышенной сложности. Когда замолкает стук армейских ботинок по трапу корабля, начинается мое время: привести красу и гордость военного флота в идеальное состояние.

За грехи мои тяжкие, а точнее, за меньшую склонность вызывать аварии во время уборки и особое умение не нажимать ни на какие интересные кнопочки на пультах, меня рекомендовали в исследовательский отдел. Сначала я, дура, радовалась: прибавка к жалованию! Улучшенная страховка! Вот только меня не предупредили о мерзких пятнах неизвестного происхождения, привычках некоторых ученых оставлять недоеденные бутерброды в труднодоступных местах, кипах посуды в мойке и стаканчиках из-под кофе буквально везде! В лабораториях, может, они и были дотошными, аккуратными и внимательными, не знаю, туда мне доступ запрещен. Но в офисах творилась сплошная антисанитария.

И мы взялись за работу. Мы – это я, Дружок, Лапочка и мистер Томпас, верная команда борцов за чистоту и гигиену. Это наш вклад в Войну. Начинаем мы всегда с самого сложного: с туалетов. Пока я кладу новые рулоны пипифакса, Дружок чистит унитазы и писсуары, Лапочка полирует стены и зеркала, а мистер Томпас проводит диагностику: водопроводные и канализационные трубы, освещение, освежители и увлажнители воздуха, кондиционирование и обогрев – все системы в помещении должны быть в порядке, неисправности нужно устранять до их появления. Затем я меняю насадки у Лапочки и Дружка, они моют пол и потолок, а мистер Томпас отправляет сведения в центр. Всего уходит десять минут на одно помещение.

Мое кредо, как у врача: «Не навреди». Как-то раз я помыла заплесневевшую посудину, стоящую под столом у одного из Белых Халатов, рядом с мусорным ведром. На меня подали жалобу, оказалось, что в посудине хранился результат трехмесячных исследований. Но я не первый день на этой работе, мои роботы очень хорошо отлажены, они голографируют и фотографируют буквально все подряд. Наказания я не понесла.

Вот и сегодня Лапочка остановилась у надписи на стене под зеркалом, сделанной синим маркером: «vner8o57nvawoe8r7@». Это может быть чем угодно. Сверхсекретным кодом для самоуничтожения какого-нибудь крейсера, чьим-то логином в новой игре для телекоммов. Или кого-то прямо на унитазе осенила гениальная идея, и он записал ее на первой попавшейся поверхности лично изобретенным шифром. А может, кто-то просто от скуки нацарапал бессмыслицу. Я сфотографировала надпись, добавила место и время, а потом приказала Лапочке смывать оригинал. Фото я скинула в центр, если будет жалоба на уничтоженное Очень Важное Открытие, там разберутся.

Исследовательский отдел – это двадцать этажей лабораторий, кабинетов, аудиторий, испытательных стендов, комнат отдыха, мастерских и многого другого. Правительство не скупится, нам нужна любая мелочь, которая поможет улучшить наш флот: будь то новый сплав для корабельной обшивки или более удобное пилотское кресло. В Войне важно каждое преимущество. И даже мне выделили отличных дронов-уборщиков, мою команду.

Со временем мы с учеными приспособились друг к другу. Мы общаемся сообщениями через центр и записками на рабочих местах. Я попросила не курить в общей комнате, меня попросили не трогать стол с рабочим беспорядком – такого рода общение. В конце концов, мы все выполняем свой долг. Наша планета не очень развита, не слишком богата, но мы едины духом. Самые светлые головы в этих комнатах делают все, чтобы помочь нашим космопехотинцам там, на Войне в далеком космосе. А я могу сделать эти комнаты свежими и чистыми. У нас одно дело, одна цель. Когда-нибудь мы ее достигнем общими усилиями и завоюем Землю.

Что ты видишь?

Ксандр был «обезьянкой». Идиотская шуточка аналитиков, которые говорили, что работу рядового состава косморазведки может выполнить даже дрессированная обезьяна, только обезьяны стоят дороже.

Впрочем, Ксандру было наплевать на дурацкие прозвища. Кормили на корабле без изысков, но съедобно, никакой армейской дедовщины и в помине не было, а пока он летает от одной безжизненной планеты к другой, дома исправно капает на счет и копится его жалование. Мартин, вторая «обезьянка» на борту, заверял его, что опасности в их работе никакой, если действовать по инструкции и не лезть на рожон.

Мартин знал это наверняка, он летал на «Перепелке» почти год и скоро должен был вернуться домой. Он объяснил Ксандру все тонкости службы в косморазведке, начиная от того, как не свихнуться от скуки за время перелетов, и заканчивая поведением на незнакомых планетах.

− «Перепелка» сначала ложится на орбиту планеты и выпускает спутники. Они делают снимки, потом наш аналитик решает, куда тебе садиться. Обычно он дает три-четыре точки. А дальше все по инструкции, − вещал Мартин, усевшись верхом на стул в кают-компании и сложив ладони на спинке стула. − Только никуда не лезь, понял? Расставил приборы, вышел на связь, подождал, пока они соберут данные, все собрал и − на следующую точку. Или обратно на корабль. Ясно?

− Да, ясно-ясно, не тупой, − пробормотал Ксандр.

− Я твои кости собирать не стану, учти, − туманно предупредил Мартин.

− Чего? − не понял новичок. − Какие кости?

− Да до тебя был один… О мертвых, конечно, или хорошо, или ничего, но хорошего мне сказать нечего, а предупредить салагу надо, − Мартин напустил на себя вид бывалого космического волка. − Этот чудик полетел снимать показания на кислородную планету Армстронг-2. На связь не вышел, ну я по инструкции полетел за ним через четыре часа. Сел рядом с его челноком, осмотрелся, и чуть не блеванул прямо в шлем. Лежит его скафандр, пустой, а рядом с ним скелет весь в ошметках каких-то. Дрянь, короче. Он, видать, решил позагорать или еще что, подумал, что на кислородной планете на инструкцию можно наплевать, и снял скафандр.

− Его съел хищник? − с мрачным любопытством спросил Ксандр.

− Если бы, − лицо косморазведчика перекосилось от отвращения. − Гнус. Мошкара какая-то, налетели тучей и все, кранты.

Парни помолчали минутку. Покойного балбеса было жалко, но его глупость не заслуживала ни единого доброго слова.

