Вабисаби

Предисловие

Ва́би-са́би (яп. 侘寂, «скромная простота»)

— обширная часть японского эстетического мировоззрения: «ваби» ассоциируется со скромностью, одиночеством, не яркостью, однако внутренней силой; «саби» — с архаичностью, неподдельностью, подлинностью.

Ваби-саби описывают как красоту того, что несовершенно, мимолётно или незакончено.

Этот сборник рассказов, вероятно, никогда не будет закончен. Рассказы, собранные в нем, описывают события мимолётные, с несовершенными людьми, красивыми и пугающими событиями и странными местами. Здесь нет ничего злого или доброго. Здесь только ваби-саби.

Окситоцин

Черное, полное звезд небо постепенно окрашивалось в тускло-оранжевый, когда челнок "Серый луч" медленно погружался в тягучую, плотную атмосферу планеты. И чем глубже опускался вытянутый серебристый корпус, тем больше сгущались краски в воздухе, тем сильнее сверкала кремневая пыль, растворенная в ярких лучах бледно-голубого спутника. По местному времени была глубокая ночь, даже с учетом того, что планета обращается вокруг своей оси за несколько недель, и поэтому внизу, в городе, парящем на плотном слое аргона, почти не видно было крошечных огоньков. Высокие, похожие на сталагмиты небоскребы чернели на фоне слабо освещенных улиц беспорядочным шумом, словно артефакты на разбитом экране.

У крошечного, толстого иллюминатора сидел совсем еще молодой юноша — на вид ему было не больше восемнадцати. Как и у прочих его земляков, у него были прекрасные светлые, цвета белого золота волосы и острые, аккуратные черты лица. На фоне второго в корабле, старого пилота с округлым, безобразным лицом, словно покрытым множеством опухолей, юноша выглядел если не божеством, то как минимум прекрасным ангелом. И его, прекрасное создание, казалось, не смущал ни мрачный вид ночного города, ни старый, грязный корабль, ни сгущающийся вокруг мрак. Его лицо сияло улыбкой, а светло-зеленые глаза неотрывно глядели на периановые завихрения снаружи судна, когда оно медленно, плавно садилось на огромную посадочную площадку.

— Отсюда пройдешь туда, — пилот, нахмурившись, махнул куда-то пухлой рукой. — Наверх. Там скажешь, что ты к доктору, тебя пропустят.

— Спасибо вам, — улыбнулся юноша и натянул на голову герметичную дыхательную маску.

Шлюз челнока с громким шипением вскоре распахнулся, и юноша, слегка подрагивая от непривычно сильного притяжения, аккуратно спустился вниз, на потрескавшийся железобетон, придерживаясь одной рукой за трясущийся поручень.

Полной темноты на этой планете, пожалуй, не бывало никогда — слишком ярким был спутник и слишком близко он находился к газовому гиганту, вокруг которого вращался. В таком полумраке, под лучами отраженного света можно было худо-бедно различать очертания ровной, уходящей вперед и в стороны на сотни метров посадочной площадки и высокого здания на другой стороне. Собрав волю в кулак, юноша поднапрягся и, чуть сгибаясь от сильной гравитации, побрел вперед, к своей цели. И к моменту, когда высокая бетонная башня, наконец, закрыла собой свет спутника, погружая парня в густую темноту, его дыхание успело окончательно сбиться, а мышцы забились от напряжения.

— Я… Ах… — начал было он.

Но договаривать не пришлось. И так было понятно, зачем он здесь — эта часть города была заброшена много лет назад из-за проблем с воздушной балансировкой, и теперь здесь остался лишь доктор и те, кого он обслуживает.

Большая, тяжелая металлическая дверь с грохотом старого механизма разблокировалась, и юноша, приложив все оставшиеся силы, потянул за проржавевший поручень. Вскоре, наконец, шлюз был запечатан, и давление постепенно приходило в норму. Кислородная маска, тихо пикнув, дала носителю понять, что она ему больше не требуется, и гость стянул ее со своего лица.

