В одной деревеньке у нового тракта

Глава 1

***

Возмущенный птичий крик, резкий и скрипучий, точно рассохшееся под гнётом времени дерево, разрезал сонную тишину, ватным одеялом накрывшую небольшую дубовую рощу, вдоль которой тянулся тракт. Но прежде чем нарушители спокойствия показались из-за поворота дороги, прошло несколько минут.

Было заметно, что четверо всадников давно уже находятся в пути. Дорожные плащи, ещё не просохшие после прошедшего ливня, покрылись бурой грязью, отощавшие мешки с провизией не тяготили лошадей. Тревога и сосредоточенность маской застыли на лицах людей, сделав их похожими на братьев, заставляя то и дело подгонять уставших коней.

Они так спешили, что едва не промчались мимо утоптанной тропы, сбегавшей блестящей змейкой с тракта в редколесье, сразу за которым начинались пологие рыжие холмы. Один из всадников звонко коротко свистнул, привлекая внимание остальных. Ехавший первым так резко натянул поводья, что огромный гнедой под ним привстал на дыбы. Впившись пятками в бока коня, чтобы не упасть, путник едва слышно выругался, помянув Бездну, и успокаивающе погладил скакуна по взмыленной шее. Двое других облегченно переглянулись. За стальным занавесом туч не было видно солнца, но не надо быть небесным картографом, чтобы понимать — уже перевалило за полдень и не появись спуск с тракта ещё полчаса-час — им ни за что не добраться в Выжлецы до наступления ночи.

Тропа вихляла меж холмов, точно преследуемый имперскими гончими заяц, попеременно изгибаясь во всех направлениях, а то и вовсе поворачивая назад. Лошади с галопа перешли на рысь, то и дело сбивались на шаг, когда копыта вязли в раскисшей от долгих дождей грязи.

Повозки и дюжину всадников, едущих в обратном направлении, четверо путников заметили, только когда столкнулись с ними нос к носу. Те явно были удивлены не меньше, но быстро оценили своё численное превосходство и за оружие хвататься не стали. Торопившаяся до того четвёрка осадила коней, не спеша уступать дорогу процессии.

Дородный мужчина с красным мясистым лицом и седыми бакенбардами, остриженными по моде Вольных Республик, что-то сказал своим спутникам и подъехал к чужакам. Вместе с ним от группы отделилась ещё одна фигура. Мальчишка, лет одиннадцати-двенадцати на вид, был точной копией своего старшего родственника, те же рубленые черты лица, покатый лоб и тяжелый подбородок. Он пристроился чуть сзади по правую руку от мужчины и стал ждать, пока тот заговорит, с нескрываемым любопытством разглядывая незнакомцев.

— Лёгкой дороги, — густой бас, произнесший традиционное приветствие всех встречающихся в пути, звучал дружелюбно, однако цепкие ореховые глаза мигом обежали путников и, остановившись на клинках, сузились в холодном прищуре. Оружие у них было приметное: четыре одинаковых полуторника с рукоятями в виде сложенных между собой ладоней.

— Лёгкой дороги, — эхом отозвался один из четвёрки и откинул капюшон, подставляя чёрный ёжик волос под вновь посыпавшуюся с неба морось. Он был молод, не больше тридцати, однако на чистом бледном лбу уже обозначились первые лучи морщин, говоривших о том, что этот человек привык много и напряженно думать.

— Далеко ли ещё до Выжлец, почтенный купец?

Дородный мужчина хмыкнул. На его одежде не было знаков гильдии, но у говорившего не возникло сомнений по поводу рода его занятий. Две тяжело груженные повозки, охранники, часть из которых — наёмники с метками “Сыновей папаши пекаря” — крупной сети охранных организаций, сотрудничающих с торговыми союзами, гильдиями и частными нанимателями, весьма красноречиво заявляли о его профессии. Впрочем, и сам купец прекрасно знал, с кем его свела дорога.

— Почти три лиги по этой каше, — купец извлёк из кармана дорогого анларрского плаща, сотканного из нитей, пропитанных особым раствором, не пропускавшим влагу и прекрасно сохранявшим тепло, кусок замызганной тряпки, очевидно служившей ему носовым платком, и трубно высморкался. — И почти столько же через лес.

Трое тревожно переглянулись, четвёртый осторожно спросил:

— Не знает ли почтенный купец, где там можно остановиться на ночлег?

Владелец повозок аккуратно сложил тряпицу, словно та была соткана из тончайшего шелка, и засунул её обратно в карман:

— Отчего ж не знать? Места нынче стали оживленные, слышал, в Выжлецах два постоялых двора, один старый, а другой не больше года тому отстроили, как местный шэр приказал мостить новую дорогу — слово “слышал” он нарочито выделил.

На несколько мгновений установилось напряженное молчание. Купец красноречиво посмотрел за спины путникам на змеящуюся меж холмов тропу, демонстрируя своё желание как можно скорее вновь тронуться в путь.

— Только вы в тот второй не ходите, — неожиданно произнес мальчишка, видимо решивший, что пора вставить своё веское слово. — Там хозяин с нас за постой хотел содрать столько, будто мы не в деревне захудалой, а в столи…ох!

Почтенный купец, не скупясь и не стесняясь присутствующих, отвесил своему чаду душевную затрещину, так что круглая, будто лесной орех, голова на раздающихся плечах кивнула вперёд, а в глазах проступила обида пополам со слезами, и добавил спокойно и наставительно:

— И в кого у тебя такой короткий умишко? Сколько уж раз говорил, что молчать нужно, когда взрослые меж собой разговаривают.

Пацан насупился, шмыгнул носом, но обиду переборол и спорить не стал, и без того глупым при всех назвали, не хватало ещё и плаксой прослыть.

— Давно вы покинули Выжлецы? — не стал ходить вокруг да около мужчина, и от купца не укрылось, как пальцы того чуть дрогнули, потянувшись к оружию, но тут же сменили направление, одёрнув полу плаща.

— Как рассвело. Путь до Ромны неблизкий. Торопимся мы, так что если ва…

— Боюсь, что вынужден вас огорчить, вам придётся проводить нас в деревню, почтенный… — прервал его чужак. Его спутники, двое из которых были едва ли старше говорившего, а третий походил на закоренелого головореза, не дожидаясь сигнала, как бы невзначай подъехали ближе.

Охранники, скучавшие позади, словно только этого и ждали. Пятёрка всадников отделилась от группы и в считанные мгновенья полукольцом окружила купца и его сына, оттеснив мальчишку назад. Мужик с рябым от морского поветрия лицом и капитанской нашивкой “Сыновей папаши пекаря», судя по белёсым бровям и огромному росту — северянин, неожиданно высоким голосом поинтересовался:

— Возникли затруднения, мастер Рошэн? — при этом его маленькие водянистые глазки вперились в коротко остриженного чужака, находящегося напротив купца.

Мастер Рошэн побагровел, лицо его выглядело так, будто он обнаружил, что у него подрезали кошель с месячной выручкой. Купец медлил с ответом, пытаясь найти причину для отказа, которую обладатель приметного полуторника счёл бы достойной. Однако Рябой истолковал его сомнения неверно, облизнул пухлые, обветренные губы, растянув их в неприятной усмешке:

— Не извольте беспокоиться, мастер, калечить не станем, только научим малость, что нехорошо задерживать честных путников, ваше доброе имя не пострадает.

До предела пунцовый Рошэн, точно пьяница, неосторожно хлебнувший Душу Пустыни — пряный и невероятно острый по меркам любого живущего по эту сторону Окаин[1] напиток сахов, наконец взорвался, вылив своё недовольство на капитана наёмников:

— Смотри, как бы твоё доброе имя не пострадало, пожалуй, при встрече с Отором следует упомянуть, как из-за того, что один из твоих новичков неудачно решил подработать на стороне, мы задержались в Мицхенне на добрых полдня. Разворачивай телеги, проводим господ до Выжлец… — он кисло улыбнулся. — Да поживее, пока не завязли в этом жидком дерьме по самые оглобли.

Наёмник, услышав имя Папаши, побелел как мука, лицо его непонимающе вытянулось, один из его ребят, очевидно бывший чуть более сообразительным, чем его капитан нагнулся и что-то прошептал тому на ухо. Рябой тут же стрельнул глазами в сторону злосчастных чужаков и на долю мгновения впился взглядом в эфес меча ближайшего к нему всадника. Побелев, что казалось невозможным, ещё сильнее, он инстинктивно поднёс кулак ко лбу, затем прижал раскрытую пятерню к сердцу. Осенив себя знамением Единого, капитан поспешил убраться с глаз раздосадованного нанимателя и отправился к телегам отдавать распоряжения кучерам.

После десятиминутной возни, сопровождаемой осторожной бранью кучеров, напряженным молчанием наёмников, робкими вопросами крестьян, ехавших вместе с купцом на торг в Ромну, трубными звуками, издаваемыми носом расстроенного Рошэна, вся процессия развернулась и нехотя двинулась в обратную сторону. Лишь два всадника отделились от общей неторопливой колонны и вскоре скрылись за горизонтом в направлении Выжлец.

***

Тусклый свет осеннего солнца, робко просачивающийся сквозь плотную занавеску, едва освещал массивную дубовую кровать в дальнем углу комнаты, на которой поломанной куклой разметалась хрупкая фигурка.

Девушка была совсем юная, почти девочка: неловкие худенькие плечики, острые коленки и выражение лица совсем уж детское — обиженно-удивлённое, точно ей пообещали лошадку, а потом выяснилось, что лошадка не настоящая, а деревянная. Полумрак сглаживал неестественную бледность и синеву кожи, и если бы не несколько страшных рваных ран на теле, то могло показаться, что девушка просто уснула. Когда-нибудь она должна была стать настоящей красавицей — с копной пенистых каштановых локонов и глазами цвета весеннего льда.

Молодой темноволосый мужчина в ещё влажном после дождя дорожном плаще склонился над кроватью и одобрительно хмыкнул, проверив узлы верёвки, толстыми жгутами оплетавшей запястья и щиколотки покойницы. Затем он протянул руку к бледному личику, точно желая убрать со лба девушки непослушную прядь волос, но его пальцы застыли в нескольких дюймах от её лица и бесцеремонно ухватились за верхнюю губу, задрав кусок плоти почти к самому носу. Зубы у девушки были ровные, крупные, маслянисто желтого цвета, с неприятно острой режущей кромкой. Ещё пара дней, и жителям Выжлец пришлось бы иметь дело с въедой — обернувшейся упырицей.

