В цвете увядших ирисов

Глава 1

Он помнил этот мир совсем другим, он помнил, как светили с неба звёзды, как прорастала свежая трава. И как с утра рассвета луч зажечь способен был не только горизонт, но и сердца. Сердца, что бились в унисон, храня миры, доверенные им всевышней волей.

Шагая в сумерках туманного промозглого утра по чахлой траве, Ирис держал путь к своему сбившемуся с пути другу, к последнему живому садовнику. Живому ли? Вопрос заставил усмехнуться, но в этой усмешке было столько горечи, что полынь показалась бы приторно сладкой. Ирис не мог знать наверняка, но ему всегда казалось, что на самом деле первым умер именно Редрон. В тот момент он и стал источником яда, который неумолимо просачивался в каждую клеточку Мира Садов.

***

Ирис жил очень долго. Не старейший из духов, но один из немногих, кто своими глазами видел, как всё начиналось, и ещё не переродился. Он помнил первых садовников, помнил, как появлялись новые. Поначалу это всё происходило медленно — возможно было уследить за всеми изменениями, лично навестить каждого нового стража. Ведь садовники, ухаживая за растениями в отведённых им садах, тем самым ухаживали за душами обитателей некоторого мира, привязанного к саду. Иногда садовники составляли букеты, тем самым порождая яркие события в истории мира; они боролись с паразитами и болезнями, тем самым помогая преодолеть беды, катаклизмы и другие тяжёлые периоды. За это духи цветов и прозвали садовников стражами душ. Сами духи выращивали новые цветы взамен погибших, увядших, отживших свой век, ускоряя обновление душ, а также по мере сил помогали садовникам. Иногда они уходили в землю, чтобы переродиться после сна, только вот, к сожалению, пробуждались духи с новыми силами, но без старой памяти.

Сады существовали всегда, сколько помнил Ирис этот мир. Возможно, что они все появились в момент его сотворения, только сначала безжизненные, немного пугающие. Пустынные огороженные территории, на которых, как дуб в поле, торчал дом, где должен был поселиться будущий садовник. Он появлялся не сразу, его рождение ознаменовывалось появлением в саду первых растений, одно из которых было также связано и с душой самого садовника. Духи любили подходить к заборам и гадать, кто же будет заправлять этим местом, кто станет их новым другом и товарищем. Ирис не был исключением, хотя он относился к тем, кто пытался угадать, с чьим цветком будет связана новая душа.

Вряд ли кто смог бы сказать, когда и почему это произошло, но в один момент Мир Садов резко зазеленел, наполняясь жизнью так быстро, что нельзя было уже уследить за рождением каждого нового садовника. Волна жизни захлестнула мир, оставив нетронутым лишь один сад. Сад на краю, за которым были только бездна и бесконечная тьма. Время шло, а это место всё так же пугало своей безжизненностью, порождая слух, будто бы появление последнего садовника приведёт к беде, если не к гибели. Подобные обсуждения Ирис обходил стороной, считая их глупостью.

О появлении Последнего он узнал из дошедших до него слухов. Дошедших с очень большим запозданием из-за привычки Ириса временами уходить в долгое глубокое уединение или засыпать. Несмотря на то, что ничего плохого не происходило, отзывались о Последнем нелестно, даже по имени звать брезговали. Ирису такое отношение не нравилось. Он даже пытался доказать кому-то, что своим неоправданным плохим отношением садовники (а в первую очередь подобное поведение замечалось именно за ними), да и некоторые духи сами накличут беду, толкнут юное дарование на неверный путь.

В итоге Ирис решил лично посетить сад на краю. Ожидая увидеть там отражение какого-нибудь мрачного мира, он немало удивился, вступив на территорию ярко цветущего ухоженного сада, ничуть не уступавшего другим. Но ещё сильнее его удивление стало тогда, когда он встретил в саду долговязого юношу с непослушно торчавшими каштановыми волосами и глазами невероятного, до кислотности яркого, салатового цвета. Юноша явно не ожидал, что кто-то к нему придёт, но не растерялся, улыбнулся дружелюбно и склонился в шуточном поклоне.

— Да не увянет ваша душа, — поздоровался он и с озорным прищуром посмотрел гостю в глаза. — Последний к вашим услугам.

— Да не узнает ваш сад бед, — ответил Ирис, придержав шляпу и склонив голову. — Я Ирис, а как зовут вас?

— Тебя. Я до «вас» ещё не дорос. Да все так и зовут. Последним. Вы, наверное, слышали уже, раз пришли.

— Было такое дело. Однако я спрашиваю тебя о твоём настоящем имени. Какое тебе дано от рождения?

Садовник сунул руки в карманы и с задумчивым видом посмотрел на небо, словно ждал, что облака сложатся в виде верного ответа. Небо, однако, помогать не торопилось, так что вскоре Последний почесал в затылке и растерянно посмотрел на Ириса.

— Давно о таком вспоминать не приходилось, — признался он. — Вроде как Редроном звался. Уже точно и не помню. Но пусть будет Редрон.

«Редрон», — мысленно повторил дух и осмотрелся. Это имя натолкнуло его на одну интересную мысль, но сейчас было не то время, чтобы её проверять, да и на второй план она отошла быстро, так как сейчас Ириса интересовал больше сам садовник. Тот молча и с явной заинтересованностью во взгляде рассматривал гостя, стараясь делать это не слишком пристально. А посмотреть было на что, ведь духи внешне чем-то напоминали некоторые свои цветы. Особенно по части цветовой гаммы. Поэтому Ирис был фиолетовым. Кожа и пряди у висков — светлые, одежда, склера и вьющиеся волосы — тёмные. И разбавлялось это жёлтыми полосками. По одной на каждой щеке, немного на одежде, на цилиндре широкой лентой. Радужки тоже были солнечно-жёлтыми, выделяясь особенно ярко на тёмном фоне. Казалось, что если Ирис снимет очки с затемнёнными коричневатыми стёклами и золотистой оправой, то и слепить глаза будут подобно солнцу. Редрон усмехнулся, но тут же поспешил прикрыть рот рукой, и виновато отвёл взгляд.

— Вы извините, ко мне просто редко кто-то заходит. Поэтому я мало видел вас. Духов. Не привык ещё, вот и... — попытался оправдаться он, но Ирис тепло улыбнулся, и стало понятно, что дух и не думал осуждать или сердиться.

— Всё нормально, редко кто из садовников не проявляет поначалу интереса к духам, покуда всё это не станет привычным. Однако, если не секрет, когда у тебя в последний раз кто-то бывал?

Такой простой, казалось бы, вопрос, но после него на лице Редрона появилась та странная улыбка, за которой обычно пытаются скрыть неловкость, стыд, уязвимость. С заметным напряжением растянув губы, он развёл руками и с нервным смешком пожал плечами.

— Да вы, собственно, из духов от силы пятым будете за всё время. Может, шестым... Не знаю, не скажу точно. Садовников чаще видел, но тоже относительно давно. Они как-то странно на меня смотрят, словно я виноват в чём-то, и сразу прозвали Последним. Мне среди них не нравится, так что я предпочитаю не уходить из сада, а сюда, к счастью, они заходить брезгуют. Многие.

Ирису от этих слов стало совсем печально. Несмотря на то, что садовники с момента своего появления интуитивно знали, что и как надо делать, всё равно поначалу без чужой помощи было трудно. Первым помогали духи, далее уже чаще садовники обучали друг друга профессиональным хитростям, так что у новичков дело налаживалось быстро. А сейчас оказалось, что последнему тяжелее, чем первому. Ведь на стороне первого были все духи, существовавшие на тот момент, на стороне же последнего — единицы, вкупе с массовым презрением, в котором не было его вины и об истоках которого он не мог знать.

Однако, снова оглянувшись по сторонам, Ирис признал, что в Редроне был талант, раз уж он добился подобного результата своими силами. И неужели все, с кем он сталкивался, были настолько полны неприязни, что не замечали стараний и успехов? Грустно, очень грустно.

***

Тепло и свет Сердца Мира согревали, успокаивали, помогали собраться с мыслями. В этом месте рождались духи, здесь же находили временный покой. Ирис пришёл сюда после встречи с Редроном. Ему надо было побыть одному и подумать, принять какое-то решение.

Последний оказался действительно славным малым, отзывчивым и весёлым, приветливым и скромным. Он видел Ириса впервые, но охотно внимал его советам и словно уже видел в собеседнике друга. Это вызывало острое желание помочь Редрону, вот только Ирис понятия не имел, как. Хотя, конечно, для начала стоило узнать его получше, подружиться на самом деле и поддержать в меру собственных сил.

На плечо легла смуглая и ещё крепкая, несмотря на следы старости, рука. Ирис обернулся и увидел Амала — первого садовника. Срок его мира подходил к концу, и потому его часто видели в этом месте. Первый готовился к смерти и заранее прощался с друзьями, чьего перерождения не успеет застать.

