Вдали от Камелота

1

Вечерело.Cэр Сегварид скомандовал привал. Не успели дружинники расседлать коней и нарубить сучьев для костра, как юный Амадан закричал, указывая в сторону дороги, которую они только что покинули:

— Господин! Господин! Смотри! — в голосе мальчишки звенел страх.

Деревья, обступившие поляну, бросали вокруг себя тень, чёрную в сумеречной полутьме. Сэр Сегварид вгляделся: под старым, узловатым грабом, широко развесившим опущенные ветви, высилась недвижная фигура в плаще до пят. Если бы она не захотела, понял Сегварид, ни один из них её бы не заметил.

Фигура бесшумно скользнула к рыцарю. Лицо скрыто капюшоном, в руке длинная суковатая палка, на которую она опиралась, как на посох. Воины повскакали с мест, лязгнула сталь, на пришельца нацелились острия пик и мечей. Сэр Сегварид приказал:

— Опустите оружие! Все назад!

Он уже знал, кто перед ним.

Его люди отступили неохотно, но без возражений, только сэр Йорэм остался стоять по правую руку сеньора с обнажённым мечом наготове. Будто сталь может повредить ведьме!

— Ступай к остальным, сэр Йорэм.

— Но, господин!..

— Делай, как я сказал. Мне ничего не грозит.

— Ты в этом уверен? — произнёс тихий женский голос, едва сэр Йорэм отошёл.

Тонкая рука откинула капюшон, и с узкого иссушённого лица на рыцаря взглянула пара тусклых, чёрных, как сажа, глаз.

Пересилив себя, сэр Сегварид поклонился.

— Приветствую тебя, леди Дув.

— И тебе привет, сэр рыцарь, — колдунья едва заметно усмехнулась. — Я здесь, чтобы сказать: ты выбрал верное направление, но движешься медленно и придёшь слишком поздно.

— Что это значит?

Дув Чёрная была одного роста с сэром Сегваридом и смотрела ему в глаза прямым мужским взглядом. Рядом с ней он вовсе не чувствовал себя в безопасности. Говорили, будто Дув убила своего мужа, узнав, что тот живёт на два дома — а кто бы его за это осудил? — и поклялась умертвить всякого мужчину, посягнувшего на неё хотя бы в мыслях. Впервые сэр Сегварид встретил Дув на свадьбе в Тинтагиле, среди немногочисленной родни Эйдин; уже тогда она видом она походила на смерть, и он не мог представить себе рыцаря, который позарится на её мощи, тем более что приданого за ней не имелось. Но молва уверяла, что с той поры Дув Чёрная сгубила многих.

— В двух днях пути к северу отсюда, — заговорила она, — стоит замок сэра Брюнора, который его подданные называют Замком Отрубленных Голов. Если поспрашиваешь в окрестных деревнях, то узнаешь, что не далее как месяц назад у сэра Брюнора объявился гость, известный тебе славный сэр Блеоберис, который путешествовал в компании оруженосца и дамы.

Колдунья умолкла, а сэр Сегварид стоял, оцепенев, не смея вздохнуть.

— Ты хочешь сказать, — произнёс он придушённым шёпотом, — что они всё ещё там? Блеоберис и… Эйдин?

— Да, Эйдин по-прежнему в замке. И голова сэра Блеобериса тоже. Месяц торчит на колу. Птицы выклевали ей глаза, изодрали в клочья сгнившую плоть, а солнце высушило остатки, так что доблестный сэр Блеоберис превратился в гнилушку. Теперь только палач сэра Брюнора сможет указать точно, которая из голов на стене принадлежит ему.

— А Эйдин? Что с нею?

— О, не тревожься. Твоя жена живёт в роскоши, имеет обхождение, достойное её звания.

Сэр Сегварид провёл рукой по лицу. Ноги под ним ослабли.

— Не желаешь ли присесть? — предложил он хриплым голосом, оглянувшись на сухую колоду, с которой только что встал.

— Нет, — отрезала колдунья. — А ты не хочешь узнать, как умер сэр Блеоберис?

— Да. Хочу.

Сказал, а сам усомнился — хочет ли? Он без большого сожаления убил бы сэра Блеобериса, если бы догнал… если бы смог одолеть. Но чтобы голову выставить на позор — негоже рыцарю над рыцарем учинять такое глумление!

Дув Чёрная не отрывала глаз от лица сэра Сегварида, и мнилось ему, что колдунья видит каждую мысль, рождённую внутри его черепа, улавливает все порывы его души. Он чувствовал себя беззащитным и страшился того, что она готовилась поведать.

— Когда сэр Брюнор был молод, он завёл у себя в замке обычай. Если случалось просить у него ночлега рыцарю, который путешествовал в обществе дамы, сэр Брюнор принуждал гостя биться с ним насмерть и всегда брал верх, так как во всей округе не было равных ему в силе и воинском умении. Но раньше, чем затеять поединок, он звал на двор свою жену, а следо всех своих рыцарей, присных и челядинцев и велел им судить, какая из двух дам собою красивее — госпожа замка или спутница гостя. «Если моя жена окажется прекраснее твоей дамы, — говорил он проезжему рыцарю, — я отсеку твой даме голову, а потом сражусь с тобой. Если же твою даму признают большей красавицей, ты сможешь зарубить мою жену. После этого я убью тебя, а даму твою возьму себе в жёны».

Сэр Сегварид пробормотал:

— Древние боги!

Глаза колдуньи блеснули.

— И пусть гости не соглашались, — продолжала она, — пусть молили о пощаде и насылали проклятья на голову изувера, ничто не могло их спасти.

Жена сэра Брюнора была чаровница, каких поискать, из состязания в красоте она неизменно выходила победительницей. Но годы шли, прелесть её начала вянуть, а сэр Брюнор всё не оставлял своего развлечения. Не раз и не два появлялись в замке дамы прекраснее жены сэра Брюнора, но его вассалы и дворовые люди неизменно называли первой красавицей свою госпожу. Пока однажды не испросил пристанища рыцарь, спутница которого была столь хороша, что никто не смел отрицать её превосходства. А сэр Брюнор как увидел её, так и не нашёл мочи отвести взор. И сказал он проезжему рыцарю: «Вижу я, что твоя дама прекраснее. Возьми свой меч и сруби голову моей жене, а потом сразись со мной. Если ты убьёшь меня, то станешь господином в моём замке». Но рыцарь отказался поднять руку на благородную даму. К несчастью, он был неважным бойцом, и сэр Брюнор скоро расправился с ним. После этого подошёл к жене и сам снёс ей голову.

— Нет!.. — выдохнул сэр Сегварид.

— Да, сэр рыцарь, да! — отозвалась Дув Чёрная насмешливо. — Красавицу сэр Брюнор взял в жёны. Она, поплакав, покорилась. И всё пошло по-старому. Сэр Брюнор губил рыцарей и дам, которые искали ночлега под его кровом, а если какая дама красою превосходила его нынешнюю жену, сэр Брюнор собственноручно лишал супругу жизни и брал себе понравившуюся даму.

Сэр Сегварид вспомнил сэра Навона и Замок Девичьих Слёз, и сделалось ему тошно — ведь он надеялся никогда больше не видеть мерзости, подобной той, что повстречалась ему в Гластере. Хуже всего то, что бедная Эйдин опять досталась на потеху душегубу и должна заново терпеть старый ужас, а он нынче не знает, как её вызволить.

— И что же, — проговорил сэр Сегварид мрачно, — этот негодяй побил в поединке сэра Блеобериса? С трудом верю. Как бы могуч ни был Брюнор, он, верно, уже далеко не юнец, а сэр Блеоберис в расцвете сил, и немного найдётся в Британии рыцарей, способных устоять против него.

— Ты погоди, дослушай. Приехал как-то в замок рыцарь. Его дама не отличалась большой красотой, и сэр Брюнор убил её, как всегда. Но рыцарь, её спутник, увидев гибель подруги, пришёл в ярость, набросился на сэра Брюнора и едва не зарубил его. Тогда сэр Брюнор понял, что не может уже сражаться с прежней удалью, и решил изменить правила. Теперь вместо себя он выставляет против гостя троих лучших своих рыцарей, обещая, что если тот одолеет их, сможет невозбранно умертвить самого хозяина замка. Как ты понимаешь, сэр Брюнор вполне обезопасил себя. Самый сильный и умелый боец не сможет противостоять троим, если они налетят одновременно.

— И вот доблестный сэр Блеоберис мёртв, а Эйдин во власти чудовища… Скажи, хорошо ли укреплён Брюноров замок? Много ли у него людей?

— Полагаешь, что сможешь взять его? — спросила Дув Чёрная презрительно.

— А что мне ещё остаётся?!

— Можешь подумать головой.

— Ты пришла, чтобы насмехаться?

— Завтра вечером, — сказала колдунья, — некто сэр Тристрам постучит в ворота Замка Отрубленных Голов и попросит приюта для себя и своей дамы Изольды, прекраснее которой не сыскать ни в Британии, ни в Ирландии, ни в Галлии и нигде в иных известных нам землях.

Сэр Сегварид дёрнулся, будто хотел бегом припустить к замку сэра Брюнора. Он и правда хотел, но взял себя в руки и попытался рассуждать здраво:

— Я не люблю сэра Тристрама, но если кто-то и может враз побить троих, так это он.

— А как же Эйдин?

— Он не даст её в обиду.

Колдунья молчала, не сводя с сэра Сегварида пристального чёрного взгляда.

— Сэр Тристрам — образец рыцарства! — воскликнул он отчаянно, будто оправдываясь. — Он никогда не причинит вреда женщине! И он любил Эйдин, он защитит её…

— А сейчас он любит Изольду, — возразила Дув Чёрная. — И пойдёт на всё, дабы уберечь свою принцессу.

— Значит, правду говорят, будто сэр Тристрам и леди Изольда испили любовного зелья?

Колдунья сухо рассмеялась:

— И ты туда же! А скажи-ка мне, сэр Сегварид, зачем ты третий месяц рыщешь по Британии, пытаясь вернуть женщину, которая предала тебя? Почему ты готов мчаться в логово злодея и убийцы, лишь бы спасти её? Ведь она изменила тебе, посмеялась над тобой.

— В этом не её вина! — ответил сэр Сегварид пылко. — Эйдин молода и прекрасна, вокруг неё столько соблазнов, столько достойных рыцарей, могучих и доблестных. Если она позволяла увлечь себя, так это потому, что сердце её слабо. А порока в нём нет, и нет зла, я знаю! Я… — закончил сэр Сегварид с внезапной робостью, — люблю её.

— И прощаешь ей измену?

— Прощаю… Только бы она жила.

Дув Чёрная вздохнула.

— Ты великодушен, сэр рыцарь, — сказала она мягко и печально. — Если бы мне довелось знать тебя раньше… Впрочем, нет. Неважно.

Мгновение она молчала.

— Не было никакого зелья. Да и не может ни одно зелье внушить любовь столь великую и верную, какая случилась между сэром Тристрамом и леди Изольдой. Зелье, если хочешь знать, способно вызвать лишь плотскую страсть, которую особы грубые и неглубокие принимают за любовь. Хотя с любовью она не имеет ничего общего и у здоровых людей скоро проходит, — взгляд колдуньи исполнился суровости. — Иное дело сэр Тристрам и леди Изольда. Эти поражены навеки и навеки прокляты. Безо всякого колдовства. Сэр Тристрам пожертвует целым миром, лишь бы оградить от беды свою возлюбленную.

— Я понял, — сказал сэр Сегварид.

— Нет, не понял, — одёрнула его Дув. — Ты давно знаешь сэра Тристрама. Согласен ли ты, что он человек благородный?

— Без сомнения.

— А из чего проистекает его благородство?

Сэр Сегварид замешкался с ответом.

— Так я тебе скажу! — закричала Дув Чёрная с жаром, которого сэр Сегварид в ней не ждал. — Знай же: сэр Тристрам всегда поступает по правилам. Когда сэр Блеоберис увёз твою жену от двора короля Марка, он не поехал отбивать её, хотя придворные дамы и попрекали его бездействием. Но там был ты, супруг и господин похищенной дамы, биться за её честь было твоим правом, хотя сэр Тристрам знал, что сэр Блеоберис почти наверняка пересилит тебя, а, может, и убьёт.

— Тогда он избавился бы от соперника.

— Вздор! Когда бы сэр Тристрам того желал, он убил бы тебя, не прибегая к уловкам. Сэр Тристрам честен.

— Он нарушил слово, данное королю Марку, и оставил себе леди Изольду, которую обещал доставить в Тинтагиль. Где же тут честь и где соблюдение правил?

— Любовь, подобная той, что связала сэра Тристрама и леди Изольду, сильнее чести. И всего остального. Но сэр Тристрам тяготится своим предательством, он стремится загладить вину если не перед дядей-королём, так перед самим собой. Потому теперь он следует правилам и установлениям ещё более ревностно, чем всегда. Вспомни: древний обычай гласит, что хозяин в своём доме подобен королю или богу, он волен казнить и миловать по своей прихоти, и никто ему не указ.

— Древний обычай не велит убивать гостя, — буркнул сэр Сегварид. — А если обычаем пренебрегли, гость в праве ответить ударом на удар.

— Ты не можешь знать, что творится в голове у сэре Тристрама, — хрипловатый голос колдуньи зазвучал вдруг высоко и чисто. Сэр Сегварид вздрогнул. — А я говорю тебе, что он отдаст жизнь твоей жены в руки сэра Брюнора, если решит, что у того есть право распоряжаться ею, — Дув Чёрная помедлила. — К тому же рыцари сэра Брюнора помешают ему вступиться за Эйдин.

— Ты права, — согласился сэр Сегварид обречённо. — Даже если мы поспеем к сроку, что мы сможем сделать? У меня только шесть человек, и двое из них сопливые мальчишки.

Колдунья покрепче перехватила посох. Сэр Сегварид увидел её белые кисти с длинными пальцами и неестественно тонкие запястья, показавшиеся из-под широких рукавов. Он говорил со скелетом, обтянутым кожей, никогда не знавшей солнца. Но шёпот Дув был горяч:

— Оставь солдат. Езжай один. Сэр Брюнор впустит тебя. Предъяви права на Эйдин и заключи с сэром Тристрамом уговор… — Сэр Сегварид собрался возразить, но Дув угрожающе шевельнула посохом и чуть возвысила голос: — Даже сэру Тристраму трудно будет выстоять против троих рыцарей Брюнора, но с верным человеком, прикрывающим ему спину, он справится. Изольда будет спасена. И Эйдин тоже. Верь мне. Если исполнишь всё в точности, как я говорю, получишь колдовскую помощь…

— Чью помощь, твою? — сэр Сигравид нахмурился. — Что тебе в этом за прок?

Дув вскинула выгнутые дугой брови.

— Эйдин мне родня как-никак.

Вдруг ниоткуда налетел ветер. Взметнул плащ колдуньи, словно чёрный парус, бросил сэру Сегвариду в глаза пригоршню прошлогодних листьев, подхваченных невесть где. Рыцарь зажмурился, сморгнул. А когда открыл глаза, Дув Чёрная пропала, будто и не была.

Сэр Сегварид перевёл дух. Но тут перед ним вырос сэр Йорэм, прямой и решительный. Он, оказывается, отошёл недалеко и всё слышал.

— Не верь колдунье, господин! — воскликнул сэр Йорэм. — Она хочет тебя погубить!

Сэр Сегварид покачал головой.

— Отчего-то мы считаем, будто колдунам нет иных забот, кроме как губить всех прохожих и проезжих без разбору, — молвил он рассеянно. — А ведь они обычные люди. Такие же, как мы с тобой…

Он удивился, что эта мысль раньше не приходила ему в голову. Доселе он думал о колдунах так же, как сэр Йорэм.

Молодой рыцарь опешил. Но только на мгновение.

— Видишь, господин? Она околдовала тебя! Идём к костру, поешь, хлебни эля…

Он заглянул сэру Сегвариду в лицо, и увиденное ему не понравилось.

— Господин! Прости, но я не позволю тебе ехать. Мы не позволим, — он оглянулся на остальных, ища поддержки. — Ты же сам нам потом спасибо скажешь.

Сэр Сегварид тоже посмотрел на своих людей и увидел, что все они согласны с сэром Йорэмом.

— А если бы твоей жене грозили отсечь голову, что бы ты сделал? — спросил сэр Сегварид тихо.