Инквизитор нахмурился и повернулся к крупному кряжистому мужчине, неуверенно топчущемуся в самой освещенной части помещения.

— Почему сразу не отправили за искателями? — строго спросил служитель Карающего.

— Да как же, брат… — покрывшись яркими малиновыми пятнами, которые не смогло скрыть скудное освещение, зачастил великан.

— Маркус, — подсказал инквизитор старосте деревни.

— К зиме же дело, зверь лютует, орех в этом году не уродился, — замахал руками человек, сам больше напоминавший лесного шатуна, в шутку обряженного в человеческую одежду, — у нас, почитай, едва не с десяток человек погрызли, мы уж думали шэра[2] просить о помощи, потому своими силами никак… Вот и Маришку когда нашли, она вся изорванная была, — он нервно сглотнул и покосился туда, где покоилось тело девочки. Если б собаки не взбесились, то закопали бы такую… — староста осенил себя знаменем Сожженного.

— Ну к собакам мы ещё вернёмся, — перебил рассказчика брат Маркус, — лучше скажите, Заклен, известно ли вам было, что девушка обладала Силой?

— А то как же, мы закон соблюдаем, ещё когда малая была, и родители её погибли во время лесного пожара, — приходили к нам люди из ордена. Да только не глянулась господам таэри наша Маришка, Силы-то в ней было всего на горсточку махонькую. Ну сколько ни есть, а всё дар, потому сиротку взяла к себе в обучение лекарка наша, как родную растила… Горе-то какое, — Заклен вздохнул. — Да вы, ваше святейшество, про то саму Арину расспросите, она поскладнее моего расскажет.

— Всенепременно расспрошу, — кивнул брат Маркус, делая кое-какие пометки в пухлом кожаном блокноте. — А пока ответьте ещё на один вопрос, появлялись ли в деревне незадолго до гибели девушки новые люди?

Заклен задумчиво почесал седую голову:

— Да у нас как дорогу новую в Ромну прокладывать стали, так, почитай, каждую седьмицу купчики проходом заезживают, но больше одной луны никто не задерживается, люд деловой, некогда им тут у нас гостевать. Разве что мастер Рошэн подольше гостил, но он человек известный, уважаемый.

Инквизитор прищурился, почудилась ему в голосе старосты некая неуверенность. Но тот замолчал и, кажется, добавлять больше ничего не собирался.

— Вот что, Заклен, — принял решение инквизитор. — Мы с братьями на несколько дней здесь задержимся, дабы убедиться, что сила, обратившая Маришку во въеду, больше никому не причинит вреда, так что позаботьтесь о том, чтобы разместить всех искателей. Кроме того, оповестите всех жителей и гостей Выжлец, чтобы не покидали пределов деревни, до тех пор пока мы здесь со всем не закончим, — он направился к выходу.

— А что делать с… — староста на секунду запнулся. — Покойницей. Прикажете сжечь? — он был так напуган, что даже забыл возразить против запрета на выезд из Выжлец.

Искатель нахмурился:

— Есть в деревне кто-нибудь из белого братства? Кто у вас проводит похоронные обряды, имянаречения, свадьбы?

Заклен в ответ развёл руками:

— Раньше брат Блез этим занимался, но он уж как два годка в свете Сожженного пребывает. Белое братство так до сих пор и не прислало никого на замену, как-то всё сами обходимся…

— Как вернусь в Ромну, напомню о вас Отцу Ливию. О покойной можете не беспокоиться, об этом позаботятся святые братья, — уверил его инквизитор. — И ещё. Мне понадобится проводник, чтобы добраться до места гибели Маришки.

— Мы с женой будем рады принять вас на ночлег в своём доме, святой брат, а как только рассветёт я отправляю с вами Грэха и Молоша…

— Благодарю за приглашение, — перебил Маркус, — но боюсь, что я не могу позволить себе потерять времени больше, чем уже потеряно, поэтому отправляемся немедленно. Распорядитесь, чтобы мне и моему спутнику сменили лошадей.

Староста, явно отвыкший от того, чтобы ему возражали, на миг опешил, но вспомнив, с кем имеет дело, лишь почтительно склонил голову.

***

Ритхарт, облаченный в утеплённый плащ искателей, походил на взъерошенного североимперского волкодава — такой же длинный, жилистый, с близко посаженными васильковыми глазами и серебристой от ранней седины копной волос, собранной для удобства в хвост. Казалось, что дождь его ничуть не смущает. Лучший друг Марка и по совместимости ударный кулак его маленького отряда. Безошибочное чутье Ритхарта уже не раз выводило группу Марка на самых изворотливых и опасных еретиков. Будучи способным и цепким, точно репей на боку дворняги, он который год прозябал в простых искателях. “Его вера в Единого как рубаха на пропоице — шиворот-навыворот и вся покрыта пятнами, — сказал про него как-то Отец Терций — глава искателей в землях Реймара IV Тальрика. —Никак не могу понять, отчего он так упорно цепляется за церковную службу, с большей пользой для Единого и, что уж, для себя самого, он пришелся бы в миру в армии Императора”. Набожностью друг брата Маркуса и в самом деле не отличался, почему он выбрал служение Единому, Ритхарт не рассказывал, а Марк не спрашивал. Если до сих пор не отказался от этой затеи, значит, были на то веские причины.

Проводив взглядом пышнотелую селянку, поспешно юркнувшую в добротный скотник, Ритхарт по-собачьи, широко раздувая ноздри, втянул воздух:

— Что думаешь?

— Глазные яблоки целые, рисунки на теле отсутствуют. Никаких признаков, что причиной обращения мог быть ритуал. Скорее всего — обстоятельства смерти и сильная эмоциональная связь с кем-то. Либо незавершенное дело.

— Проведем обряд упокоения, и завтра в дорогу? — уточнил брат Ритхарт.

— У трупа отсутствует печень — покачал головой глава отряда, — вполне возможно, что девушку просто задрали звери. Но если мы хотя бы не проверим место, где её нашли, дознание с нас потом не слезет.

— Не припомню ритуалов с изъятием печени у жертвы, — проворчал Ритхарт. — Поганое дело, застрянем в этой хлюпающей дыре на все праздники.

— Когда смерть молодой девушки была не поганым делом? Пошли лучше оценим масштаб работы. — Марк накинул капюшон и направился на задний двор, где младший сын старосты заканчивал седлать для них свежих лошадей.

***

Охотники напоминали героев карикатурных пьес, которыми изобиловали столичные театры. Долговязый Грэх со скошенным набок носом и темной копной волос, давно не видевших гребня, и низенький Молош, обладатель подвижного некрасивого лица и двух блестящих залысин. Высокому охотнику едва ли исполнилось тридцать лет, тогда как его спутник уже перешагнул полувековую черту. Было видно, что двух мужчин связывает крепкая дружба. Марк уже давно не удивлялся, сколь разных людей сводит порой судьба.

Грэх ехал молча, на вопросы инквизитора отвечал неохотно и сухо. Сначала Марк принял такую настороженность за привычный страх перед красным братством, но потом понял, что это было скорее особенностью характера. Зато второй охотник оказался куда как более разговорчивым и так импульсивно размахивал руками, что едва не падал с лошади.

— Как дорогу эту в Ромну, значится, прокладывать стали и вовсе беда. Шуму, значится, много, зверь глубже в лес уходить стал. Мы с Грэхом теперь меньше чем в дне пути оленя не бьем. Верно я говорю, Грэх?

Грэх шмыгнул поломанным носом, смачно сплюнул под копыта коню и подтвердил:

— Угу.

— Воот, значится. Староста радуется, мол, торговля пойдёт бойче, а по мне так одни беды от этого. Лес он не любит, когда в него как в родную избу. За последние полгода сколько уж не вернулось из леса, а трое, значится, опытными охотниками были, не хуже нашего...

— А девушку далеко нашли? — прервал Ритхарт.

— Да нет, — махнул рукой Молош, — через полчаса на месте будем. А я-то удивился ещё, мы, сами понимаете, следим по мере сил, чтоб крупный зверь к деревне близко не поваживался ходить. Оно, конечно. всяко бывает, но чтоб так рядом, да ещё, после того как дорогу эту стали прокладывать.

— Угу, — буркнул Грэх, видимо, одобряя сомнения товарища.

— А кто нашёл? — уточнил Марк.

— Тьёр — скорняк, рукастый, значится, малый. Он шкуры в основном у нас берет, но на мелкую пушнину бывает и сам ходит.

— Редкое в Империи имя, — отметил Ритхарт.

— Северянин, — пояснил Молош, поправляя капюшон на лысеющей голове. — Но из правильных, Единого почитает, как полагается. Он с женой к нам года два назад приехал.

— Полтора, — счел нужным поправить Грэх.

— С бабой своей разругался, дело молодое, она его бросила, а он у нас осел.

— А что девушка? — вернул Ритхарт разговор в нужное русло.

— А что… Сами видели… — вздохнул охотник. — Порвана вся, печень, значится, выдрана. Да только ничего особенного вы там, святой брат, не найдёте.

Поляна, где нашли тело девушки, действительно была ничем не примечательна. Густой, набравший тяжести к осени подлесок терялся в тени старых смолистых сосен, расступавшихся лишь на небольшом участке, сохранившем следы давнего лесного пожара. Земля, исцелив раны, готова была дать жизнь молодым соснам, и только несломленные исполины несли на мощных стволах чёрные отметины. А вот об убийстве здесь совсем ничего не говорило, смятая трава вновь поднялась, кровь, смешавшись с дождевой водой, впиталась в землю… Брат Маркус сжал губы, в очередной раз досадуя, что крестьяне так поздно догадались обратиться к искателям.