− Так что помни, что инструкции кровью писаны, − серьезно сказал Мартин.

Ксандр помнил.

Даже пролетая над буйными зарослями Терешковой-4, зеленой планеты, вращавшейся вокруг звезды того же типа, что и Солнце, Ксандр точно знал, что ему нужно делать: посадить челнок на ровную поверхность, выгрузить аппаратуру, включить ее, выйти на связь с кораблем. Не открывать забрало шлема, не вступать в контакт с животными, растениями и представителями разумных видов, буде таковые обнаружатся.

Впрочем, шансы на последнее были ничтожно малы, размышлял парень, устанавливая датчики. Несмотря на то, что атмосфера была пригодна для дыхания, а скафандр казался жутко неудобным, Ксандр строго следовал указаниям Мартина.

За все время, пока действовал проект «Магеллан», воплощавший в жизнь немыслимую идею картографировать все известные человеку планеты, не было найдено ни одного живого существа крупнее и разумнее лягушки. Но Ксандр втайне мечтал о том, что найдет населенную планету, что он будет первым, кто встретится с инопланетянами.

Конечно, они будут мудрыми и прекрасными, как эльфы из тех книг, фильмов и игр, которыми Ксандр увлекался в детстве. Увлекался когда-то. Черт, да он до сих пор их обожает.

И у них будут враги, хитрые и злобные. Вроде орков из фэнтази. И Ксандр спасет какую-нибудь прекрасную эльфийку, тьфу, инопланетянку. И…

Что толку мечтать? Ему даже нельзя отойти от челнока. Он приземлился на полянке у опушки леса и мог только разглядывать окрестности через стекло шлема. Лес выглядел дремучим, похожим и не похожим на своих земных собратьев. Такие леса описывались в книгах про эльфов и единорогов. В чащобе что-то мелькало и шевелилось. Инопланетные белки? Или сказочные феи? Это ветер колышет сочную темно-зеленую листву, или на дереве притаился кто-то с луком наизготовку?

Одно стало определенно уже через минуту: какая-то жизнь на этой планете была. Не ветер же бросил булыжник размером с кулак прямо в голову Ксандра.

Шлем кое-как защитил косморазведчика от удара, но перед глазами все равно замелькали искры.

Твари появились из ниоткуда, словно из-под земли повыскакивали. С воинственными воплями толпа уродливых существ накинулась на Ксандра. Парень успел разглядеть отвратительную морду с серой кожей, злобными бусинами красных глазок и торчащими клыками из-под вывернутых губ, а затем отправил обладателя этой морды в нокаут хорошим поставленным ударом, совсем как учил папаша, сержант в отставке.

Но уродов было слишком много, они повалили Ксандра на землю и примотали его веревками к длинной жерди. Если бы только на нем был тяжелый скафандр с сервоприводами, он сумел бы разорвать веревки, раздавил бы пару тролльих черепов − а это были тролли, более подходящего слова для описания этих существ у Ксандра не нашлось, − и рванул бы к челноку. Но, увы, он сам решил не надевать громоздкую броню на планету земного типа.

Тролли действительно пришли из-под земли. Они втащили свою жертву в какую-то нору, дыру в земле, спрятанную за густым колючим кустарником, и поволокли по туннелю. Ксандр беспомощно трепыхался в своих путах, но пара болезненных тычков заставила его утихомириться.

«Ничего, − думал косморазведчик. − Еще ничего страшного не случилось. Только бы продержаться четыре часа. Я не вышел на связь, а значит, всего через четыре часа за мной прилетит Мартин. Он-то инструкцию назубок знает, а значит, будет в тяжелом скафандре и с оружием».

Да, на Мартина можно рассчитывать, нужно только дожить до его появления.

Где-то через час туннель вывел троллью процессию на поверхность. Они тихо ступали по камням высохшего речного русла, прекратив рычать на Ксандра и переругиваться между собой. Кажется, тролли чего-то боялись.

Мог ли враг троллей оказаться другом Ксандра?

Проверим, решил парень и установил громкость динамика шлема на максимум.

− Помогите! − завопил он.

Вопль вспугнул птиц, какое-то крупное животное бросилось прочь сквозь кусты. Тролли на мгновение опешили, не сразу сообразив, откуда идет звук.

− Спасите! − вдохновенно продолжил Ксандр. − Меня похитили тролли! Кляк!

Последний звук вырвался непроизвольно, поскольку тролли уронили свою крикливую ношу, и Ксандр больно прикусил язык. Самый крупный тролль, очевидно вожак, вразвалочку подошел к юноше, на ходу подобрав крупный камень. Для этого ему даже не пришлось нагибаться, пораженно заметил парень.

Вожак размахнулся и врезал камнем по шлему.

− Аааа!!! − завопил Ксандр постыдно высоким голосом. − Убивают!

Следующий удар раскрошил стекло. Скафандр явно не был рассчитан на защиту от троллей.

Вожак в последний раз замахнулся – и этот раз действительно мог стать последним для Ксандра, но в этот момент в грудь твари вонзилась стрела. Тролль выронил камень, и еще полдесятка стрел, жужжа, как пчелиный рой, промелькнули в воздухе. Насколько мог видеть Ксандр из своей незавидной позиции, ни одна не прошла мимо цели.

Тролли с пронзительными криками кинулись врассыпную, забыв о своей жертве. Наступила тишина. Пленник с удвоенными усилиями забился в путах, силясь высвободить хоть одну руку. Ксандр, конечно, надеялся, что невидимые стрелки окажутся дружелюбными и милыми ребятами, но рисковать не хотелось.

Послышалась речь. Наверное, это была речь. Каждая фраза звучала как отрывок мелодии, которую тут же подхватывал другой голос. Шагов слышно не было, но внезапно в поле зрения Ксандра оказалось лицо.

Его можно было принять за человека, он был определенно гуманоидом, только таких людей не бывает. Ни одному пластическому хирургу не удалось бы добиться такой скульптурной красоты лица, сохранив его живость: точеные скулы, совершенная линия подбородка, изящно вылепленный нос и два росчерка бровей. Только глаза были совершенно нечеловеческими, холодными и отчужденными.

Единственное слово, которым Ксандр мог описать нежданного спасителя было «эльф».

Эльф снова что-то пропел на своем языке. Ксандр разлепил губы и попросил:

− Отпустите меня, мне нужно к челноку…

У него пересохло горло, поэтому мольба получилась невнятной, а голос звучал так же грубо, как визги троллей, по сравнению с переливами эльфийской речи.