Сэр Йорэм выдержал его взгляд.

— Я уверен, господин, леди Эйдин жива и здорова, — твёрдо сказал он. — Скоро мы её отыщем. А завтра, для твоего успокоения, поспрашиваем местных крестьян о сэре Брюноре. Если власть его так велика, как утверждала ведьма, нам скажут многое о нём самом и об обычаях его земли. Окажется, что он впрямь держит в плену нашу госпожу, поскачем к его замку, ты вызовешь негодяя на поединок и убьёшь. Ну а коли имя сэра Брюнора будет здешним жителям незнакомо, значит ведьма лгала обо всём, и тебе нечего беспокоиться.

У сэра Йорэма горели глаза и вздувались ноздри, как у разгорячённой скачкой лошади. Ясно было, что он готов задержать своего сеньора даже силой оружия.

Но слова Йорэма звучали разумно, и сэр Сегварид должен был согласиться со сказанным, если не хотел, чтобы его же собственные люди навалились на него скопом, связали и держали под стражей до тех пор, пока не выйдет срок, названный колдуньей.

Сэр Сегравид поник головой.

— Может, ты и прав, — вздохнул он. — Где твой эль?

Ночью сэр Сегравид только притворялся спящим. Когда в караул заступил его оруженосец Амадан, рыцарь поднялся, как мог тихо, прошёл между спящими и шёпотом велел мальчику отвести в сторонку мышастого жеребца по кличке Капэль, незаметно оседлать и привязать, а следом перенести туда же оружие и припасы в дорогу. Сам он остался сторожить лагерь. Благо дружинники, пришедшие с ним ко двору короля Марка, были люди молодые и спали крепко, а сэр Йорэм, утешая своего господина, влил слишком много эля в собственную глотку.

Амадан исполнил всё, как велено. Сэр Сегварид вскочил на коня и, наказав под угрозой страшной кары никому не сообщать о его отъезде до самого рассвета, двинулся на север.

Ночь выдалась ясная, путеводные звёзды были хорошо видны.

Сэр Сегравид не торопил скакуна. Лишь задал ему направление, а дорогу между деревьями предоставил искать самому. Жеребец ступал уверенно — земля была ровная, лес изрядно поредел, почти полная луна посылала с небес бледные лучи, которые ложились под конские копыта лентами серебристого света.

Всадника одолевали мрачные думы. Он послан на погибель. Долго ли выстоит одиночка против целого воинства? Проще сразу заколоться… Не всё поведала ему колдунья, ох не всё! Одно верно: Брюнор не откроет ворота незнакомому рыцарю с полудюжиной конных молодчиков, а сидя под стенами, они ничем не помогут Эйдин.

Небо побледнело, и солнце приготовилось встать из-за горизонта. Лес кончился. Перед сэром Сегравидом развернулась холмистая равнина, пересечённая ручьями, изрезанная оврагами, поросшая кое-где кустами шиповника и рощицами из берёз и рябин.

Такая же роща примыкала к его родовому замку Каэр Кноик у границ Думнонии. Эйдин любила гулять там, а больше ничто в Каэр Кноик не радовало её. Замок навевал тоску. Его и замком по нынешним понятиям нельзя было назвать. Замшелый донжон на оголённом холме, построенный два с лишним столетия назад. Эйдин не хотела в нём жить, особенно после того, как узнала блеск и величие Тинтагиля. Из-за неё сэр Сегварид воротился ко двору короля Марка. И что из этого вышло! Не надо было слушаться женского каприза. Но разве смог бы он смотреть, как она печалится, сидя у окна, как бледнеет и чахнет вдали от радостей придворной жизни, будто птичка в тесной клетке…

Сэр Сегварид направил коня в неглубокую ложбину. Если понадобится, он будет ехать день и ночь без сна и отдыха. Он пойдёт пешком, поползёт на брюхе, но спасёт её. Или сам сложит голову.

Таков ответ на все его вопросы.

2

Все Сегваридовы несчастья начались с появлением при дворе сэра Тристрама. Вернее сказать, с той поры, как лионезский рыцарь возвратился в Тинтагиль, одолев в поединке сэра Мархальта, воителя могучего и доблестного, что сражался от имени Ангвисанса, короля Ирландии, за право взимать с Корнуолла дань.

Сэр Тристрам противостоял ему под знамёнами короля Марка, своего дяди. Он был совсем юн и приехал в Тинтагиль, мечтая стяжать славы, оттого и пустился в безрассудное предприятие, на которое не отважился никто другой. Не потому, что среди рыцарей Корнуолла не хватало храбрецов, отнюдь. Но поражение означало бы большой урон для корнуоллской казны и корнуоллской чести. Нести ответ за такое никто не желал.

При этом поединок был единственным средством покончить с притязаниями ирландцев, не затевая кровопролитной войны, на которую у Корнуолла не было ни сил, ни золота.

Имелся, правда, ещё один путь: прибегнуть к помощи верховного короля. Однако, воззвав к Логрии, Марк превратился бы из союзника Артура в его вассала, подобно королям Уэльса, Лоутеана, Нортумберландии, Думнонии и многих иных малых стран, а этого он всеми силами стремился избежать.

С другой стороны, и Ангвисанс не спешил посылать войска в непокорный Корнуолл. Он знал, что вторжение принудит короля Марка всё-таки поклониться Камелоту, и тогда ирландцы вынуждены будут пойти на попятный. Рыцарей Круглого Стола им не одолеть на за что. Поэтому король Ангвисанс тоже стоял за поединок. Марк же всё откладывал дело, ибо никто из лучших его воителей не смог бы наверняка побить сэра Мархальта, величайшего бойца Ирландии, а поединок с неизвестным исходом владыку Корнуолла не устраивал. Он намеревался прекратить выплату дани во что бы то ни стало.

И как только корнуоллский лис доверил судьбу королевства неопытному юнцу? Чем купил хитроумного Марка сэр Тристрам? Этого Сегварид не знал. Но надежды короля оправдались, казна осталась цела, бремя дани было снято с Корнуолла. На радостях Марк подарил сэру Тристраму коня, пояс из чеканных пластин, украшенных крупными альмандинами, кинжал в драгоценных ножнах и серебряные шпоры с золочёными колёсиками, а певцам и сказителям велел славить подвиг юного рыцаря по всей стране.

Победа над могучим ирландцем принесла сэру Тристраму великую честь, а поскольку был он пригож собой, обходителен и весел, то в придачу к славе снискал всеобщую любовь. Король Марк осыпал племянника ласками, рыцари двора искали его дружбы, а дамы вздыхали о нём, все до единой.

Сэр Сегварид был одним из немногих, кто не принял юношу всерьёз, и о победе его отзывался с небрежением: «В бою, как в игре в кости, порой выручает удача, но не стоит искушать судьбу: счастливый случай не улыбается дважды». Эйдин говорила только о сэре Тристраме, однако Сегварида это не встревожило. Дамы в восхищении от героя, так что ж! Куда больше опасений внушало бесстыдство короля. В последнее время Марк не таясь оказывал Эйдин знаки внимания. Будь он не король, а обычный рыцарь, сэр Сегварид сразился бы с ним в поединке, но не мог же он бросить вызов своему сюзерену!

От сэра Тристрама он беды не ждал.

Как-то раз Марк отправил сэра Сегварида с посланием в Думнонию, в замок Дор, наказав привезти ответ от короля Геррена. Поручение было сэру Сегвариду не в новинку, он умел читать, был искусен в речах и часто служил посредником в делах королей. Вот и теперь привычно собрался в путь.

Перед отъездом к сэру Сегвариду зашёл его друг сэр Продитор. Был он хмур, обеспокоен и заговорил так:

— Знаю, что слова мои причинят тебе боль. Но я твой друг, и лучше тебе узнать от меня, чем от стороннего доброхота. Сегварид! Ходят слухи, что у твоей жены завёлся любовник. Постой, не гневайся! Послушай. Ты и сам видишь, леди Эйдин ведёт себя не так, как должно замужней даме. Она проводит время с молодыми рыцарями и принимает их ухаживания. Даже если слухи лгут и жена твоя пока невинна, так это только пока. Женское сердце открыто козням тьмы. Лишившись надзора, оно тут же поддастся соблазну. Поэтому заклинаю тебя, не уезжай!

— О чём ты говоришь? — изумился сэр Сегварид. — Не хочешь же ты, чтобы я пошёл к королю и отказался от службы! Каково бы ни было моё положение, я обязан исполнить приказ.

— Делай, как знаешь! — запальчиво воскликнул сэр Продитор. — Но будь я женат на такой красавице, как твоя Эйдин, не отходил бы от неё ни на шаг, а другим мужчинам даже приближаться к ней не позволял.

— Но Эйдин моя жена, а не твоя, — возразил сэр Сегварид. — И я знаю её лучше твоего. Она беспечна, порой ветрена, но вовсе не глупа и умеет блюсти себя. Я отправляюсь в путь со спокойной душой, а тебя, друг мой, прошу: не верь дурной молве.

И всё же ум сэра Сегварида был смущён. В дороге он много думал о словах сэра Продитора и поспешил домой, едва получил от короля Геррена дозволение ехать. Даже отказался от участия в большом турнире, на который собрались первейшие рыцари запада и юга Британии.

Путешествие в Дор и обратно заняло три недели. Сэр Сегварид достиг Тинтагиля поздним вечером, усталый и голодный, и первым, кого он встретил, был сэр Продитор. Друг будто поджидал его. Он заступил Сегвариду дорогу, и на красивом лице его отразилось безумие.

— Тебе нужны доказательства! — с чувством вскричал сэр Продитор. — Ты получишь их сполна, если поторопишься! Езжай к своему дому… он там! Она принимает его под твоей крышей!

Сэр Сигравид, как был в доспехах и при полном вооружении, не доложившись королю, развернулся и направил коня через мост к своей усадьбе. У коновязи стоял крупный вороной под седлом. В оконце тлел огонёк.

Сэр Сегварид ударил в двери, громко требуя впустить его. Внутри мешкали. Сегварид приготовился вырубить дверь мечом, но та растворилась в последний момент. Оттолкнув испуганную служанку, он ворвался в дом, кинулся в спальню и с одного взгляда увидел, что постель измята, жена его стоит посреди покоя в наспех накинутой одежде и с неприбранными волосами. Окно плохо притворено… Сэру Сегвариду почудился удаляющийся стук копыт.

Он повернулся к обомлевшей Эйдин со словами:

— Что ты наделала?! Как ты — могла — мне — изменить?!

— О чём ты, муж мой? — пролепетала Эйдин, лицом белее раскинутых на ложе простыней. — Я утомилась за день и прилегла отдохнуть…

Кровь ударила в голову сэру Сегвариду, он дёрнул из ножен меч и закричал страшным голосом:

— Кто был здесь с тобой? Отвечай, распутница, или я снесу тебе голову!

— Никого не было, я одна… — пробовала упорствовать Эйдин.

Но сэр Сегварид навис над ней, страшнее самого страха. Лицо его побагровело, глаза налились кровью, жало меча прильнуло к белому горлу красавицы.

— Кто он! — ревел сэр Сегравид, не помня себя. — Назови подлеца! Не то зарублю!

Эйдин затрепетала и взмолилась, пав на колени:

— Пощади, господин мой, прошу! Я скажу, с кем была, только смилуйся!

— Говори, неверная!

— Здесь со мною был сэр Тристрам, — отвечала Эйдин. — Он облачился в доспехи, выбрался в окно и ускакал, как только услышал, что ты идёшь. Он не мог отъехать далеко.

Сэр Сегварид ринулся вон из дому, вскочил на коня, рванул из рук оруженосца копьё, щит и пустился в погоню. Он настиг обидчика в полутора милях к востоку. Сэр Тристрам ехал лёгкой рысью, будто не опасался преследования, и даже что-то напевал себе под нос.

Сэр Сегварид закричал, требуя, чтобы негодяй остановился и принял бой. Ни слова не говоря, сэр Тристрам развернул коня и помчался навстречу Сегвариду, опустив копьё. Сшиблись. Удар, нанесённый сэром Тристрамом, был так силён, что поверг сэра Сегварида наземь вместе с конём и выбил из него дух.

Сэр Сегварид не знал, смог ли причинить сэру Тристраму хоть какой-то урон. Когда он открыл глаза, юный рыцарь стоял над ним, с виду невредимый.

— Ты жив! — воскликнул он с радостью. — Я боялся, что убил тебя.

Сэр Сегварид в ответ разразился бранью.

— Я вижу, что нанёс тебе жестокую обиду, — сказал сэр Тристрам сочувственно.

— Ты видишь?! А о чём ты думал, когда домогался замужней женщины?

— О её красоте, конечно же! — был ответ. — И о блаженстве, которое она обещала подарить мне!

— Бессовестный мальчишка, — простонал сэр Сегварид, силясь подняться. — Я убью тебя!

— Это едва ли, — беззаботно отозвался сэр Тристрам. — А вот сам ты можешь серьёзно пострадать, потому что я сильнее тебя и искуснее в бою. Но я не хочу умножать причинённое тебе горе. Давай разойдёмся миром. Обещаю, что больше не посмотрю на твою жену.

Тут сэра Сегварида охватила слепая ярость. Взревев: «Защищайся, трус, или умри!» — он выхватил меч и кинулся на сэра Тристрама.

Сэр Тристрам, хотя стоял расслабленный и оружие держал небрежно, оказался готов к бою. Легко отбив щитом направленный ему в грудь удар, он взмахнул мечом, быстрым, как молния, и боль пронзила правое плечо сэра Сегварида. Ещё взмах, и кровь окрасила его левое бедро. Напрасно пытался сэр Сегварид достать противника, ему не удалось нанести сэру Тристраму ни одной царапины.

— Быть может, довольно, сэр рыцарь? — спросил его сэр Тристрам учтиво. — Ты доказал свою доблесть и защитил свою честь. Остановимся, пока не поздно.

Но сэр Сегварид только рычал в ответ, снова и снова бросаясь на сэра Тристрама, точно не слышал его слов. Тогда сэр Тристрам нанёс ему страшный удар в голову, но меч держал плашмя, поэтому не убил сэра Сегварида, а только оглушил. Сам же сел на коня и ускакал прочь.

Скоро к месту битвы явились люди сэра Сегравида, ведомые юным Амаданом, и хотели отвезти его домой, но сэр Сегварид, пришедший в себя ровно настолько, чтобы сказать несколько слов, запретил им это. Неподалёку находилась обитель, в которой давали приют больным и раненым. Туда он и велел себя нести.

Раны сэра Сегварида оказались серьёзны, и прошло много дней, прежде чем он снова сел в седло. Леди Эйдин навещала его в обители, как положено добродетельной жене, но держалась холодно. А когда сэр Сегварид исцелился достаточно, чтобы вернуться домой, долго отказывалась делить с ним ложе. Со временем она смягчилась, но так и не простила мужу той вспышки гнева и меча у своего горла.

Сэр Сегварид и сам ужасался, вспоминая накатившую на него ярость, какой не испытывал дотоле ни разу в жизни. В обители у него было время подумать. Он решил, что Эйдин слишком легко открыла имя любовника. Пусть изменница страшилась за свою жизнь, но ведь она не только выдала сердечного друга, и с готовностью выдала, — она будто толкала мужа погнаться за обидчиком! Возможно, думал сэр Сегварид, втайне Эйдин желала, чтобы он побил сэра Тристрама и опять стал для неё героем, каким был в прежние времена?

Он никому не рассказал о поединке и людям своим велел молчать, только сэру Продитору открыл правду.

— Как можешь ты жить с ней после этого? — возмутился сэр Продитор. — Ведь она опозорила тебя и опозорит снова!

Как он сказал, так и вышло. Леди Эйдин забыла о благочестии, все дни напролёт проводила в окружении рыцарей двора. Король Марк, отбросив последние приличия, не давал ей проходу. Сэр Сегварид на людях делал вид, что ничего не замечает, а дома пытался усовестить жену и призвать к благочестию. Но ни просьбы, ни упрёки, ни угрозы не действовали. На все мужнины слова Эйдин только смеялась. И поддразнивала, видя его бессильный гнев:

— Ну, давай, возьми меч, убей меня!

Сэр Сегварид боялся думать, кого она принимает у себя в спальне в его отсутствие. Но и терпеть такое положение дел больше не мог.