Внутри здания было уже чуть приятнее — не было давящей, густой темноты, что была снаружи, а лишь приятное, приглушенное освещение и чистый, насколько это возможно, воздух. Вглубь постройки уходил длинный коридор, стены которого не были видны из-за множества железных труб и кабелей, протянутых вдоль.

— Проходи, лифт чуть дальше, — раздался низкий мужской голос из шипящего динамика над дверью шлюза.

Возразить пришельцу было нечего, и, рефлекторно сжав руки в кулаки, он побрел по длинному, гулкому коридору. Вокруг тихо, едва слышно завывал ветер, перегоняемый где-то внизу по массивным вентиляционным шахтам, и где-то вдалеке, отдаваясь эхом, тихо капала с труб вода.

Механизм лифта, примитивного и грубого, заскрипел, раздался стук шестерней, низко тренькнул натянутый стальной трос. Юноша схватился рукой за поручень, когда он стал подниматься вверх, мигая тусклой светодиодной лампой под потолком, надеясь лишь на то, что конструкция пока еще не разваливается окончательно. И, наконец, лифт остановился. На пару секунд воцарилась тишина, парень шумно сглотнул, и затем двери лифта распахнулись, впуская его в большую, хорошо освещенную операционную комнату.

— Проходи, проходи, — приветливым жестом подозвал гостя хозяин места. — Ты же по нужному адресу, к доктору, так?

Пару секунд юноша мог лишь смотреть на врача — мужчину средних лет, чья голова вместо волос была покрыта живыми, извивающимися змеями. Он курил сигарету, обдавая дымом то одну, то другую чешуйчатую голову.

— А… Да! — наконец, шумно выпалил парень. — У меня…

— Да знаю я что у тебя, — усмехнулся доктор. — Проходи, садись в кресло. Дай мне пару минут и начнем.

Юноша кивнул и, прикусив пересохшую губу, прошел дальше. В центре комнаты стояло массивное кресло, закрепленное на манипуляторе. Из спинки торчало множество механических "щупалец", на конце каждого из которых был закреплен свой определенный инструмент. Кроме них на кресле была закреплена большая, мощная лампа и монитор.

— А, ну там… Соглашение какое-то подписать? Отказ от ответственности? — неуверенно спросил парень доктора.

А тот, в свою очередь, натягивал на большие, грубые руки медицинские перчатки, и прямо в них достал из пачки еще одну сигарету, закурил.

— А зачем? — выдыхая едкий дым спросил врач. — Ты же не в "белую" клинику пришел, дружище. А сам знаешь куда.

— Ну… наверное, — нехотя согласился юноша, садясь в кресло. Оно казалось ему безумно неудобным и неуютным. — А это как, под общим наркозом, да?

— Не, — коротко ответил доктор. — Под общим такие операции не делают, так не понять правильно отрезал или нет. Так что под местным. Но ты не боись, тебя Саша ужалит, моя самая нежная серпента.

Мужчина тепло улыбнулся, сказав это, и нежно, одним пальцем погладил одну из змеиных голов, выдыхая густой дым из носа.

Наконец, доктор встал у операционного кресла и повернул монитор в сторону пациента. Экран с электронными чернилами ожил, на нем появились несколько кругов — синий, красный, зеленый и черный, и в каждый было вписано число, кроме черного.

— Назови числа, — негромко сказал доктор.

— А можно… — юноша взмахнул рукой у своего лица. — Без курева?

— Нельзя, — улыбнулся, обнажая ровные, белые зубы, доктор. — Серпенты нервничают и начинают кусаться. Иначе бы я работал в нормальном месте.

Гость нахмурился, слегка скривил лицо, но все-таки взглянул на монитор.

— Семь, девятнадцать, семьдесят два… — на последнем, черном круге он остановился.

— Если не видишь, то и резать нечего, — выдохнул дым доктор. — Какое число?

— Шесть, — наконец, ответил юноша.

Доктор, улыбнувшись, с довольным видом кивнул.