— О чём задумался, старик? — Пролёгшие на лице морщины стали глубже из-за улыбки, а водянистые глаза смотрели с теплом и искренним интересом.

— Кто бы тут о старости говорил, — усмехнулся Ирис и подвинулся, уступая Амалу место на валуне.

— Ты меня старше, — заметил он, садясь. — Так что же случилось? Не в твоих правилах тратить время и нервы на пустое беспокойство.

— Последний. Редрон. Я сегодня решил сам с ним повидаться. И теперь не знаю, как быть. Как помочь, как защитить от нападок?

— Благи намерения, но не в твоих силах переубедить большинство. Скажу прямо — я это всё бреднями и домыслам считаю. Ведь, право слово, кто сказал хотя бы то, что он последний? Каждый из нас когда-то таким был, а то, что больше не осталось садов... — Амал невесело усмехнулся. — Так ведь и это временно. Мы не бессмертны, мы уходим вместе с нашими мирами. Я это чувствую, как никто. И вот, неужели они думают, что после моей смерти сад навеки опустеет? Может пройти много времени, да, но моя замена точно придёт в этот мир.

Садовник замолчал, а Ирис не спешил отвечать, рассматривая остров посередине озера. Скольких уже он туда проводил и скольких ещё проводит, прежде чем уйдёт сам? А сколько садовников умрёт, сколько садов опустеет? И изживут ли себя предрассудки, или только сильнее укоренятся? Свежий ветер принёс с озера сладковатый запах молодых цветов. Кажется, совсем скоро очнутся новые духи.

— Как же мне быть? Я знаю, что кто-то ещё точно поддержит Редрона, но нелюбовь большинства всё равно ощутима.

— Ждать. Просто ждать. Со временем многим надоест видеть в собрате врага.

— Зачем они вообще этого врага придумали?! — воскликнул Ирис, вскакивая, но тут же осел под спокойным и строгим взглядом Амала.

— Чужая душа — потёмки. Тебе ли не знать. Вы, духи, сами по себе до ужасного разнообразны, иначе бы не породили столько различных душ, столько колоритных личностей. И кто знает, что в голове у той же Настурции? А у Чертополоха? И также сложно сказать что-то о садовниках, чьи души связаны с ними. Иногда духи накладывают на нас отпечаток более сильный, чем ты можешь себе представить. Поэтому... Просто делай то, что можешь, но не пытайся прыгнуть выше головы. А с тем, что так оставлять нельзя, я согласен. Видел мальца, — по губам снова скользнула улыбка, на этот раз мечтательная, — хороший потенциал у него, очень хороший. Но не в то русло пуститься может. И мы с большой вероятностью упустим этот момент, случись такое. Ты ведь, раз уже знаешь имя, догадался о душе.

Ирис кивнул. Имена садовников иногда имели прямое указание на тот самый цветок, что всегда интересовал Ириса, и тут картина складывалась почти очевидная. Пошарив во внутреннем кармане накидки, он достал оттуда пару ирисовых луковиц. Духи обычно выращивали новые цветы при помощи магии, а вот поделиться семенем, ростком или ещё чем-то реальным означало высокую степень доверия и благосклонности, ведь через это растение дух делился с садом своей силой, а ещё его можно было призвать против воли. Пока ещё неуверенный в правильности сего поступка, Ирис предчувствовал, что так в итоге и сделает.

***

Во второй раз Ирис пришёл в сад через день, чем заставил Редрона в открытую удивиться. Он приветствовал также бодро, с улыбкой, но взгляд был растерянным и ни на чём долго не задерживался. У него были закатаны рукава, и Ирис, заметив красные полосы на руках, в недоумении вздёрнул бровь. Редрон спешно попытался спрятать руки за спину, но в итоге только нервно передёрнул плечами.

— Что случилось, Ред?

— У роз довольно непростой характер, никак не удаётся с ними поладить, — ответил он и развёл руками.

Ещё раз посмотрев на руки, Ирис оглянулся, а после попросил показать, где растут белые розы. Было видно, что Редрон не горел желанием отвечать на вопрос, но в итоге даже проводил к нужному месту. Его неловкость можно было понять, ведь цветы пребывали в не лучшем состоянии: некоторые стебли совершенно неестественно переплелись, тем самым не давая добраться до сорняков, на лепестках и листьях встречались бурые и чёрные пятна, головки цветов поникли, а свежих бутонов почти не наблюдалось.

Ирис подошёл поближе и двумя пальцами приподнял один бутон, с которого тут же опало несколько лепестков. Вздохнув, дух обернулся к Редрону и сказал, что сейчас почти со всеми белыми розами наблюдались проблемы. Что-то странное происходило с их духом, и, что самое удивительное, почему-то это отражалось на растениях, хотя обычно имели значения только события в мирах садов.

— Давай я помогу с этим управиться, — предложил Ирис, опускаясь рядом с кустом.

— Право, не стоит, это всё же моя работа...

— Не сейчас, Ред, не сейчас, — покачал он головой, снимая с пояса нож. — Это работа духов: помогать, когда ситуация с растениями становится ненормальной, выходящей за рамки привычных проблем. Приходи через час — этого времени должно хватить.

Некоторое время Редрон простоял рядом, то ли не решаясь уйти, то ли думая, как остановить духа, но в итоге махнул рукой и удалился. А Ирис срезал совсем больные цветы, помогал распутаться здоровым, вырывал сорняки и делился с растениями собственной силой. В идеале, конечно, тут нужна была Роза, но она была сейчас слишком выбита из колеи. Угораздило же нежному созданию влюбиться в Амала, а как узнала, что тому недолго жить осталось... Ирис не мог сказать, что именно с ней произошло, но когда они виделись в последний раз, Белая была заметно посеревшей, а в волосах местами даже проглядывали чёрные пряди. Такого или же чего-то подобного на его памяти с духами никогда не происходило.

Редрон вернулся примерно через час и увидел, что Ирис действительно почти закончил. По правую сторону от него лежали сорняки и больные цветы, а по левую — случайно обломившиеся в процессе растения. Оглянувшись, дух улыбнулся и посоветовал, пока он заканчивает, сделать из левых цветов букеты, чтобы они не пропадали зря.

Когда Редрон опустился рядом, то обратил внимание, что руки Ириса оцарапаны, и потупил взгляд. Дух это заметил и похлопал по плечу, стараясь не испачкать оставшейся на ладонях землёй. Крови-то у духов нет — иначе тела устроены.

— Всё нормально, я же дух, мне такие мелочи не страшны. Скоро затянется, — заверил он, успокаивая.

Редрон вздохнул и собрал цветы, а Ирис снова огладил растения кончиками пальцев. Его стараниями, почти все следы недугов исчезли, а для остального просто требовалось чуть больше времени. Наконец, он убрал нож и отодвинулся от цветов, с облегчением выпрямляя ноги. Колени ощутимо болели, ведь всё это время Ирис простоял на них. Опустив рукава, он опёрся на руки и запрокинул голову, подставив лицо мягкому солнцу Мира. Облака на небе плыли настолько лениво, что поначалу казалось, будто они и вовсе не шевелились. Впрочем, такая безмятежная неспешность была свойственна всему Миру.

«Быть может, поэтому многим просто стало скучно, и они придумали проблему в лице Реда?» — предположил Ирис и закрыл глаза.

Ощущение времени притупилось, но дух мог предположить, что прошло не менее двадцати минут, прежде чем Редрон вернулся. К этому моменту Ирис уже совсем расслабился и просто лежал на траве, пытаясь не заснуть. Приоткрыв один глаз, он увидел, что садовник принёс с собой кувшин с морсом и два стакана. Ради такого пришлось даже сесть.

— Я не знаю, чем заслужил подобное, но спасибо вам за помощь, — улыбнулся Редрон, разливая морс.

— Когда-нибудь ты привыкнешь к тому, что именно для помощи и существуют духи, — усмехнулся Ирис, принимая наполненный стакан. — А пока... Давай мы взаимно перейдёт на «ты», а то мне как-то неуютно.

— Но ведь к старшим положено...

— Ай, да брось. Если бы все этого придерживались, мне было бы не с кем нормально по-дружески поговорить, — махнул он рукой, картинно скривившись.

— Это же как долго вы... Как долго ты живёшь? — удивился Редрон.

— Я застал появление первого садовника, — просто ответил дух, пожав плечами.

Ирис никогда не считал возраст чем-то значимым, особенно в этом мире, где всё застыло в некоем безвременье, и хотя день сменялся ночью, а ночь — новым днём, никто не вёл счёта суткам, что уж говорить про месяца или года. Существовали часы, чтобы легче было сориентироваться, а при желании и надобности, конечно, можно было прикинуть, сколько прошло дней, но зачастую это было бессмысленно. Обычно значение времени придавали только те, кто путешествовал между мирами, как, например, любила делать Амариллис. И то, их больше интересовала относительность времени, так как в разных мирах оно текло с разной скоростью, но зачастую медленнее, чем в Мире Садов.