Однажды король Марк отослал его из Тинтагиля с поручением. Сэр Сегварид сказал Эйдин, что возвратится через три дня, а сам обернулся за сутки, ночью незаметно подъехал к дому и затаился в кустах.

По обычаю, муж, застав с женой любовника, имеет право вызвать его на поединок, и право это не волен оспорить даже король. Вот и решил сэр Сегравид подкараулить соблазнителя, кем бы тот ни был, и сразиться с ним. За исход схватки он не опасался. Сэр Тристрам отбыл в странствие, а кроме него, немного найдётся при дворе короля Марка рыцарей, способных биться с Сегваридом на равных. Он заткнёт рот насмешникам, а охотники до чужих жён трижды подумают, прежде чем приблизиться к его Эйдин.

Тут дверь дома отворилась, на пороге показался рыцарь в наброшенном на плечи плаще, следом вышла леди Эйдин с распущенными волосами, в одной нижней рубахе. Стоя на крыльце, они нежно прощались. Рыцарь повернулся, чтобы идти… Эйдин держала лампу, и в её неровном свете сэр Сегварид различил лицо рыцаря.

— Друг мой.

Сэр Сегварид вышел из своего укрытия с обнажённым мечом и встал у сэра Продитора на пути.

Сэр Продитор растерялся. Оглянулся, не ведут ли ему коня. Но слуги, завидев господина, медлили.

— Я был готов доверить тебе жизнь, — сказал сэр Сегварид. — А ты предал меня.

Сэр Продитор перестал оглядываться и повернулся к нему лицом. Вскинул насмешливо брови:

— Было у глупца золотое кольцо, да обронил его глупец. Умный шёл следом да подобрал. Повесил на нитку, надел на шею и носит — не на виду, зато всегда при себе. — Сэр Продитор оставил язвительный тон, сделался хмур и зол: — Боги дали тебе, Сегварид, красавицу жену. Ты не устерёг её. Так что же, мне стоять в стороне, пока другие тешатся?

Сэр Сегварид испустил мучительный вздох.

— Что ж, — молвил он тяжко. — Потешился, теперь пора ответ держать.

Сэр Продитор сузил глаза:

— Неужто поднимешь на меня меч, Сегварид?

— Подниму. И мне всё равно, будешь ты защищаться или нет.

Сэр Продитор проворно отскочил, выхватил оружие и изготовился к бою.

Схватка вышла короткой. Сэр Сегварид не чувствовал в себе гнева, только холодную, сосущую пустоту. Может, потому его удары были расчётливы и точны. Сэр Продитор оборонялся суетливо и неловко, хотя его знали как доброго бойца. Щита при нём не было. Сэр Сегварид бросил свой. Пусть никто не упрекнёт его в том, что бой был неравный. Он ударил с разворота, во всю силу, и разрубил сэра Продитора от плеча до пояса. Отшвырнул меч и скрылся в доме, пройдя мимо кинувшихся к нему слуг, мимо юного Амадана и дружинников, прибежавших на звуки битвы, и мимо леди Эйдин, застывшей на крыльце, как изваяние, в окружении служанок.

Победа не принесла ему ни почёта, ни утешения. Велика ли доблесть — убить друга? В глаза никто сэра Сегварида не осуждал, даже король Марк выразил понимание, хоть и пожурил за горячность. Надо было, сказал, преподать урок. Но убивать-то к чему?

Сэр Сегварид и сам этого больше не знал. Жизнь для него потускнела, обессмыслилась. Леди Эйдин стала задумчивой и кроткой, но он не мог даже смотреть на неё. Тьма стояла на дне её глаз, и тьма съедала его сердце.

Однако шли недели, месяцы. Боль утихла, между супругами восстановилось согласие. Леди Эйдин держала себя пристойно, ничем не вызывая мужниного недовольства. Злые языки, правда, болтали, что король Марк всё-таки получил своё, но сэр Сегварид запретил себе слушать. Нёс свою службу, как прежде, и старался не вспоминать о происшедшем.

Минул год, за ним другой. Сэр Тристрам возвратился ко двору короля Марка и был принят с почётом, но многие замечали, что между дядей и племянником нет прежней теплоты. Юный рыцарь возмужал. Странствуя по Британии, он покрыл себя славой во многих поединках и ни в одном не потерпел неудачи. Сэр Сегварид не искал с ним ссоры. А сэр Тристрам не являл интереса к леди Эйдин. Если что и было между ними, то осталось тайной.

Но это спокойствие оказалось лишь затишьем перед сокрушительной бурей.

3

Солнце карабкалось всё выше, а замок не показывался. Сэр Сегварид пустил коня рысью. В сердце у него была тоска, в мыслях смятение, он перебирал имена богов, старых и новых, вопрошая каждого, нельзя ли повернуть колесо судьбы по-иному, залечить обиды, поднять из могил умерших, исправить совершённые ошибки. Может статься, это боги послали ему кару за гордыню и слабость, которые не должны уживаться в одной душе… Отчего вздумалось сэру Блеоберису наведаться в Тинтагиль именно теперь, после стольких лет, если не по божественной указке?

Сэр Сегравид слышал о доблести этого рыцаря и многих его победах, но сам с ним до той поры не встречался. А вот король Марк был с сэром Блеоберисом близко знаком, хотя и держал это в тайне.

При дворе приезд славного воителя из самого Камелота вызвал волнение. Весь Тинтагиль собрался приветствовать героя. Король Марк устроил в его честь пир. Дамы оделись в шёлк и парчу, хотели понравиться артурову рыцарю. Леди Эйдин тоже достала лучшее своё платье, распустила волосы, будто незамужняя, а голову прикрыла золотой сеткой с изумрудами и надушилась сладкими благовониями, от которых у сэра Сегварида свербело в носу. Возражать он не стал — пусть повеселится.

Много было выпито на пиру эля и вина, много здравиц возглашено во славу дорогого гостя и щедрого хозяина. Когда же стемнело и зажгли факелы, сэр Блеоберис, поднялся с места:

— Помнишь ли ты, добрый король, данное мне обещание? — спросил он громко. — Ты сулился, что отдашь всё, что бы я ни пожелал при твоём дворе. Готов ли ты сдержать слово?

Король Марк смутился, но ответил твёрдо, что обет свой не забыл и исполнит его в точности. Завтра сэр Блеоберис укажет, что ему нравится, и король Марк отдаст названное без возражений. За столами рыцари и дамы шёпотом спрашивали друг у друга, за какую услугу даровано пришельцу из Камелота столь почётное право, но ответа никто не знал.

Утром встал сэр Блеоберис с постели и пошёл по замку, приглядываясь и выбирая. Рыцари и дамы короля Марка следовали за ним — им было интересно, что попросит себе гость и не откроется ли причина, из-за которой их сюзерен оказался в долгу перед рыцарем верховного короля.

Сэр Блеоберис заходил в каждую залу и в каждую камору, заглядывал в каждый чулан и каждую кладовую, любовался искусными шпалерами на стенах, тяжёлыми коврами на лавках, богатыми покрывалами на постелях, точёной мебелью из бурого дуба и бледного ореха. Слуги раскрыли сундуки и разложили перед Артуровым рыцарем извлечённые из них ткани — тонкое льняное полотно, тёплую шерсть, сукно ярких тонов, реймские воздушные вуали, шелка гладкокрашеные, узорчатые и набивные, привезённые из Ломбардии и Персии. Достали вышитые рубашки из моллекина и дамаска, пышные наряды из парчи и камлина, сберегаемые для торжественных случаев, плащи и накидки из меха белки, соболя, куницы и горностая. Вынули из поставцов драгоценную посуду: золотые и серебряную блюда и супницы, кубки, усеянные самоцветами, хрусталь — нетаящий лёд, в котором стынет солнце, дамасское стекло, изукрашенное эмалью, и цветное стекло из Венеции. Свели сэра Блеобериса в оружейную, показали мечи и копья, топоры, кинжалы и булавы, щиты и доспехи, выкованные лучшими умельцами, отделанные гравировками, инкрустациями и финифтью. Растворили ларцы с сокровищами, сыпали гостю в ладони драгоценные каменья — адаманты, яхонты, сапфиры, жемчуга, аметисты; предлагали украшения ювелирной работы — королевские венцы, цепи и колье с подвесками из крупных кабошонов, кольца и перстни, головные обручи, браслеты, пряжки для поясов, застёжки-броши для плащей. Выводили лошадей из королевской конюшни и собак из королевской псарни, выносили ловчих птиц из королевской соколятни. И всё, что ни показывали ему, сэр Блеоберис дотошно осматривал и оценивал с видом знатока. Ткани и меха ощупывал, лошадям заглядывал в зубы, брал в руки мечи, примерял драгоценные ожерелья и наручи.

Сэру Сегвариду стала противна жадность сэра Блеобериса. Но леди Эйдин пожелала остаться и посмотреть, чем кончится дело. Сэр Сегварид велел сэру Йорэму приглядывать за ней, а сам остался в соколятне и толково провёл время, любуясь благородными птицами и беседуя с королевским сокольничим о преимуществах ястребов над сапсанами при охоте на кроликов.

И почему только он не был со всеми?

Вскоре примчался сэр Йорэм в сильном волнении с известием, что сэр Блеоберис отбыл из Тинтагиля, взяв с собой леди Эйдин, и никто ему не воспрепятствовал. Сэр Сегравид облачился в доспехи, велел подать оружие, сел на коня и поскакал вслед сэру Блеоберису.

Судьбе было угодно, чтобы он нагнал похитителя на том самом месте, где без малого три года назад бился в поединке с сэром Тристрамом. Это показалось сэру Сегвариду дурным знаком, но отступить он не мог.

Сэр Блеоберис ехал не один, а с дружиной, слугами и оруженосцами. За спиной старшего оруженосца сидела Эйдин в дорожном плаще красного сукна с оторочкой из меха колонка. При виде её сердце у сэра Сегварида забилось скорее, и помчался он вперёд во весь опор.

Услыхав позади себя грохот копыт, сэр Блеоберис поворотил коня:

— Кто ты такой, сэр рыцарь, и чего хочешь от меня?

Сэр Сегварид назвал своё имя, прибавив:

— Я муж увезённой тобой дамы и требую вернуть её.

Сэр Блеоберис удивился:

— Я не знал, что дама замужем.

— Теперь знаешь. Отдай её мне и езжай с миром.

— Ну, нет, — отвечал сэр Блеоберис. — Дама моя по закону.

— Что это за закон, который позволяет похищать чужих жён? — возмутился сэр Сегварид.

— Рыцарский закон. Много лет назад я бился за твоего короля в поединке правосудия — против рыцаря из моего собственного рода. Я бы ни за что на это не пошёл, если бы король Марк не поклялся дать мне всё, что я у него ни попрошу, будь то вещь, животное, мужчина, женщина или ребёнок. Я попросил эту даму, и король согласился, что, по уговору, я вправе забрать её.

— А из-за чего был поединок? — спросил сэр Сегварид. — Где он происходил? Кто и в чём мог обвинить короля?

— Об этом я дал слово молчать и не нарушу его. Скажу лишь, что дело было в Дальриаде, и в той битве я спас Марку Корнуоллскому корону и саму его голову, и он обещал, что я могу явиться за наградой, когда мне будет угодно. Я поступил по чести. Замужняя или нет, дама принадлежит мне, и я не уступлю её без боя.

— Так сразимся.

Сэр Блеоберис окинул сэра Сегварида взглядом. Покачал головою в сомнении:

— Не сочти за обиду, добрый рыцарь, но в Корнуолле нет бойца, равного мне.

— Тут ты ошибаешься, — возразил ему сэр Сегварид, а сам подумал о сэре Тристраме.

Люди сэра Блеобериса подались с дороги, освобождая место для поединка. Из-за плеча блеоберисова оруженосца высунулась головка Эйдин, замотанная в белый барбетт. Сэр Сегварид ничего не смог прочесть в её глазах.

Рыцари изготовились к бою и понеслись друг на друга, выставив копья.

Сэр Сегварид сшиб сэра Блеобериса с коня, но и сам в седле не усидел. Грянулся оземь вместе со своим скакуном. Смял жеребец Сегварида, оглушил — только искры из глаз полетели. Но и бедняге Капэлю досталось. Брыкнув, он заржал жалобно, сейчас же вскочил и отбежал в сторону, волоча за собою седока, у которого нога застряла в стремени.

Едва конь затих, сэр Сегварид тут же освободился, но встать сразу не сумел. Голова его гудела, члены отнялись, а сэр Блеоберис уже спешил к нему с мечом наготове. Солнце играло на клинке так ярко, что у сэра Сегварида заболели глаза. Он поднялся через силу, предчувствуя, что будет бит.

Нельзя начинать схватку с мыслью о поражении, но не мог же он позволить дерзкому рыцарю из Камелота увезти Эйдин, не попробовав её отстоять!

Сошёлся он с сэром Блеоберисом и рубился так хорошо, как только умел. Понял сэр Блеоберис, что не будет ему лёгкой победы. Обратился он к сэру Сегвариду со словами:

— Вижу я, что ты честный и доблестный рыцарь. Отступись, и я дарую тебе пощаду. В этом нет позора — многие достойные рыцари потерпели от меня поражение и многие сдались на мою милость. Обещаю, что не возложу на тебя никакого долга и не потребую выкупа. Сдавайся!

Солнце клонилось к закату. Сэр Сегварид был жестоко изранен, обессилен и едва нашёл в себе силы для ответа.

— Я ещё не побеждён! — прохрипел он.

Рассердился сэр Блеоберис и нанёс ему такой удар, что щит его раскололся надвое, а сам он рухнул навзничь и остался лежать недвижим.

Наклонился сэр Блеоберис над поверженным, стащил с него шлем и нацелил в глаз остриё кинжала.

— Что, теперь сдаёшься? Не каждому я предлагаю дважды.

— А получу ли я назад мою Эйдин? — прошептал сэр Сегварид.

— Нет, — ответил сэр Блеоберис.

— Тогда убей меня, потому что без неё жизнь мне не мила.

Удивился сэр Блеоберис, задержал смертельный удар.

— Если так, — молвил он раздумчиво, — возвращу я тебе жену. Жаль мне с ней расставаться, но никакая женщина не стоит жизни рыцаря. Бери её, пусть она позаботится о твоих ранах.

— Не бывать этому! — раздалось вдруг.

Подле сэра Блеобериса невесть откуда явилась леди Эйдин. Прямая, тонкая, уже без барбетта — волосы разметались по плечам. За её спиной умирал закат, и сэру Сегвариду казалось, что супруга его вся озарена неземным сиянием, а вокруг головы у неё пылает огненная корона.

— Не бывать этому! — повторила она чистым высоким голосом. — Ни за что и ни с кем не останусь я из милости. А рыцарь этот мне больше не муж! Он потерял мою любовь, и почитать его так, как надлежит жене почитать супруга своего и господина, я не могу. Посему заклинаю тебя, благородный рыцарь сэр Блеоберис, забери меня с собой. Если же я тебе не нужна, то я всё равно здесь не останусь, уйду куда глаза глядят, и пусть будет со мной что будет.

Сэр Блеоберис только руками развёл.

— Чудные нравы у вас в Корнуолле.

Потом обратился к сэру Сегвариду:

— Уж не знаю, чем ты обидел свою жену, но видишь сам: она не хочет тебя знать. А я не могу оставить даму одну на произвол судьбы. Раз она просит, увезу её от тебя. Не обессудь.

Тут сэр Сегварид впал в забытьё, а когда очнулся через день в давешней обители на руках монахов, не мог рассудить, верно ли, что Эйдин отринула его, или этот кошмар примерещился ему в беспамятстве.

Как истово молился он, чтобы память его подвела!

Но назавтра Амадан дал ему доказательство обратного. Оруженосец ездил ко двору и проведал первым делом, что сэр Блеоберис лгал: король Марк сразу предупредил, что у дамы есть муж, и просил гостя переменить свой выбор, но тот не хотел ни в какую, и король уступил. Когда же сэр Блеоберис уехал, государь первый вознегодовал на него, и все при дворе громко возмущались выходкой артурова рыцаря, а одна дама укорила сэра Тристрама за то, что он не помешал наглецу.

