В самую трудную минуту

Глава 1

— Максимушка, ну выручай!

Бабушка, сложив руки на груди, как заправская индианка, глядела на внука умоляющими глазами. Похоже, она в самом деле верила в эти штуки, вот умора, двадцать первый век на дворе...

— Бабуль, ну ты чего, ну правда!

Максим пытался воззвать к здравомыслию старшего поколения: бабушка — человек советской закалки, тогда же был атеизм, научное мышление, вот это всё... Ну да, болтали всякое про мистику, про снежного человека на Кавказе, про НЛО, про йогу... Максиму вспомнилась песня Высоцкого:

Говорят, что раньше йог мог

Ничего не есть, не пить год,

А теперь они рекорд бьют:

Всё едят и целый год пьют...

Но бабушка не отступала, и уступить решил Максим. Он мужчина, в конце концов. Хочется старенькой бабушке, чтобы он испробовал эту ерунду, — ну пусть, он испробует, может, хоть тогда она убедится, что всё это чушь собачья.

— Ладно, давай этот свой манускрипт, — решился Максим.

Семья Поперечных состояла из людей упорных, но не всегда они понимали, куда, собственно, стремятся. Стойкости им было не занимать, и обычно они достигали своих целей... и лишь потом задумывались, а то ли им было нужно?

В далёкие (как теперь казалось, светлые) годы Поперечных-père решил, что хватит вкалывать почём зря на СТО, латая мятые-перемятые после аварий легковушки, и пора заняться реальным бизнесом, а то так всю жизнь и будешь на дядю работать. Поперечных-mère в это время трудилась турагентом в фирме «Счастливого пути» и уже изучила в подробностях кухню турбизнеса.

— А почему бы нам не открыть своё агентство? — предложила супруга, и Поперечных-père решился.

Отцова матушка, Поперечных-grand-mère, инициативу сына поддержала: в его таланты она крепко верила, а семейное упорство сынок проявлял в полной мере. Он уволился из своего автосервиса, вытряс из закромов все накопления, бабушка пожертвовала в семейное дело свою пенсию, лежавшую в банке на счёте, и дело закрутилось...Спустя полгода на ГИС-карте города появилось новое туристическое агентство под интригующим названием «Прана». Ибо Поперечных-père со свойственной ему решимостью положил сделать ставку на туризм в Азию, и в первую очередь — в Индию.

Чтобы понять, что и как там устроено, одних рекламных проспектов, конечно, было недостаточно, и семейство в полном составе: бабушка, родители Максима и он сам, восьмилетний несмышлёныш, отправились посмотреть чудесную страну своими глазами. На пляжи поглядели мельком: песок есть, пальмы есть, море на месте — ну и всё, и достаточно. А потом поехали смотреть достопримечательности: Химачат-Прадеш, Кералу, Старый Гоа, Варанаси, Болливуд...

Поперечных-père с присущей ему энергией пичкал сына всеми доступными сведениями об Индии, старался увлечь путешествиями, рассчитывая, что потомок со временем продолжит семейное дело... Но упорство отца дало свои привычные плоды: Максим увлёкся Индией... но не путешествиями, а языками. К концу поездки он уже запомнил полтора десятка значков деванагари, а в аэропорту Нью-Дели вежливо сказал таможеннику «даннявад», чем покорил и индийцев, и собственных родителей.

Интерес Максима к языкам не угасал: с фирменным фамильным упорством он читал всё, что под руку попадало, с третьей попытки (упорство же!) прошёл отбор на Летнюю лингвистическую школу, начал побеждать на олимпиадах и в конце концов стал студентом восточного факультета Питерского университета. И заявил, что для бизнеса не имеет ни способностей, ни склонностей, а хочет посвятить себя науке: окончить магистратуру, поехать на стажировку в Индию, может быть, преподавать хинди...

Родители были в шоке, но фамильное упорство Максима не позволило его переупрямить. Поперечных-père махнул рукой и сказал:

— Пускай учится, может, человеком станет...

И тут же добавил:

— Будешь пользу приносить: перевод документов, всякая там реклама.

— Буду, буду, — пообещал Поперечных-fils и погрузился в Индию.

А дела у семейного бизнеса шли не очень. Сперва «Прана» приносила симпатичный, хоть и не очень стабильный доход, но потом международные отношения начали портиться, потом на два года все контакты замерли из-за эпидемии, а когда эпидемию вроде как победили, международные отношения испортились ещё пуще...

Главе семейства друзья и знакомые осторожно намекали, что, возможно, пора посмотреть в глаза реальности и переключиться на внутрироссийский туризм. Но фамильное упорство не позволяло свернуть с выбранной дороги. Нельзя было не уважать огромные усилия, которые Поперечных-père тратил на спасение семейного дела, но усилия эти пропадали зря. Туризм в Индию возрождаться не желал.

Когда доходы фирмы упали до нуля, а расходы стали стремительно расти, стало ясно: надо что-то предпринять, и немедленно! И тогда бабушка вспомнила о волшебном средстве.