Света от костра, разведенного охотниками, было немного, но следы, которые собирался искать Марк, не были видны простому обывателю. В руке клирика возник эсентий — прибор, обнаруживающий остаточные колебания потоков Силы. Один из особо наблюдательных еретиков как-то назвал это устройство “пауком”. Действительно, эсентий представлял собой хитрое переплетение металлических жгутиков, собранных в сферу. В сердцевине сферы-паутины мутно поблёскивал кристалл. Имя остроумного еретика давно сгинуло в свете очищающего огня, а вот меткое название прибора прижилось не только среди мирян, но и у самих церковников. Брат Маркус прочел молитву, по кругу обходя поляну и постепенно расширяя радиус. Один раз возле неровного лежащего куска дерна ему показалось, что в глубине кристалла вспыхнула искра. Но Молош пояснил ему, что дерн взрыли кабаны гораздо раньше, чем нашли тело Маришки. На всякий случай клирик прошелся там ещё раз, но мерцание больше не повторилось.

— Ничего, — подвел итог Ритхарт, пряча своего “паука” в мешочек из тонко выделанной телячьей кожи.

— Вы уверены, что это то самое место? — обратился Маркус к угрюмо топчущемуся в стороне Грэху.

Тот утвердительно качнул нечёсаной головой.

— То самое, святой брат, — откликнулся более разговорчивый Молош. — Тьёр как нашёл девчонку, так сразу за помощью бросился, я сам Маришку… ну то есть тело её, значится, отсюда и увозил.

— С этим Тьёром мы ещё поговорим, — пообещал Ритхарт. — Собака есть?

— У меня? — Молош растерялся от неожиданной смены темы беседы.

— У тебя.

Под взглядом васильковых глаз охотник поежился и словно бы стал ещё меньше ростом:

— Ну, дык, святой брат, в моём деле без пса никуда.

— А за Маришкой когда поехал, пёс с тобой был? — подхватил Марк, догадавшись, к чему клонит друг.

— Был, — охотник так разволновался, что перестал везде вставлять свои вездесущие “значится”.

— И как себя вёл? — продолжал допытываться инквизитор. — Скулил, выл, пытался убежать?

— Не припомню такого, — с сомнениями пожал плечами Молош, — потом уже более уверенно добавил. — Да, точно, какой всегда был.

— Заклен упоминал, что вчера, как хоронить собирались, собаки вой подняли.

— Точно так, — кивнул охотник. — Никогда, значится, не слыхал, чтоб псы так боялись, — он невольно поёжился, вспоминая. — Даже те, с кем на медведя ходим.

Марк и Ритхарт переглянулись.

— Возвращаемся, здесь мы точно ничего не найдём. И, наклонившись к другу, добавил, так, чтоб не слышали охотники, — я с Нэйлом завтра пообщаюсь с лекаркой, а ты навести—ка этого скорняка.

***

Несмотря на уговоры старосты, Марк с искателями расположились на постоялом дворе, том же самом, где остановился мастер Рошэн. Сам постоялый двор представлял собой просторную двухэтажную избу. На втором этаже находились немногочисленные гостевые комнаты, на первом была кухня, небольшой трактир и комнаты, где жил владелец заведения с семьёй.

Хозяин постоялого двора отличался от крестьянских мужичков, приходивших к нему вечером выпить язмар, только тем, что поверх рубахи надевал клетчатый жилет, какие обычно носили трактирщики в соседней с империей Канне. Звали его Олишем, его жену — Уной. Уна ждала шестого ребенка, они надеялись на этот раз — мальчика.

Когда Марк с Ритхартом вернулись в Выжлецы, Нэйл и Аллен уже провели все необходимые приготовления к погребению. На лбу и груди девушки были вырезаны символы Единого, из глазных яблок уродливыми шипами торчали иглы из исхилла[3]. Брат Маркус ещё раз осмотрел тело, рана на месте, где обычно располагается печень, была рваная, точно из Маришки рывком выдрали кусок плоти. Человек так не сможет. А вот чуть пониже край раны был гладкий, ровный и инквизитору это очень не понравилось.

Позже, когда весь отряд искателей собрался за трактирным столом, а в глиняных мисках дымилась похлёбка из оленины, он спросил, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Какие причины могут заставить человека обернуться въедой?

Ритхарт, знавший, что Маркусу так проще размышлять, обмакнул ломоть хлеба в похлёбку и, засунув сочащийся кусок в рот, предположил:

— Самое очевидное — дурная смерть и жажда мести.

— Ритуал? — выдвинул идею Аллен, — крепко сбитый искатель, напоминавший скорее мельника или мясника, нежели инквизитора.

— Но ведь девушку задрали звери, — возразил Нэйл. — Его широкий рот растянулся в беззлобной улыбке — быть может несчастная любовь?

— Ну да, — фыркнул Ритхарт. Он любил подшучивать над самым молодым в их отряде искателем. — У такой красавицы и вдруг несчастная любовь?

— Не ритуал, и Маришку задрали не звери, — возразил Марк, не дав начаться перепалке.

— Смертельный удар нанесли ножом, печень была вырвана, когда девушка уже умирала, остальные раны она получила уже после, — подал голос Аллен.

— Вот так сюрприз, — одобрительно крякнул Ритхарт. К Маркусу уроженец Эорайны попал всего год назад, до этого он служил Единому в рядах белого братства. Ритхарт, не отличавшийся особой терпимостью к жителям соседнего королевства, поначалу и вовсе старался с ним пореже разговаривать. Однако уравновешенный и вдумчивый Аллен хорошо себя показал, и друг Маркуса постепенно к нему привык.

— Я был медбратом при монастыре святого Нейезы в Д'Грасте, — Аллен потянулся за солью, едва не опрокинув кувшин с горячим травяным настоем, любезно принесенным одной из дочерей Олиша.

— Это где-то на границе Эорайны и Сахиды, — удивился Нэйл.

— Далеко же тебя занесло, — Ритхарт шкрябнул ложкой по дну миски и с явным сожалением отодвинул её в сторону. — Говорят, язычники частенько пробуют границы цветочного короля[4] на прочность, ты, наверное, всякого навидался.

— И всё же, — вновь прервал брат Маркус, — оставим лекарские таланты Аллена и политику Эорайны, вернёмся к девушке.

— Тогда брат Ритхарт был прав — дурная смерть и жажда мести, — тряхнул кудрявой головой Нэйл. — Обряд мы провели, а расследование обычного убийства не дело инквизиции.

— Не всё так просто, — вздохнул Марк. — Маришка обладала Силой. Недостаточной, чтобы её взяли на обучение в Орден, но достаточной для того, чтобы звери почувствовали её гибель.

— А можно выдавать информацию не по крупицам? — вспылил Нэйл.

— Пора бы уже проявлять чуть больше любопытства. У вас с Алленом было время пообщаться со старостой и узнать это самостоятельно, — спокойно отозвался брат Маркус, но всё же взялся пояснять. — На трупе не было следов, которые бы указывали, на то, что девушка стала жертвой ритуала, однако эту версию мы обязаны сразу и полностью исключить. На месте, где нашли тело Маришки, эсентий также не выявил никаких остаточных колебаний потоков Силы.

— Ритуал могли провести в другом месте, а труп выбросить в лесу позже, — резонно возразил Аллен.

— Верно, — кивнул Маркус. — Если ритуал проводили в другом месте, то, соответственно, неоткуда взяться остаточной Силе. Поэтому возвращаемся к тому, что девочка была необученной таэри. После смерти ей подобных происходит выброс Силы, часть потоков остаётся там, где колдун погиб, но другая часть ещё какое-то время… окутывает тело, если можно так выразиться. Животные обычно реагируют на подобные выбросы. Но пёс охотника, забиравшего тело Маришки, не проявил признаков беспокойства. Собаки в деревне взбесились лишь три дня спустя, когда процесс обращения во въеду затронул плоть.

— Но это же значит… — и без того круглые глаза Нэйла сделались ещё круглее.

— Что разлившуюся Силу кто-то выпил, — закончил за него Ритхарт, громко отхлебнув ароматный травяной настой.

— На такое способен или очень сильный таэри, или очень-очень сильная тварь, порождённая опять-таки очень сильным таэри. Это не наше ведомство, это дело дознавателей, — забеспокоился Аллен.

— Что-то я не вижу здесь дознавателей, — нехорошо прищурился Ритхарт. — Предлагаешь просто уехать и дать колдуну отличную возможность сбежать куда подальше?

— Выводы делать рано, слишком мало информации, — Марк, почти не притронувшийся к еде, поднялся из-за стола, прерывая дальнейшие споры. — Всё это возвращает нас к вопросу, почему мертвая девушка вдруг стала обращаться в упырицу. Поймём причину — найдём того, кто выпил Силу. Завтра мы с Нэйлом поговорим с её приемной матерью. Ритхарт, найдёшь этого скорняка. Аллен, пообщайся с местными, узнай, был ли у девчонки возлюбленный или недоброжелатели. В деревне, где все друг друга знают, всегда найдётся тот, кто что-то видел или слышал. И не теряйте из виду этого мастера Рошэна, может, ему просто не повезло оказаться не в том месте не в то время, но лично мне такие совпадения не нравятся.

***

Несмотря на то, что весь день брат Маркус провёл в седле, под непрекращающимся дождём, заснуть сразу у инквизитора не получилось. Не помогли даже молитвы, обычно позволявшие привести мысли в порядок. Аллен был прав. Задача искателей заключалась в упокоении мелкой нежити, вразумлении еретиков, чьи учения несли в себе угрозу общественному порядку, и ловле доморощенных колдунов, возомнивших себя великими таэри прошлого. Что касается настоящих таэри, призываемых при помощи Силы существ и всего, что затрагивало большую политику церкви, — здесь за дело бралась ещё более нелюбимая мирянами часть инквизиции — дознаватели. Нелюбимая, конечно, ровно до тех пор, пока какой-нибудь колдун, не имеющий лицензии Ордена таэри, не начнёт использовать людей в качестве сырья для подпитки своей Силы.

Те времена, когда любой умеющий управлять потоками признавался церковью опасным еретиком, давно миновали. Сейчас, если таэри решал посвятить свою жизнь служению Единому, его принимали как в белое, так и в красное братства. Конечно, значительная часть церковной верхушки была настроена консервативно, обладателям Силы запрещалось занимать ключевые посты, и всё же в современной церкви уже было немало тех, кто родился колдуном.

Сам Марк предубеждений в отношении колдунов не имел и считал, что Сила может принести обществу куда больше пользы, если талантливым таэри, вступившим на путь служения Сожженному или Карающему Брату (божественным ипостасям Единого) разрешить полноценно обучаться управлять своим даром. Так, чтобы утихомирить уже пробудившуюся въеду — тварь, способную в несколько ударов пробить бревенчатую стену крестьянской избы, требовалось усилие четырёх подготовленных искателей. Тогда как даже полноценно необученный таэри-искатель легко справлялся с этой задачей в одиночку.