Сэр Тристрам отвечал, что вызволять даму из беды дело её мужа, а он вмешиваться не станет, но когда пришло известие о поражении сэра Сегварида, без промедления пустился в погоню за похитителем. Настиг его, бился с ним и победил. Только леди Эйдин отказалась вернуться с сэром Тристрамом в Тинтагиль. Он, сказала, предал её любовь, обманул доверие, позволил чужому рыцарю увезти её на глазах у всех и мешкал, пока сэр Сегварид требовал её назад, будто честь сэра Сегварида ему дороже возлюбленной. Оскорбился сэр Тристрам. Но что было делать? Не тащить же даму силой! Взял он с сэра Блеобериса слово доставить леди Эйдин в обитель, где лежит, страдая от ран, её муж, или отвезти обратно в замок Тинтагиль. На том с ним и расстался.

Всё это Амадан услышал от Говернала, слуги сэра Тристрама, который вёз копьё и щит своего господина и присутствовал равно как при битве, так и при разговоре двоих рыцарей.

Но прошло уже довольно времени. В обители Эйдин не объявилась. И в замке, как узнал Амадан, тоже. Сэр Блеоберис нарушил своё рыцарское слово.

Доселе за ним не водилось бесчестных поступков, барды и жонглёры повествовали лишь о подвигах могучего храбреца из Гана. Пусть сэр Блеоберис и солгал, желая оправдать своё безрассудство, это говорило скорее в его пользу, нежели наоборот: иные похваляются сотворёнными безобразиями, а он сказался несведущим, значит, ему ведом стыд. Такой человек не стал бы клятвопреступником без веской причины.

Эйдин уговорила его, догадался Сегварид. Упросила… Ей под силу смутить рыцаря, она любого понудит забыть о долге — есть у Эйдин великая власть над мужчинами.

«Но неужто, — горевал сэр Сегварид, — ненависть её ко мне столь сильна, что не желает она возвращаться ни ко мне, ни под мой кров, ни даже под защиту моего сюзерена?»

Или сэр Блеоберис ей больше по сердцу?

Доблестью, благородством и пригожестью уступал он сэру Тристраму, но всё же Блеоберис Ганский — рыцарь Артурова двора. Возможно, Тинтагиль наскучил Эйдин, как прежде Каэр Кноик, и ей захотелось блистать в Камелоте? Потому отставила она постылого супруга, как охромевшую клячу, без жалости и печали.

Так думал сэр Сегварид, лёжа в бреду в монастырских покоях, и думы эти язвили его куда сильнее, чем боль всех ран, нанесённых сэром Блеоберисом.

Сэр Блеоберис и сэр Тристрам. Всё из-за них.

Ведь как хорошо, как складно текла жизнь, покуда этих двоих не было! Сэр Сегварид слыл одним из лучших рыцарей двора, король Марк ценил его службу и поверял ему исполнение особых поручений. В благодарность жаловал домик близ замка, чтобы сэр Сегварид мог жить там с молодой женой в покое и уединении. А если на уме у него было тайно посещать Эйдин, то об этом сэр Сегварид думать не хотел.

Нет, винить сэра Тристрама всё равно, что укорять летний зной за то, что он сушит посевы. Солнце стоит на небе затем, чтобы светить, без него мир погиб бы во мраке и холоде. Сэр Тристрам выказал себя истинно благородным мужем, достойным примером для всякого рыцаря. Эйдин потянулась за ним, как тянутся цветы за солнцем. Не будь его, рано или поздно явился бы другой — тот же сэр Блеоберис. Любой, у кого больше силы и доблести, оказался бы счастливым соперником её мужа, одного из сильнейших рыцарей в Корнуолле, но не во всей Британии.

Пока сэр Сегварид лечил свои раны и придумывал, как вернуть Эйдин, сэр Тристрам отправился в Ирландию, чтобы привезти в Тинтагиль дочь короля Ангвисанса Изольду Прекрасную, которую король Марк пожелал себе в жёны. Новость эту принёс сэр Йорэм, заехавший проведать своего сюзерена.

— Сэр Тристрам сам виноват, — заключил молодой рыцарь. — Он так долго и настойчиво превозносил перед всеми добродетели леди Изольды, что король увидел наконец способ досадить племяннику. Теперь сэр Тристрам должен собственнолично передать возлюбленную в руки другого — или станет презренным изменником, которому закрыта дорога в Корнуолл.

— Нашему королю следовало бы радоваться, что ему служит такой рыцарь, как сэр Тристрам, а не чинить против него козни, — заметил сэр Сегварид хмуро.

Дела сэра Тристрама с королём Марком его не касались, но доставленное сэром Йорэмом известие ещё больше омрачило мысли раненого.

Спустя неделю подоспела другая новость: сэр Тристрам, получив от короля Ангвисанса не только Изольду Прекрасную, но и позволение поступить с ней по своему разумению, задумал сам жениться на принцессе. Король Марк пребывает в великой ярости, шлёт во все концы страны отряды рыцарей с приказом вернуть ему невесту и принести голову сэра Тристрама.

— Ходят слухи, — понизив голос, сообщил сэр Йорэм, — что ненависть нашего короля к сэру Тристраму происходит от пророчества, по которому сэр Тристрам будто бы лишит его трона и головы.

— Нашему королю не нужно пророчество, чтобы возненавидеть рыцаря, который превосходит его во всём, да ещё одной с ним крови и рождения столь же высокого, как он сам. Если Марк умрёт, не оставив потомства, сэр Тристрам сможет наследовать ему. А как всякий низкий человек, Марк приписывает низкие помыслы благородному сердцу. Может, он и пустил слух о пророчестве, чтобы оправдать убийство родича.

Молодой рыцарь слушал своего сеньора с оторопью.

— Но сэр Тристрам обязан верностью королю Марку! И во имя верности должен презреть собственное благо. Он теперь предатель!

— Вот как? — произнёс сэр Сегварид, тяжело роняя слова. — Сэр Тристрам первенец и наследник короля Мелиодаса. Он сам станет королём, когда придёт срок, и если служил Марку, так из любви к нему и сестре его, своей покойной матери, а не по вассальному долгу. Сэр Тристрам насмерть бился с сэром Мархальтом Ирландским, чтобы избавить Корнуолл от унизительной дани. Не он обязан Марку, но Марк — ему. А ты, Йорэм, — сэр Сегварид помолчал, не спуская взгляда со своего вассала, — верен ли ты мне?

— Я весь твой, господин, — припав на колено, отвечал сэр Йорэм с волнением.

— Это хорошо, потому что скоро мне понадобится твоя верность.

Исцелившись, сэр Сегварид вернулся ко двору и испросил у короля Марка позволения отправиться на розыски вероломного сэра Тристрама, намекнув, что считает оного виновником пропажи Эйдин. Сэр Тристрам ездил за ней, но не привёз. Налицо подлый умысел…

Король Марк позволение дал с охотой. Его рыцари не обнаружили пока и следа сэра Тристрама. Многие из вынужденных охотников питали к нему приязнь, а то и в открытую им восхищались. Король подозревал, что они не слишком усердны в поисках.

Сэр Сегварид собрал своих людей, но отправился не в Уэльс, где, как полагали скрывается сэр Тристрам, а в Озёрный Край, где лежала земля Ган, родина сэра Блеобериса.

— Больше мы не вернёмся в Тинтагиль, — объявил сэр Сегварид. — Разве можно служить королю, который раздаривает чужих жён, будто кобыл из своей конюшни? Разве может требовать верности сеньор, который предаёт своих вассалов?

Дружинники и оруженосцы согласились с сэром Сегваридом к вящему его облегчению; сэра Йорэма больше не страшила измена королю. Сэр Сегварид и так знал, что люди его будут ему послушны. Но хотелось, чтобы слушались они с охотой. Все понимали, что будет, если король Марк вздумает наказать строптивого вассала. Сэр Сегварид готов был отпустить всякого, кто попросится, но нужды в том не возникло. И небольшая дружина выехала со двора в согласном намерении достать сэра Блеобериса хоть из-под земли.

В земле Ган Блеобериса не оказалось, там не видели его несколько лет. Тогда сэр Сегварид устремился на юг, к Камелоту, рассчитывая найти не только сэра Блеобериса, но и правосудие короля Артура. Но и в Камелоте Блеоберис отсутствовал, и даже брат его сэр Бламур не знал, где искать неуловимого беглеца. Король Артур был в отъезде. Сэр Сегварид не рискнул изложить своё дело никому из его рыцарей и продолжил поиски наугад. Он решил, что настигнув сэра Блеобериса, не станет считаться с правилами рыцарской чести, а поведёт против него своих людей. Убивать клятвопреступника он не собирался — только вернуть жену.

Сэр Сегварид всеми силами распалял в себе боевой задор и злую решимость. Если Эйдин заупрямится, он перекинет её через седло и увезёт в Каэр Кноик — Замок-на-холме. Главное, не смотреть ей в глаза, не слушать её речей. Не то он смягчится, подпадёт под женские чары. Пропадёт…

Услыхав, что Блеобериса видели в Кенте, сэр Сегварид направился туда. Не застал, но порасспросил нескольких рыцарей, в замках у которых сэр Блеоберис имел ночлеги. Один сказал, что давешний его гость держал путь то ли в Нортумберландию, то ли в Южный Регед, другой — что тот собирался в Лоутеан.

Итак, сэр Сегварид повернул на север, снова прошёл Логрию и срединные королевства, переправился через Трент в нортумберландские земли. Он заходил в замки, беседовал с владетелями и вместе с сэром Йорэмом бился со странствующими рыцарями, которые искали приключений на дорогах этой страны. Между ними находилось немало добрых людей, с которыми после драки приятно было посидеть у костра, выпить чарку и посудачить о том о сём. Многим в Нортумберландии довелось повстречать сэра Блеобесриса, и все подтверждали, что была при нём дама, прекрасная собой, которую он никому не хотел уступать, схватывался с каждым, кто притязал на неё, и каждого поверг.

Следы сэра Блеобериса вели в Пеннинские горы, к истокам реки Тис — туда направил свой усталый отряд сэр Сегварид. Встал на отдых, не доезжая предгорий, где и настигла его судьба в личине колдуньи Дув Чёрной…

4

Что, если Йорэм прав, и история, рассказанная колдуньей, лжива от начала до конца? Может статься, Дув выдумала сэра Брюнора и его замок, желая защитить родственницу, бежавшую от ненавистного мужа.

Эйдин молода, светла, легка нравом… Он не должен был грозить ей мечом. Во гневе он уподобил себя гнусному сэру Навону и стал противен жене.

Сэр Сегварид закрыл глаза, слушая шуршание ветвей над головой.

Так же шумели кроны семь лет назад. Стоял тёплый летний день, ручей под копытами коней искрился и пел. Они ехали от кровавого Маунт Бадона, ехали домой, и мир казался им чудом, сотканным из дыхания новорожденного бога. Яркая зелень дубрав обжигала глаз, воздух звенел от щебета невидимых пичуг, и после горестных камор старой римской крепости, приспособленной под лечебницу, где со стонами умирали последние жертвы великой брани, дорога через леса стала для молодых воинов праздником жизни.

Сэр Сегварид привёл с собой дюжину конных ратников, семеро из них полегли в первый же день, а с ними слуги, оруженосцы и лучники. Уцелевшие оправились от ран раньше своего господина, и он позволил им ехать вперёд, к семьям, которые томились, ожидая возвращения своих мужчин. С ним остался лишь Йорэм, бывший тогда оруженосцем, и, едва сэр Сегварид сделался здоров настолько, чтобы сесть в седло, они выступили в путь вдвоём. Занятый королевской службой, сэр Сегварид давно не проведывал своих владений. Марк ждал его в Тинтагиле лишь к зиме, и рыцарь надеялся сполна утолить нежданно проснувшуюся тягу к родным местам.

В Маунт Бадон войско сопровождали проводники, знавшие все переправы и удобные проходы в холмогорье, но обратно корнуоллцы добирались кто как умел. Немудрено, что сэр Сегварид с Йорэмом скоро заблудились.

Оруженосец сыпал бранью, продираясь с копьём и тяжёлым щитом сквозь заросли и буреломы. Сэр Сегварид кричал, что велит содрать с юнца шкуру, если благородное рыцарское оружие претерпит хоть какой-нибудь ущерб. Копьё было новое, с весёлым алым флажком, щит выправлен и подновлён добрыми оружейниками короля Артура, которых тот оставил в Маунт Бадоне для помощи бившимся за него рыцарям, откуда бы те ни явились. Сэр Сегварид грозил загнать Йорэма голышом в ежевичные кусты, ежели сей знак королевской милости обнаружит на себе царапины, а сам хохотал во всю мочь. Оруженосец отвечал вымученными смешками, но, хлебнув эля на привале, принимался тешить господина срамными шутками о саксонцах, собранными по всему Артурову лагерю.

На третий день плутаний они повстречали бурливый ручей и пустились вдоль него вниз по течению, в надежде, что вода выведет к человечьему жилью, а там кто-нибудь укажет дорогу. У изгиба русла сэр Сегварид придержал коня. В просвет между редко стоящими деревьями виднелся противоположный берег, заросший берёзами. У самой его кромки, подогнув ножки, сидела юная дева. Сплетала венки из ромашек, васильков и лютиков, пускала их на воду и горько вздыхала. Одета она была бедно, но сэр Сегварид разглядел, что руки у неё белые и нежные, непривычные к грубой работе.

Он велел Йорэму перебраться на ту сторону и тихонько обойти девицу со спины, а сам, выждав довольно времени, поднырнул под развесистую крону и в открытую выехал ей навстречу. Увидав перед собой вооружённого рыцаря, девица вскрикнула, хотела бежать, но Йорэм заступил ей путь. Бедняжка встала, трепеща, как загнанная лань, и сэр Сегварид понял, что никогда в жизни не встречал девицы краше. Кудрявые волосы цвета тёмной меди, глаза синие с зеленью, ясные, как прибрежные воды в летний полдень, ротик что розовый бутон, милое лицо, тонкий стан, белые маленькие ножки…

— Не бойся, прекрасная дева, я не сделаю тебе худого, — молвил сэр Сегварид.

Он назвал себя, прибавив:

— Слышала ли ты о битве при Маунт Бадоне? Я сражался там против саксонских полчищ под знамёнами Марка Корнуоллского и Артура Пендрагона, а теперь еду домой.

— Мой господин, — вмешался Йорэм, — стяжал себе славу на поле брани. Тридцать копий разбил он о саксонские щиты, в одиночку сокрушил двадцать вражьих рыцарей, ещё двадцать поразил мечом, прочие же бежали от него с криками ужаса. Мой господин преследовал их, разя без жалости, но сам был жестоко изранен…

— Довольно, юноша. Скромность — вот добродетель рыцаря, — одёрнул его сэр Сегварид. Но не раньше, чем девица, забыв страх, в восхищении раскрыла глаза.

А сэр Сегварид подумал, что нет большого греха в похвальбе, если ты не казал врагу спину и отличился уже тем, что живым вышел из сечи, в которой полегли столь многие.

— Скажи мне, — обратился он к деве, — как тебя зовут? Откуда ты и какого рода?

— Имя моё Эйдин, — отвечала она, потупясь. — Я сирота. Живу здесь, неподалёку, в замке, который держит сэр Навон, мой отчим.

— Что же он отпускает тебя гулять одну — без подружек, без служанок, без охраны? Много сейчас бродит по лесам лихих людей, да и зверьё дикое опасно.

На это девица Эйдин ничего не ответила, только ниже опустила голову.

— Отчего ты невесела? О чём горюешь?

Молчит красавица.

— Для кого плела ты венки? О ком сокрушалась?

Ни слова. Лишь на щеках блёстки безмолвных слёз.

— Кто обидел тебя? Только скажи, я заставлю негодяя пожалеть!

Тут вскинулась девица.

— Ах, сэр рыцарь! Молю, оставь меня, езжай своей дорогой!

Есть ли лучший способ удержать пылкое молодое сердце?

Сэр Сегварид сошёл с коня, усадил девицу на корягу, сам присел рядышком и поклялся, что не тронется с места, покуда не дознается о её беде.

— Моей беде, добрый рыцарь, не поможешь. Разве что ты колдун и умеешь воскрешать мёртвых. Сестра моя умерла во цвете юности, и я оплакиваю её, — девица подняла глаза, дивные, полные слёз. — А вчера другая моя сестра вышла замуж, и её я оплакиваю вдвойне!

Сказав так, прелестница разрыдалась.

Сколько ни утешал её сэр Сегварид, сколько ни расспрашивал, выяснить ничего не сумел.