На протяжении никем не измеренного, но явно немалого времени Ирис часто навещал Редрона. Тот постепенно перестал удивляться визитам, начал привыкать к присутствию духа, стал более открытым и не столь осторожным, словно боялся обидеть лишним словом или действием. Редрон охотнее отвечал на вопросы, делился успехами и неудачами, и Ирису это нравилось. Ему самому было легче и спокойнее. И вот, вновь нащупав в кармане луковицы, он понял, что пора, что он готов поделиться с этим садом частицей себя.

Явившись в очередной раз, Ирис подозвал Редрона и попросил принести необходимые для посадки инструменты. Тот хотя и не понял, зачем оно духу понадобилось, всё же скрылся за домом в поисках инвентаря. Ирис тем временем нашёл подходящее место, достал две луковицы и в ожидании начал перекатывать их на раскрытой ладони.

— Слушай, а зачем ты это делаешь? — поинтересовался Редрон, наблюдая за тем, как Ирис раскапывает землю. В силу малого общения с духами он, понятное дело, не знал, что это всё значит. — Я, может, чего-то не знаю, но вроде духи так цветы обычно не сажают...

— Правильно знаешь. Обычные, связанные с мирами, не сажают. Это — другие, реальные цветы — это, отчасти, мы сами.

— Эм, Ирис, если это что-то столь важное, может, не стоит? — замялся Редрон, смущённо потирая переносицу.

Однако Ирис не обратил на это никакого внимания — привык уже к подобной реакции. Стоило проявить немного больше внимания, как Редрон начинал смущаться, мяться, пытаясь доказать, что подобного не заслужил. И лучшем решением в таком случае было просто продолжать делать, потому что прервать более решительными действиями садовник всё равно не сумеет.

— Надо, Ред, надо. И пусть остальное скажут за меня сами ирисы. Что бы ни было, знай — я на твоей стороне.

Дух отряхнул руки, поднялся и, удивлённый молчанием, встревоженно обернулся. Редрон стоял неподвижно, опустив голову и закрыв лицо руками, плечи его подрагивали. Ирис, не сдержавшись, тепло улыбнулся и обнял почти до слёз растроганного друга. Услышав тихий всхлип, он по-доброму рассмеялся и потрепал Редрона по и без того торчавшим волосам, приговаривая, что не стоит всё это столь эмоциональной реакции, ведь каждый заслуживает иметь тех, на кого можно положиться. Редрон на это буркнул что-то невнятное, а потом признался, что ему за собственное поведение стыдно, но он слишком счастлив, чтобы реагировать спокойнее.

Через два дня Редрон встретил Ириса с каким-то особым нетерпением в глазах и подарил подвеску с красными перьями, подобную той, что носил сам. Сказал, что не мог ничем не ответить на ирисы, а откуда перья взял... На закате над бездной летали огненные птицы и иногда оставляли на земле такие вот подарки, прежде чем нырнуть в черноту.

Глава 2

Истошный крик серой, а в прошлом прекрасно алой, птицы лезвием полоснул уши и нервы. Чем ближе был сад на краю, тем больше смерть заявляла о себе. Под ногами шуршали листья, хрустели ветки и птичьи кости. Холод пробирался под одежду, от него не спасала даже накидка. Всё вокруг пробуждало воспоминания, когда-то хорошие, а теперь от них удавиться хотелось. Никого из живых не осталось. Все прочие духи держались как можно дальше от сада на краю, а в других признаки жизни проявляли только серые птицы, похожие больше на обтянутые кожей и редким оперением скелеты, что путались в ветках усыхающих деревьев.

Ирис же винил себя. Потому что не доглядел, потому что недостаточно старался, потому что просто не мог винить кого-то ещё.

***

— Ирис, твоя задумчивость начинает меня пугать, — послышался со стороны сдержанный упрёк, вырвав духа в реальность.

С виноватой улыбкой Ирис посмотрел на Амариллис, которая сидела рядом и листала ежедневник, изредка делая в нём пометки, что-то выделяя или зачёркивая. Алые узоры на кистях слабо пульсировали, выдавая беспокойство и слабое раздражение. Разноцветные глаза — красный и белый — бегали по строчкам, и можно было подумать, что она совершенно не заинтересована в беседе, если бы Ирис не знал эту гордую женщину достаточно долго. Убрав от лица красную прядь, что так и не захотела убираться в пучок, Амариллис снова выжидающе посмотрела на Ириса. Да, ей, как и всегда, некогда «тратить время на чепуху и недомолвки», но она всё равно здесь, рядом. Потому что хочет быть рядом. И потому что знает, что Ирис просто так не потревожит, не отвлечёт от дел, в коих недостатка не бывает.

— Так что же не так, мой друг времён первых соцветий?

— Вот скажи, ты уже бывала в саду на краю? — начал он издалека, пристально следя за резкими уверенными движениями.

— Ради Сердца Мира, что за вопросы? Я страж врат перехода, мне не до того, чтобы по садам разгуливать, — недовольно кривя полноватые губы, откликнулась Амариллис, и с более явным раздражением снова попыталась убрать прядь. Она не гордилась своей «должностью», однако не упускала момента о ней напомнить другим.

— Да, но иногда ведь ты всё же находишь на это время.

— Ага-ага, бывает, находит желание по Миру погулять, — отмахнулась она и чиркнула по листу. — Только вот мне хватает дел, чтобы не тратить время на проверку чужих предрассудков и злословий. И если тебя интересует моё мнение, то нет, я в них не верю и считаю бредом. Я в том мире была, он такой же, как и все. Значит, и садовник как все.

Утверждение Амариллис было спорным, но, даже так, сейчас оно порадовало Ириса. Он уважал её, ценил как хорошего собеседника и даже друга и потому портить отношения из-за полярных мнений не хотел.

За проведённое в общении с Редроном Ирис уже успел подпортить отношения с некоторыми духами и садовниками, которых смущали чужие частые визиты в сад на краю. Глупые несуразные претензии, убедившие Ириса в том, что за такие отношения цепляться смысла нет, какими бы хорошими они ни казались ранее.

С Амариллис, правда, было иначе, и Ирис действительно волновался, всё оттягивая разговор, не зная, как быть, если она тоже осудит. Она была значительно моложе, однако разделяла многие взгляды духа-долгожителя, словно хранила отпечаток прошлого воплощения. Не каждый мог найти общий язык с этой особой, чья сдержанная женственная красота хорошо скрывала упрямую, импульсивную и совсем не по-женски твёрдую натуру (что было утверждением не менее спорным, чем некоторые высказывания Амариллис).

Однако Ирис сошёлся с ней легко и был этому только рад. И если уж говорить совсем честно, то в нынешней Амариллис он часто искал и, что было особенно важно, находил отражение прошлой. Верной подруги молодости, которая однажды так и не вернулась из-за врат, а в какой-то момент снова была обнаружена в виде цветка. Поначалу ему было стыдно перед самим собой за то, что настоящее ценится по большей части из-за прошлого, что, возможно, так он оскорбляет индивидуальность нынешнего воплощения. Прошло время, и Ирису удалось смириться с бессознательными сравнениями и просто порадоваться тому, что не всех он теряет безвозвратно.

— Тогда, — прервал он затянувшееся молчание, — может, сходишь туда вместе со мной?

— Послезавтра после полудня я свободна, — ответила Амариллис, полистав записную книжку.

Ирис облегчённо выдохнул и растянулся на траве, подложив руки под голову. Сейчас бы порадоваться, что дела у него в последнее время шли хорошо, можно даже сказать, что на удивление гладко, да только тяжесть в груди становилась всё сильнее. Слишком много Ирис беспокоился за других и ничего не мог с этим поделать. Даже опыт долгожителя не помогал.

***

На следующий день, уходя от Редрона, Ирис заметил возле сада белого парнишку, который словно бы пытался что-то высмотреть за забором, однако боялся подойти ближе. На подходе стало понятно, что это — Жасмин, один из недавно очнувшихся духов, с него даже не всё лепестки ещё осыпались, и очень явно ощущался запах цветка. Позитивное создание, которое прямо излучало дружелюбие. А ещё он действительно был полностью белым, из-за чего на солнце казалось, что Жасмин светится.

— Эй, малой, что-то случилось? — весело окликнул его Ирис, остановившись рядом.

— Ирис! Да не увянет твоя душа! — Жасмин, кажется, от улыбки засветился ещё сильнее и порывисто обнял Ириса. — А я... Я... Мне узнать хочется, кто живёт здесь, но говорят мне в основном: «Не ходи туда». А я не понимаю, почему вдруг, но узнать-то хочется от этих слов не меньше!

— Не желаешь ли сходить туда со мной?

Жасмин молча отвёл взгляд. Ему явно хотелось, но навязываться не желал, ровно как и доставить неудобства своим появлением. А ещё не хватало толчка, чтобы пойти против утверждений большинства.

— Не стесняйся, я всё равно завтра сюда Амариллис приведу. Духом больше, духом меньше — какая разница? Да и он, — Ирис кивнул в сторону сада, — не будет против новых знакомств. Только засмущаться может. Но это нормально, это ещё одна причина, почему именно тебе всё же стоит прийти.