Наверное, именно поэтому иерархи так противились тому, чтобы колдуны получили доступ к некоторым тайнам церкви. Сколько бы не прошло времени после окончания Тёмной Эпохи, обладателей Силы всё ещё боялись. Боялись того, какие разрушения может принести один единственный человек.

Талант управлять теми или иными потоками встречался примерно у одного из тысячи людей, и лишь единицы из них были способны на по-настоящему великие вещи. Казалось бы, немного… но вполне достаточно, чтобы залить кровью целый материк. Красное братство в своё время стало оплотом борьбы с колдунами. Изучалась природа Силы, искались способы противостоять ей. Так были открыты свойства исхилла — драгоценного камня, добываемого в Порубежных горах[5], блокировать доступ таэри к потокам. Инквизиторы прошлого создали систему печатей, воздействующих на порождения Силы, и ряд артефактов, помогавших противостоять колдунам. Говорят, даже, что в красном братстве нашли способ на время пробуждать схожие способности в обычных людях. Ходили слухи, что когда-то при Триархах[6] прошлого были братья, умевшие двигаться с нечеловеческой скоростью, повелевать пламенем, обращать камень в пыль… Однако подтверждения тому Марк не встречал ни в одном из крупных архивов братства.

Как бы то ни было, со временем таэри, жившие вне закона, гонимые властью и церковью, объединились в Орден, установив ряд правил. Некоторые возможности были признаны ими как запретные. Так, колдуны отказались от знаний, позволяющих воздействовать на разум, плоть и душу живого существа, от знаний, могущих принести невосполнимый ущерб окружающей среде. Орден также запретил своим членам иметь какие-либо земельные права и притязать на государственную власть, независимо от происхождения таэри. После образования организованного сообщества колдунов церковь и значительная часть государств, где веровали в Божественных Братьев, единых в двух ликах и Предвечную Мать, пересмотрели своё отношение к таэри. Короли, королевы, императоры стали приглашать колдунов из Ордена в качестве советников, люди перестали бояться Силы, точно морового поветрия, со временем привыкнув к чудесам.

Само собой, не все обладатели Силы приняли постулаты Ордена таэри. Тех, кто отказался, преследовали и сам Орден, и церковь. В большинстве своём отступники были безобидны, но встречались среди них опасные колдуны.

Брат Маркус однажды участвовал в совместной операции дознавателей и Ордена по поимке отступника. Дело происходило на севере Империи в одном из множества небольших городков, раскинувшихся по побережью моря Варваров. В бедных кварталах стали находить фактически обескровленные трупы. По большей части бродяги, уличные девки и другие обитатели общественного дна. Среди населения трущоб поднялась паника, поползли слухи о появлении вампира — мифического Порождения Бездны, якобы одного из предвестников грядущего хаоса и наступления новой Тёмной эпохи. Светские власти не особо-то и прислушались к просьбам бедноты о помощи. Конечно, городская стража для порядка прошерстила район, но кроме парочки не особо удачливых грабителей никого не поймала. Тогда крайне напуганные люди обратились к тому, к кому всегда обращались, если не могли найти справедливости, — к Богу, а точнее к местному служителю Сожженного. Священник оказался неглуп и сразу же написал письмо в столицу шэрства дознавателям с просьбой помочь в их беде. Опять же глава дознания был человеком недюжинного ума и быстро разобрался, что к чему. “Вампиром” и “предвестником Хаоса” оказался сорокалетний аптекарь, чья маленькая дочь умирала от гнили в лёгких. Как столь одарённого таэри пропустили в своё время колдуны из Ордена — непонятно. Не зная никаких азов управления потоками, он научился использовать чужую жизненную силу для поддержания жизни своего умирающего ребенка. Способные управлять некротической Силой среди таэри встречаются нечасто, обычно из них выходят хорошие лекари… Поняв, что его выследили, аптекарь поднял из могил почти целое кладбище пустотелых. Чтобы остановить некроманта, дознаватели привлекли искателей и городскую стражу, выставив оцепление вокруг погоста. Там, где прошёл колдун, пустотелым удалось прогрызть себе кровавую дорогу. Когда дознаватели, наконец, добрались до аптекаря, трущобы напоминали какую-то чудовищную витрину мясницкой лавки. Марку повезло, он стоял в оцеплении далеко от эпицентра событий и встретил лишь нескольких пустотелых, с которыми при помощи перепуганных стражников вполне успешно справился. Аптекаря он увидел уже позже, мельком, когда его полумертвого, скованного исхиллом по рукам и ногам, несли в сторону храма угрюмые дознаватели. Больше всего молодого искателя, тогда только-только окончившего семинарию, поразило то, что мужчина вовсе не был похож на чудовище. На носилках лежал человек средних лет, в перемазанной кровью и грязью зеленой рубахе представителя городской лекарской службы. Он беззвучно плакал. Слезы катились по приятному в общем-то лицу, теряясь в короткой лохматой бороде. Разбитыми губами мужчина всё повторял и повторял имя дочери, умоляя дать ему с ней попрощаться. Никак у Марка не вязался образ пустотелых, равнодушно засовывающих куски свежей плоти во влажные красные рты, с этим человеком. Тогда Марк накрепко запомнил, что чудовища могут быть очень похожи на людей.

Сейчас, ворочаясь на жесткой дощатой кровати, инквизитор мучился вопросами, на которые у него не было ответов. Что, если к смерти девушки действительно причастен колдун? Прав ли Аллен, что нужно пригласить братьев из дознания? Если колдун существует и если он всё ещё в Выжлецах, то не приведет ли его отъезд одного из искателей к соответствующим выводам? Да и существует ли он вообще? Или это всего лишь страхи самого Марка. Исчезновению разлитой Силы могут быть и другие объяснения.

***

Проснулся Марк засветло. Едва ли прошло больше двух часов с момента, когда ему удалось провалиться в сон, но привычка взяла своё. За окном всё так же монотонно шёл дождь, грозя смыть Выжлецы с карты Империи. Маркус позволил себе с минуту полежать, вслушиваясь в стук капель о подоконник. Затем он, не зажигая лампы, размялся, возвращая телу бодрость, прочёл короткую молитву и отправился умываться. Конечно в деревенском постоялом дворе в гостевых комнатах не было отдельных ванн, но во дворе имелась добротная баня, где всегда были в достатке вода и чистые льняные полотенца. Хозяева уже были на ногах, с кухни доносились дразнящие обоняние ароматы свежеприготовленной пищи. В сенях Марк едва не столкнулся со старшей дочерью Олиша, подметавшей пол. При виде ладного парня девка расцвела, заулыбалась, кокетливо убирая за ушко выбившуюся прядь волос. Потом признала в нём вчерашнего инквизитора, смутилась, хотела было незаметно шмыгнуть в кладовую, но искатель окликнул:

— Хорошего дня под небом Единого, хозяюшка.

Девушка оправила несуществующую складку на платье, и, стараясь глядеть в пол пролепетала:

— И вам хорошего дня, святой брат.

— Подскажи, где живет лекарка Арина?

— Наша Арина? — зачем-то уточнила девушка. — Тут близко, через улицу, дом с зеленой калиткой. Если с чёрного хода выйдете, то налево сразу, не заблудитесь. Она иногда в лесном домике ночует, если травы собирает, но чаще здесь. Можете подождать, Арина к полудню придёт к мамке — дитё в животе беспокойное.

Дочка Олиша запнулась, в сени вошёл уже умывшийся и надевший сутану Ритхарт, под его испытующим взглядом девушка окончательно стушевалась и, сославшись на дела, поспешила уйти.

— Всё смущаешь барышень, — усмехнулся друг, обивая заляпанные грязью сапоги о порожек. — Небось в её представлении инквизитор не может быть молодым красивым мужиком, ты обязан быть тощим старцем, огненным взором изгоняющий Порождений Бездны.

— Моё сердце переполняется радостью от того, что ты считаешь меня красивым, — с серьёзным выражением лица ответил Маркус. — И не могу не заметить, что ты своим огненным взором уже изгоняешь молоденьких девушек, а к тому времени как превратишься в тощего старца, думаю, дело дойдёт и до Порождений.

— Ого, — Ритхарт рассмеялся. — Вижу настрой у тебя боевой.

— Просто не выспался, — пожал плечами Марк. — Надеюсь, сегодня удастся что-нибудь выяснить.

Умывшись и позавтракав, Марк в компании неумолкающего Нэйла отправился искать “дом с зеленой калиткой”.

— …Говорят теперь, когда последний реальный соперник Отца Калидия “внезапно” скончался, — на этом месте Нэйл сделал многозначительную мину, — и его, наконец, избрали Праэри Карающего[7], нас ждут новые походы на неверных. Сахи всё чаще нападают на пограничные земли эоров, церковь не может не вмешаться. Что думаешь, брат Маркус?

Марк поморщился, Нэйлу едва исполнилось двадцать, и, как всякому носителю красной сутаны в его возрасте, парню хотелось стать героем священных писаний, этаким воином света, сражающимся против воинства Хаоса. В реальной жизни борьба со злом была куда как прозаичнее и скорее требовала умения владеть не мечом, а словом.

— Я думаю, — ответил он, помедлив, — что народ, живущий по ту сторону Порубежных гор, называет себя асахид, они торгуют прекрасными специями и знают, как отливать качественную сталь, а ещё они обладают вспыльчивым характером, и не приведи тебя Единый сказать “сахи” в присутствии кого-либо из них. Что касается этих нелепых слухов, то, как только они дойдут до Отца Калидия, шутникам не поздоровится. Отношения Великого Тана и короля Бранса не касаются церкви. И ещё я думаю, что очень недальновидно отпускать какие-либо сомнительные намеки в адрес Первого инквизитора, а теперь и Праэри Карающего.

Нэйл вздохнул, притих, но почти сразу вновь оживился, показывая на приземистый дом, обнесенный невысокой зеленой оградой:

— Кажется это наш. Действительно близко.