— Хорошо, — сдался он. — Храни свою тайну, если хочешь. Но позволь хотя бы проводить тебя в замок. А там, может, замолвишь за нас словечко? Мы давно не ложились спать под кровом, а тому три дня вовсе сбились с пути и скитаемся по лесу не пригретые и голодные. Найдётся ли у сэра Навона приют для рыцаря, едущего с войны?

Взмолилась дева Эйдин:

— Ах, сэр рыцарь, не ищи у нас приюта. Я укажу тебе дорогу, а ты езжай, не задерживайся.

— Но почему? Почему ты гонишь меня, красавица?

— Потому что если ты останешься, то неминуемо погибнешь.

— Как так? Растолкуй!

Девица собралась было снова упрямиться, но раздумала.

— Я расскажу тебе, если поклянёшься, что уедешь.

— Сперва расскажи, а там поглядим.

— Он уедет, госпожа моя, — вмешался дерзкий Йорэм, — уж я прослежу. Я ему не единожды жизнь спасал, вытащил бездыханным с бранного поля… Он без меня как без рук!

Хотел сэр Сегварид отвесить нахалу оплеуху, но видит: красавица смягчилась, колеблется, готова открыться. Смирил он свой гнев, и девица Эйдин поведала путникам такую историю:

— Отец мой был рыцарь славный и благородный, великую доблесть являл он в боях и поединках. Раз один граф созвал к себе на турнир рыцарей со всего Гластера, из Думнонии, Баддана и Дурна и из самой Логрии, обещал победителю самоцветный венец и пятьсот безантов в придачу. Награда досталась моему отцу. Из всех дам выбрал он первую красавицу, преподнёс ей завоёванный венец и сделал королевой турнира, а через месяц женился на ней. Прожили они в любви и согласии десять лет. Народилось у них семь дочерей. Но как-то раз мой отец вместе со своими рыцарями поехал на охоту, конь под ним оступился, отец не удержался в седле, упал, скатился он на дно оврага и сломал себе шею. Так из-за глупого случая осталась моя мать вдовой с семью малолетними дочерьми, без защиты и заботы, в окружении алчных соседей.

Мой отец держал сильную дружину, а из рыцарей больше всех доверял сэру Навону, мужу доблестному, могучему и рассудительному. Когда после смерти отца его воины стали разъезжаться кто куда, мать просила сэра Навона остаться, быть ей и нам, дочерям её, щитом и опорой. Три года верой и правдой служил у нас сэр Навон, стерёг наши земли, отражал нападения, почитал мать мою госпожой и во всём повиновался ей, как дотоле её мужу. А затем объявил, что отправляется попытать счастья в Шотландии. Мол, слыхал он, что король Карадас уважает доблесть и щедро раздаёт храбрецам земли в лен.

«А чем тебе гластерийские земли не по душе?» — спросила его моя мать.

Взяла она сэра Навона в мужья — не из любви, а единственно ради дочерей, которым сэр Навон прилюдно клялся быть как родной отец. Наши вассалы присягнули ему, и стал сэр Навон во владениях своего сеньора полновластным хозяином. Правил твёрдою рукой, судил справедливо, и радовалась мать, что судьба послала нам такого заступника.

К этому времени старшая моя сестра Бейдин вошла в возраст, и слава о её красоте разнеслась по округе. Сыскался ей жених, юноша из хорошего рода, учтивый манерами и с виду ладный. Уже всё было между ними сговорено, но в последний момент сэр Навон отсрочил свадьбу. Сказал: «Не могу я судить о рыцаре лишь по вежеству и доброй стати. Прежде чем доверю ему девицу, которая мне как дочь, хочу испытать молодца в опасном деле. Завёлся в моих лесах огромный медведь. Нет вилланам и насельникам от него спасу: разрушает фермы и загоны, дерёт скот и людей без разбору. Я уже совсем собрался с ним покончить, выследил, где у него логово — в пещере, тут, неподалёку. Но готов уступить эту задачу тебе — коли не побоишься. Ступай в пещеру один, из оружия возьми только меч. Истреби зверя в честном единоборстве, выкажи отвагу и ратную сноровку, тогда с радостью назову тебя зятем и за приданым не постою — дам деньгами и добром, земли не пожалею».

Влюблённый рыцарь не струсил. Пошёл, куда указали, без товарищей, без рогатины, без копья, с одним только мечом. А под вечер в замок принесли на щите его истерзанное тело. Сестра моя горько убивалась, но сэр Навон обещал, что без мужа она не останется. Жениха её схоронили, а на другой день сэр Навон забрал Бейдин к себе в опочивальню и продержал там три дня.

Мы собрались под дверью, плакали, умоляли отпустить бедную нашу сестру, мать грозилась воззвать к королевскому правосудию. Напрасно. А когда наконец Бейдин вышла к нам, мы едва узнали её — избитая, растрёпанная, с безумным взглядом. Мать наша собралась ехать в замок Дор к королю Геррену за справедливостью. Велела седлать любимую соловую кобылу, которая отличалась смирным нравом и послушанием. Только хотела сесть в седло, кобыла будто взбесилась, вырвалась из рук конюших и затоптала мать насмерть. А сэр Навон совершил с нашей бедной Бейдин, которой клялся быть как отец, свадебный обряд по старому обычаю. Увы, разум сестры так и не прояснился. Бедняжка кричала, стенала, выла, как волчица, а однажды расцарапала лицо сэру Навону и той же ночью бросилась вниз со стены.

С той поры мы жили в страхе. Старшие сёстры мои расцвели, стали писаными красавицами, приданое за ними было обещано хорошее, и многие рыцари съезжались к нашему двору искать их благоволения. Ко второй моей сестре Кейдин посватался сын нашего соседа. Сэр Навон сам посвятил его в рыцари и послал убить злосчастного медведя. Но и этого жениха постигла неудача, а сэр Навон взял Кейдин в жёны.

Ещё через год собралась замуж третья моя сестра Дэттин. Суженый её был доблестный рыцарь, но и он пал от когтей медведя. А бедная Кейдин утонула в пруду. Вытащили багром её тело, схоронили. Сэр Навон рыдал, как женщина. Но мы не верили его горю. И сомневались уже, что наши отец и мать погибли по случайности. Но что мы могли поделать?

Окрестные владетели поняли, что у нас неладно, перестали с нами знаться. Барон, сын которого сватался к Кейдин, затеял поход против сэра Навона, но был разбит и отступился.

Сэр Навон женился на Дэттин и жил с ней, пока не нашёлся жених для четвёртой моей сестры Фэйдин. Соседи к нам теперь не ездили, но странствующие рыцари порой искали пристанища. Сэр Навон принимал их хлебосольно, сёстрам моим велел быть с гостями поласковей. Глядишь, раз в год кто-нибудь и посватается.

Сгубил сэр Навон бедняжку Фэйдин, после неё — пятую мою сестру Джейдин. А вчера взял в жёны Хэддин, последнюю сестру. Рыцаря, что просил её руки, велел зарыть за стеной замка, даже камня над ним не поставил. Теперь очередь за мной.

Так закончила девица Эйдин свою повесть.

Сэр Сегварид долго молчал, не в силах отыскать слова.

— Много я повидал в жизни, — сказал он наконец, — но не слыхивал о таком злодействе. Отчим твой истинное чудовище, страшнее всякого медведя.

Тут сэр Сегварид нахмурился.

— Однако что это за медведь такой, что ни одному рыцарю не под силу его одолеть?

— Да разве ты не понял, господин? — вскричал Йорэм. — Нету никакого медведя!

— Ты прав, доблестный сквайр, — сказала Эйдин, вздохнув. — Это воины моего отчима прячутся под медвежьей шкурой. Оружием им служат короткие пики с особыми наконечниками, заточенными в форме медвежьих зубов.

— И давно ты об этом знаешь? — спросил сэр Сегварид.

— Давно…

— И сёстры твои знали?

— Знали…

— Отчего же молчали, почему не упредили рыцарей, которые шли ради них на верную смерть?

— Отчим велел нам хранить тайну. Пригрозил лютой казнью, если проговоримся. Я не смелее других. Но пять моих сестёр мертвы, и мне не избежать их доли. Не хочу брать грех на душу. Потому заклинаю тебя, сэр рыцарь, уезжай, пока можешь!

— А как же ты? — возопил сэр Сегварид. — Ты, дева, пришлась мне по сердцу. Не оставлю я тебя на погибель. Едем со мной в Корнуолл. Там, на севере, в холмах, у меня есть замок и земли…

Рассердилась девица, топнула ножкой.

— Ты, сэр рыцарь, хочешь обречь меня на позор. Я дочь благородного рода и не стану твоей метрессой. Лучше брошусь со стены, как несчастная Бейдин!

— Что ты, леди Эйдин. Я зову тебя не в метрессы, а в супруги. Прошу, будь госпожой в моём доме, стань матерью моих наследников. Позволь мне защитить тебя.

— Так ведь приданого ты за мной не получишь.

— Приданое мне не нужно. Я возьму тебя, как ты есть, в одном платье. Или даже без него.

Девица вспыхнула от возмущения, но вдруг залилась слезами.

— Ах, сэр рыцарь, когда бы я только отважилась, то бежала бы с тобой хоть на край света, стала бы твоей наложницей, рабой, кем захочешь… Но если не вернусь я в замок до заката, сэр Навон вышлет на поиски своих рыцарей, они знают тут все тропки, быстро нагонят нас и убьют обоих. Так что лучше езжай, не трави душу.

— Ну, нет! Сегварид из Каэр Кноика не дрогнул перед полчищами саксонцев — и от горстки душегубов не побежит! Я найду способ вызволить тебя. Скажи-ка, сколько воинов прячет твой отчим под медвежьей шкурой?

— Обычно пятерых.

— Есть ли при них иное оружие, кроме пик?

— Нет, крупнее ничего под шкурой не скроешь, там и пики еле помещаются. Само собой, кинжалы на поясе, а больше ничего.

— Носят ли убийцы кольчуги?

— Только лёгкие кожаные доспехи. Боятся, как бы бряцание кольчужных звеньев не выдало их.

Сэр Сегварид прищурился, соображая.

— Далеко ли та пещера? Можешь мне её показать?

— Ах, сэр рыцарь, ты погубишь себя!

— Не тревожься, я только огляжусь, на рожон не полезу.

Девица указала им дорогу к злосчастной пещере, а сама заторопилась назад. Солнце уже спустилось к лесистому горизонту, свет поблёк, повеяло прохладой.

— Будь спокойна, — сказал ей на прощание сэр Сегварид. — Я придумаю, как тебе помочь. Завтра или послезавтра жди меня в замке. Не показывай, что мы встречались, и ничему не удивляйся.

Эйдин пустилась было прочь, но вдруг воротилась:

— Постой, ещё одно! Я клялась Хэддин, что унесу её тайну в могилу, но раз уж ты решился пойти против сэра Навона, тебе потребуется вся помощь, какая только найдётся в нашем краю. Есть у моей сестры сердечный друг, рыцарь доблестный, но бедный и рождения невысокого. Звать его сэр Кэхидин. Он давно полюбил Хэддин, но думал, что сэр Навон не отдаст падчерицу нищему да худородному, свататься не решился, тем и спас себе жизнь.

Хэддин открыла ему правду, но упросила ничего не предпринимать — один он с сэром Навоном не сладит, только зря сложит голову. Прежде им с Хэддин изредка удавалось видеться, но теперь этому конец, отчим не выпустит её из замка. Может, если сэр Кэхидин узнает, что жизнь Хэддин под угрозой, он и согласится послужить тебе подмогой. Живёт он в охотничьей хижине, ниже по течению. Затемно доберётесь.

Сказав так, Эйдин припустила бегом. Сэр Сегварид глядел ей вслед, и сердце его таяло.

5

В медвежью пещеру он вступил, прикрывшись щитом и выставив перед собой меч на случай, если внутри засада. В глубину вёл ход, в котором едва бы уместились плечом к плечу два человека безо всякого оружия. В такой тесноте орудовать мечом трудно, но не идти же с пустыми руками — или с одним кинжалом против пик!

Шагов через десять ход начал расширяться, и чем дальше, тем делался просторнее, а закончился обширной площадкой, устланной валежником и жухлой травой. Посередине была раскинута огромная медвежья шкура. Голова размером с бочонок скалила пасть, из которой торчали клыки в локоть длиной. Света снаружи проникало довольно, чтобы обойтись без факела, но слишком мало, чтобы разглядеть всё в подробностях.

Юный Йорэм, вооружившись, караулил у входа, чтобы никто не застал его господина врасплох и не запер в каменной западне. Но всё было спокойно, и сэр Сегварид позвал оруженосца внутрь. Запалив факел, они внимательно обследовали пещеру, придирчиво осмотрели медвежью шкуру. Оказалось, она сшита из лоскутов. И голова тоже фальшивая: меховой покров, наподобие капюшона с ушами-подделками, грубо облекал диковинный череп, с виду медвежий, но очень уж крупный, со страшной пастью, в которую легко войдёт человеческая голова; смертоносные клыки были слеплены из частей.

Стены пещеры, изрытые трещинами и проломами, к потолку сужались, образуя подобие арки. На высоте пяти локтей с обеих сторон тянулся выступ, на котором вполне мог уместиться человек мелкого сложения. Сэр Сегварид велел Йорэму забраться туда и затаиться — снизу его можно было заметить, только подняв факел и хорошенько присмотревшись.

Сэр Сегварид постоял в раздумье, потом наказал Йорэму поискать деревню и купить там топлёного сала, сам же отправился к жилищу сэра Кэхидина.

Возлюбленный девицы Хэддин обитал в убогой землянке. Сэр Сегварид в сумерках проглядел бы её, когда бы не наскоро затушенный костёр, от которого несло гарью. Сэр Сегварид окликнул сэра Кэхидина по имени, заверив, что пришёл с миром и один:

— Покажись, сэр рыцарь! Я не враг тебе!

Никакого ответа.

— Выходи! Или ты трусишь?

Тут сэр Кэхидин не утерпел, выскочил из-за кустов, — одет, как лесной разбойник, лицо свирепое, в руке меч.

— Кто назвал меня трусом?!

Сэр Кэхидин рвался в драку, не желая верить, что поздний гость не подослан к нему коварным Навоном. Он и весть о вынужденном браке Хэддин со злодеем-отчимом счёл за обман.

— Хочешь заманить меня в ловушку, чтобы твой хозяин расправился со мной так же, как с другими доверчивыми женихами? — кричит, а сам мечом машет.

Разгневался сэр Сегварид:

— Ты трус или глупец? Да если бы сэр Навон думал тебя убить, ты бы давно уже был мёртв!

Обнажил меч, спрыгнул с коня и бросился на сэра Кэхидина.

Лесной затворник бился горячо и умело, но сэр Сегварид был молод, полон сил, в его крови клокотала ярость и пела страсть, он бы горы своротил ради улыбки прекраснейшей на свете девицы. Да и что такое безумный рыцарь-одиночка после тучи свирепых саксонцев? Скоро сэр Кэхидин пал к ногам своего противника и запросил пощады.

Сэр Сегварид вбросил меч в ножны, подал побеждённому руку. Тот покаянно склонил голову.

— Прости меня, благородный рыцарь, тьма и страх застили мне глаза, — прохрипел сэр Кэхидин, с трудом поднимаясь. — Всякий бы увидел, что ты не из своры Навона-погубителя. Мой дом жалок, но другого у меня нет. Прошу, входи, будь моим гостем.

Он угостил сэра Сегварида печёной олениной, а сэр Сегварид разделил с ним остатки эля — из питья у сэра Кэхидина была только ключевая вода.

— В твоей груди бьётся сердце льва, благородный сэр, — говорил сэр Кэхидин. — Но ты не знаешь, на что отважился. Навон человек без чести, жестокий и извращённый убийца. И рыцари его под стать господину. По его слову они зарежут тебя, не колеблясь, как разбойники. Ты высокого рода и знаешься с королями. Послушай моего совета: езжай прочь, умоли их помочь тебе, пусть пришлют войско. Дай бог, возлюбленная твоя будет ещё жива. И моя Хэддин тоже. Другой возможности совладать с Навоном нет, поверь. А я помогу, чем смогу — буду отваживать от Замка Девичьих Слёз проезжих рыцарей, авось и продержусь до твоего возвращения.