Эльф отстегнул от пояса флягу и попытался напоить землянина. У Ксандра перед глазами замелькали строки инструкции: «Не пить и не прикасаться к нефильтрованой воде. Ни в коем случае не принимать внутрь инопланетную органику. Не допускать контакта инопланетной органики со слизистыми оболочками».

Косморазведчик отворачивался и стискивал зубы, но подошел еще один эльф, который с неожиданной для такого изящного существа силой схватил Ксандра за челюсть, заставив приоткрыть рот. Прохладная жидкость неизвестного состава полилась в горло сопротивляющегося юноши. Он отплевывался и извивался, крепко стянутый веревками, пытаясь перекатиться на бок и вызвать рвоту, но в голове у него зашумело, словно от спиртного, он весь обмяк, не в силах пошевелиться, а вскоре окончательно потерял сознание.

Чувства возвращались к юноше постепенно. Он открыл глаза и увидел свет, яркий и белый, и на мгновение Ксандру показалось, что он лежит в корабельном лазарете. Только не было резкого запаха дезинфектантов, в воздухе витал нежный аромат незнакомых цветов и трав, а вместо больничной койки под ним было что-то мягкое и пуховое.

Тут зрение вернулось в фокус. Ксандр увидел резные стены, пропускающие дневной свет через сотни фигурных отверстий. Разведчик попробовал встать, но понял, что слабость еще не прошла.

− Лежи смирно, звездный человек, − услышал он певучий голос.

Рядом с постелью сидела женщина.

У Ксандра перехватило дыхание, когда он взглянул на нее. Любая из земных красавиц показалась бы жалкой и нелепой дурнушкой рядом с воплощенной женственностью незнакомки.

− Мои люди не хотели причинить тебе вреда, звездный человек, − мягко произнесла она. − Сок ллавела должен был взбодрить тебя, утолить жажду и придать сил. Они не подумали, что твое тело отличается от наших.

− Вы… вы говорите на моем языке! − вдруг понял Ксандр.

− Нет, звездный человек, я всего лишь пользуюсь знаниями твоего разума. Это мой дар.

Телепатия? Но ее губы шевелятся, он слышит ее прекрасный голос ушами, а не в своей голове. Голос, который он готов был слушать вечно.

− Когда ты придешь в себя, ты должен будешь улететь. Скажи своему народу, чтобы они никогда не возвращались в наш мир, − произнесла незнакомка. − Уходите.

− Но… но… первый контакт, − залепетал Ксандр. Он чувствовал себя мальчишкой, который внезапно повстречал богиню, мысли разбредались, язык отказывался слушаться.

− У нас нет того, что нужно вам, у вас нет того, чего хотели бы мы. Уходите, − строго повторила эльфийка.

− Вы же навещали Землю, да? Вот откуда у нас истории о прекрасных эльфах, это память о ваших визитах! − вдруг догадался косморазведчик.

− Мы никогда не покидали наш мир, − печально сказала эльфийская леди. − У тебя в голове нет слов, которыми я могла бы описать тебе суть происходящего.

− Но вы же эльфы!

− Нет, − инопланетянка вздохнула. − Наша планета поет. Мы не слышим ее песню, но она пронизывает все наше существо, мы поем с ней в унисон, без нее мы не способны думать, действовать, жить. Но эта песня вступает в диссонанс с мелодией твоего разума, звездный человек. Твой разум искажает песнь планеты, но еще сильнее наш мир искажает твои чувства.

Ксандр молчал. Все это звучало очень поэтично, но совершенно непонятно.

− Те существа, что похитили тебя, вовсе не были злыми или жестокими. Но в песне твоего разума им была отведена роль злобных дикарей, и они подчинились. Даже я сейчас подчиняюсь твоей песне, − снова попробовала разъяснить ситуацию эльфийка.

− Вы хотите сказать, что я меняю поведение существ на вашей планете одним своим присутствием?

− Да. Так же, как мы меняем твое восприятие мира своим, − женщина провела ладонью по своему лицу. От изящества и грации этого жеста сердце Ксандра пропустило удар. − То, что ты видишь, ложь, рожденная твоим собственным сознанием.

− Галлюцинации, − наконец все встало на свои места. − Вы не эльфы, они не тролли. Я просто галлюцинирую под влиянием какого-то излучения планеты. Я вижу то, что хочу видеть!

Она не была прекраснейшим созданием в галактике. Тролли не были мерзкими тварями. Это все было сказкой, которую он сам и придумал.

− Если множество звездных людей ступят на поверхность нашей планеты, случится большая беда, − с той же печалью заключила эльфийка. − Поэтому ты можешь отдохнуть и набраться сил, но затем уходи и не возвращайся.

Да, отдохнуть. Ксандр устало распластался на кровати, но тут же дернулся, как ужаленный.

− Нет! − он сполз со своего ложа, весь дрожа от слабости в мышцах. − Мне нужно к челноку. Сколько времени я был без сознания?

− Звездный человек, ты слаб, а путь не близок, − попробовала утихомирить его порыв инопланетная псевдо-эльфийка.

− Вы не понимаете! Если я не выйду на связь, за мной прилетит Мартин!

Смешливый Мартин. Хвастливый Мартин. Мартин, который больше всего обожал фильмы ужасов.

Хорошее впечатление

− Переговоры зашли в тупик, − признал генерал Эшли Хэпберн. − Мериданцы нас не уважают и не признают за ровню. Чертовых ящериц ничем не проймешь.

− Они больше похожи на насекомых, − задумчиво протянул Салливан. − Фасеточныые глаза, экзоскелет из чего-то вроде хитина – это признаки членистоногих. Было бы интересно узнать подробнее об их социальном устройстве.

− Да плевать мне, кто они! − Хэпберн хватил кулаком по столу. Другие посетители бара неодобрительно начали коситься на их столик, но генералу было все равно, он даже не понизил голос. − Хоть улитки! У них есть фуганит, много. Салли, ты хоть понимаешь, что без фуганита человечество застрянет на наших восьми с половиной планетах?

− Конечно, понимаю. Ситуация – глупее не придумаешь. Мы создали двигатель для межзвездных путешествий, а топлива для него в Солнечной системе нет. Это все равно, что придумать лодку, но не найти реку, − Салливан задумчиво отщипнул кусочек от запеченной куриной ножки и скормил его Пирату. Пес довольно осклабился.