Калитка оказалась незапертой, сразу за ней начинался небольшой садик, полный лекарственных трав, обычно не встречавшихся в этой местности. Мелкоцветный горячник алел на клумбах рядом с невзрачной и похожей на сорняк лунной травой, в тени можжевельника хищно ощерились глянцевыми иглами цесперы, под стеклянными колпаками притаились похожие на скорпионов теплолюбивые руши. Нескладный Нэйл едва не опрокинул один из таких колпаков, но его вовремя остановил сердитый окрик хозяйки дома:

— Аккуратнее, пожалуйста, это очень прихотливые цветы, и их весьма трудно достать в нашей глуши.

Марк, отвыкший от того, что кто-то может себе позволить повышать голос на инквизицию, невольно улыбнулся. Навстречу гостям поднялась невысокая хрупкая старушка с резкой складкой вокруг рта и острым волевым подбородком. Отложив в сторону ножницы, которыми подрезала побеги у чрезмерно разросшейся цесперы, она критически оглядела гостей:

— Пойдёмте-ка лучше в дом, под таким дождём недолго и простыть.

— Ну точно, как моя бабушка в детстве, — шепотом восхитился Нэйл, пока они пробирались по саду, стараясь не наступить на какой-нибудь полезный для здоровья сорняк.

В доме пахло смолой, можжевельником и ещё чем-то незнакомым, пряным. На лавках, устланных отрезами ткани, в полумраке сушились травы, вдоль стен тянулись шкафы и книжные полки, кое-где висели вышитые полотна, изображавшие походы красного братства на Север.

— “Слово Ирилла Неспящего”, “Исповедь Авдикия и Леона”, — у вас неплохая коллекция, — отметил Марк, прочитав названия на истершихся от времени корешках книг.

— Жила какое-то время при монастыре святой Клементины, — пояснила хозяйка.

— Одном из последних, принадлежащих красному сестринству, — проявил осведомлённость Маркус.

— Сейчас там храм Матери Скорбящей, — нахмурилась лекарка.

Нэйл оглушительно чихнул и виновато пояснил:

— Аллергия.

Арина отодвинула плотный полог, отгораживающий кухню, и скорее потребовала, чем пригласила:

— Присаживайтесь, сейчас приготовлю отвар.

Искатели опустились на выскобленную до белизны лавку, знахарка достала три глиняные кружки и налила из большого кувшина янтарной жидкости, залив её сверху кипятком. Марк сделал глоток, имбирно-лимонный напиток приятным теплом растекся по телу.

— Вы знаете, зачем мы здесь? — осторожно начал Нэйл.

Знахарка дёрнула худым плечом, поправляя платок на груди, словно ей вдруг стало холодно:

— Полагаю из-за Маришки.

— Мы успели вовремя провести обряд, она больше не представляет опасности. Вечером состоится погребение.

Старуха горько сжала губы, опершись о столешницу, и некоторое время молчала, затем заговорила ровным и сухим голосом:

— Умная была девочка и ужасно упрямая. Когда родители при пожаре погибли, ревела месяц почти, а потом уж больше ни разу слезинки не проронила, даже когда бывала наказана. Глазища краснели, губы тряслись, а плакать не плакала. Науку мою быстро схватывала, глядишь, и вышел бы толк из сироты. Кто мог подумать… въеда, — она вдруг испытующе уставилась на искателей. — Просто так девочки в чудовищ не обращаются, как это могло произойти?

— Поэтому мы к вам и пришли, чтобы вы помогли нам разобраться, — произнес Нэйл.

— Вы ведь знахарка, значит, должны были осматривать тело, — вдруг жестко сказал Марк. — Ничего необычного не заметили?

Старуха вздрогнула как от пощечины:

— Явные признаки обращения проявляются далеко не сразу, и если б я поняла, что с Маришкой происходит такое, то не было бы нужды просить помощи братства.

— Я не о том, — брат Маркус покачал головой, неотрывно глядя на Арину. — Вашу приёмную дочь закололи ножом, а потом кто-то покопался в её внутренностях, выдрав печень. Насколько я знаю, медведи ещё не научились нападать на людей в лесу с клинками. Неужели, вы, обладая медицинским опытом, не обратили внимания на рану?

— Возможно, я была не слишком внимательна, оттого что привязалась к девочке и не могла видеть её… такой… — вдруг разозлилась знахарка, сухие бледные пальцы сжались в кулаки. — Если я найду того, кто её убил…

— Она теперь пребывает в свете Великой Матери, — Марк аккуратно напомнил ей, что она разговаривает с представителями инквизиции. — Постарайтесь вспомнить всё, что может оказаться нам полезным. Были ли у Маришки враги, чем она занималась в последнее время, общалась ли с незнакомыми людьми?

— Да какие у пятнадцатилетней девчонки могут быть враги? — весь боевой запал старухи куда-то ушёл. — Обычные ссоры с подружками, да и те не чаще обычного. С проезжими я ей настрого запрещала в разговоры вступать, а ей и интересно не было… нравилось со мной в лесу бывать, узнавать, какой корень для чего нужен, когда какую травку время собирать.

— А возлюбленный? — уточнил Нэйл. — Возраст такой, что парни должны в очередь у калитки выстраиваться.

— Не было, — уверенно ответила знахарка, — а коли и был, разве ж она мне сказала бы?

Искатели ещё побеседовали с Ариной, но ничего интересного так и не услышали, Маришка жила вполне обычной нормальной жизнью. Уже прощаясь, на пороге, лекарка, сузив проницательные глаза произнесла:

— Перстов[8] не интересуют обычные убийцы, вы считаете, здесь замешаны таэри, святой брат?

— Слуг Господа интересует любой, посягнувший на святость жизни, — уклончиво ответил Маркус. — Спасибо за имбирный настой, в такую погоду он был очень кстати.

Выйдя за зеленую калитку, он спросил у расчихавшегося Нэйла:

— Что думаешь?

— Железная дама, — тряхнул кудрявой головой Нэйл, — такие во времена войны Империи с Эорайной переодевались в мужское платье и сбегали на фронт. Странно, что столь суровая особа вдруг в порыве эмоций не обратила внимания на рану.

— Вот и мне так кажется, — согласился Марк. — Арина знает больше, чем хочет показать.

***

Солнце, скрытое серой периной облаков, только начинало подниматься. Вчера искатели прибыли уже к ночи, и Марк не успел как следует рассмотреть Выжлецы. Отправив Нэйла еще раз проверить, всё ли готово к погребению, он решил пройтись. Деревня находилась в шэрстве, славившемся в Империи богатыми охотничьими угодьями и качественной древесиной, идущей на строительство кораблей. Как и большинство деревень в этих землях, жители Выжлец промышляли охотой, кожевенным делом, выделкой пушнины. Было, конечно, и поле под посевы и пастбище для скота, куда же без этого. Инквизитор насчитал больше шести десятков дворов, почти все в хорошем состоянии, чувствовалось, что деревня пошла в рост, со временем, возможно, дорастёт до пригородов Ромны. В центре, как водится, находилась небольшая площадь с рынком. И если старые прилавки располагались на почтенном друг от друга расстоянии, то новые липли друг к дружке, стараясь сэкономить ограниченное пространство. Больше всего Марка удивило, что сама площадь была каменная и, судя по всему, камень уложили совсем недавно. Посреди площади находилась статуя, изображавшая курносого парня с щербатой улыбкой, подбрасывающего в небо легкокрылого ястреба. Фигура апостола Хелиона, покровителя охотников и защитника леса. Марк невольно улыбнулся, обычно Хелиона скульпторы изображали суровым мужем, на чьём плече грозно раскидывал крылья его спутник-ястреб. По периметру площади блестели новизной масляные фонари. Здесь же находился дом старосты и второй постоялый двор, тот самый, где, если верить сыну мастера Рошэна, с постояльцев “дерут втридорога”. Центральная улица на юге Выжлец выводила к полю, там же находились склад с общим имуществом и скотный двор. С противоположного конца был выход к хэйме, где деревенские могли помолиться Предвечной Матери и Единому, а ещё дальше — кладбище.

Близ одной из свежих могил стоял, тяжело опираясь на суковатую палку, седой старик. Было видно, что находится он здесь давно, на штанах и телогрейке не осталось ни одного сухого места. Не обращая внимания на льющийся с неба дождь, он бездвижно смотрел в одну точку.

Марк, решив не тревожить чужое горе, развернулся было идти обратно, но старик повернул голову и, слепо щурясь белёсыми глазами, окликнул:

— Кто здесь? Вельда, ты?

— Брат Маркус, — искатель приблизился.

— Ааа… — хрипло протянул слепой. — Заклен наконец озаботился попросить замену брату Блезу.

Очевидно, что дед был не в курсе происходящего в Выжлецах.

— Вы ошибаетесь, почтенный, я представляю инквизицию.

Старик просветлел, на морщинистом лице забрезжила улыбка:

— Карающий услышал мои молитвы, хвала Ему! — дед так разволновался, что зашёлся в кашле и никак не мог остановиться, пока Марк не взял его под локоть и не усадил на скамеечку под раскидистой соббой.

Когда приступ пошёл на убыль, старик утер рот рукавом и заговорил вновь, то и дело прерываясь, чтобы восстановить дыхание. Маркус слушал, не перебивая. Выяснилось, что деда зовут Драгош, ему уже шел девятый десяток, в молодости он служил в армии Императора, во время последней войны с Эорайной в битве за долину Антагриэль был серьёзно ранен и вынужден покинуть службу. Поправившись, вернулся в родную деревню, где женился и занялся ремеслом охотника. Великая Мать долго не посылала им с супругой детей, осчастливив поздним ребенком, когда они уж и надеяться перестали. Мальчишка рос как под дланью Единого — ни в чем не нуждался, его детство и юность пролетели для старика незаметно. Но, видать, Бог всё же за что-то гневался на Драгоша, сын и невестка умерли от лихорадки, оставив после себя новорождённого младенца, а вскоре после умерла и жена Драгоша. Уже немолодой мужчина всего себя посвятил внуку. Янко пошёл в деда, мог с ним сутками пропадать в лесу, выслеживая зверя. К девятнадцати годам парень по праву носил звание одного из лучших охотников в Выжлецах. Старик к тому времени ослеп от старости, и теперь уже внук заботился о деде. И вот два месяца тому назад к Драгошу в дом пришёл сосед, сказать, что его отраду, его дорогого Янко, загрыз медведь. Старик отказался в это верить. Его внук ходил по лесу так, что и травинка не шелохнётся, не взлетит пугливая птица, не прыснет заяц. Он читал следы зверей получше, чем учёные мужи читают свои мудрёные книги. Не мог Янко попасться лесному шатуну, никак не мог. Очевидно стало Драгошу, что здесь не обошлось без темной Силы, что порождения Хаоса протянули свои жадные лапы к его внуку. С этим он и пришёл к Заклену, требуя, чтобы староста немедля отправил кого-нибудь в Ромну и привёл с собой инквизиторов. Тот только говорил бесполезные сочувственные речи, а сам и не подумал звать дознавателей. Драгош сам было собрался в дорогу, да со своим зрением далеко не ушёл, чуть кости не переломал. Это его, конечно, не остановило. Оклемался и опять в дорогу засобирался, да староста попросил соседку Вельду шпионить за ним. Вельда в общем-то неплохой бабой была, кормила старика, смотрела, чтобы обстиранный был, но следила за ним днем, а на ночь запирала в доме, чтобы не удрал. Драгош совсем уж было отчаялся, но Бог, видимо, вспомнил о нём и прислал Маркуса.