— Всех не отвадишь. Разве ты знал, что я здесь, покуда я сам к тебе не пришёл? Да ты не ведал даже, что дама твоя обречена отныне делить ложе с худшим из злодеев! — Сэр Сегварид от полноты чувств вскочил, но стукнулся макушкой о низкий потолок и должен был снова опуститься на застланный вонючими шкурами топчан; за шиворот ему посыпалась земля. — Я видел тебя в бою. Ты сражался искусно и не уступил бы мне, когда бы не твоё малодушие. Что ты за рыцарь? Прячешься от опасности в норе, как крыса, обрекая даму гибели от рук негодяя, и стенаешь, как женщина, выдумывая для себя оправдания…

Сэр Кэхидин вспыхнул, схватился было за меч, но вспомнил, как лежал на земле, моля о милосердии. Отвернулся от сэра Сегварида и долго молчал, глядя в пол.

— Когда-то и я был храбрецом, — заговорил он глухо. — Странствовал по дорогам Британии, искал славы и бился с каждым, кто стоял у меня на пути. Но удача изменила мне. На беду свою забрёл я в этот недобрый край. Здесь погиб, и здесь буду погребён. Всей душой полюбил я девицу Хэддин, просил её бежать со мной, хотя знал, что не могу предложить ей ничего, кроме суровой походной жизни. Клялся отдать свой меч богатому сеньору, заслужить для неё достойную жизнь. И она любила меня. Указала мне эту убогую хижину — здесь проходили наши тайные свидания… Но за мгновениями счастья тянулись дни и недели тягостного ожидания. Я следил за замком, за Навоном и его рыцарями. Замечал, как они выезжают в полном вооружении, могучие, великолепные, надменные. Глядел, как вилланы, бросая серпы, в ужасе простираются перед ними ниц. Видел, как молодые гордецы отправляются навстречу гибели, слышал, как рыдают девы над их останками… Я жаждал подвига, но Хэддин умолила меня отступиться, обещала лишить себя жизни, если меня не станет. Я прожил здесь три года, и страх вошёл в мою кровь. Ты прав, сэр рыцарь, я сделался трусом и противен самому себе.

— Ты искупишь вину, если поможешь мне.

— Мы оба поляжем зря.

— Нет, если поступим по уму, — и сэр Сегварид рассказал, в чём состоит его замысел.

— Это безумие! — воскликнул сэр Кэхидин.

— Так что ж? — ответил ему корнуоллский рыцарь. — Я всё равно исполню, что задумал. Ты можешь разделить со мной победу или погибнуть с доблестью. А можешь жить, как жил, пресмыкаясь на брюхе, подобно земляному червю, и проливая лицемерные слёзы о той, которой ты недостоин.

Тут устыдился сэр Кэхидин своей робости, воскликнул:

— Я пойду с тобой, благородный рыцарь, хватит мне прятаться!

Кэхидин давно лишился коня, продал за хлеб, овощи и домотканую одежду, и сэр Сегварид посадил нового союзника к себе за спину. Йорэм ждали их у пещеры. Он отыскал деревню и добыл сало. Сэр Сегварид велел юноше добытое растопить и не скупясь побрызгать вокруг мнимого медведя. А после, натаскав воды из ручья, обильно полить травяную подстилку от медвежьей шкуры до самого выхода, но так, чтобы окроплённый салом участок остался сух.

— Сделаешь так же ещё раз, как стемнеет, и поутру, перед рассветом, — наказал сэр Сегварид. Положил у правой стены копьё, у левой — щит, забросал их травой да ветками, сел на коня с одним мечом и поехал к замку дорогой, которую указал сэр Кэхидин.

Его встретили приветливо, угостили элем и фруктами, для купания приготовили бадью с тёплой водой. А на ужин проводили в трапезную, где рыцаря приветствовал сам хозяин, сэр Навон. Был он огромен, волосат и свиреп видом, что твой медведь. И голос его гремел, как медвежий рык. По правую руку от него сидела молодая дама в роскошных одеждах, собой хороша, но бледна и печальна. Место по левую руку сэра Навона было не занято. Дальше застыла, потупив взор, девица Эйдин, нарядная как невеста: красное сюрко с золотою каймой, под ним зелёная котта с разрезом на груди, в разрезе рубашка тонкого полотна, окрашенного настоем шафрана в нежный кремовый тон, — от него самая белая кожа кажется ещё белее, — на огненных волосах лежит золотой обруч, увитый свежими цветами, пальцы унизаны перстнями с красными и зелёными каменьями.

При виде такой красоты сердце у сэра Сегварида ёкнуло и заныло, но он ничем не выдал своих чувств. Сэр Навон усадил гостя на свободное место между собой и Эйдин. Сказал, указав направо от себя:

— Это Хэддин, моя супруга и госпожа. А это, — кивнул он налево, — Эйдин, дочь моя от первой жены.

— Боги благосклонны к тебе, добрый хозяин, — ответствовал сэр Сегварид любезно, — коль скоро одарили сразу двумя писаными красавицами.

— Ты прав, сэр рыцарь. Я каждый день радуюсь и не могу нарадоваться. Не знаю даже, которую из них люблю больше. Эйдин моя, сам видишь, девица на выданье, многие уже к ней сватались, а я всем отказал. Не могу отпустить её в дальнюю сторону, не хочу с ней расставаться. Решил, что пожалую за нею половину своих земель, но с условием, что на этих землях молодые и поселятся, не уедут, чтобы мог я видеться со своей дочуркой, когда захочется. Сыновей у меня нет, Хэддин, жена моя, бесплодна, но я всё равно люблю её, отсылать прочь не намерен. Пусть тот, кому достанется Эйдин, станет наследником всех моих владений. Так я рассудил.

Обе дамы слушали сэра Навона безучастно, опустив глаза. Обе были прекрасны. Но красота Эйдин сияла, искрясь, как солнечный луч в брызгах пенного потока, а прелесть её сестры, пусть ещё не увяла, но поблёкла, будто подёрнулась пеплом. И это всего за два дня супружества, думал сэр Сегварид. Пройдёт время, глядишь, она сама наложит на себя руки, и помощь не понадобится.

Стал сэр Навон гостя расспрашивать: кто он, откуда, куда держит путь.

— Мне сказали, ты приехал без спутников, без слуги или оруженосца, без копья и щита, с одним только мечом.

А сэр Сегварид в ответ:

— Слышал ли ты о битве при Маунт Бадоне? Там под знамёна короля Артура собрался цвет рыцарства со всей Британии. Бились мы три дня и три ночи, и хотя саксонские псы превосходили нас числом, были они растоптаны и отброшены. В этой битве я лишился копья и щита. Оруженосец мой погиб, сам я был жестоко изранен и чудом выжил, а теперь еду домой один.

Сэр Навон издал восторженный рык и с размаху хлопнул сэра Сегварида по плечу:

— Счастлив я принимать под своим кровом доблестного героя! Будь моим гостем, сколько пожелаешь. Если раны ещё беспокоят тебя, позволь моей дочери осмотреть их, она сведуща в лекарском искусстве превыше всяких похвал, сердце у неё сострадательное, а руки нежные и заботливые.

— Ты прав, господин мой, не видал я ещё ручек нежнее. А скажи, за какого рыцаря хочешь ты выдать свою дочь? Он, верно, должен быть высокого рода, владеть обширными землями…

— Вовсе нет. Главное, отвага и доблесть, крепкая рука и трезвая голова на плечах. Я хочу знать, что отдаю мою девочку под надёжный призор. А будет жених безземельным, так и к лучшему. Не станет он отлучаться к другим своим владениям, осядет тут, заживём мы с ним в дружбе и добром соседстве. Земли свои ему покажу, растолкую, что к чему, научу, как надёжнее управляться с людьми, чтоб когда придёт мой срок, принял он наследство легко и с понятием.

— Право, сэр, если дочь твоя затмевает других красотой, сам ты щедростью превосходишь всех рыцарей, каких мне случалось знать. Иметь тебя тестем великая радость! Но если спросишь меня, то и без приданого дочь твоя завидная невеста, и я хоть сейчас готов жениться на ней.

Засмеялся сэр Навон, заревел, как медведь, обхватил сэра Сегварида могучими лапами, стиснул так, что кости затрещали.

— Ты мне сразу пришёлся по сердцу. С радостью отдам я тебе мою Эйдин, но прежде сделай мне одолжение.

— Всё, что желаешь.

— Знаю я, трус бы не пошёл биться с саксонцами, а слабак и неумеха не вышел бы из брани живым. Но я давно постановил себе, что если найдётся моей дочери достойный жених, должен я его испытать. Не хочу отступать от обета, уж прости.

— Не за что тебе просить прощения, господин мой. Ты печёшься о благе дочери. А я всегда не прочь себя показать — на турнире или в бою, где ни велишь.

— Отрадны мне твои речи, сэр рыцарь. Верю, лучшего мужа Эйдин не сыскать, а задача моя будет для тебя пустяк. Завёлся в округе медведь-разбойник, разоряет меня, держит в страхе вилланов. Я узнал, где его логово, не сегодня завтра думал идти на него. Но раз уж ты здесь, не хочешь ли позабавиться доброй охотой?

Сэр Навон потчевал гостя нежной телятиной, томлёной с восточными пряностями, сочной бараниной, запечённой с чесноком до румяной корочки, каплунами и ряпчиками в горчичном соусе, сладким вином и крепким элем, разнообразными фруктами и орешками в меду. Гость пил-ел не стеснялся, икал и нахваливал, и можно было подумать, что сэр Навон околдовал его своим радушием, лишив всякого рассудка и осторожности. На самом же деле сэр Сегварид был настороже. Он видел, что Эйдин сидит — ни кровинки в лице, а леди Хэддин, слушая супруга, украдкой утирает слёзы длинным рукавом.

Утром встал сэр Сегварид, снарядился и выехал со двора. Сэр Навон послал с ним мальчишку, подручного егеря, показать дорогу. Рыцарь вздохнул с облегчением — он боялся, как бы коварный злодей не приставил к нему воинов, но Навон, видно, не хотел будить в госте подозрение. Ему приятнее, чтобы жертва была в неведении до самого конца. Он и мальчика отправил затем, чтобы проследил и доложил обо всём в подробностях. Если рыцарь сбежит, всегда можно пустить за ним погоню. Далеко не уйдёт…

По дороге сэр Сегварид стукнул проводника кольчужной рукавицей по темени, связал и бросил в лощину, а к пещере подъехал один, тихо, как сумел. Коня оставил поодаль, отыскал у входа запасённый Йорэмом факел, запалил его и вошёл внутрь. Слышит — из глубины рычание. Ну чистый медведь! Лежит не шкура мёртвая — бугристая туша вздымается, колышется, будто огромный зверь дышит и ворочается во сне.

Приблизился сэр Сегварид к нему на длину копья, дальше не пошёл. Метнул факел. Разом вспыхнуло разлитое сало, с рёвом встал вокруг зверя огненный круг — воздух дышит жаром, мечутся по стенам жуткие тени. Сэр Сегварид выпустил меч, схватил припрятанное у стены копьё. А рыцари, что таились под шкурой, повыскакивали с криками: не поймут, что творится. Один ринулся было через огонь с пикой наперевес, да нанизался на длинное копьё сэра Сегварида.

В это время сверху, с уступа, кинулся вниз юный Йорэм. Прыгнул прямо на головы Навоновым рыцарям, одного с ходу зарубил.

На другой стороне уступа должен был сидеть сэр Кэхедин, но его не было видно. Неужто струсил, короткая душа, удрал?..

Сэр Сегварид не стал высвобождать копьё. Поднял меч, рванул из тайника щит, перебросил его, как мостик, через реку бушующего пламени и устремился в битву. Тут уже сэр Кэхидин явил себя. Соскочил он с уступа и обрушил меч на голову врага. А что ему было делать? Не гореть же заживо.

Встали они трое против троих Навоновых подручников, перебили их вмиг и успели выбежать из пожара по влажной подстилке.

Сэр Сегварид с Йорэмом ещё и шкуру вытащили. Сбили с неё пламя. Отдышались — довольные, пьяные победой.

Сэр Сегварид перебросил шкуру через седло и собрался возвращаться в Замок Девичьих Слёз. Сэр Кэхидин схватил коня под уздцы:

— Не езди туда, друг мой! Думаешь, Навон исполнит свой обет? Он велит зарубить тебя, как только увидит!

— Может, и так. А только я заметил, сэр Навон не любит расправляться с людьми в открытую, ему нравится обставлять убийство как дело случая. Надеюсь, и со мной он торопиться не станет. Как бы там ни было, не для того я добыл этого медведя, чтобы повернуть назад.

Сэр Сегварид встряхнул лежащую перед ним шкуру. Конь, чуя запах палёной шерсти, фыркнул.

Мальчик, подручный егеря, всё ещё лежал в беспамятстве, и сэр Сегварид оставил с ним своих спутников — следить, чтоб не убежал, когда очнётся.

— Против Навонова воинства вы мне не помощники. Я поеду один — завоюю победу или пропаду. Если не вернусь, поступайте, как знаете.

— Господин, позволь мне идти с тобой! — взмолился Йорэм. — Позволь умереть, сражаясь подле тебя. Позор мне, если я не буду с тобой в миг опасности!

— Умирать я не собираюсь, — ответил сэр Сегварид. — Но если ты увяжешься за мной, сэр Навон заподозрит неладное и тогда уж точно убьёт нас. Ты послужишь мне лучше, если останешься жив. Поедешь к королю Марку, расскажешь обо всём. Он захочет за меня отомстить — станешь провожатым его войску.

Сэр Сегварид вовсе не думал, что Марк будет утруждать себя местью, но как ещё удержать юнца от безрассудства?

6

Едва корнуоллец въехал во двор, поднялся переполох, челядь забегала, из всех щелей посыпались вооружённые рыцари. Известили сэра Навона — и он явился, огромный, грозный, лоб наморщен, кустистые брови сошлись над переносицей, словно тучи.

— Что-то быстро ты обернулся, сэр рыцарь, — прогрохотал он. — Когда-то шкуру с медведя содрать успел…

— Это дело нехитрое, если хорошо орудуешь мечом, — отвечал сэр Сегварид нетвёрдым голосом, но с намёком на усмешку. — Потроха я оставил на месте. Хочешь, пошли своих людей привезти их.

— А где мой мальчишка, которого я отправил с тобой?

— У него лошадь охромела. Он ведёт её в поводу, потому и отстал.

Ещё пуще насупился сэр Навон. Оглядел сэра Сегварида — тот весь в саже, в крови, веки полуопущены, рот кривится, сам еле в седле держится.

— Я, — добавил сэр Сегварид, — исполнил твоё условие, выдержал испытание. Теперь пожени нас с Эйдин, как обещал.

Сэр Навон ему в ответ:

— Подожди, не торопись. Ты устал и изранен. Отдохни, наберись сил.

Соскочил сэр Сегварид с коня, пошатнулся, еле на ногах устоял. Навоновы рыцари обступили его — держатся за мечи, лица недобрые, того и гляди накинутся.

— Разве многого я прошу? — рассердился сэр Сегварид. Сорвал с седла, швырнул наземь огромную шкуру. — Или этого доказательства моей доблести тебе недостаточно? Хочешь, устроим поединок! Я сражусь с тобой на копьях и на мечах.

— Я не дерусь в поединках! — взревел сэр Навон.

— Трусливый пёс! Где твоя честь? Рыцарь всегда держит слово! Или ты не рыцарь? Сыграй нам с Эйдин свадьбу, как обещал! Дерись, как велит честь! Будь мужчиной…

Голос у сэра Сегварида прервался, он приник к коню, ища опоры.

Сэр Навон вдруг захохотал жутким громоподобным смехом:

— Хорошо! Я сыграю вам свадьбу, как обещал. И выйду с тобою на бой, как велит честь. Клянусь, Эйдин станет вдовой раньше, чем взойдёт на твоё ложе!

Послали за Эйдин, привели её, бледную, дрожащую. Обряд совершили второпях. Сэр Сегварид стоял, тяжело опираясь о плечи невесты, и хрипло дышал. Как только закончили, сэр Навон опять засмеялся:

— Вот ты и женат. Всё ещё хочешь биться?

— Если ты не прочь.

— Да уж я такой потехи не упущу. Пора мне размять кости.