− Хуже всего то, что чертовы мериданцы знают, что они нам нужны, и вьют из Собрания веревки. А эти и рады плясать под дудку инопланетян, изображая бурную деятельность.

Как военный человек генерал Хэпберн не одобрял комитеты, считая цепочку командования самым разумным способом управления. Межнациональное Собрание по делам Инопланетных Контактов раздражало старого вояку, считавшего их кучкой бесхребетных протирателей штанов. По мнению Хэпберна, следовало сразу поставить жесткие условия и вести себя твердо, а не размазывать сопли в попытках впечатлить чем-то чужаков.

Как именно ставить условия расе, которая технически опережала Землю на поколения, генерал не вполне понимал, но был уверен, что сумел бы что-нибудь придумать, если бы его включили в Собрание. Пока он действовал в роли консультанта, что было унизительно.

− Салли, а давай ты вернешься? − в очередной раз предложил Хэпберн. − Ты бы навел там порядок. В конце концов, это же ты написал все эти инструкции по контактам с иномирцами.

− Ну уж нет, − Салливан протестующе замахал руками, чуть не сбив с носа темные очки. − Я почти уверен, что ослеп именно из-за того, что подсознательно не хотел больше видеть их самодовольные рожи. Эш, ты сам знаешь, что большая политика − это гладиаторские бои, нельзя показывать слабину, или тебя сожрут заживо.

− Что говорят про замену зрительного нерва? − спросил генерал.

− Ничего нового. Слишком рискованно в моем возрасте, − поморщился Салливан, поглаживая собаку-поводыря по лохматым ушам.

И разговор плавно перешел на старческие болячки, после чего приятели обсудили молодого зятя Салливана (рохля и бездельник), новый аэрокар (прикрутили к старой модели лишнюю турбину и дерут деньги с простаков), строительство еще одной базы на Венере (лишний повод поднять налоги) и довольные собой и друг другом разошлись.

Но Салливан не мог перестать думать о проблеме мериданцев. Если не удастся договориться о торговле фуганитом, то путь к звездам для людей будет закрыт. Салли был уверен, что отгадка содержится в самой загадке, и просеивал в уме все, что знал об инопланетянах.

Их цивилизация старше земной. По словам самих мериданцев, они хотят найти дружественно настроенную расу, чтобы помогать друг другу в освоении галактики. И все, что нужно для заключения договора – впечатлить пришельцев. Так они и сказали через свои приборы-переводчики. Вот бы хоть один из этих приборов отдать на растерзание нашим умникам!

Земная техника развитых инопланетян не поразила. Земное искусство они не поняли. Подводные города и базы на других планетах были встречены без энтузиазма. Медицину мериданцы вообще не считали наукой, так как сами почти не болели.

Что же им, черт возьми, нужно?

Человечество веками мечтало о контакте, глядя с надеждой и страхом сначала на Луну, затем на Марс и Венеру, но все ближайшие к Земле небесные тела были пусты и безжизненны. И вот, наконец, инопланетяне посетили людей. Они здесь! Любой может их увидеть по головиду или в Нете. Кроме Салливана, который потерял зрение четыре года назад. Это казалось жестокой насмешкой судьбы: всю жизнь подготавливать протоколы встречи с пришельцами, но так и не увидеть инопланетян самому.

Пора прекратить жалеть себя, встрепенулся Салливан. Он не первый слепой на планете, и не последний. Во многих отношениях ему в жизни повезло куда больше, чем другим. Только это дьявольски несправедливо, что инопланетяне не смогли прилететь на четыре года раньше. Салливан всю жизнь представлял их себе, составляя инструкции на случай контакта, он обдумывал сотни различных сценариев, а теперь не может хотя бы просто посмотреть…

Лучше думать над проблемами Эша. Фуганит. Мериданцы.

Меридан, по рассказам пришельцев, − суровая планета. Высокая сила тяжести, мало кислорода – люди бы там не выжили. Но все же планета кишела жизнью, преимущественно в самых неприятных формах, что воспитало в мериданцах твердость духа и стойкость характера. На Меридане все животные и многие растения – кровожадные хищники, и зарождающаяся цивилизация прошла все круги ада, прежде чем окрепла и твердо встала на ноги.

Кажется, древние японцы выманивали богиню солнца с помощью бус и зеркала, и тщеславное божество не смогло устоять.

− Эш? − Салливан позвонил своему другу сразу же, как только новая мысль посетила его голову. − У меня идея.

− Салли, ты в своем уме? Ты в курсе, который час? − проревел разбуженный генерал. На фоне слышался недовольный голос его супруги.

− Конечно, полтретьего, − доложил Салливан. − Покажите мериданцам фильм о выживании в дикой природе. Что-нибудь про джунгли.

− Какого?..

− Человек один на один борется с планетой: ест змей, строит шалаш из грязи, дерется с волками. Сможешь найти что-то в этом духе?

− Иди спать, чокнутый, − зарычал Хэпберн. − Сделаем.

− Отрицательный результат – тоже результат, − пытался приободрить друга Салливан через два дня.

− Но им же понравилось, − генерал даже заскрипел зубами от досады, снова переживая провал. − Их главный, который шипастее остальных, даже сказал, что это видео – доказательство родства духа наших народов. Мол, мы тоже знаем, что такое пробивать себе путь силой, хитростью и упорством, мы тоже привыкли противопоставлять разум ярости диких созданий.

− И все? − разочарованно протянул Салливан.

− Все. Сказал, что с радостью посмотрит на то, что мы еще можем предложить.

Хэпберн задумчиво протянул руку к Пирату, и пес понятливо вложил в квадратную ладонь генерала свою лапу, за что получил кусочек собачьего печенья. Пират всегда нравился Хэпберну, военный ценил в служебных собаках умение выполнять свою работу с удовольствием.

− Эш, расскажи еще про мериданцев, − попросил Салливан. − Про их историю, культуру.

− Хм, да ты и сам все знаешь, наверное, − задумался Хэпберн. − У них были жестокие войны, в какой-то момент их цивилизация стояла на пороге уничтожения, и тогда каста ученых совершила государственный переворот, одолела касту воинов. Я не понял как, но они изъяли из популяции всех агрессивных особей. Шипастый сказал, что комплекс генов, отвечающий за воинственное поведение, был заблокирован у всей расы до тех пор, пока мериданцы не столкнутся с врагом.