Восторженные возгласы старика прервало появление немолодой женщины, очевидно, той самой “шпионки” Вельды. Крестьянка, увидев их с Маркусом, всплеснула руками:

— Прощения просим, святой брат! Совсем старый ополоумел, в такой ливень из дома удрал. Беда с ним, с сиротой, как Янко погиб, никому покоя не даёт. Вы уж не серчайте на него.

Маркус не отреагировал на её причитания, вместо этого поинтересовался:

— Скажите, Вельда, староста и охотники упоминали, что этой осенью много деревенских пострадало от диких животных, верно?

Крестьянка положила пухлую ладонь на грудь, горько вздохнув:

— Как есть верно. Мы уж молились Сожженному, просили заступничества у апостола Хелиона. Охотники наши отвадить зверей пытались, да где там. Заклен собрался к шэру просителя отправить, чтоб помогли нам управу найти.

— И скольких похоронили?

— Семерых, если с Маришкой. Пятерых осенью и одну в конце лета… спаси Единый их светлые души, — она осенила себя знамением Сожженного.

Брат Маркус достал блокнот, который всегда носил при себе:

— А можете поточнее сказать, кто именно и когда точно погиб? Имена, даты?

— А что? — переполошилась Вельда, глаза её округлились. — Неужто Драгош прав оказался, и тут бестия какая виновата?

— Хочу за них помолиться, — Марк решил, что нечего раньше времени поднимать панику в деревне.

— Ах, как кстати, — закивала Ведьда. — А то мы покамест без священника, обряды не по всей строгости, — и стала перечислять, — Маришка намедни; до того Томаш и Вильхарт… справные охотники были, крепко на зверя обозлились, решили не дожидаться, пока Заклен помощи допросится, пошли вдвоём капканы ставить; два месяца тому Янко; в начале осени сначала старую Хильду… а ведь я говорила ей, чтоб одна за грибами на ходила в такую-то пору, а затем Олина-кожемяку... этот-то пьяница сам небось виноват, заснул под кустом и стал обедом. А первой самой хворую Элму, бедняжка сильными болями мучилась, видать, с собой покончить хотела — повеситься, с веревкой в суме нашли… да не попустил Господь греха на душу брать, послал ей зверя на пути.

Марк всё аккуратно записал, гулять по Выжлецам ему вдруг расхотелось. Простившись с Драгошем и Вельмой, он поспешил вернуться на постоялый двор, нужно было поговорить с остальными искателями.

***

В гостином дворе Олиша, носящем гордое название “Пёсий хвост” выяснилось, что Ритхарт ещё не вернулся. Зато Аллен сиял так, что было ясно — ему что-то удалось разузнать. Новости и впрямь оказались занятные. Как и сказала Арина — близких подруг у погибшей девушки не было. Сверстницы считали, что она слишком зазнавалась из-за того, что обладала толикой Силы. Но все же кое-кто с ней общался. Пастушка Ирма сблизилась с Маришкой, после того как она сильно отравилась плохими грибами, Маришка помогла знахарке ухаживать за Ирмой, так и завязалось общение. Про занятия Маришки пастушка ничего нового не рассказала, а вот на вопрос о возлюбленном замялась. Сказала, что в последнее время часто видела девушку в компании… кто бы мог подумать, того самого северянина Тьёрда. Маркус, оживившись, хлопнул ладонью по столу. Оставалось дождаться Ритхарта и послушать, что скажет он.

Марк заказал ячневой каши с овощами, кувшин молока и горячий, только из печки хлеб и стал смотреть, как жена и дочери Олиша украшают помещение к празднику Вознесения. Тем же самым сейчас занимались хозяйки в каждом доме, где люди верили в Единого и Предвечную Мать. Уже совсем скоро дома запестреют яркими лентами, преимущественно белыми и алыми, на всех городских и деревенских площадях будут сложены высокие костры в напоминание о великом Грехе, совершенном первыми последователями божественных братьев. Ночью в свете костров главных храмов Единого лучшие фехтовальщики красного братства будут демонстрировать своё искусство, изображая поход Карающего против грешников. Зрелище завораживающее и грандиозное, в своё время сильно поразившее маленького Марка. Весь следующий день верующие будут молиться Великой Матери, прося прощения за убийство одного из её сыновей. А на третий день празднования, после того как Праэри Карающего и Праэри Сожженного возложат на алтарь символ Пепельного Меча, начнётся всенародное гуляние с угощениями, танцами, знаменующими радость жизни и бытия, надежду на искупление Греха.

Ритхарт вернулся, когда Марк закончил обедать и собрался навестить Заклена, намереваясь расспросить старосту про жертв диких зверей.

Марк не дал другу усесться за стол:

— Пойдём лучше пройдёмся, не хочу лишних ушей.

Ритхарт тоскливо посмотрел на пустую тарелку Марка, тот вздохнул:

— Это ненадолго.

Они вышли под дождь, почти синхронно накинув на головы капюшоны плащей.

— Что скорняк? — поинтересовался глава отряда.

— Наглый, самоуверенный как и все северяне, — сплюнул Ритхарт. Друг жаловал северян не больше чем эоров... Хотя Марк вообще не замечал за Ритхартом большой любви ни к одному народу кроме жителей Империи. Для служителя Единого он отличался редкой нетерпимостью и не особо это скрывал. — Говорит, проверял капканы на лис, наткнулся на тело девчонки — и сразу в деревню. Ничего необычного, само-собой, не видел и не слышал.

— А что говорит насчет того, как часто с ней виделся до её смерти?

Ритхарт сузил глаза:

— Ты ведь не просто так спрашиваешь?

Марк рассказал то, что услышал от Аллена. Друг в ответ недобро оскалился:

— А меня вот уверял, что почти не общался с Маришкой, просто знал, что такая есть и только-то. Придётся спросить ещё раз. — По его щетинистому лицу было понятно, что скорняку этот разговор не понравится.

— Это ещё не всё… — Марк подождал, пока визжащая стайка ребятишек, пытающихся поймать удирающего по лужам порося, промчится мимо. — Подозреваю, это было уже не первое убийство.

— Даже так? И какое? — второй искатель сразу подобрался.

— Вероятно, уже седьмое… Началось всё либо в конце лета, либо осенью.

— Ааа… чтоб оно всё в Бездну… — Ритхарт сцепил руки за головой, как всегда делал, если ему нужно было как следует подумать.

— Как можно скорее отправлю Нэйла к дознавателям.

— А мы что? Будем ждать?

— Мы не знаем, с чем или кем имеем дело, — вздохнул Маркус.

— Тварь жрёт людей, это раз. Жрёт давно, а значит, набралась сил, это два. Последним лакомым кусочком для неё стала обладательница Силы, это три. И вот это самое три подсказывает мне, что у нас, возможно, не так много времени до того момента, пока она обнаглеет и в открытую выйдет в деревню.

— И что предлагаешь?

— Судя по всему, логово у бестии где-то недалеко от деревни, раз тела находятся так близко. Можно выманить её…

— Печати? — Марк нахмурился, — исключено, если мы не справимся, то к тому моменту, как прибудут дознаватели, будет слишком много жертв.

— Как скажешь… — пожал плечами Ритхарт, — моё мнение ты услышал.

Марк достал из кармана блокнот и, вырвав оттуда последний исписанный лист, протянул клочок бумаги Ритхарту:

— Здесь список имён, узнай про них что можешь, а я сам ещё раз поговорю с северянином. Увидишь Нэйла — скажи, чтобы нашёл меня.

***

Дом у северянина был совсем новый, дерево ещё не потемнело и пахло смолой. Внутри было чисто, так чисто, как бывает разве что у очень бедных людей или в казармах. Скорняк был высок, пожалуй, повыше даже Ритхарта и смотрел на Марка из-под кустистых белых бровей настороженно. Но в дом впустил сразу, хоть сесть и не предложил. Сам вернулся к мездрению шкуры, чем очевидно и был занят до прихода инквизитора. Марк намек проигнорировал, выдвинул из-за стола табурет и устроился поудобнее, всем своим видом демонстрируя, что собирается так просидеть до следующего Воплощения Единого. Воцарилось молчание. Тьёрд погрузился в работу, не обращая внимания на гостя, а брат Маркус, напротив, пристальнее присмотрелся к северянину. Волосы и борода мужчины были заплетены в косы по обычаю его народа. А вот одежда местного кроя, рубаха с длинным узким рукавом и никакой языческой вышивки. Могучая стать и борода добавляли ему возраста, но Марк был уверен, что скорняк не старше его самого. Охотники говорили, что он был женат. Сейчас на то, что в доме когда-то была женщина, не указывало ничего. Одна вымытая перевернутая миска возле котелка, мужская одежда и обувь. Спал северянин явно там же, где работал. О бывшем супружестве говорила только синяя свадебная лента в короткой косе.

Наконец, не выдержав, хозяин первым нарушил тишину:

— Я вроде уже все рассказал предыдущему. Ничего нового за этот час не успело произойти, святой брат.

Марку ирония в его голосе не понравилась. Инквизитор кивнул на собранную котму и несколько аккуратно уложенных тюков:

— Уезжаете куда-то?

— А то как же, — хмыкнул в бороду скорняк. — Мне чтоб жить, шкуры продавать надо. Как только вся эта канитель с погребением закончится, поеду в Ромну на торги и так задержался.