— Тогда конечно! Я рад буду очень сходить туда с тобой. А скажи, какой этот Последний на самом деле?

— Редрон, — поправил Ирис. — Его зовут Редрон, а не Последний. Остальное тебе будет лучше узнать самому, потому что если я буду навязывать своё мнение, то окажусь ничем не лучше других. Могу сказать только одно: Редрон просто садовник. Время появления ничего не значит.

Жасмин, казалось, хотел бы продолжить расспросы, но вместо этого тактично перевёл разговор в другое русло, вдруг заявив, что никак не дождётся момента, когда пробудятся его жёлтый и красный собратья. Ирис, в свою очередь, не стал огорчать мальца словами о том, что Жасмины очень редко пересекаются, в отличие от многих других разноцветных духов. Особенно печально было то, что надежду на возможную встречу сохраняли они все до последнего. Приходили к Сердцу, ожидали, однако в итоге пару дней не доживали до встречи.

***

Когда Редрон был смущён и удивлён, то тут же примерял маску беззаботности и беспечности — Ирис это успел запомнить, а потому только ободряюще улыбался при виде шутливых поклонов и улыбок. Напоминало об их первой встрече. Амариллис на всё это ответила сдержанным приветствием и крепким рукопожатием, а вот Жасмин тут же накинулся с объятиями и попытался начать разговор. Поначалу, конечно, тот больше походил на монолог, так как Редрон явно испытывал неловкость в присутствии незнакомцев. Желая ободрить друга, Ирис положил руку ему на плечо и слегка улыбнулся.

— Просто осознай, что их привёл я, а я на твоей стороне. Жасмин, к тому же, очень славный и необидчивый малый, так что не волнуйся. — Ирис отпустил Реда и отошёл. — Вы поговорите пока, а я Амариллис сад покажу. Ей, как стражу, это будет полезно.

Дух подхватил женщину под локоть и свернул на правую дорожку. Ему хотелось бы тоже поучаствовать в беседе, но он понимал, что присутствие Амариллис неизменно оказывало на плохо знакомых с ней окружающих давление, так что пока Редрону стоило привыкнуть хотя бы к обществу Жасмина. Тем более, что тот действительно умел разговорить даже самых зажатых или неуверенных в себе. Да и про осмотр сада Ирис не соврал.

В обязанности стражей, к которым относилась Амариллис, в первую очередь входило наблюдение за вратами перехода, которые позволяли посещать миры, связанные садами, но также они наблюдали и за самими мирами, чтобы подсказать садовникам, какими букетами заняться или на какие растения обратить больше внимания. Однако, было дело, что занимались они и обратным — присматривались к садам, чтобы понять, следует ли в ближайшее время посещать мир. Хотя зачастую стражи делали что-то одно, а после обменивались знаниями. Только вот в этот сад, как известно, многие заходить брезговали или боялись.

Духи молчали и даже не переглядывались, однако Амариллис, вопреки обыкновению, так и не высвободила руку, что значило одно: она задумалась. Когда они подошли к самому краю, Амариллис всмотрелась во тьму. Та не клубилась, не зазывала, не угнетала, от неё не веяло холодом или смертью. Она просто существовала. Была частью этого мира. Даже не как духи, сады или садовники. Она была такой же, как небо, земля или солнце.

— Как думаешь, — прошептала Амариллис, продолжая всматриваться, — бездна опасна?

— Сама по себе — нет. Она существовала всё это время, она существовала ещё до появления Мира и застанет его конец. Ей нет до нас никакого дела. — Ирис посмотрел в том же направлении, а потом вздохнул. Он бездну видел не впервые, но каждый раз испытывал странное чувство. Оно не было страхом или неприязнью, а больше походило на... Сожаление? — Но если кто-то будет лезть к ней, либо захочет использовать во зло — бездна, конечно, станет опасна. Поэтому хорошо, что её боятся. Это правильно. Только, боюсь, однажды и это обернётся против нас. Но к чему был вопрос?

— Знаешь, я ненавижу, что ты постоянно оказываешься прав! Ради Сердца и цвета, научись уже ошибаться! — вместо ответа воскликнула Амариллис и поспешила прочь от края.

Ирису оставалось только пожать плечами и последовать за ней. Вытягивать ответ было бесполезно, да и последние слова озадачили его куда больше. Зачем ошибаться намеренно? Причём здесь правота, и что в ней плохого? Хотя о последнем догадки были.

В какой-то момент Амариллис резко остановилась, раздражённо посмотрела назад, а после снова ускорила шаг. Но причиной её раздражения явно был не Ирис, который вскоре нагнал женщину, а собственные мысли. Тревожные, тяжёлые и непонятные. О них лучше всяких слов сообщали поджатые губы, колючая пульсация узоров и холодный отстранённый взгляд. Однако чем ближе духи подходили к оставленной ранее молодёжи, тем спокойнее и дружелюбнее становилось выражение лица Амариллис. Она не хотела заражать своей тревогой остальных.

Молодняку явно было весело, и эта радость отчасти передалась духам, улыбки которых стали гораздо искренней. Пришло понимание, что здесь и сейчас надо наслаждаться моментом, а не беспокоиться о будущем. Потому что иначе в будущем придётся сожалеть об упущенном. Амариллис толкнула Ириса в бок локтём, игриво подмигнула и со словами «кто последний — тот дурак» убежала. Ирис рассмеялся, назвал её коварной женщиной, и попытался нагнать, но, право, бегун из него был совсем неважный, в отличие от той самой женщины. А ещё шляпа, казалось, очень хотела слететь, что заметно мешало.

К тому моменту, как Ирис догнал Амариллис, она уже трепала по волосам пытавшихся увернуться от этого проявления любви и внимания молодых. Редрон успокоился быстрее, потому что веселью ощутимо мешало смущение. Несмотря на старания Ириса, он так и не привык полностью к доброте, не знал, как на неё реагировать и терялся.

— Мне понравился сад, Редрон, — призналась Амариллис, прижав совсем засмущавшегося садовника к груди. И стоявший рядом Ирис мог поклясться, что она говорила правду. — Я мало по садам хожу, но всё же есть, с чем сравнивать. Ты хорошо постарался, правда. И если будет нужна помощь — обращайся. Я посмотрю на мир и подскажу, что лучше предпринять. Или Ирису говори, он-то точно до меня дозваться сможет.

Наблюдая попытки Редрона что-то ответить, Ирис положил руку Амариллис на плечо, намекая, что пора бы разжать объятья. Та притворно нахмурилась, но всё же сделала это.

Духи пробыли в саду до самого заката. Даже понаблюдали за алыми птицами, что действительно сбрасывались в бездну с заходом солнца. Они, словно потревоженная брошенным камнем стая, фейерверком взмывали ввысь, разлетались в стороны, вырисовывая в воздухе замысловатые узоры, и с последним отчаянным криком, который как будто должен был стать окончанием какой-то больной мелодии, ведомой только им, падали в черноту. Завораживающее и одновременно пугающее зрелище. Оно не соответствовало вечно спокойному и даже какому-то лениво сонному Миру. Никто не знал, откуда брались птицы, хотя изредка их можно было встретить и в других частях Мира. Ровно как и не было объяснений тому, чем притягивала их бездна.

***

Шли годы. Ирис продолжал навещать Редрона и спорить с другими духами и садовниками, что с завидным упрямством не желали его слушать. Ни его, ни тех немногих, кто тоже придерживался позиции Ириса: Амариллис, Амала, Жасмина и внезапно решившую поверить Колокольчик. Все они, кроме садовника, тоже посещали сад на краю. Амариллис — реже: всё-таки роль стража стояла на первом месте, Жасмин и Колокольчик — иногда почаще Ириса. Амал же не мог проделать столь длинный путь.

Смерть не знала жалости и всё ближе подбиралась к Амалу — этого невозможно было не заметить. Его сад увядал на глазах, и Амал вместе с ним, серея, слабея. Но ещё страшнее было то, что вместе с ним менялась и Белая Роза. Менялась сильно и страшно. Менялась так, как не менялся никто и никогда из духов. Она чернела. Ирис не знал, что пугало его больше: скорая потеря давнего друга, единственного, с кем можно было вспомнить о прошлом, или то, что сулило превращение Белой Розы в Чёрную, которой никогда ранее не было в этом мире. Ни в одном саду даже не встречалось такого цветка.

«Вот что действительно является дурным знаком. Но всем будто всё равно, они ещё не наигрались со своим выдуманным предсказанием», — подумал Ирис, поморщившись. О, как же он сейчас хотел ошибиться в своих подозрениях!

И вот однажды, уходя, Ирис почувствовал, словно бы за ними следят, но никого не заметил, и списал всё на расшалившиеся из-за волнений нервы. Может, он и пытался наслаждаться моментом и обществом, но полностью отделаться от тревог было выше его сил и возможностей. Неясные мысли засели в голове, как мотив надоедливой мелодии.