Максим ничего об этом средстве не знал: когда семья ездила по Индии, он был слишком мал, чтобы ходить с мамой и бабушкой по базарам, и понятия не имел, чего они там накупили. И вот теперь на свет был извлечён таинственный свиток... Бабушка, сияя глазами, объясняла Максиму, что эту реликвию они купили на рынке в Варанаси у настоящего дервиша, и что в самую трудную минуту жизни нужно развернуть его и прочесть... но никак не раньше!

Дрожащей от волнения рукой бабушка протянула Максиму свиток: дрянного качества бумага из переработанных тряпок, края пожёваны, везде пятна самого подозрительного происхождения. Реликвия смотрелась ужасно. Максим осторожно развернул её — бумага немедленно лопнула посередине. Бабушка охнула и схватилась ладонями за щёки. Поперечных-fils хмыкнул и стал раскручивать реликвию дальше.

Неровные строчки деванагари, нацарапанные кое-как и с ошибками, не увеличили доверия к чудодейственному средству.

— Это на древнеиндийском? — благоговейным шёпотом спросила бабушка.

Максим скривился:

— Что такое «древнеиндийский»?

— Ну там «Веды», «Махабхарата»...

Студент скривился ещё пуще: ну да, ну да, «Веды», конечно. Но просвещать бабушку на предмет исторической грамматики было бессмысленно.

— Это современный хинди. Скорее всего, какой-то диалект, но я его не знаю.

— Ты прочитать сможешь? — возник в дверях Поперечных-père.

— Смогу, конечно, — пожал плечами Максим и набрал побольше воздуха.

— Стой!

Бабушка повисла на его руке:

— Не здесь! Дервиш сказал, читать надо в лесу!

Максим оторопел:

— Где ж я вам в Питере лес найду?

— Может, парк подойдёт? — робко предложила мама.

— Всё равно тащиться бог знает куда, — вздохнул Максим. — Ну поехали тогда в Павловск, что ли. Там тебе и лес, и парк... Только сначала я этот текст изучу как следует и пойму хоть, что там. А то, может, он демонов вызывает.

Бабушка судорожно перекрестилась.

В Павловске долго шагали по парку, чтобы скрыться с глаз гуляющих. Благо гектаров там немеряно, всему найдётся место. Пока выбрали подходящую полянку у ручья, уже спустились сумерки. Максим вынул из рюкзака рабочую тетрадку, куда перед тем безо всякого почтения запихнул реликвию, и предложил родне отойти подальше.

— Мало ли что!

— А что оно делает-то, это заклинание? — шёпотом уточнила мама.

— Демонов вызывает, я ж говорил, — усмехнулся Максим. — Ну, все готовы? Трах-тибидох!

И он принялся читать манускрипт.

Занятый делом, он не сразу увидел, что вокруг ещё пуще стемнело, зато над ручьём завились спиралями какие-то зловещие огоньки, а прямо перед ним в опаловой дымке проступили мутные грязноватые тени. Одна, за ней вторая, чуть поодаль — третья. К счастью, опаловая граница надёжно разделяла эту муть и стоящих в парке людей.

Тени угрожающе заболботали. Максим решил, что если реликвия написана на современном языке, то и мутные типы авось не на пракритах говорят, и спросил на хинди:

— Вы кто такие?

— Ракшасы, господин, — поклонился самый мутный. — Мы связаны обещанием исполнить одно повеление того, кто прочтёт это заклинание. И после этого мы будем свободны!

Остальные двое поддержали коллегу замогильным хохотом.

Максим обернулся к родне и сказал уже по-русски:

— Свиток одноразовый, нечисть выполняет одно желание.

— Пускай наш бизнес спасут! — нервно вскричал Поперечных-père.

— Так им будет непонятно, они ж дикие, — огорчил его Максим. — Сейчас я ними побеседую, выясню, что они могут.

— Почтенные ракшасы, — обратился он к вызванным невесть откуда мутным кадрам, — каковы ваши силы?

— Я могу разрушить город, — с готовностью отозвался один.

«Это мы и сами умеем», — подумал Максим, но вежливо кивнул и обратился ко второму.

— Я могу построить дворец.

Тоже без надобности, вздохнул студент. Куда им дворец, им скоро на коммуналку за квартиру перестанет хватать...

Третий мутный ракшас прошелестел:

— Я могу перенести тебя, господин, и твоих достойнейших родных куда угодно.

Максим замер: куда угодно?

— Вот совсем куда угодно?

— Куда только ты пожелаешь, — гордо распушился ракшас. — Хоть в махаюгу.

— Это ты мне брось, никаких махаюг! — Максим погрозил ему кулаком и снова повернулся к семье.

— Эх, жертвую из-за вас красным дипломом... В общем, так: эти молодцы перенесут нас на восемь лет назад, и ты, папа, срочно переориентируешь свою фирму на курорты Краснодарского края. Идёт?

Поперечных-père с фамильным упорством хотел было восстать, но с одной стороны на него умоляюще глядела мама, а с другой бабушка грозила кулаком не хуже, чем Максим — ракшасу. И глава фирмы и семьи сдался.

Максим вновь повернулся к демонам:

— Значит, так: отправляйте нас в нашу квартиру на восемь лет назад. И после этого свободны, летите куда хотите. Доступно?

— Повинуюсь, господин! — радостно взвыл третий ракшас.

— Тогда поехали. Три, два, один!

2024