— Отлично, — сказал он, отодвигая монитор обратно на его место. — Тогда, слушай как это будет. Саша ужалит тебя в оба виска, это должно полностью убить чувствительность в голове. Дальше я введу тебе через глазницу специальный манипулятор, который аккуратно проникнет в твой мозг и так же аккуратно вскроет гипофиз. А там останется только вырезать надвенное ядро, которое образовалось у тебя из-за специфики атмосферы твоей родной планеты, и дело в шляпе — не будешь больше видеть периановый цвет. Работаем?

Слушая это, юноша невольно впился пальцами в подлокотники кресла. Он заметно нервничал, однако отступать не собирался, и, шумно сглотнув, уверенно ответил:

— Да.

Доктор кивнул и прикрыл глаза. Одна из змей на его голове вытянулась вперед, маленькими глазками разглядывая пациента, сидящего в кресле. И в миг, когда тот от страха зажмурился, змея двумя быстрыми, точными укусами в виски лишила его голову какой-либо чувствительности, после чего доктор наконец-таки раскрыл свои настоящие глаза.

— Ну, вот и все, ничего страшного, — успокаивающим тоном сказал он, пристегивая юношу по рукам и ногам к креслу, а затем закрепляя таким же образом его голову. — Если начнешь отключаться — дай знать. Но вообще нам с тобой, в идеале, все время разговаривать, усек?

— Ага… — хрипло вздохнул уже пристегнутый парень.

— Ну и славно, — тихо сказал доктор, подключая длинный шнур, тянущийся из кресла, к крошечному входу на своем затылке. Лишь увидев провод змеи зашипели, но воспрепятствовать не смогли. — Та-а-ак… Привет!

С этими словами доктор "помахал" одним из щупалец перед лицом юноши.

— Не бойся, будь в сознании. Это быстро и не больно, ничего с тобой не случится.

Еще одно щупальце медленно поползло по щеке пациента, но он этого не чувствовал. Холодный, гибкий металл касался его бледной кожи и поднимался все выше и выше, к его правому глазу. Тончайшие механические отростки ловко подцепили его веко, не давая ему закрыться.

— Поражаюсь с вас, честно говоря, — негромко сказал доктор и затянулся сигаретой. — Приходите, добровольно часть своего тела отдаете. Не, мне-то хорошо, бизнес идет, с одного такого ядрышка получается охренеть какой сильный кайф, но… Вот ты, зачем тебе это?

Юноша хотел было ответить, но в этот же момент прямо у его глаза застыло одно из щупалец, словно прицеливаясь поточнее и готовясь проникнуть под глаз.

— Я… А-а… — он затаил дыхание, когда оно стало медленно, слегка надавливая на глазное яблоко, проникать внутрь его черепа. — Я…

— Да говори ты, говори, — усмехнулся доктор. — Нечего тут бояться, я такие операции делаю по несколько раз в неделю.

— Девушка… — негромко ответил юноша, до белых костяшек впиваясь пальцами в подлокотники. — Невеста… Моя…

— Хм-м-м? Некрасиво выглядит в периановом оттенке или как?

— Нет, она… Ее родители, точнее…

Доктор чуть нахмурился, пристально уставившись в монитор. Там, на тусклом экране, он видел как щупальце аккуратно проникает за тонкую оболочку за глазным яблоком, как ползет дальше, извивается. В таком деле нужна была исключительная точность, речь шла о мозге пациента и важен был каждый нанометр.

— М-м-м? Продолжай, продолжай. Родителям не нравится что зять видит на один цвет больше?

— Они просто… Чем пахнет?

Доктор прищурился, глядя на экран. Мысленно переместил щупальце правее.

— Такое бывает, манипулятор слегка давит на отдельные участки мозга, — ответил врач. — Ты как, в норме?

— А-ага… — вздохнул юноша. — Ее родители очень… Религиозны, и…

Доктор усмехнулся, покачал головой. Щупальце, тем временем, уже преодолело гипоталамус и находилось у самого гипофиза.

— И она того стоит, м? — словно дав пациенту возможность передумать, доктор ненадолго остановился, затянулся сигаретой.

— Она… Невероятная. — улыбаясь, ответил юноша.