На следующий день он не смог прийти. Как и большинство духов, Ирис проводил ночь возле Сердца Мира, где и встретила его поутру Настурция. Рыжеватая блондинка, всегда какая-то взбалмошная, со странным блеском в красновато-оранжевых глазах, сегодня она выглядела действительно встревоженной. Ирис никогда не знал, что на уме у этой пацанки, однако относился к ней ровно и даже почти приветливо, потому что Настурция не совала нос в его дела и, тем более, не осуждала за них.

Девушка дрожала, заикалась, мялась, нервничала и, в то же время, казалось, что куда-то торопилась, но Ирис терпеливо ждал, когда она успокоится и скажет то, что хотела. Наконец, Настурция схватила его за руку и почти твёрдо посмотрела в глаза.

— Амал! Он... Он, похоже, скоро... Он...

— Умрёт? — куда резче, чем хотелось, закончил Ирис, из-за чего собеседница вздрогнула.

— Да. И он... Он видеть хотел тебя. Я ничего не разобрала. Почти ничего не разобрала. Но он точно тебя н-называл. И...

— Я понял. Я иду, — прервал он Настурцию и вырвал руку. Он должен был успеть проводить друга. Он обещал это.

В этот день впервые умер садовник. В этот день почернела и тут же увяла Роза. В этот день в Мире появилась и закричала первая серая птица.

Глава 3

Ириса охватила усталость. В который раз он идёт и зачем? На что надеется? Глупо, ведь ответа на вопрос он не знал, но продолжал сохранять упрямую веру... в чудо. Не просто же так Редрон позволял ещё расти настоящим ирисам! Есть надежда, что он ещё не до конца пропал, что прислушается к голосу друга.

Не зная никаких молитв, ибо откуда им в Мире взяться, хотелось молиться бесконечному небу и мёртвой земле, чтобы оно было так. Чтобы Редрон одумался, и ещё не поздно было всё исправить.

Перед лицом пролетело, опадая, серое перо. Ирис поймал его и покрутил между пальцами. Он всё ещё хранил подвеску — подарок Реда. Казалось, что это — последние красные перья, оставшиеся в мире. Последнее яркое доказательство реальности прошлого. Хотя, конечно, оно было не так. Ирис точно знал, что такая же есть у самого Редрона. И наверняка где-то ещё затерялись красные перья, посеревшие под слоем пыли. И в бездне. Бездна точно помнила всё, хранила в себе бесчисленное количество опавших туда перьев. Кто знает, что ещё затаилось в этой темноте. Некогда спокойной, теперь — пугающей. Теперь ей было дело до других, теперь от неё веяло гибелью.

***

Ночь пахла мёдом и свечами, а в воздухе висело беспокойство. Редрон, сидя за столом, всматривался в густо-синее небо с редкими отблесками далёких миров. Он знал о том, что произошло с первым садовником, и в голове теперь клубились три связанные одной темой мысли: сожаление о смерти доброжелательного старика, страх перед собственной смертью и... Её ожидание. Узнав о том, что садовники смертны, Редрон, конечно, как и все, испугался, что его в любой момент может настигнуть та же участь. Но, с другой стороны, для него ведь в смерти было спасение. Честно говоря, если бы не помощь Ириса, он бы уже опустил руки, перестал с кем-либо общаться и просто заперся в своём мирке, механически выполняя возложенную происхождением работу. Жасмин, Амариллис и Ирис дали поверить в лучшее, тогда как смерть Амала вернула к мрачным мыслям, которые одолевали с новой силой.

— Чего они добиваются, тратя на меня время? — спросил Редрон пустоту.

Хотелось бы сказать, что пустота не ответила, а только лишь таинственно промолчала, но за спиной послышались шаги и тихий девичий смешок. Ред резко обернулся и увидел светловолосую девушку.

— А какой ответ ты бы хотел услышать? Что ищешь ты, общаясь с ними?

— Я? — неуверенно переспросил Редрон. Девушка кивнула. — Я ищу... — он замялся, поняв, что не знает ответа. Что, завидев хорошее к себе отношение, просто потянулся к нему, как тянутся к солнцу растения, не разобравшись толком, зачем ему это нужно. В чём именно необходимость этого отношения, ведь наедине с собой ему тоже неплохо, лишь бы недоброжелатели не трогали. — Я не знаю, — сдался Ред, поникнув.

— Думается мне, что для начала тебе стоит разобраться в себе, а потом уже думать о чужих мотивах, — усмехнулась она и тут же представилась: — Я, кстати, Настурция.

— И что же от меня нужно тебе? — с непониманием спросил Редрон.

— О, совсем ничего, — заверила Настурция. — Просто любопытство взяло верх, решила посмотреть наконец, кто живёт в этом саду.

Впечатление Настурция производила странное. Казалось, что ей действительно ничего не нужно, и этим она против воли вызывала симпатию. Ни друг, ни враг — просто любопытствующий. То звено, которого не хватало, чтобы почувствовать себя обычным. Что-то в душе Реда потянулось к ней, впервые ему самому захотелось наладить с кем-то отношения.

— Ну и, — он издал тихий смешок и оскалился, — удовлетворено твоё любопытство?

— Определённо. Я не увидела ничего особенного, из-за чего бы это место стоило выделять среди остальных. Обычный сад и обычный садовник. Все вы такие. Скучные работяги.

Настурция подошла к столу и пальцами погасила одну из свечей. Взвившаяся струйка дыма только усилила запах, а дух как ни в чём не бывало обернулась к Редрону и почти вплотную приблизилась, смотря прямо в глаза. Её собственные смеялись, скорее даже насмехались, от них мороз пробегал вдоль позвоночника. И, вместе с тем, хотелось смотреть в глаза и продолжать внезапный разговор.

— Однако кое-что я бы выделила. Знаешь, почему тебя на самом деле не принимают? Почему ты крайний?

Редрон медленно качнул головой в ответ, не прерывая зрительного контакта.

— Потому что тебя не уважают, не признают. На тебе отыгрываются потому, что ты сам это позволяешь. И это тоже скучно. Они шушукаются, а ты копошишься в своём мирке. Детский сад. Тупик.

Он выгнул бровь и склонил голову к плечу.

— К чему ты клонишь?

Усмехнувшись, Настурция резко развернулась и отошла. Медленно, каждым чётким шагом нарушая воцарившуюся тишину, эхом часового боя отдаваясь в голове. Она прищурилась и обернулась.

— В твоих силах это исправить. В твоих — заслужить уважение. Я знаю, как это сделать. Но хочешь ли ты этого? Готов ли потратить на это силы или тебе и так хорошо? Подумай, а я вернусь за ответом, — улыбнулась девица на прощание и скрылась за дверью.

Хлопок, пускай и тихий, заставил Редрона вздрогнуть. Растерянный, он продолжал смотреть перед собой, а сердце сильно колотилось. Семя сомнения попало в очень благодатную почву, готовое тут же дать росток. Исправлять... Зачем что-то исправлять? Ему никогда не приходило в голову, что есть такая возможность. Впрочем, шансов ведь тоже не было, а тут... Ведь если попытаться, то хуже не будет?

Надо ещё подумать. Надо посоветоваться с Ирисом. Или же нет? Он хотя и пытался вести себя как друг, но и речь не было о том, чтобы что-то исправить. И не верится, что столь древний дух не знает того способа, о котором говорила Настурция. Так есть ли смысл с ним говорить? Не хотелось.

***

Вернулась Настурция через три дня, но Редрон не готов был дать ответ, пребывая в неуверенности. Она не выглядела так, словно отсутствие ответа её не устроило. Мило улыбнувшись, Настурция предложила прервать дела и прогуляться. Дела у него шли туго, так что Редрон согласился.

— А что там? — спросила Настурция, показывая на дальнюю часть сада.

— Бездна, — сухо ответил Ред. — Ничего особенного.

— Давай туда пройдёмся.

— Там не на что смотреть. Просто край и темнота.

— Уверена, что тебе видней, но мне всё равно очень интересно. Раньше не подходила к бездне близко, — с улыбкой прищурилась она, настойчиво утягивая Редрона за собой.

Он не сопротивлялся, но смысла идти к бездне действительно не видел. Там ведь даже не скучно было, а просто никак. Ничего не происходило, ничего не менялось, да и смотреть не на что было. Но Настурция, похоже другого оказалась мнения, как и неизвестные за забором, которых хорошо было видно, ведь тут уже ничего не росло. Бездна была ядовита, просто её влияние, к счастью, далеко не распространялось.

Настурция шагала почти возле самого края, а Редрон молча шёл позади. Он всё ещё колебался, думая над ответом. Сделать шаг в сторону решительных действий всегда трудно, если привык плыть по течению, смиряясь со всем. И куда легче сделать шаг к Настурции, когда Редрону показалось, что она оступилась, рискуя упасть.