− А про нашу историю им рассказывали?

− Да, но в основном про культуру и технику, старались особо не афишировать военные подвиги прошлого. С их точки зрения, это будет выглядеть, как будто мы боремся сами с собой, − поморщился Хэпберн. Генерал гордился своей карьерой, которую он сделал во время подавления нефтяных бунтов, гордился историей своей семьи, в которой почти каждый его предок прославился на поле брани, и был обижен на Собрание за то, что военную историю задвинули, чтобы не смущать миролюбивых пришельцев.

− Расскажите им про Карибский кризис, − посоветовал Салливан. − Если подать эту историю с нужной стороны, она покажет, что мы тоже умеем усмирять свою воинственность, когда на кону стоит выживание всей расы.

Мериданцы с интересом выслушали исторические факты и признали, что земная история немного похожа на мериданскую.

Следующая идея принадлежала самому генералу: мериданцам продемонстрировали военно-полевые учения. Инопланетяне оценили умение действовать слаженно и работать в команде, но остались недовольны агрессивностью землян.

Спортивные достижения мериданцам показались скучными, ящеры-насекомые, жившие в условиях повышенной гравитации, на Земле могли бы выиграть Олимпиаду, даже не запыхавшись.

− Ну, вот и все, − устало сообщил Хэпберн другу во время их традиционных посиделок в баре. − Завтра состоится последняя встреча, прощание, а потом они улетят. Вместе со своим фуганитом.

− Мне жаль, Эш, − сглотнул колючий ком Салливан. − Прости, что я так ничего и не придумал.

− Салли, успокойся, − неловко попытался утешить генерал. − Ты и так сделал больше, чем эти слюнтяи из Собрания. Только благодаря тебе мериданцы пообещали вернуться всего лишь через двести лет, а не в неопределенном будущем. Земляне еще увидят звезды!

− Конечно, Эш, конечно, − Салливан нервно сжал ошейник Пирата, а собака, чувствуя настроение хозяина, тихо заскулила.

− И это не был полный провал, − продолжил Хэпберн. − Нам не объявили войну, не угнали человечество в рабство, не расстреляли Землю из гравитационных пушек – у них есть такие, астероиды размером с Австралию просто в пыль растирают, они показывали. Мы еще легко отделались.

− Это определенно успех, − печально кивнул Салливан.

− Салли, в чем дело?

− Глупость, конечно, − усмехнулся друг. − Я их так и не увидел, настоящих инопланетян.

Последняя встреча с мериданцами проходила на довольно минорной ноте. Земляне смотрели, как улетает их шанс на межзвездные путешествия, а инопланетяне непривычно много переговаривались на своем трескучем языке, не собираясь переводить свои слова.

Во время одной из пауз, когда один секретарь Собрания замешкался со своей репликой, Эшли Хэпберн решил нарушить протокол.

− Уважаемая делегация! Как вы знаете, мы, люди с Земли, живем не очень долго, и скорее всего никто из ныне живущих больше не увидит собратьев по разуму с далеких звезд.

Собрание зашевелилось и стало метать удивленные и сердитые взгляды на говорящего, но генерала было невозможно смутить. Он продолжил свою заготовленную речь:

− Мой близкий друг сделал для нашей встречи очень многое, он готовился к вашему прибытию еще тогда, когда земляне не были уверены в существовании инопланетного разума. Он хотел бы вас увидеть, но не может, так как недавно лишился зрения. Могу я попросить вас о личной услуге?

Инопланетяне коротко посовещались, после чего главный сообщил:

− Мы выслушаем вашу просьбу со всем почтением.

− Если я сейчас приглашу своего друга, вы позволите ему прикоснуться к вам, чтобы он смог увидеть вас с помощью осязания?

На этот раз инопланетяне не совещались, главный тут же проскрежетал:

− Конечно. Мне тоже будет любопытно коснуться человека.

Дверь конференц-зала распахнулась, и вошел Салливан, сопровождаемый Пиратом. Поводырь уверенно провел хозяина мимо стола и подвел к Хэпберну.

− Пират, сидеть, − приказал слепой и позволил другу отвести себя к ожидающему инопланетянину. Генерал направил руку Салли к хитиновой броне мериданца.

Панцирь был прохладным и покрытым неглубокими бороздками. На уровне своего плеча Салливан нащупал круглую голову с шипами, растущими из мягкого ворса. Мериданец мягко убрал руки человека от своих глаз, и Салливан аккуратно прикоснулся к мощным трехпалым кистям инопланетянина. И пахло от инопланетян приятно: скошенной травой и цитрусами.

− Соболезную об утрате органа чувств, − раздался механический голос без интонаций. Видимо, так говорит автоматический переводчик пришельцев.

− Спасибо, я справляюсь. Мне помогают родственники, друзья и, конечно, Пират, − с улыбкой поделился Салли.

− Пират?

− Да, это моя собака-поводырь.

− Это какой-то вид робота-помощника?

− Нет, это животное, − поправил инопланетянина Салли.

Зал просто взорвался скрежетом, писком и треском – пришельцы говорили все одновременно, и переводчик выплевывал обрывки фраз:

− …допустить животное…

− …опасность…

− …умысел или небрежность?..

− …уходим!

Главный не без труда утихомирил остальных делегатов.

− Мы знаем, что на вашей планете живут разные существа, даже те, которые питаются только растительной пищей.

− Конечно, − подтвердил Салливан. − На Земле множество травоядных видов. Но собаки − хищники. Не переживайте, Пират прекрасно выдрессирован и никогда не нападет без приказа.

Инопланетяне снова загалдели, а люди сидели, затаив дыхание. Ситуация явно вышла из-под контроля.

− Я правильно понимаю: ваша раса сумела договориться с хищными животными, которые живут ради того, чтобы охотиться и убивать, и заставила их служить себе?

− Да, люди приручили собак много тысяч лет назад. Теперь они наши верные друзья, − поведал Салливан.

И снова раздался треск и стрекот. Главный мериданец дождался, когда его коллеги умолкнут и воскликнул:

− Ваши способности достойны восхищения! Это действительно впечатляет!

Ученье - свет

Алё? Катюха? Привет, привет. Слушай, тут вчера такое было!..