Картинка на мониторе изменилась, показатели электроэнцефалографии подскочили, температурные показания изменились. Доктор невольно улыбнулся, глядя на то, как гипофиз пациента буквально "засиял", выделяя серотонин от одних лишь мыслей о девушке.

— Вижу, — кивнул мужчина и потушил окурок об язык, даже не поморщившись. — Тогда вперед.

Щупальце плавно проникло в гипофиз, делая на поверхности "мешочка" крошечное отверстие. Всем телом юноша вдруг выгнулся, широко раскрыл глаза, а на губах его застыло выражение экстаза. Серотонин стал струиться в мозг пациента как в последний раз, отчего сердцебиение его участилось, а в мыслях ярким солнечным светом засияли самые сильные приятные воспоминания.

Щупальце крошечным, почти невидимым глазу лезвием отделило надвенное ядро гипофиза. Глаза юноши вмиг будто бы потускнели. Улыбка медленно сползла с его лица. Он больше не видел завихрений невиданного перианового цвета в воздухе, а воспоминания о цвете, который видели лишь немногие избранные из людского рода тускнели, становились серыми и сухими. Экстаз быстро отступал, и за ним наступала мерзкая, липкая слабость, внутри тела будто бы все мелко дрожало, а органы сжимались в один комок плоти.

Щупальце плавно выскользнуло из глаза пациента. Побежала маленькая, аккуратная струйка крови, которую вытер стерильной ваткой врач. Теперь у него в механических руках было ядро — компонент сильнейшего галлюциногена, а у пациента — нормальный человеческий мозг, такой же скудный и ограниченный, как у почти всего человечества. Периановый цвет, бывший для юноши таким же нормальным как красный, желтый или зеленый, исчез, и его место заняла черная, безжизненная пустота.

Крепления кресла с громким щелчком открылись. Юноша, безжизненным взглядом глядя то на доктора, то на собственные руки и тело, пошатываясь, соскользнул с насиженного места. Его мутило, хотелось исторгнуть из себя все, чем он завтракал на борту "Серого луча", но он не мог.

— Нормально себя чувствуешь? — закуривая очередную сигарету спросил врач.

Юноша, будто бы пьяный, непонимающе взглянул на него. Облизнул пересохшие губы.

— Ну, вроде живой… — вздохнул доктор, выдыхая дым. — Держи, небольшой рецепт. Вообще-то, такие вещи в аптеке не купишь, придется искать поставщика. Это комплекс гормонов, перечислять не буду. Твой гипофиз пока что не сможет их нормально вырабатывать, так что могут начаться проблемы с обменом веществ, репродуктивной функцией… Ну, в общем, попей таблетки. Все пройдет, нужно только подождать. Понял?

Дрожащей рукой юноша взял из рук врача небольшую бумажку с длинным названием лекарства. Ничего ему не ответив, тихо поплелся в сторону лифта.

— Хоть бы спасибо сказал, — усмехнулся доктор напоследок.

А юноша все брел и брел. Даже когда вышел из огромного бетонного здания, даже когда оказался на посадочной площадке, он лишь продолжал бесцельно идти вперед. В голове было множество мыслей, но все они казались серыми, неважными и несущественными. Он отчаянно пытался думать о своей невесте, о прекрасной девушке, о ее тонких, аккуратных ручках, узкой талии. Но ничего. Ни единой эмоции. Словно она была ему совершенно незнакома.

Юноша взглянул вниз, на спящие бетонные шпили большого промышленного города. Достал из кармана небольшое устройство, провел тонким пальцем в воздухе. Перед его лицом возникло изображение любимой. Чужое лицо, не вызывающее никаких эмоций. Ни единый стук сердца сейчас не был посвящен ей.

Сделав шаг, юноша без единого звука сорвался вниз, в темную бездну газового гиганта.

— Рено, еще один, — негромко сказал в коммуникатор доктор, глядя в окно. Затянулся сигаретой. — Проверь, может у вас упал.

Над горизонтом, затянутым рыжими облаками, медленно вставало чужое, холодное солнце.