Что-то пошло не так. Настурция вскрикнула, оборачиваясь, и теперь уже совершенно очевидно была готова, подобно закатным птицам, отправиться в темноту, но успела перешагнуть и упасть возле края, столкнув туда камешки. Редрон спиной почувствовал тяжёлые взгляды незнакомцев, ведь очевидно, что для них это выглядело так, словно он хотел толкнуть Настурцию. Садовник обернулся и с сожалением убедился в правильности догадки.

Среди них выделялся один. Очевидно — дух, не единственный дух в той компании, но самый примечательный. С зелёной кожей и светло-фиолетовыми волосами, которые торчали подобно цветам чертополоха. Он был особенно громок и недоволен.

— Подумать только, Последний средь бела дня решил исполнить своё предназначение. Солнца бы побоялся, прилюдно пытаться духа в бездну столкнуть.

— Чер, я в порядке! — крикнула Настурция, вставая и отряхиваясь.

Редрон сжал зубы. Он знал, что оправдываться бесполезно, что даже вопреки заявлению Настурции его будут теперь осуждать так, словно бы он её не только столкнул, но и пообещал всех свидетелей отправить следом. От этого бессилия руки дрожать начинали, а грудь стягивало колючей проволокой. Он заочно всегда и во всём виноват, и неважно, был ли он там и происходило ли что-то на самом деле. Он крайний. Его всегда осудят. Даже за попытку сделать добро. И если есть верный способ это изменить, не стоит ли попытаться? Хуже точно не будет.

Он ещё не принял решение, но весы уже качнулись. До выбора осталась всего пара капель сомнений.

От бездны Настурция отходила ещё охотнее, чем к ней шла. Вид у неё был нервный и немножко ошалевший, и её можно было понять. Но она хотя бы не смотрела на Реда с упрёком, понимая, что толкать он не собирался.

— Видишь, Редрон. Для них «показалось» весомее, чем то, что было на самом деле. И ты сам знаешь, почему. Зачем цепляться за подобное отношение только потому, что это стабильность? — поинтересовалась Настурция, запустив руки в карманы. — Я не тороплю, но мне бы хотелось, чтобы ты принял правильное решение. Я просто предпочитаю сильных духом, а не терпил.

— Мне всё же нужно ещё подумать.

— Я в этом не сомневалась. Но пока ты думаешь, ничего не изменится. Без уважения ты никто, кроме крайнего и героя самых тёмных сплетен. Вот, — Настурция достала руку из кармана и пересыпала на ладонь Реда несколько семян, похожих на скукожившиеся горошины. — Думаю, ты знаешь, как этим пользоваться. Позовёшь, когда решишь.

И она снова с улыбкой удалилась, а Редрон посмотрел в некотором недоумении на семена и пошёл за инвентарём для посадки. Сейчас он не испытывал того же волнения, которое охватило во время получения ирисов, но и испытывать что-то кроме горечи сейчас было сложно. Силы духа в нём никогда не было, а теперь и желание быть как все пропало. Сложно хранить сад, хранить некий мир, когда в тебе видят зло. Зло никого не убережёт и, возможно, все его действия всегда были лишены смысла.

***

Смерть Амала выбила Ириса из колеи сильнее, чем он ожидал. Он думал, что морально уже готов к этому, но реальность оказалась тяжелее. Терять давних друзей всегда было трудно, но Ирис привык. Он знал, что духи всё равно возродятся, а сейчас... Творилось что-то невозможное. Ушёл садовник. Навсегда. И Роза, плакавшая над ним, изменила свой цвет. И тут же увяла. На глазах засохла и осыпалась шуршащими чёрными лепестками.

Ирис несколько дней провёл в Сердце Мира, но так и не нашёл росток Розы, хотя ростки духов появлялись сразу после смерти, независимо от того, когда им суждено возродиться. Именно так Ирис узнал однажды о гибели Амариллис — просто нашёл в Сердце её росток. И тут вдруг... Нет. Ничего нет. Как если бы Роза была ещё жива, да только ведь Ирис сам видел её гибель. И всякий раз, как хотелось уже оставить поиски, он натыкался на Настурцию. Она тоже искала и выглядела крайне подавленной. Ирис знал, что она очень любила Розу, даже ревновала к Амалу, но тихо, в сторонке, чтобы не мешать чужому счастью. Нетипичное поведение для Настурции, и оттого легко было поверить, что горюет она на самом деле. Из-за этого хотелось помочь.

Однако вечно искать нельзя. Это бессмысленно. А ещё он уже пять дней не навещал Редрона — с того дня, как умер Амал. А слухи о том, что Последний якобы хотел столкнуть в бездну духа, до него уже дошли. От них совсем неладно на сердце стало. Ирис точно знал, что Ред ни в чём не виноват, но так сильно чернить ни с чего его бы не стали. Но что-то случилось. И теперь с новой силой пошла волна обсуждений о том, что Последний приведёт мир к гибели, выпустит бездну, которая уничтожит все труды, всё то, ради чего существуют духи и садовники.

Если бы Ирису не было так тяжело от этих рассказов, он бы даже рассмеялся. Совершенно неразумные домыслы, пустое приукрашивание. Бездна сама по себе, её никто не сдерживает и выпустить тоже никто не может. Тем более садовник. Да, считается, что как-то с ней могут взаимодействовать духи, но силы садовника не распространяются дальше его сада.

Сейчас ещё вокруг было светло и ярко. Ирис торопился к Редрону, коря себя за то, что так долго находился в Сердце Мира. Даже через оставленные в саду ирисы он ощущал неладное, но только сейчас обратил на это внимание. Как опрометчиво.

Всё было ярко, дышало жизнью и разительно отличалось от тех картин, среди которых придётся брести в будущем. Ухоженные сады, не сидящие на месте духи, — Ирис быстро шагал мимо них, сам ещё не представляя, насколько ценны эти моменты.

Забор, калитка, сад. Что-то не так. Приводя дыхание в норму, Ирис осматривался, понимая, что в прошлый его визит сад выглядел лучше. Сейчас казалось, что Редрон почти не следил за ним все эти дни: несколько цветов печально повесили головы, бросались в глаза сорняки, да и в целом сад казался потемневшим. И среди сгущавшегося мрака светились жизнью жёлтые настурции возле дома, от вида которых стало только тревожнее, и Ирис поспешил вглубь, зовя Редрона. В саду обнаружились только отброшенные лопатки и несколько вырванных сорняков. Дух нахмурился и направился в дом.

— Редрон! — осторожно окликнул Ирис, входя. Тишина внутри давила на уши, а шаги казались неприлично громкими.

Никто никогда не знал, да и не задумывался над этим, зачем садовникам такие большие дома. Видимо, чтобы в них прятаться, потому что обнаружить Реда не удалось и здесь, что уже наводило на мысли, что тот духа избегает. Тот вариант, что Редрон просто вышел из сада, слишком маловероятен — такое точно бы внимания не оставили бы. Ирис вздохнул и покинул дом.

Он приходил сюда на следующий день. И через день. Прошли недели ежедневных визитов, Редрон продолжал избегать Ириса, сад смотрелся всё так же печально, а неприятных слухов стало больше. Теперь — как раз из-за вида сада. Даже в этом нашли злой умысел, мол, хочешь уничтожить остальные сады — начни со своего.

***

На закате дня Редрон подошёл к цветам. Всё это время ему не хотелось ни с кем видеться, а Ирис, появлявшийся изо дня в день только раздражал. Он ведь только и будет, что говорить-говорить-говорить, и ненадолго от его общества станет легче, но только это ничего не изменит. Заставит лишь усомниться в том, что всё нельзя так оставлять. Снова отдалит от решения, которое далось с таким трудом.

Редрон сорвал настурцию и присмотрелся к цветку. Не зря эти жёлтые маячки напрягли Ириса, ведь они отличались от истинных цветов духа. Но Ред этого заметить не мог. Он уже был ослеплён. Сжав цветок, он позвал Настурцию и откинул растение в сторону. Почти сразу на том месте появилась девушка. Её улыбка была сдержанной, но в глазах — ликование.

— Ты решил?

— Да. Что это за способ?

Настурция подошла к розовому кусту, с тоской посмотрела на него, а потом отломила цветок. И ещё два. Спокойно, не обращая внимания на израненные пальцы и непонимающий взгляд садовника.

— Букет. Тот будет достоин уважения, кто сможет составить идеальный букет, — проворковала она, передавая цветы Реду, а в другую руку вложила ему нож. — Это очень старое искусство, почти забытое. И это тебе на руку. Составь букет и продемонстрируй результат остальным. Докажи, что ты способен даже на то, с чем не справился ещё никто, — улыбнулась Настурция, делая шаг назад. — Не спеши. Старайся. Пробуй. От твоих усилий зависит твоя судьба. А мой подарок тебе поможет.

Редрон перевёл взгляд на свои руки. Нож был очень холоден и чернее угля. Он вызвал бы тревогу у любого, но Ред в этом видел только решение. Единственное возможное, несомненно верное, дающее жизни новый смысл. Трудности можно преодолеть, если знаешь, к чему идёшь.