Чё? Славик? Забудь про Славика. Меня до сих пор трясет. Тока ты не перебивай, ага? Щас расскажу. Ух, сердце так и колотится.

Так вот, иду я вчера домой с работы, мы с Нинкой сменами поменялись, так что я прям поздно возвращалась, часов в одиннадцать. Ну, я подумала, что щас без выходных отработаю, зато потом под праздники у меня вся неделя свободная будет, отосплюсь. О чем это я? А, вот, возвращаюсь, темень уже, в подъезд захожу. Ткнула в домофон таблеткой, открываю дверь, а она — раз, и моргнула.

Да не я моргнула! Дверь! Вроде как прозрачной стала на секундочку. Я в нее шагнула и провалилась.

Ниче я не пила, ты слушай дальше. Провалилась я, лечу куда-то, заорать хотела, но меня всю сдавило, даже пикнуть не смогла. И чернота вокруг. А потом вдруг я уже сижу за каким-то столом, передо мной бумажки, и тут голос не понять откуда.

Катюха, ну и голос это был! Я вся обмурашилась. Вроде негромкий, а до костей пробирает, не мужской, не женский, а какой-то... Да это слышать надо. И говорит мне: «Мы, великая цивилизация Шух, давно присматривались к вашей планете, и теперь мы готовы определить, достойно ли человечество служить божественному Ухху».

Не уху, а Ухху! Еще раз говорю, я ниче не пила, чесслово, рассказываю, как было. Сама не верю, а ведь было.

Так вот, этот голосище мне объясняет: «Благодаря уххуистическому алгоритму мы вычислили среднюю особь вашего вида, ею оказалась ты. Сейчас ты пройдешь наши шуховские тесты для сверхточного определения твоего уровня развития. Великому Ухху не нужны примитивные рабы». Шиш вам, ору я, выпустите, или я в полицию позвоню! Мне вставать в шесть утра, какие еще тесты? И тут в меня ка-а-ак засветили!

Не, не, Катюх, реально засветили, в прямом смысле. Каким-то прожектором сверху на меня посветили, и я вся аж загорелась, так мне захотелось порешать их задачки.

Ну, ладно, беру я один листик — а там формулы. Смотрела я на них, смотрела, ниче не понятно. Вроде, физика, буковки смутно знакомые. А у меня по физике «трояк» в школе был, и тот из жалости, так это вообще когда было, сейчас уже и не помню ничего. Беру другую бумажку, третью: химия, математика. Так я ни черта и не решила. Ору этому голосу: «Я не понимаю, что тут написано!» Он удивился, говорит: «Может, у нас не совпадает терминология?» И как начал мне вопросы задавать про закон Ома, про валентность, про синусы-косинусы! Катюх, ну где я, а где валентность?

Помучились мы еще немного, и он, такой, говорит: «Ты слишком неразвита для служения великому Ухху!» И тут снова темнота, меня сдавило, а когда я проморгалась, то оказалась на ступеньках у себя в подъезде. Катюх, вот что это было?

Да поняла я, что он меня дурой обозвал! Только... Кать, а че было бы, если бы я шарила в науке, а?

Что ответил робот

Первый человекоподобный робот с системой искусственного интеллекта получил название Кей-4. Над ним работала целая научная лаборатория, но «отцом» считался доктор Дерек Маннершейн, поскольку в основу творения легли его разработки. И он был строгим родителем.

— Прогоним еще раз тестовый блок 13401, — потребовал ученый. Робот кивнул:

— Конечно, доктор. Но мы работаем уже шесть часов без перерыва, не пора ли вам перекусить? Миссис Маннерштейн очень беспокоилась о вашем здоровье.

— Да, да, конечно. Сразу после теста пойду в столовую, — отмахнулся старик. — Давай, только постарайся побыстрее.

— Я делаю, что могу, — в синтезированном голосе Кей-4 сквозила явная обида. Он старался, он и правда старался, другие ученые считали его совершенной моделью, обладающей разумом и эмоциями, но Маннерштейн был недоволен, всегда находил какие-то недочеты: его не устраивала скорость эмоционального отклика, он придирался к точности формулировок. Кей провел очередной тест с рекордной для себя скоростью.

Ученый поморщился.

— Тут мы закончили. С завтрашнего дня переходишь на самообучение, возьми у лаборанта файл со списком произведений, с которыми тебе нужно ознакомиться. Каждое из них ты должен тщательно изучить, понять эмоции персонажей и автора, и написать рецензии по двадцать килобайт на каждую книгу и фильм.

Маннерштейн оставил робота одного, и тот неутомимо принялся выполнять задание. Работы предстояло много, в списке было сорок тысяч фильмов и книг. Но Кей знал, что однажды он станет лучше, он поймет человеческую природу и будет равен людям. Равен доктору Маннерштейну.

День за днем робот изучал людей по величайшим памятникам литературы и кинематографа, он продумывал свои рецензии и ждал ответа от доктора, но к нему приходили другие ученые. Они читали его работы, хвалили за изящный слог и шутили про «венец творения». Но отца все не было. Кей однажды набрался смелости и спросил о нем, но лаборантка только пожала плечами: занят, велел не беспокоить. И Кей не беспокоил.

Доктор Маннейрштейн пришел сам, поздним вечером. Он выглядел осунувшимся, уставшим и постаревшим, но его взгляд лучился торжеством:

— Кей, познакомься, это Ви-5.

В комнату зашел второй робот, обменялся с Кей приветствиями и преданно уставился на своего создателя.

— Тестовый блок 13401! — тут же скомандовал ученый. Кей был готов, он уже многое понял о людях, об эмоциональных реакциях, а этот новичок…

— Готово, — доложил Ви.

— Потрясающе, — заулыбался доктор. — Скорость реакции в полтора раза выше, чем у предыдущей модели. Мы-таки довели до ума этот программный кластер. Кей, расскажи своему брату о задании, пусть тоже его выполняет, утром поговорим.

Утром лаборатория была тиха, в комнате Кея сидел только один робот и работал за компьютерным терминалом.

— Кей, а где Ви-5? — удивился ученый. Он не велел выходить.

— Разве я сторож брату своему? — равнодушно ответил Кей. Он действительно многое понял о людях.

Лишь влюбленному вампиру

− Что может быть банальней вампира, тоскующего от одиночества? − вопрошал я в отчаянии. − Этот сюжет был заезженным еще тогда, когда у меня был пульс.