— Господин, молю, остановись! — взмолилась Эйдин со слезами на глазах. — Отложи бой! Мой муж едва стоит на ногах…

— Молчи, неразумная! — гаркнул сэр Навон гневно. Однако сей же миг смягчился, губы его в зарослях чёрной бороды тронула улыбка, почти нежная. Он наклонился к Эйдин и пророкотал тихо, утробно, как сытая медведица: — Не тужи, дочка, без мужа не останешься…

Эйдин застыла, будто обратилась в камень. Сэр Сегварид скрипнул зубами.

— Я готов биться. Вели принести щиты и копья, я выберу, какие мне подойдут.

Навон распорядился. Сэр Сегварид взял щит покрепче и копьё потяжелее, с трудом забрался в седло.

— Прикажи своим рыцарям, чтоб не нападали, коли я тебя одолею.

Сэр Навон вновь разразился хохотом.

— Слыхали, удальцы? Чтоб пальцем этого хвастуна не тронули — если он меня свалит!

Рыцари встретили приказ издевательским смехом.

Очистили место для поединка.

Бойцы разъехались. Сэр Навон — на могучем жеребце с тяжёлыми копытами и широкой грудью, сам огромен, а в доспехах и вовсе великан. Разве с таким сладишь?

Сэр Сегварид обернулся к Эйдин. Как она прекрасна, как напугана… его жена перед богами и людьми! Кровь вскипела в жилах молодого рыцаря, тело его налилось силой, он поверил в свою победу.

Сэр Навон был могуч, но неповоротлив и давно не упражнялся в ратном деле. Копьё направил плохо, неумело. Взял такой разгон, что мог бы крепостную стену прошибить, но сэр Сегварид слегка уклонился, и наконечник Навонова копья только чиркнул ему по щиту. Своё копьё сэр Сегварид разнёс в щепки о щит Навона, но рыцарь-медведь даже не покачнулся.

Снова сшиблись — и опять то же самое. Сэр Сегварид без толку разбил копьё, а отчим несчастной Эйдин на сей раз вовсе промазал.

Рассвирепел сэр Навон, с рёвом поскакал на молодого рыцаря. Смотрит сэр Сегварид — больно низко целит враг. Хотел уклониться, да не успел. Навоново копьё сразило под ним коня. Сэр Сегварид, падая, успел выдернуть ногу из стремени, откатился, вскочил. А Навон развернул своего жеребца и понёсся на противника со всей мочи.

Сэр Сегварид прикрылся щитом, вогнал копьё древком в землю, наконечник выставил вперёд, упёрся ногами, напряг мышцы. Стоит — не шелохнётся. Сэр Навон ничего не видит, рвётся напролом, думает, верно: стопчу его…

Налетел, ударил. Древко копья переломилось — щит сэра Сегварида выдержал. А конь Навона грудью сел на копьё.

Молодой рыцарь прянул в сторону, и на то место, где он только что стоял, всей тяжестью рухнул сэр Навон с умирающим своим жеребцом. Из другого дух бы вышибло, но человек-медведь с рыком сбросил с себя конскую тушу и поднялся, требуя подать ему меч.

Сэр Сегварид стоял шатаясь, ждал. Но как бы ни казался он слаб, каждый вражеский удар отбивал клинком или принимал на щит и сам рубил в ответ, поражая Навона в бок, в плечо, в ногу, в голову.

Поначалу рыцарь-медведь будто и не чувствовал никакого ущерба, но постепенно движения его замедлились, стали рассеянными, а вопли ярости, которые он непрерывно издавал, всё больше походили на рёв раненого зверя. Сэр Сегварид дважды ударил врага по темени, тот зашатался и повалился ничком — да с таким грохотом, что земля вздрогнула. Сорвал победитель с Навона шлем, сдёрнул кольчужный капюшон и перерезал злодею горло.

Местные рыцари схватились за оружие, обступили сэра Сегварида, а он встал перед ними в полный рост, воздел над головой окровавленный меч:

— Все назад! Ваш господин мёртв, леди Хэддин не имеет прав на его владение. Я — законный супруг её сестры и наследник Замка Девичьих Слёз! Единственный наследник мужского пола — и отныне ваш господин!

— Хитрец ты и пройдоха! — крикнул сэру Сегвариду какой-то рыцарь. — Я сейчас снесу тебе башку.

— Я вперёд! — отозвался другой.

Рыцари опасно загалдели. Сэр Сегварид возвысил голос:

— Ваш господин Навон творил злодейства и беззакония! Кто из вас сказал ему в упрёк хоть слово? Он изводил невинных дев, оставшихся без опеки и покровительства. Кто из вас встал на их защиту? Он бесчестным коварством губил доблестных мужей. Кто из вас отвернулся от него? И вы называете себя рыцарями! Хоть раз поступите, как велит рыцарская честь. Смотрите: я обессилен и изранен. Пусть самый могучий из вас сразится со мной в поединке. Если одержу верх, вы присягнёте мне или уйдёте прочь.

Не всем пришлось по вкусу предложение сэра Сегварида, но и поддержали его многие. Вышел наконец вперёд статный рыцарь:

— Победа над тобой не сделает мне чести. Но и убить тебя, как собаку, я не позволю. Забирай свою девицу и уходи.

— А леди Хэддин?

— Она останется.

— Чтобы стать добычей ещё одного негодяя? Я не согласен!

— Тогда ты умрёшь.

Зря хвалился. Сэр Сегварид быстро вышиб надменность из Навонова рыцаря. Победил его на копьях и на мечах, но убивать не стал.

— Что, признаешь меня своим господином?

— Ни за что. Лучше убей.

— Мне не нужна твоя жизнь. Если пощажу, уйдёшь с миром?

— Уйду.

На том и порешили. Побеждённый рыцарь собрал своих сторонников и увёл их из замка. Оставшиеся присягнули сэру Сегвариду. Он послал дворового мальчика привести в замок Йорэма и сэра Кэхидина. Увидев сердечного друга, леди Хэддин лишилась чувств. А раз она была теперь вдова, ничто не помешало ей назавтра же обвенчаться с сэром Кэхидином.

Эйдин плакала от облегчения и смотрела на своего избавителя обожающим взглядом. Но минула неделя, и она взмолилась:

— Не могу здесь жить. Замок этот внушает мне ужас, камни его кричат голосами моих убиенных сестёр, по ночам ужасный сэр Навон является в мои сны и грозит мне кровавым мечом. Супруг мой и господин, заклинаю, забери меня отсюда. Куда хочешь, только прочь.

А ещё новый хозяин Замка Девичьих Слёз стал замечать, что сэр Кэхидин косо на него посматривает. Устал рыцарь-отшельник от своей незначительности, взлелеял в сердце честолюбивые мечты, которые, не обретя воплощения, могли перерасти в чёрные умыслы. Сэр Сегварид это понял и огорчился — он надеялся обрести в сэре Кэхидине друга и преданного помощника.

Надумал сэр Сегварид уехать. Но жену предупредил:

— Мой замок меньше этого и скромнее. Не пожалеешь?

Захоти Эйдин остаться, он нашёл бы окорот на сэра Кэхидина! А она в ответ:

— Ну и пусть, всё равно. Хоть в хижине жить — лишь бы не здесь.

Позвал сэр Сегварид к себе зятя — а сэр Кэхидин приходился ему теперь зятем — и сказал:

— Из двух сестёр Хэддин старшая. Ты её муж, по закону у тебя больше моего прав на Замок Девичьих Слёз. Владей им по собственной воле и усмотрению, а я уеду домой в Корнуолл.

Возрадовался сэр Кэхидин, забыл свою обиду и благодарил сэра Сегварида от души. Сэр Сегварид освободил от присяги местных рыцарей. Иные из них пошли под руку сэра Кэхидина, а те, кому он оказался не по нраву, отправились с Сегваридом в Корнуолл и нашли службу при дворе короля Марка.

Всё бы хорошо, но сэр Сегварид допустил ошибку, не поехав сразу домой. Он рассудил, что удобнее по пути завернуть в Тинтагиль. Представить королю Марку юную супругу, поведать о своих приключениях и попроситься на покой, чтобы, вернувшись в родовое гнездо, зажить жизнью женатого человека. Летом объезжать поля, зимой охотиться в холмах на зайцев, по праздникам давать скромные пиры, любить жену и растить детей…

Марк нашёл историю сэра Сегварида занимательной, поучительной и весёлой. До слёз хохотал, слушая, как хитроумный вассал его с присными поборол подложного медведя, а затем ввёл в заблуждение сэра Навона, притворяясь измученным и побитым. Король жаловал героя плащом со своего плеча и кольцом со своего пальца. А затем постановил устроить для сэра Сегварида и его избранницы пышное свадебное празднество, с морем гостей и с пиром на весь мир — чтобы всё в жизни у прославившего Корнуолл рыцаря было, как полагается, а не как попало.

Молодые прожили в Тинтагиле до глубокой осени. И уехали тотчас, как сэр Сегварид получил разрешение удалиться от двора. Но было уже поздно. Может, после ненавистного Замка Девичьих Слёз Эйдин приняла бы суровую простоту Каэр Кноика — другого ей не оставалось. Но Тинтагиль поразил молодую даму, вырвавшуюся из пут безысходности, просторными светлыми галереями, огромными, роскошно убранными залами, блестящим обществом и фейерверком светских забав. Девичество Эйдин прошло без радости, и теперь душа её жаждала новизны и веселья, а благодарность к избавителю в её сердце, верно, так и не уступила место подлинной любви. Придворная жизнь влекла красавицу, как огонь влечёт мотылька. Сэр Сегварид должен был заслонить её от гибельного жара, а вместо этого сам толкнул навстречу пламени.

Ах, если бы боги послали им детей…

Лес над головой вяло шумел, унылые травы стелились под гнётом летнего зноя. Под сень деревьев убегала тонкая стёжка. Молодая крестьянка, которую сэр Сегварид застал врасплох у крохотного ключа, бьющего из-под замшелого валуна, бухнулась на колени, трепеща, как лист, и уверила, что до Замка Отрубленных Голов рукой подать. Она еле ворочала языком от страха и не поднимала головы.

— Не бойся, глупая, — сказал ей сэр Сегварид. — Мне нет до тебя дела. Я еду вернуть ту, что мне дороже всех крестьянских девок, всех знатных дам и всех королев мира взятых вместе!

Но — как?

Довольно было кинуть один взгляд на высокие башни, мощные стены, окружённые глубоким рвом, чтобы оставить всякую мысль забраться в замок тайком или влезть напролом.

Впрочем, мост был опущен, и сэр Сегварид заколотил в ворота.

В ответ на оклик со стены он прокричал:

— Я странствующий рыцарь, ищу приюта и отдыха!

Сверху посыпалась брань:

— Иди, откуда явился. Много тут вас, дармоедов, шляется. Нашему хозяину недосуг с вами возиться!

Другой голос велел грубияну заткнуться.

— Прости, сэр рыцарь, но у нас приказ не пускать одиноких путников.

— Он не один! — раздался под ухом сладчайший женский голос.

Сэр Сегварид вздрогнул. Слева, бок о бок с ним, на чалой лошадке со светлой гривой сидела изящная дама в богатых зелёных одеждах. На голове рогатый убор, лицо закутано вуалью.

Люди сэра Брюнора засуетились, вмиг распахнули ворота, сэра Сегварида и его спутницу провели внутрь с почтением. Сказали:

— Для гостей у нашего господина всегда готовы удобные покои, вас ждут мягкие постели и накрытый стол. Но знайте, что в этот час на турнирном поле затеяно состязание, наш господин сейчас там, и, если желаете, вас сопроводят к нему, чтобы вы могли полюбоваться или поучаствовать, коли будет на то ваша воля.

— Ведите меня к вашему господину, — распорядился сэр Сегварид.

Дама в зелёном не возразила.

На поле было полно народу. Рыцари и дамы, дружинники, оруженосцы, пажи, слуги, служанки и другие обитатели замка расселись на скамьях, будто для турнира. Перед ними, окружённые дюжиной рыцарей, стояли двое. Один был сэр Тристрам, а за плечом его скрывалась неизвестная белокурая дама. Но сэр Сегварид едва взглянул на них. В этот миг не стало для него никого в целом свете...

Кроме Эйдин.

Он сбился с шага, в глазах у него потемнело. Он и сам не знал, что сделал бы, если бы дама в зелёном не ткнула его локтем в бок.

— Не теряй головы, болван! Хочешь, чтоб тебя зарубили?

Такое вполне могло случиться. Рыцари на поле держали мечи обнажёнными и направленными на сэра Тристрама, который из-за этого не мог вынуть свой. Он застыл напряжённый, как тетива лука, красный от ярости, бессильно стискивая рукоять с навершием в виде рыбьего хвоста.

Белокурая дама подле него тоже носила зелёное. Без сомнения, это была та самая Изольда из Ирландии, принцесса, прозванная Прекрасной. Кажется, она и впрямь поражала красотой, но сэр Сегварид с трудом заставил себя смотреть на неё. Глаза его вновь искали Эйдин, понуро стоявшую рука об руку с худощавым седоволосым рыцарем, который скучливо втолковывал что-то сэру Тристраму.

Пожилой рыцарь не мог быть никем иным, как сэром Брюнором, но злая слава до такой степени не подходила к его благородному лицу и горделивой осанке, что сэр Сегварид глядел и отказывался поверить.

Эйдин подняла взгляд, увидела мужа и страшно побледнела, но не издала ни звука. Сэр Сегварид вдруг испугался: что, если она предпочтёт лишиться головы, только бы не возвращаться к нему?

Сэр Брюнор приветствовал гостя и его таинственную спутницу.

— Как интересно, — сказал он. — Никогда мне ещё не доводилось устраивать двойное состязание. Думаю, это будет редкостная забава.

Сэр Тристрам узнал сэра Сегварида и воскликнул:

— Напрасно ты пришёл в этот замок! Тебя ждёт здесь погибель!

— Ты, я вижу, тоже не уберёгся, — заметил сэр Сегварид холодно.

— Так вы знакомы? — удивился сэр Брюнор.

— Этот рыцарь, — объяснил сэр Сегварид, — однажды увёз у меня даму и до сих пор со мной за это на расплатился. Но, по капризу судьбы, дама, о которой мы спорили, сегодня находится здесь, — он кивком указал на Эйдин. — Так что мы можем наконец уладить наши разногласия.

Сэр Тристрам воззрился на него в изумлении, а сэр Брюнор помрачнел лицом.

— Леди Эйдин — моя жена, — сказал он.

— Это едва ли возможно, — отвечал сэр Сегварид. — Ведь я женился на ней раньше тебя.

— Довольно споров, — вмешалась спутница сэра Сегварида. — Нам обещали рыцарское состязание.

Сэр Брюнор скроил недовольную мину.

— Тебе следует обучить свою девицу манерам, — заметил он сэру Сегвариду.

Дама в зелёном оскорблённо выпрямилась.

— Я сама говорю за себя! И мои манеры получше твоих. Так что же, состязание состоится?

— Всенепременно.

Сэр Брюнор зловеще улыбнулся.

— Но моё состязание отличается от прочих. У меня соперничают не одни рыцари. Дамы тоже должны сразиться. Однако вместо оружия им служит красота. Награда победительнице — моё брачное ложе. Кара проигравшей — голова с плеч. Нравятся тебе мои условия, госпожа?

— Условия как условия, о чём речь?

У сэра Брюнора побледнели скулы, а ноздри вздулись от ярости.

— Тогда, — прорычал он, — не прячься за вуалью, покажи себя!

— С охотой.

7

Дама в зелёном распутала вуаль, сняла рогатый убор, тряхнула головой, разметав по плечам золотые локоны, затем надменно оглядела зрителей и встала подле Изольды Прекрасной. Сэр Брюнор, сэр Тристрам и остальные уставились на неё в немом потрясении. Да и сэр Сегварид был удивлён не меньше других. Его незнакомка как две капли воды походила на леди Изольду!

Однако удивление сэра Сегварида быстро прошло. Он с самого начала подозревал колдовство, только не знал, каким оно явится. Будь его воля, он пожелал бы себе ручного дракона или огненный жезл. Оружие, недостойное рыцаря, зато дающее шанс на победу.

— Меня зовут Изольда Белокурая, — пунцовые губки его незваной спутницы изогнулись в лёгкой усмешке.

Сэр Брюнор утратил свою важность. Он подскочил к одетым в зелёное дамам, дивясь, внимательно оглядел обеих.