— Так вот где я вас видел, — сам себе кивнул Марк, вы с мастером Рошэном вместе ехали.

— Отчего же не ехать вместе, коли по пути, — не стал отрицать Тьёрд.

— Для возлюбленного, вы, пожалуй, не особо опечаленным выглядите, — задумчиво протянул Марк, чуть раскачиваясь на табурете.

Северянин сначала непонимающе нахмурился, затем протянул басовито:

— Ааааа… Ирма небось наплела сказок. Эта пастушка, святой брат, не умнее овец, которых пасет, только и толку от бабы, что языком чесать может. Заходила ко мне Маришка пару раз не более, повадками зверя интересовалась. По лесу ведь часто одна ходила, ясное дело, тут старуха многому не научит.

— Почему она обратилась именно к вам, а не к кому-нибудь из охотников?

— А мне почем знать? — пожал могучими плечами северянин.

— И на тело в лесу наткнулись случайно?

— Абсолютно, — Тьёрд оправил рукава рубахи и посмотрел инквизитору прямо в глаза. — Вроде всё уже рассказал, капканы на лис проверял. Как нашёл — сразу в деревню. Вы уж извините меня, святой брат, — медленно проговорил северянин, — но коли у вас ко мне закончились вопросы, я бы поработал в одиночестве.

— Ещё только один, — Марк поднялся с табурета. — Скажите, Тьёрд, у вас были когда-нибудь... трения с церковью?

Северянин вытер руки о полотенце и подошёл к Марку почти вплотную. Инквизитор вдруг отчетливо понял, что если бы скорняк захотел, то своими огромными ручищами, пожалуй, смог бы без особого труда сломать ему шею.

— Нет, с церковью не было, — проговорил он, — а вот с братьями, считающими, будто по ту сторону Льдистого моря[9] до сих пор приносят своих первенцев в жертву прожорливому повелителю глубины, можно сказать, что и были. Я прекрасно понял, к чему клонит перст, который до вас тут приходил лаять. Так вот вместо того, чтобы пытаться повесить на меня смерть девчонки, занялись бы делом.

Марк взгляда не отвел:

— Увы, невежество — порок присущий обществу в целом. Вас никто ни в чем не обвиняет. Пока. Погибла молодая девушка, едва не обратившись в упырицу. Мы всего лишь пытаемся разобраться почему, — Маркус понизил голос, заставляя собеседника прислушиваться к его словам. — За всей этой вашей бравадой я слышу страх, то как вы постоянно нервно оправляете рукава, не нравится мне, Тьёрд. А это значит, что так или иначе мы продолжим позже наш разговор.

Марк покидал скорняка, спиной ощущая на себе полный презрения и ненависти взгляд.

***

Отправив Нэйла в столицу шэрства, глава отряда искателей несколько успокоился. С хмурыми братьями из дознания за спиной ловить колдунов и порождений Бездны гораздо приятнее. Чтобы не тратить даром время, за остаток дня искатели прошлись по списку Марка, поговорив с семьями погибших. На первый взгляд, всё выглядело именно так, как рассказала об этих случаях Вельда. Сейчас Ритхарт и Марк сидели в хэйме, слушая, как Аллен читает над телом девушки прощальную молитву. Его мягкий голос плыл в полумраке и сплетался с громким щебетом птиц, предвещавшим, что с неба скоро вновь хлынет дождь. Как ни странно, проводить девушку пришло едва ли не полдеревни. Конечно, инквизиторы не озвучивали своих худших предположений, но этого было и не нужно, люди нутром чувствовали разлитую в воздухе тревогу и, точно напуганное стадо, старались жаться друг к другу. Марк готов был поклясться, что сегодня вечером в обоих трактирах будет полно народу.

Ритхарт устало потёр брови:

— Пустое.

— Что? — Марк, вглядывавшийся в лица пришедших людей, не расслышал.

— Со списком, — пояснил Ритхарт. — Между ними нет ничего общего, кроме разве что охотников. Кто-то одинок, кто-то с семьёй, пара дружили между собой, другие — почти не пересекались. Если кто-то из них действительно погиб не от когтей животных, сейчас мы этого уже не узнаем.

— Возможно, и не нужно искать связь между ними. Жертвы скорее всего случайны. Кроме первой, в первой жертве всегда кроется подсказка.

— Хильда или Элма. Старуха или убогая, — вот уж выбор…

Марк легонько ткнул Ритхарта локтем в бок, привлекая его внимание. В первом ряду сидел Заклен с семьёй, на его фоне сидящая рядом Арина, одетая в ту же невзрачную садовую одежду, в которой встречала Марка и Нэйла, выглядела ещё более маленькой и несчастной. Сразу за ними, поминутно сморкаясь, сидел мастер Рошэн, судя по раскрасневшемуся лицу, он был очень зол. Находящийся рядом рябой охранник периодически что-то шептал ему на ухо, точно пытаясь в чём-то убедить, но купец только отмахивался. Поймав на себе взгляды инквизиторов, они умолкли. Мастер Рошэн коротко кивнул, показывая, что заметил брата Маркуса, и отвернулся, уставившись вперед.

— Мне кажется, или почтенному есть, что скрывать от нас? — спросил Марк, чувствуя, как в груди разгорается неподобающий его положению охотничий азарт.

Ритхарт, облокотившись об одну из деревянных опор, поддерживавших крышу хэйме, скрестил руки на груди.

— Определенно, — друг по-прежнему понимал его с полуслова. — Примерные сыны божьи не спешат так убраться из деревни, когда туда едет святая инквизиция. И не прячут взор от пастырей Единого.

— Только не цитаты Ирилла Неспящего, — скривился Марк. — Мне никогда не нравились его сравнения людей со скотом, а церкви с держателями кнута и палки, — а затем перебил сам себя. — Времени до возвращения Нэйла в худшем случае двое суток, но не думаю, что будет более удачный момент. Мастер Рошэн раз уж пришёл на погребение с какой-то целью, теперь точно не уйдёт отсюда до конца обряда. Но ты на всякий случай за этим проследишь.

— Ну уж нет, — сразу оборвал Ритхарт, быстро окинув взглядом хэйме. — В “Пёсьем хвосте” осталось минимум шестеро охранников из свиты Рошэна. Для тебя одного многовато. Не денется никуда твой купец.

Понимая, что спорить с ним — только время зря тратить, Марк вздохнул:

— Хуже репейника… ладно, пошли.

***

Уна, если и удивилась скорому возвращению инквизиторов, то виду не подала. Гладя одной рукой выдающийся живот — другой она энергично размахивала, прикрикивая на дочерей. Девчонки переговаривались, спорили, смеялись, было видно, что подготовка к празднику Вознесения доставляет им удовольствие.

— Я надеялся в это время уже подъезжать к Ромне, — вздохнул Ритхарт.

— Вот уж не думал, что ты такой любитель пышных торжеств, — приподнял бровь Марк.

Ритхарт ничего на это не ответил.

Зал был ещё пуст, за единственным занятым столиком сидело трое из свиты купца. Двое из личной охраны резались в карты и даже не обернулись, третий — наемник из “Сыновей”, тот самый, что при первой встрече сразу опознал в четырех всадниках инквизиторов, чистил оружие. Вошедших он окинул внимательным взглядом, поприветствовал кивком и вернулся к своему занятию.

Значит, наверху трое. Марк надеялся, что не ошибся, и мастеру Рошэну действительно есть что скрывать, иначе получится глупо. А вот его друга это, похоже, ничуть не заботило, Ритхарт буквально взлетел по лестнице, у него давно уже чесались кулаки набить кому-нибудь морду.

Дверь в покои купца была приоткрыта. Подойдя ближе, искатели увидели, что охранник — сутулый лысоватый мужчина — что-то чиркает в небольшой книжке, сидя за столом, а круглоголовый сын Рошэна раскладывает на полу разноцветные кирлинги — развлечение мальчишек всех сословий.

Марк на мгновение прикрыл глаза, досадуя, про мальчишку он совсем забыл. Зато приятной новостью оказалось, что охранник всего один — двух других на месте не было.

Инквизиторы вошли почти бесшумно, но сутулый всё равно услышал:

— Ну что там, Лейш, — начал он и умолк, не понимая, что происходит. — Святые братья, чем обязан? — охранник закрыл книгу, аккуратно отложив её на край стола.

— Покайся, сын мой, пока ещё есть такая возможность, — попробовал наугад Марк, хотя сильно сомневался, что наёмник особо религиозен.

— У меня уже есть исповедник, — покачал головой сутулый, глядя Марку куда-то за спину.

— Если вы только за этим здесь, то предлагаю поговорить о грехах Секача где-нибудь в другом месте, — голос, раздавшийся со стороны двери, принадлежал тому самому наёмнику из “Сыновей”, который чистил внизу оружие. Очевидно, что-то заподозрив, он на всякий случай решил проследовать наверх за инквизиторами. Рядом с ним стоял только один охранник, а значит, второго отправили в хэйме за подмогой.

Марку вдруг стало легче, он понял, что в глубине души сомневался в своём решении, теперь стало значительно проще. Люди, которым нечего прятать от церкви, так себя не ведут.

— Давайте послушаем Стрижа и дождёмся мастера Рошэна внизу, — Секач-сутулый выразительно положил руку на длинный кривой кинжал, висящий у него на поясе.

Наверняка будь на их месте кто-то другой, а не представители инквизиции, с ними бы так не церемонились. Наёмники явно не хотели связываться с церковью.

— Внизу так внизу, — миролюбиво поднял ладони вверх Марк, показывая, что не собирается хвататься за оружие.

— А ты жди здесь, малой, запрись как мы выйдем, — приказал Стриж пацану, который с открытым ртом переводил взгляд с наёмников на инквизиторов.

Все направились к выходу. Впереди двое наёмников, зашедших последними, за ними молчаливый Ритхарт, в затылок Марку дышал Секач. Оказавшись в дверном проёме, Марк резко развернулся, ударяя, идущего за ним охранника по шее ребром ладони. Тот, не ожидая подвоха отшатнулся назад, хрипя и хватаясь за горло в попытке восстановить дыхание. Почти одновременно с Марком Ритхарт пнул под колени второго охранника, судя по раздавшемуся неприятному хрусту он явно перестарался, парню повезёт, если он потом будет только хромать. Стриж оказался более проворным, увернувшись от падающего товарища, он двинул Ритхрту по роже так, что оглушенный великан зашатался. Однако развить успех ему не удалось, сплюнув на пол заполнившую рот кровь, Ритхарт сграбастал невысокого Стрижа в охапку, больно выворачивая ему руку, в которой успел появиться клинок.