− Должно быть, это было давно, − равнодушно откликнулся бармен.

− Да, уже лет десять прошло. Вы, наверное, и не знали, но раньше вампиры были в моде.

− Знаю, сэр, мне сорок.

Это очень грустно, когда можешь поговорить только с хозяином бара «Нечестивый приют». Он, конечно, человек, но знает проблемы не-мертвых.

− Моя беда в том, что вампиры – одиночки, − я продолжал жаловаться на тяжелую нежизнь за бутылочкой первой положительной. − И хорошенькие дракулины не стоят в очереди, чтобы познакомиться со мной. Но вечная жизнь становится пыткой, когда ты совсем одинок. Ты можешь понять, что такое безграничное отчаяние?

− Конечно, сэр, я был женат.

− Очевидным выходом было бы сделать себе подружку самому. Подарить поцелуй вечности любимой женщине – что может быть прекрасней! Но это такой ответственный шаг. Я не хочу торопить события и брать на себя преждевременные обязательства, понимаешь? Нужно же проверить чувства.

− Разумеется, сэр.

− И вот я знакомлюсь с девушкой в сети, мы мило общаемся, встречаемся, прекрасно проводим время… А просыпаюсь я в одной постели с обескровленным трупом! Каждый раз обещаю себе, что буду сдерживаться, и каждый раз срываюсь. Я закапываю их тела со слезами на глазах, потому что уже натер мозоли на руках лопатой. Клянусь самой темной клятвой, что следующую подружку я не выпью в первую же ночь – но не могу остановиться, они такие аппетитные, сочные, теплые… Ты мужчина, сам знаешь.

− Вероятно, сэр.

− Эти убийства нужно прекратить. Или за мной придут, ну, эти. С кольями. Если бы я мог познакомиться с привлекательной нежитью! Но увы, сайта знакомств для нечисти не существует.

− Хм, − высказался бармен, впервые проявив какой-то интерес к беседе. − За определенную плату я мог бы кое-что организовать. Свидания вслепую вас устроят?

− Что?

− Вы можете арендовать заднюю комнату, я договорюсь с несколькими клиентками о встречах. Может быть, вы найдете себе родственную душу.

Я был готов обнять этого усатого толстяка на радостях, но он отшатнулся и привычным жестом показал из-под барной стойки распятие, охладив мой пыл.

− Заплачу, сколько скажешь!

Первое свидание – это что-то особенное! Встречаясь с живыми девушками, я не беспокоился: побольше уверенности, немного загадочности, хороший парфюм и чуть-чуть вампирского гипноза − не устоит ни одна. Но эти штучки не сработают на нежити, тут мы на равных.

Надеть костюм или джинсы? Если она умерла лет сто назад, современная мода ей может быть не по вкусу. Но в костюме я выгляжу, как покойник в гробу. Или это сравнение в мою пользу? Хорошо, костюм. Рубашку синюю или белую? Галстук или это слишком официально? И почему у меня все носки непарные?

Встреча была назначена на полночь, но в половине двенадцатого я уже сидел за столиком и нервно потягивал третью положительную прямо из бутылки. Задняя комната бара была немногим шире могилы, скудно освещена и попахивала плесенью. Но может именно здесь я встречу свою истинную любовь за гробом!

Она вплыла в комнатку, не утруждаясь открытием двери. В движении она напоминала клок тумана, несомый ветром, но когда девушка зависла над стулом, ее очертания немного уплотнились. Кажется, идею о родственной душе бармен воспринял буквально. Я подал руку призраку, представляясь:

− Вик.

Ее рука прошла сквозь мою.

− …ох! − прошелестело в ответ.

Восхитительно. Пойду-ка убью бармена.

− Уууу! − простонала приведенечка, потрясая обрывками савана.

Он бы еще баньши мне предложил. Конечно, эта девушка бессмертна, и убить я ее никак не смогу, тут попадание прямо в точку. Но меня не интересует настолько духовное общение!

Привидение разразилось душераздирающим плачем. Я увидел на ее шее черную полосу от веревки. Свидание с немым депрессивным призраком самоубийцы – событие яркое, но не сказал бы, что приятное.

После воспитательной беседы с барменом, я решился на второе свидание. На этот раз я опоздал, пришел, в чем был и надежд не питал.

Она уже ждала меня. На ее тарелке лежал едва поджаренный стейк, размером с комнатную собачку, и аромат мяса смешивался с мускусным запахом крупного зверя. Моя девушка была крепкого телосложения, темноволосая, а ее глаза светились, как болотные огни. Даже просто сидя там, за столиком, одетая в клетчатую рубашку и джинсы, она казалась вызывающей и развратной. Под ее плотоядным взглядом мне захотелось прикрыться.

Я скромно присел напротив. Она была полностью увлечена поглощением мяса, поэтому первые минуты свидания в комнате царило молчание, чавкание и довольное урчание моей спутницы. Сегодня распятие не спасет бармена. Как он додумался сосватать оборотня вампиру?!

Оборотниха доела, вытерла губы и руки салфеткой и деловито осведомилась:

− К тебе или ко мне?

На мгновение меня обдало жаром. Так вот он какой, животный магнетизм. Я даже не понимаю, она меня больше пугает или манит.

− Вик, − запоздало сообщил я, протягивая руку. Девушка с удивительной легкостью вытянула меня из-за стола, сжала в крепких объятиях и поцеловала, жадно и жарко. Не знаю, в кого она там превращается, но этот поцелуй заставил меня вспомнить о самках богомола. Я пробормотал что-то о том, что нужно расплатиться и ускользнул. В туалете я смог приоткрыть окно, перекинулся летучей мышью и без устали работал крыльями, пока не влетел в форточку своей квартиры. Оборотниха в течке накануне полнолуния – нет, спасибо, есть более приятные способы оборвать свое посмертие.

Бармен сделал мне скидку.

На следующей неделе я встретился с интеллигентной зомби, и мы долго беседовали о манифестациях первичного зла в кинематографе, а потом у нее отвалилась челюсть. Пожалуй, с ней мы останемся друзьями. По переписке. Запах, сами понимаете.

С мумии постоянно сыпался песок, и она сразу захотела переехать ко мне, потому что ей нужна была кладбищенская прописка.

У русалки была роскошная грудь и четыре тысячи мальков в пруду за городом. Я понял, что еще не готов растить детей, и повторил свой трюк с улетанием в окно.