Глава 4

— Да не враг он нам, в самом деле! Сколько можно обвинять его просто потому, что он последний появился. Вы свой порядок не выбирали, — в сердцах почти крикнул Ирис, когда разговор, участником которого он был, снова коснулся Реда.

— Ирис, — мягко улыбнулся Тюльпан, — ты, конечно, стар и мудр, но всегда правым тебя это не делает. Посмотри внимательнее: Последний живёт у самой бездны, она не может не влиять на него. Тем более, когда прошло уже столько времени. И её влияние очевидно. Он пытался навредить духу, он портит свой же сад, да и сам он стал выглядеть... Мрачновато.

Собеседники согласно закивали, а Ирис сжал зубы. Он ведь не доказать хотел, что всегда прав. Он хотел сохранить свой дом и своего друга.

— Бездна не влияет ни на духов, ни на садовников. Если бы она могла — она бы уже давно на весь мир повлияла. И этот сад — не единственный сад на краю, а только лишь последний. И просто так получилось, что он располагается очень близко к краю. Никто на это не влияет. Просто так получилось.

— Неважно, что и как когда-то получилось. Теперь же это беда, которая рано или поздно нас всех настигнет.

— Теперь же... — недовольно скривился Ирис. — Вы сами к этому теперь всё время подводите. Сами создаёте «зло», поражающее мир.

— Не создаём, а всего лишь опознаём заранее. Никто не будет создавать собственную смерть, — со всё той же улыбкой возразил Тюльпан.

Почувствовав, что начинает злиться, Ирис просто развернулся и поспешил покинуть ставшее неприятным общество, убежать в первый сад. Если какую-то мысль нельзя донести в спокойном состоянии, то жаркие споры тем более к нужному результату не приведут.

Ирис сидел в опустевшем саду. Тот быстро засох после смерти Амала, ведь мир, с которым был связан сад, закончил своё существование. Слишком тоскливое место, чтобы сюда кто-то приходил, и потому очень подходившее для уединения. Слишком часто в последние дни повторялись подобные разговоры, и отвечать спокойно становилось всё сложнее. Сейчас Редрона обвиняли во всём подряд, от смерти Розы и Амала, до сорняков в собственном саду. И из-за этого уже хотелось выть.

— На тебе лица нет. Что случилось? — спросила Амариллис, что как всегда неожиданно появилась рядом.

— Всё. Я не могу нормально говорить ни с остальными, ни с Редом, — буркнул Ирис, не поднимая на неё взгляда.

— С остальными понятно, но Ред?

— Он избегает меня. Сколько бы я ни приходил, не могу его найти. Что-то случилось за время моего отсутствия, а теперь я даже не могу узнать, что.

Амариллис вздохнула и обняла Ириса за плечи. Мастером утешения она никогда не была, и что тут сказать — не знала.

— Вроде бы он до сих пор общается с Жасмином. Попробуй договориться с ним, чтобы он уболтал Реда и тот не успел сбежать. Только... Будь осторожен. Честно говоря, меня саму пугает то, как изменился сад Реда. Кто бы ни был виноват, но это ненормально.

— С этим я никогда не спорил, — вздохнул Ирис. — Но я хочу выяснить всё сам, не с чужих слов.

Амариллис понимающе улыбнулась и прижалась щекой к щеке Ириса. Будь её воля, не пустила бы в сад, но дух был упрям, а подкреплённые неизвестностью переживания о друге слишком очевидно его угнетали. Так дело оставлять тоже было нельзя. Она бы пошла вместе с ним, но не могла надолго оставить дела — слишком велика ответственность. Пока что. В будущем она, конечно, успеет соскучиться по своей нынешней деятельности, потому как придётся оставить пост стража.

***

Прислушавшись к Амариллис, Ирис договорился с Жасмином. Сначала, конечно, попытался расспросить того о Редроне, но ничего толкового ответить дух не смог. Ред по большей части терпел общество Жасмина, но общался неохотно, а когда речь заходила о его деятельности — менял тему. Жасмин же не настаивал, понимая, что иначе его перестанут к себе подпускать.

Ирис пришёл к саду в оговорённое время и застыл у калитки. Задумался о том, что же видит на месте некогда прекрасного сада и чего ожидать от встречи. Жасмин сидел на крыльце, беззаботно о чём-то рассказывая, а Редрон перебирал цветы. Долго рассматривал, примерялся, и либо шёл дальше, либо срезал-ломал цветок и клал к остальным, рядом с которыми лежал чёрный нож. Зачем тот был нужен — непонятно, ведь работал Редрон другим. Впрочем, действия садовника тоже не поддавались объяснению, ведь цветы он срезал свежие, здоровые. А если присмотреться, то можно было заметить, что то тут то там валялись также срезанные или сломанные, но уже вялые, цветы. Это заставило Ириса нахмуриться. Редрон, как и все садовники, бережно относился к растениям, и даже в те недели, когда Ирис пытался его поймать, в саду не наблюдалось подобного.

Он тихо приближался, стараясь не привлечь внимания раньше времени, в то время как внимание Ириса привлекал нож. От него веяло болезнью и мёртвым холодом. Эта вещь не принадлежала Миру Садов, но имела на себе очевидный отпечаток бездны. Сотворить такое сам Редрон не мог.

Жасмин заметил духа и, попрощавшись, спешно удалился. Ирис неловко улыбнулся и поздоровался с Редом, на лице которого читалась досада — не успел на этот раз скрыться.

— Давно не виделись, Ред. Что случилось?

— Уйди. Ты мешаешь работать над букетами, — резко ответил Редрон, отталкивая духа.

— Что?.. Зачем?.. — растерянно спросил Ирис, смотря на сломанные цветы.

— Чтобы закончить это! Если я создам идеальный букет, остальные начнут воспринимать меня! Меня, а не свои фантазии с моим обликом!

Ирис растерялся ещё сильнее, не понимая, чего добивается Редрон. Эта придуманная цель была абсолютно бессмысленна.

— Ред, послушай... — нерешительно начал он, снова медленно подходя к другу. — Идеального букета не может быть по определению. Букеты — один из способов влиять на мир, — Ирис сделал ещё шаг, а Редрон покосился на него с недоверием, — способ свести вместе определённых людей, связанных с цветами. Послание для мира, которым садовники пытаются на него повлиять, если проблема не решается только при помощи ухода за садом. Просто этот способ не самый действенный, вот и применяется реже... Тут невозможен идеал.

Редрон распрямился, прищурился, смотря Ирису прямо в глаза. Испытывая. Надеясь разглядеть умело спрятанную насмешку, злой умысел, ложь. Но во взгляде Ириса читались только беспокойство и растерянность. Тоска.

— Ты... Достаточно стар, чтобы научиться пудрить мозги. Не удивлюсь, если это твой план. Если это ты первый от скуки пустил слух. Тот, который был самый первый, который дал жизнь «предсказаниям» о Последнем.

Слова Реда кольнули сердце. В этот момент Ирис понял, что проигрывает. Его опасения сбылись. Явно не сами — это Настурция, чьи цветы так тревожно светились рядом, кинула горящую лучинку в сухом лесу. И теперь пути назад не было, за время его отсутствия пламя разгорелось слишком сильно, чтобы справиться своими силами.

— Я слишком дорожу этим миром, чтобы так поступить. Ред, одумайся. Выкинь нож в бездну, оставь эту идею.

Редрон разочарованно покачал головой:

— И оставить всё как есть? Ирис, я устал от такой жизни. Тебе не понять. Теперь я сделаю всё, что в моих силах, чтобы это изменить.

Сколько упрямства было в голосе и во взгляде... Зелень глаз казалась ещё более невероятной на фоне залёгших под ними теней. Такой изумительный цвет, что был ярче первой весенней травы. Взгляд до сих пор светился жизнью, давая надежду, что Редрон ещё не потерял душу, не прошёл точку невозврата.

Такого ещё не случалось, но подсознательно Ирис догадывался, что свернувший с пути садовник может потерять связь со своим цветком-душой. Именно это было той тонкой нитью, которая соединяла духов и садовников. Таким образом духи давали души обитателям собственного мира, задавали смысл их существования, связывали с самим Миром. Но если садовник отречётся от своего предназначения и пойдёт против Мира? Тогда и связь с цветком должна оборваться.

— Это не поможет. Ничего не изменит. В лучшую сторону уж точно.

— А что изменит? — усмехнулся Ред. И куда пропал тот милый застенчивый паренёк с доброй улыбкой и забавной нервностью?

Ответа не нашлось. Ирис был растерян и добит. Он действительно понятия не имел, что делать в сложившейся ситуации. Идти оправдываться перед всеми бесполезно, просить Редрона подождать, пока все остынут — очевидно, тоже, потому как лимит терпения садовника оказался превышен.

— Я... Не знаю... — тихо признался дух, опуская взгляд, тогда как Редрон поднял нож с земли.

— Вот и оно. Ты не знаешь, а я не намерен бездействовать, — он покрутил нож, а потом срезал попавшийся под руку пион.