— Надо же, как мне повезло! Красавицы, вроде вас, родятся по одной в сто лет, а тут сразу две! — Он аж притопывал от возбуждения. — Вы — сёстры-близнецы, и благое провидение послало мне вас обеих.

Изольда Прекрасная возмутилась его словами:

— Нет у меня сестры! Я в семье единственная дочь, а отец мой — король Ирландии. Эта особа мне не ровня.

— А это мы посмотрим, — сказала Изольда Белокурая. — Сэр рыцарь, позвольте вашу руку, — обратилась она к Тристраму. — И свою подругу возьмите под локоток. Давайте-ка подойдём к зрителям, пусть они судят, которая из нас красивее.

Сэр Тристрам нахмурился, но не мог отказать даме. Трижды обошёл он поле по кругу, ведя перед зрителями обеих Изольд, и все признали, что Изольда Прекрасная и Изольда Белокурая одинаково хороши и различить их невозможно.

— Я теперь и сам не пойму, — сказал сэр Брюнор, — которая из вас дочь короля Ангвисанса, а какая — спутница этого рыцаря, — он указал на сэра Сегварида.

И правда: ни лицом, ни одеждой дамы друг от друга не отличались. Но сэр Сегварид ни за что не спутал бы одну Изольду с другой. Изольда Прекрасная — живая, пылкая, отрадная взору, будто солнце после долгой зимы. А Изольда Белокурая холодна, точно змея. И как только другие этого не видят?

— Я Изольда Ирландская, королевская дочь! — воскликнула Изольда Прекрасная в гневе. — А эта девица — самозванка!

Сэр Брюнор засмеялся.

— В тебе говорит спесь, госпожа. Такое сходство не бывает случайным и не передаётся только от одного родителя. Твой отец или твоя мать не могли прижить эту девицу на стороне, обе вы произошли одновременно из одного чрева и от одного семени. А если ты никогда не слышала о своей сестре, так чему удивляться? Все знают, что близнецы — это к несчастью. Глупое поверье, но живучее! Изольду Белокурую удалили с глаз долой, чтобы избежать пересудов. Но судьбу не обманешь. Вам на роду написано быть вместе. И как удачно, что вас обеих зовут Изольдами — я могу жениться на вас двух, как на одной!

Сэр Тристрам взял Изольду Прекрасную за руку, заглянул ей в лицо. Молвил тихо:

— Не бойся, возлюбленная моя. Покуда я жив, никто тебя не обидит.

Он тоже разглядел правду за внешним подобием.

— Верно: покуда ты жив, — подхватил сэр Брюнор. — А ты, — он повернулся к Эйдин, — хоть и красива редкостно, но даже с одной Изольдой тягаться не можешь, не то что с двумя. Ты потерпела поражение. Эй, подать сюда мой меч!

— Погоди, господин мой, — обратилась к нему Изольда Белокурая. Голосок чарующий — будто голубица над птенчиком воркует. — Постой. Леди Эйдин жена сэра Сегварида, и за ним право распоряжаться её жизнью.

— Всё равно она недостаточно красива, а значит, должна умереть. Где мой меч?

— Нехорошо так поступать, — мягко упрекнула Изольда Белокурая. — Разве твоё рыцарское слово ничего не стоит? Убив эту даму, ты нарушишь собственное установление.

— Каким же образом? — удивился сэр Брюнор.

— Так ведь ты сам решил, что твоя дама должна состязаться с дамами приезжими. А раз леди Эйдин жена другого, то нынче у тебя нет дамы. Некому выступать на твоей стороне, и никакого состязания быть не может.

Сэр Брюнор надулся, как индюк, на щеках у него проступили красные пятна. Но не успел он толком разгневаться, как Изольда Белокурая заговорила снова:

— Это досадно. Но всё можно поправить. Пусть сэр Сегварид забирает свою жену. Я тогда остаюсь свободна и готова, если пожелаешь, сей же миг сочетаться с тобой браком.

Сэр Брюнор вмиг повеселел.

На удивление сэру Сегвариду и сэру Тристраму, в замке сыскался служитель нового бога — маленький человек, одетый в мешковину, уморённый и затравленный. Он пресмыкался перед сэром Брюнором по-рабски. На шее у него было железное кольцо.

Про то, что у леди Эйдин объявился муж, ему не сказали, однако он без возражений изъявил готовность повенчать сэра Брюнора с его избранницей, ни словом не заикнувшись о незаконности двоежёнства. Но как только Изольда Белокурая приблизилась, священник помертвел и затрясся.

— Нет! Нет, господин мой… Я не могу, — он попятился, осеняя себя знаком своей веры.

Сэр Брюнор ухватил ослушника за длинный нос и ну дёргать, ну трясти и мотать из стороны в сторону.

— У-у, подлец, шутки вздумал со мной шутить!

Несчастный скулил, обливался слезами и наконец взмолился:

— Отпусти, господин, пожалей! Всякую твою волю исполню…

Принесли всё, что нужно для совершения обряда.

Сэр Тристрам наклонился к сэру Сегвариду.

— Ты привёз сюда эту даму и ответственен за её благополучие. Неужто допустишь свершиться грязному делу?

— Таково её собственное желание, — ответил сэр Сегварид. — Как я смею противиться?

Сэр Брюнор и Изольда Белокурая исполнили обряд, священник дрожащими губами выговорил положенные слова и, едва закончил, бежал с выражением ужаса на лице. Сэр Брюнор раскраснелся — весь дрожит от предвкушения. Подошёл с усмешкой к Изольде Прекрасной.

— Ты права, госпожа моя, две такие красавицы на белом свете, да к тому же две Изольды, — непозволительное излишество. Я, пожалуй, велю убить вас всех четверых. И дело с концом.

— А разве не должны рыцари теперь сражаться? — спросила Изольда Белокурая.

Сэр Брюнор пожал плечами.

— Сегодня всё не как обычно. Заодно можно и от этого правила отступить.

— Если уж ты решил нарушить свой же обычай, так почему бы тебе в честь нашей свадьбы не даровать им жизнь и свободу?

— Ну, нет! Ни один приезжий рыцарь ещё не покинул моего замка живым. Вот от этого правила я отступать не намерен.

— Так пусть дерутся. Каждый один против троих. Или нет! Здесь с тобой сейчас двенадцать рыцарей. Вели им биться со всеми сразу. Если победят, позволишь удалиться невредимыми и забрать с собою дам. Или лучше так: сами пускай уходят, дам же своих оставят здесь… А может, не отпускать ни тех, ни других? Тебе решать! — Изольда Белокурая весело рассмеялась.

Сэр Брюнор от удивления лишился дара речи, но поглядел на свою новую жену, просветлел лицом — и тоже в смех.

— А что? Славная потеха!

Он посторонился и велел дамам отойти подальше. Сэр Сегварид и сэр Тристрам обнажили мечи, прикрылись щитами и встали спина к спине. Рыцари сэра Брюнора окружили их, все как на подбор ладные, высокие, в отменных доспехах, рвутся в бой, точно молодые волки.

Нападать одновременно Брюноровы вояки не могли — только толпились бы зря и мешали друг другу. Стали они наскакивать на обороняющихся по двое, по трое с каждой стороны, но и так им было тесно — каждый цеплял соседа мечом и стукался о его щит.

«Только потому, — думал сэр Сегварид, — я устоял пока. Превосходство всё равно на их стороне. Скоро они приноровятся… Может, сэру Тристраму и под силу справиться с оравой из шести рыцарей, но никак не мне. А, разделавшись со мной, остальные тоже перекинутся на сэра Тристрама, тогда и ему конец».

Сэр Сегварид не дерзнул отвлечься, чтобы бросить взгляд на Эйдин. Но вообразил себе её пустые от страха глаза — и понял, что не смеет умереть.

В тот же миг он ловко отразил удар, который должен был стать для него смертельным. И поверил, что глаза жены, плывущие перед его внутренним взором, служат ему магическим щитом, и он неуязвим, покуда видит их.

Вера его обрела волшебную силу — ни один вражеский меч не мог коснуться его, он же разил без промаха. Вот ещё один противник упал, обливаясь кровью…

Смотрит сэр Сегварид — перед ним пусто, нет никого, одни бездыханные тела. Услыхал: за спиной лязгнуло, раздался предсмертный хрип, и настала тишина.

Сэр Тристрам и сэр Сегварид огляделись — вокруг лежали двенадцать поверженных рыцарей. Ни один не подавал признаков жизни.

— Сэр, прими моё восхищение, — сказал сэр Тристрам сэру Сегвариду. — Ты куда лучший рыцарь, чем я о тебе думал, и за это прошу меня простить. Я объехал всю Британию и встретил только двух бойцов, которым по силам то, что ты совершил сегодня. Знаю, ты вправе питать ко мне недоброжелательство. По юношескому легкомыслию я стал причиной твоего несчастья и с тех пор не перестаю об этом сожалеть. Если ты согласен, я бы хотел быть тебе другом и верностью искупить свой проступок.

— Почту за честь иметь в друзьях столь прославленного и благородного рыцаря, как ты, сэр, — ответил растроганный сэр Сегварид. — Без тебя я был бы мёртв.

— Это ещё можно устроить, — раздался глумливый голос сэра Брюнора.

— Но, господин мой, — Изольда Белокурая взяла его под руку, — эти двое явили нам беспримерную доблесть, достойную награды. Позволь им уйти невозбранно.

— Что?! Никогда ещё…

Острия двух мечей упёрлись в горло сэру Брюнору, заставив его замолчать — а рядом не осталось рыцарей, способных защитить хозяина Замка Отрубленных Голов.

— Нет! — крикнула Изольда Белокурая. — Оставьте его!

Голос её обладал такой властью, что сэр Сегварид и сэр Тристрам подчинились без раздумий.

Изольда Белокурая подбежала к сэру Брюнору и крепко обняла его.

— Утешься, любезный мой супруг и повелитель, — пропела она сладким голосом, — сейчас я поцелую тебя, и все твои тревоги уйдут навсегда.

В глазах у сэра Сегварида случилось помутнение, а когда взор его прояснился, на месте прекрасной дамы очутилась гибкая чёрная змейка. Люди сэра Брюнора на зрительских скамьях потрясённо ахнули. Тонкое лоснящееся тело взвилось в воздух, упало на плечо сэру Брюнору, обернулось кольцом вокруг его шеи, треугольная головка, отделённая от туловища белой полосой, склонилась к уху, будто что-то нашёптывая.

Сэр Брюнор испуганно озирался, не понимая, что происходит. Вдруг он схватился за горло и страшно закричал. Змея перетекла ему на голову, лентой обернула виски, скользнула по выпученным глазам. Сэр Брюнор хрипя рухнул наземь, забился в корчах и умер.

Зрители на трибунах вокруг турнирного поля сидели, немые от испуга, но когда змея соскочила с тела их господина и обернулась дамой, вскрикнули в один голос. То была уже не белокурая красавица в зелёном, а высокая бледная незнакомка с волосами, чёрными, как вороново крыло, и в такого же цвета в одеждах.

Улыбнувшись уголками губ, она повернулась к сэру Сегвариду.

— Леди Дув, — произнёс он сдавленно и отвесил низкий поклон.

Колдунья гордо выпрямилась, обвела поле пронзительным взглядом.

— Отныне я хозяйка этого замка и ваша госпожа! — крикнула она. — Я хочу, чтобы вы немедленно поклялись мне в верности!

Среди зрителей поднялся глухой ропот. Дув Чёрная сверкнула глазами.

— Кто не согласен? Выйди и заяви об этом открыто! Иначе не будет тебе пощады.

Первым приблизился рыцарь, который сопровождал Изольду Белокурую и сэра Сегварида на турнирное поле. Он поклонился и заговорил, не смея поднять на колдунью взгляд:

— Госпожа, прости меня, но ты не можешь наследовать за сэром Брюнором. У него есть взрослый сын. Этот замок и все другие владения сэра Брюнора принадлежат теперь ему.

— Где он? — спросила Дув Чёрная резко, и рыцарь вздрогнул. — Пусть явится.

— Госпожа, сэра Галахальта нет в замке. Вот уже много лет он не показывается здесь, ибо обычай, заведённый сэром Брюнором, ему мерзок.

— Тогда он лучше своего отца, — заметила Дув. — Но и на нём лежит доля вины — он знал о гнусности, которая здесь вершится, и не препятствовал ей. Даже за убийство матери не отомстил.

— Госпожа, сэр Галахальт не ведал, что леди Фиона пала от руки его отца. Сэр Брюнор велел сообщить ему, что её убил один из рыцарей, гостивших в замке.

— Как же поступил сэр Галахальт?

Рыцарь замялся.

— Он проклял своего отца и его обычай и дал слово никогда впредь не приближаться к Замку Отрубленных Голов, какая бы нужда в том ни пришла.

— Тогда он сам отрёкся от своих прав, — рассудила Дув Чёрная. — И замок этот мой. Служи мне — или умрёшь.

Она угрожающе подняла руку.

Рыцарь, побледнев, пал перед Дув на колени и принёс ей вассальную клятву.

— Но, госпожа, что, если сэр Галахальт явится требовать своё наследство?

— Я встречу его и отправлю восвояси, а не пойдёт, так положу в могилу рядом с отцом. Кто из вас сомневается, что мне это по силам, пусть выйдет меня испытать!

Дув Чёрная стукнула посохом, и в ясном небе сверкнула молния, грянул гром. Дворовые люди тут же кинулись к ногам колдуньи, моля о пощаде и уверяя в вечной своей покорности. И рыцари один за одним потянулись преклонить колени.

— Я не стану присягать тебе, — сказал сэр Тристрам.

— А тебя я и не прошу, — усмехнулась колдунья. — Ты гость под этим кровом, как и принцесса Изольда.

— Леди Дув, зачем тебе замок? — спросил сэр Сегварид тихо. — Ты никогда не гналась ни за властью, ни за богатством.

Колдунья взглянула на него тусклыми глазами. Сказала:

— Я устала скитаться по дорогам. Хочу обрести дом и покой. И потом, сэр Сегварид, если не привести этих людей к подчинению, они могут убить тебя и остальных — не из мести за господина, так из страха понести наказание за его злодейства.

Немолодой рыцарь, который как раз подошёл, чтобы предаться новой хозяйке, слышал эти слова.

— Госпожа, — сказал он. — Многие из нас не одобряли того, что делал наш сюзерен, но мы хранили ему верность, как обязывали нас наши клятвы. И тебе мы будем служить так же беззаветно. Молю, не заставляй нас творить дурные дела во имя верности, наши сердца и без того отягощены.

— Тому, в чьей душе нет коварства, нечего опасаться от меня зла, — ответила ему Дув.

Тут на поле вбежал паж, бросился ниц перед колдуньей и, задыхаясь, выпалил:

— Госпожа, там у ворот вооружённые люди, требуют впустить их!

Леди Дув насмешливо прищурилась.

— Их всего шестеро. А ты шумишь так, будто замок осадили полчища саксонцев. Передай, пусть их проводят сюда. И скажи, что господин их с супругой пребывают в добром здравии.

— Вот и твой отряд подоспел, — сказала Дув Чёрная сэру Сегвариду. — Пришёл на выручку. Гордись, нынче редко встретишь такую преданность.

Сэр Сегварид подумал о сэре Йорэме и остальных, взглянул на Эйдин, понуро стоящую подле него.

— Я хочу просить тебя, госпожа. Моей жене нужна лошадь. Позволь взять из конюшни какую-нибудь кобылку повыносливей, и мы тотчас уедем.

— Нет, — возразила Дув. — Сегодня вы заночуете здесь. Луна нынче встанет спелая, щедрая. Под такой луной соловей поёт не умолкая до самого рассвета. Волк вторит ему на своём языке, и лягушки заливаются, не отстают, а заяц забывает страх и кричит жутким голосом на весь лес, призывая зайчиху. Олени топчут землю, толкаясь рогами на глазах у стройных олених, медведи бьют и рвут друг друга в кровь, точно рыцари в поединке. Кабаны гоняют свиней по кругу, гусь, начистив перышки, задирает клюв к небу и громогласно гогочет. Даже ёж с ежихой шуршат в траве, позабыв о мышах. Эта ночь, — колдунья понизила голос, — хороша для зачатия.

Сэр Сегварид в смущении молчал, не смея взглянуть на жену. Эйдин сама взяла его за руку, и он увидел в её глазах радость, омытую слезами.