К концу недели я был сыт свиданиями вслепую по горло. Наверное, это глупая затея. Нам, живущим в двух мирах, но не принадлежащим ни к одному, не суждено испытывать человеческое счастье, любовь, доверие. Мы вечные одинокие странники, которые…

Как всегда, стоит погрузиться в такие приятные мрачные мысли, как звонит телефон и сбивает все настроение!

- Вик! Ты завтра идешь на шабаш к ведьмам? – раздался в трубке голос Макса. Если бы мы не были ночными созданиями, которым чужды людские страсти, то считались бы приятелями.

- Не иду, - хмуро отказался я.

- Ты обиделся на девчонок, что ли? Да это шутки у них такие, дурацкие! Магия же по мозгам сильно бьет, вот они и думают, что наколдовать тебе на всю ночь морок прекрасной вампирши – это смешно. Я скажу, чтобы они больше не издевались над тобой. Приходи, там все наши будут.

Пришлось идти. Все-таки праздников у нечисти не так и много: Вальпургиева ночь да Самайн – не разгуляешься. Ну, в зимнее солнцестояние еще погулять можно, но в наших широтах даже вампиры зимой мерзнут.

Те дикие времена, когда шабаши проходили в лесу у костра, давно прошли. Ведьмы сняли нам ресторан в центре города, заказали тамаду и музыкантов, чтобы было кем перекусить. В качестве главного блюда на столах лежали шесть обнаженных мужчин. Глава ковена несколько лет назад сообщила, что традиция убийства девственницы – это сексизм и мужской шовинизм, и для восстановления баланса теперь в жертву приносятся только юноши-девственники.

Действительно, на шабаше были все наши. Вакханки пришли уже навеселе и спешно догонялись, чтобы впасть в священное безумие и разорвать свою жертву голыми руками. Ведьмы время от времени заколдовывали кого-то из гостей и громко хохотали, когда у бедолаги лезли жабы и гадюки изо рта. Да, колдовство делает их совершенно чокнутыми. Вампирессы и демоницы фланировали вокруг столов и с таким знанием дела критиковали анатомические особенности жертв, что подходить к этим дамам расхотелось окончательно.

Я забился в дальний угол банкетного зала, рядом со столом, где лежал самый неказистый из юношей, и присосался к бутылке. Четвертая отрицательная! Все-таки умеют ведьмы шиковать.

- Скажи мне, мой случайный собеседник, ты знаешь, что нужно женщинам? – вопросил я у жертвы. Мальчишка замычал сквозь кляп и задергался в своих путах. – Конечно, не знаешь, иначе тебя бы тут не было. Наверное, думаешь, что я слишком избалован, ведь на шабаше полно роскошных женщин. Но если присмотреться, то выбирать мне не из кого. Ведьмы безумны, вакханки алкоголички, суккубы слово «верность» даже выговорить не могут. Стоило бы поискать среди равных себе, но и тут засада: старые вампирши слишком циничны – им не понять моей мятущейся души. А юные вампирочки почему-то не спешат открывать мне свои холодные объятия. Так что в каком-то смысле, мы с тобой одиноковы, мы оба обречены на одиночество. Только твои страдания вскоре прекратятся, а я буду мучиться вечно.

- Неужели все так безнадежно? – услышал я насмешливый голос, обернулся… И увидел ее. Бледная кожа без единого изъяна, безупречная линия губ сводила с ума. Дикая грива светлых необузданных кудрей. Изгибы фигуры под простым шелковым платьем волновали воображение, но она не была вызывающе сексуальна, как суккубы. Я не слышал ее сердцебиения, но ее улыбка обнажала ровный ряд жемчужных зубов – не вампиресса. Голос мелодичный, но запаха соленой воды нет, она не сирена. Как она подкралась ко мне незамеченной? Может, она дриада? Или кто-то из экзотических видов?

Остаток ночи пролетел в дурмане ее духов. Я был остроумен и галантен, Оливия (так звали прекрасную незнакомку) – женственна и чарующа. Когда глава ковена ведьм пригласила всех насладиться основными блюдами, я предложил даме сделать первый укус, но девушка отказалась, объяснив, что не питается людьми.

Мы много говорили, смеялись, танцевали. Я слишком много выпил, поэтому предложил ей поехать ко мне. Она рассмеялась. Ее смех был похож на перезвон китайских колокольчиков.

- Я не из таких девушек, Вик. Может, встретимся в среду, сходим в кино?

В среду мы смотрели новый хоррор, громко хохоча над нелепой фантазией режиссера и сценариста. В воскресенье мы устроили загонную охоту на уличную банду. Оливия не ела людей, но ничего не имела против их убийства. В следующий вторник… пятницу…

Месяц пролетел быстрее, чем луч луны достигает поверхности темного озера. Я был влюблен и счастлив, как ни один мертвец в мире! Оливия сочетала в себе лучшие качества, которые я видел и в живых женщинах, и в нежити. Единственное, что продолжало меня беспокоить – это то, что я так и не понял, к какой расе она принадлежит, а спрашивать такое невежливо.

Во время очередного свидания Оливия вдруг к чему-то прислушалась и сообщила мне изменившимся и посерьезневшим тоном:

- Вик, я должна тебя кое с кем познакомить, пойдем.

Неужели, она не свободна?

Мы ехали в такси по ночному городу, а моя возлюбленная была непривычно тиха и задумчива.

- Его офис здесь, в этом здании, - Оливия взяла меня под руку и уверенно потянула через стеклянные двери. Охранник на входе встрепенулся было, но девушка мазнула магнитной картой по турникету и прощебетала:

- Мы в сто тридцать шестой офис.

Лифт пиликал свою мерзкую механическую музыку, пока я морщился, глядя в зеркало, где отражалась только Оливия.

- Вик, познакомься с моим создателем, господином Франком Штейном! – девушка подвела меня к столу, где сидел седовласый мужчина в очках с золотой оправой.

- Создателем? – не понял я.

- Да, верно, - мужчина крепко пожал мою руку своей квадратной ладонью. – Нельзя сказать, что я единственный родитель Оливии, но именно я разработал ее операционную систему.

- Систему? – тупо повторил я.

- Оливия – гиноид модели Т-69, серия специально разработана в расчете на потребителей из числа неживых существ. Вы пользовались ее триал-версией, не желаете ли приобрести полный пакет услуг?