Ирис вздрогнул, почувствовав странное покалывание. Слабое, передавшееся ему от ирисов. Что-то неладное проникло в мир, когда лезвие вонзилось в стебель. Однако пока эта неладность была слишком слабой, чтобы её опознать, а не решить, что показалось. Миражи на нервной почве, даже у духов такое бывает.

— Поэтому лучше уйди. И не возвращайся. И видеть, и слышать тебя не желаю. Можешь, конечно, попытаться зайти, если найдёшь ответ. А пока — проваливай, — почти крикнул Редрон и процедил сквозь сжатые зубы: — В следующий раз нож будет направлен на тебя.

Пришлось послушаться. Уйти на поиски ответа. Несуществующего и ненужного, ведь мир уже начал гибнуть.

Каждый раз, когда проклятый нож срезал цветы, яд бездны проникал в мир, отравляя почву, воду, воздух и растения. Зараза распространялась очень медленно, не привлекая внимания, не вызывая подозрений. Просто растениям чуть чаще становилось плохо, но так и стражи сообщали, что в мирах обстановка неладная — значит, всё в порядке вещей. Просто воздух возле бездны становился тяжелее, а сама она дрожала, но так к бездне же теперь ещё реже ходили. Дел больше стало. Даже у духов, ведь всё чаще требовалась их помощь в оживлении растений.

Да, всё шло медленно и постепенно, вот и получилось, что единая мысль: «Это неправильно!» — сформировалась только тогда, когда садовник впервые обратился в статую. Это произошло в тот момент, когда яд проник во все растения в его саду. После этого сад было не спасти — всё засохло, даже духи оказались бессильны, а мир того сада пришёл к хаосу. Постепенно подобное произошло со всеми садами. Кроме последнего. Мир стал серым и безжизненным, сохранив яркие краски только в Сердце, где теперь большую часть времени укрывались духи.

Они были в отчаянии и со страхом шептались о Последнем. О садовнике, который зато стал одержимым идеей об идеальном букете. Эта идея побуждала его вновь и вновь срезать цветы, не давая Миру излечиться от яда и тревожа бездну.

***

Ирис стоял перед калиткой. Застыл, задумался, как тогда, когда пришёл сюда неизмеримое — ведь в Мире сложно уследить за временем — число лет назад. Только теперь он знал, что увидит и чего ожидать. Он знал, к кому пришёл, и что, несмотря на старания, страхи прошлого воплотились. Воплотились и чужие предрассудки, и его собственные опасения.

На газоне и дорожках валялись срезанные засохшие цветы. Гораздо больше, чем во время последнего визита. Однако, несмотря ни на что, этот сад продолжал цвести и выглядел лучше других, садовники которых обратились в подобия статуй. Воздух же здесь был пропитан дыханием потревоженной бездны, из-за чего каждый вздох словно наждачкой проходился по горлу, а по телу разносилась ядовитая слабость. Немели конечности, но Ирис продолжал идти.

Редрон сидел на крыльце и со злостью ломал цветы. Видимо, снова не сумел составить тот выдуманный «идеальный букет», что, казалось, занимал все его мысли и стал смыслом жизни. Подняв голову на звук шагов, он кинул на Ириса раздражённый взгляд.

— Явился всё-таки. А я уж думал, что достаточно ясно сказал, что не желаю тебя видеть и слышать, — вместо приветствия холодно сказал он с нескрываемым презрением.

— Потому что я ещё верю в тебя, — спокойно ответил Ирис, а сам от волнения руку сжал в кулак, чего не было видно под накидкой.

— В слова свои тоже, небось, веришь? Уходи!

Редрон соскочил с крыльца, выхватил нож и направил его на Ириса. Несмотря на желание отшатнуться, тот не только не сделал этого, но и шагнул навстречу.

— Редрон, неужели ты так и не понял, что Настурция тебя обманула, чтобы использовать в своих целях? Не существует и никогда не существовало никаких идеальных букетов. Да и садовников никогда по ним не судили, не для того они нужны. Разве ты не видишь, что сотворил в погоне за ложной целью? — Ирис обвёл рукой окружающее пространство и с грустью заглянул в глаза садовнику. — Почему ей ты верил больше, чем своим друзьям?

Когда-то эти глаза поражали своим светом и яркостью, а теперь горели мёртвым холодом. Ирис вздрогнул, вдруг осознав такую простую, но такую важную вещь: у Редрона не было души. Точнее, той её части, на которую могли бы подействовать уговоры. И если эту часть не найти и не вернуть — всё бесполезно. Его собственную душу охватило отчаяние. Он понял, что проиграл этот бой.

— Друзья! Что за глупое слово? — с издёвкой протянул Редрон и отошёл в сторону, чтобы обойти духа, нож, однако, не убрав, а только опустив. — Не было у меня их никогда и не могло быть. Одна только ложь и несуразные попытки одурачить, запудрить мозги, якобы чтобы я не обращал внимания на чужие косые взгляды. Не игнорирование проблемы мне было нужно, а признание. И только Настурция не попыталась втереть дружбу, а подсказала, что нужно делать.

— У неё были скрытые мотивы, — глухо откликнулся Ирис, внутренне сдавшись, но ещё не отступив.

— Они были у всех, кто сюда приходил. Или ты думал, что я ничего не замечал? Тут, знаешь ли, хочешь-не хочешь, а поймёшь, что всем лишь бы поглазеть, да в чём-то убедиться. И хотя бы сейчас найди совесть не врать в попытках оправдаться.

— Я и не собирался оправдываться. Но разве...

— Помолчи! — рявкнул Редрон, остановившись возле ирисов.

Это были те самые цветы, выращенные из настоящих луковиц, и сердце Ириса забилось чаще, а сам он замер в напряжении, следя за тем, как наклоняется Редрон, как лезвие касается стеблей, словно шеи самого духа, как срезает их. Издав неестественный глухой и болезненный звук, Ирис схватился за горло, на котором появилось пятно болезни в цвете увядших ирисов. Он упал на колени и хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться.

— Очень надеюсь, что умирать ты будешь долго и мучительно, чтобы хоть под конец успеть всё осознать, — сквозь зубы процедил Редрон и кинул цветы в Ириса. — Уходи. Иначе сдохнешь здесь и сейчас.

Дух с трудом, пошатываясь, поднялся на ноги, в последний раз с грустью и сожалением посмотрел на садовника и отвернулся, одними губами прошептав: «Прости». Ирис медленно покинул сад — каждый шаг давался с неимоверным трудом. Прикрыв за собой калитку, он брёл не глядя, сколько хватило сил, а после осел на землю и уткнулся лицом в ладони. Рядом упали очки. Не справился. Не смог. Потерял. И как теперь с этим быть? Что делать? Невыносимо смотреть на то, как гибнет мир. Нет сил снова бороться.

Ирис коснулся шеи и нервно усмехнулся. Возможно, до конца он и не доживёт. Тем лучше? Возможно. Не справившись тогда, он уже ничего не сможет сейчас. Один. Общаясь с Редроном, до последнего к нему возвращаясь, Ирис стал почти что изгоем среди духов. И без труда Настурции тут явно не обошлось. Что же. Ему давно пора было уйти. И он уйдёт. Но, в отличие от прочих, лишь однажды и сразу — навсегда.

На плечо легла рука. Бледная, с красными узорами. Погладила успокаивающе, приобняла. Рядом села Амариллис.

— Нет, ты не один. Я тоже хочу помочь этому ребёнку, сбившемуся с пути. Уйду в его мир на поиски человека с близкой душой, который сможет прийти в наш мир. Иномирца не тронет зараза, он сможет прийти в сад Реда и найти его душу.

— И ты считаешь, это поможет? — глухо отозвался Ирис. Ему эта идея казалась странной и пустой.

— Мир способен излечиться, но для этого необходимо обезвредить источник болезни. Я знаю, Жасмин и Колокольчик остались в саду. Не понимаю, как и зачем, но они точно не справятся. С ними что-то не так.

— А если не получится?

— Получится. Иначе погибнут все миры, за которые мы отвечаем. Я была во многих. Я видела, что там творится. Духи без садовников не способны хранить миры, они будут разрушаться. Медленно, мучительно. Эпидемии, войны, катаклизмы, хаос и конец. Вот, что настигнет их, если не справиться. Я должна идти.

Амариллис поднялась и подала Ирису руку. Тот заглянул ей в глаза — упрямство в них читалось неисчерпаемое, и не верить ей стало сложно. Он принял руку и поднялся.

— Ты знаешь, кого искать? Какая нужна душа? — решил уточнить дух.

— Я догадываюсь, каков он. Так что найду. А ты... Живи. Просто живи. Потому что я найду способ спасти и тебя. Не хочу, чтобы ты перерождался.

— Эгоистка.

— Конечно. Всегда ею была. И тогда, и сейчас.

И Амариллис, обняв Ириса на прощанье, исчезла. Чтобы потратить на поиски долгие двадцать лет иного мира.