— Пошли, урод, — он чуть надавил, заставляя суставы наёмника едва ли не трещать, тот взвыл и послушно поковылял в комнату.

Поднявшаяся на шум драки дочка Олиша громко ойкнула, отступая назад к лестнице.

— А ну брысь! — рявкнул Ритхарт, и та поспешно затопала вниз.

— Дверь запри, — не оборачиваясь сказал Марк, который тем временем освобождал от оружия уже пришедшего в себя и бросающего на него полные ненависти взгляды сутулого.

Замок щёлкнул. Установилась тишина. Только сутулый хрипло дышал, и снаружи скулил парень со сломанной ногой.

— Сразу скажете, где, или самим искать? — поинтересовался Марк.

Секач лишь хмыкнул. Стриж, придав лицу удивленное выражение осведомился:

— Искать что, святой брат? — и добавил вкрадчиво. — Не знаю в чем мы провинились перед церковью, но законы императора для всех едины, и за разбойное нападение…

Ритхарт заставил его умолкнуть, вполсилы ударив кулаком в живот. Оставив друга присматривать за пленными, Марк достал эсентий и прошелся по комнате, открывая все шкафы и даже переворошив постель. “Паук” безмолвствовал. В вещах купца не оказалось ничего примечательного, дорожные принадлежности, учетная книга, бумаги, корреспонденция и почему-то три бутылки анларрской медовухи.

— Небогат улов, — растерянно покачал головой инквизитор.

Сутулый хрипло рассмеялся.

— Нужно ещё раз всё осмотреть, — предложил Ритхарт. — Или, может, спуститься во двор к повозкам.

— Нет, — возразил Марк. — Рошэн не похож на глупца, он не стал бы ничего прятать там, где нам легко будет проверить.

В этот момент мальчишка, о котором все забыли, тихонько подобрался к лежащему в дальнем углу кинжалу, отобранному красными братьями у наёмников. Трясущейся потной ладонью он поднял клинок и спрятал в рукав курточки. Сидящий на полу со связанными руками Стриж заметил это и отрицательно покачал головой, взглядом указав на нависшего над ним высокого искателя.

Пацан предостережения не понял и, улучив момент, когда инквизиторы вновь занялись поисками, кинулся вперёд, намереваясь загнать ему в бок фут стали. Реакция у Ритхарта была отменная, не особо утруждаясь, он точно щенка отшвырнул мальчишку в сторону. Тот разом растерял весь свой боевой пыл и тихонько заплакал, вытирая текущую из сломанного носа юшку.

— Идиот, — прошептал одними губами Стриж.

— Ты бы поосторожнее, — попросил Марк, листая бухгалтерскую книгу в надежде найти там что-нибудь полезное, — не хватало нам тут ещё изувеченных детей. Рошэн его любит и озвереет, если с ним что-нибудь случится.

— А ведь ты прав, жирдяй в сыне души не чает, — оживился Ритхарт. — Бросай эту свою растопку, я, кажется, знаю, где надо искать.

С этими словами он подошёл к рюкзаку мальчишки, всё это время лежавшему посреди комнаты, там, где сын купца раскладывал свои коллекционные камешки. Сутулый дёрнулся было, но Марк выразительно положил руку на меч, и тот сразу сник.

Мгновенья спустя из зева рюкзака в руки к искателю перекочевали четыре полупрозрачные светло-красные шкатулочки.

— Исхилл — довольно улыбнулся Ритхарт, щелкнув ногтем по одной из каменных крышек. — Поэтому твой эсентий ничего не мог обнаружить.

В шкатулках оказались вещи, на первый взгляд кажущиеся барахлом: пузырьки с мутной белесой жидкостью, пучок невероятно тонких и кажущихся хрупкими красных спиц, склянки с порошками, несколько витиеватых брошей, выцветший кусок ткани и много чего ещё.

— А вот за это, по закону императора и церкви, — осклабился Ритхарт, — полагается свидание со Старой Девой[10].

По взглядам наёмников было видно, куда они хотят послать искателя с его угрозами, но оба решили благоразумно промолчать.

Марк же выглядел несколько разочарованным. Запрещенные артефакты мало его интересовали. Он толком не знал, что именно они ищут, но надеялся, что находка будет как-то связана с творящимся в Выжлецах. На поверку купец оказался обычным контрабандистом, которому не посчастливилось оказаться в ненужном месте в ненужное время. Оставалось только дождаться, когда вернётся мастер Рошэн, и пообщаться с купцом.

Впрочем, ждать долго не пришлось. Спустя несколько минут за дверью послышались осторожные шаги. Затем пришедшие переговорили с оставшимся снаружи наёмником со сломанной ногой и лишь после этого в дверь постучали.

— Святые братья, — нам надо поговорить, — раздался с той стороны густой бас купца.

— Несомненно, уважаемый, — громко отозвался Марк. — Но сначала велите вашим людям сдать всё своё оружие трактирщику Олишу, а затем выйти во двор и встать напротив окна, так, чтобы нам отсюда было всех хорошо видно. Наверняка наш почтенный хозяин уже отправил кого-нибудь за старостой. Когда вы все сделаете, мы сможем поговорить. И прошу, вас, Рошэн, будьте благоразумны, тогда обещаю, на суде я замолвлю за вас слово.

— Боюсь это невозможно, брат Маркус, — спокойно ответил контрабандист, — я вообще не планирую оказаться на суде.

— И что же вы будете делать? Скоро Выжлецы будут кишмя кишеть дознавателями, далеко вам не уйти, вас всё равно догонят.

— Вы мне поможете, — серьёзно сказал Рошэн, — об этом я и хотел поговорить.

Марк и Ритхарт, не ожидавшие такого поворота беседы, рассмеялись, чисто искренне, от души. Купец за дверью вежливо подождал, пока они немного успокоятся и продолжил.

— Боюсь, у меня плохие новости для вас, господа, но прежде, чем я их озвучу, мне хотелось бы убедиться, что с моим сыном ничего не случится.

Посерьезневший Марк переглянулся с другом:

— За кого вы нас принимаете? Мы служители Единого, а не убийцы детей.

— И ещё я заранее хочу сказать вам, что ни я, ни мои люди здесь совершенно ни при чем.

— Да не тяните уже, Рошэн, — поторопил брат Маркус, на душе у которого вдруг стало нехорошо.

— Дело в том, что никаких дознавателей здесь не будет, вашего паренька, того, что уехал днём, только что нашли недалеко от деревни мёртвым.

Марку показалось, что его облили ледяной водой. Первая мысль, что Рошэн блефует, была отброшена сразу. Что бы там ни говорил Ритхарт, казнили контрабандистов редко, а убить инквизитора — означало навлечь на себя гнев церкви. В этом случае мастер Рошэн вынужден был бы, бросив всё как можно скорее, покинуть места, где веруют в Единого, и бежать через океан вглубь северного континента. На это купец пойти не мог, он явно рассчитывал отделаться штрафом взамен тюрьмы.

Глаза у Марка потемнели, сердце отчего-то замедлило свой ритм. Решение он принял почти мгновенно:

— Как только я смогу убедиться, что ваши люди к этому непричастны, и при полной поддержке в расследовании я дам вам шанс начать новую честную жизнь без участия в суде.

— Всем, чем смогу, святой брат, — покорно отозвался голос снаружи.

Марк открыл дверь. Рошэн был ещё более пунцовым, чем обычно, на широком лбу выступил пот, он сразу стрельнул глазами в угол, где обливался слезами его сын. Зрачки при виде крови на лице мальчика расширились, но купец благоразумно промолчал, ситуация и без того сложилась непростая. За спиной почтенного хмуро маячили несколько наёмников, явно находившихся на взводе.

— По дороге расскажите, что знаете, — бросил Марк и наклонился, чтобы поднять рюкзак мальчишки, где лежали шкатулки с контрабандой. — Это я, разумеется, не могу у вас оставить.

Купец скрипнул зубами, но смолчал.

Пока спускались вниз, Марк велел Ритхарту предупредить Аллена и ввести в курс дела старосту, не вдаваясь в лишние подробности. Тот было хотел возразить, что должен ехать с ним, но в этот раз брат Маркус настоял на своём.

Провожаемые обеспокоенными взглядами семейства Олиша и первых посетителей, они покинули “Пёсий хвост”.

Место, где обнаружили тело Нэйла оказалось совсем недалеко от деревни. По дороге Рошэн поведал всё, что ему было известно. С каждым его словом Марк всё сильнее и сильнее мрачнел. Плохих новостей было гораздо больше, чем изначально предполагалось.

Выяснилось, что скорняк кое-что купил из “горячих” товаров купца. Вернувшись с инквизицией в Выжлецы, мастер Рошэн, будучи человеком осторожным, решил убедиться, что скорняк по глупости не сболтнет чего лишнего о его делах красным братьям и приставил человека за ним следить.

Таким образом, выяснив, что инквизиторы дважды о чём-то беседовали со скорняком, а затем один из братьев отчего-то спешно отбыл в Ромну, купец сделал определенные выводы. Он решил, что тайна его раскрыта и, очевидно, искатели отправили гонца в столицу за подкреплением, чтобы взять под стражу его отряд.

Однако, опасаясь поспешных действий и имея в распоряжении некоторое время, купец захотел доподлинно убедиться в своих догадках и отправил двух своих людей, чтобы те “побеседовали” с Тьёрдом. Придя в дом к скорняку, наёмники обнаружили, что того и след простыл. Охранника, который был приставлен следить за северянином, также нигде не было видно. Рошэн был удивлен и уверен в том, что скорняк просто отправился на охоту и появится на погребении, поэтому вечером он поехал в хэйме, чтобы лично с ним побеседовать. При этом он отдал приказ продолжать поиски северянина.

Посовещавшись, отправленные на поиски наёмники разделилась. Один пошел выяснить, не видел ли Тьёрда кто из деревенских, другой отправился к дороге, ведущей из Выжлец, поискать возможные следы бегства. Первому так ничего и не удалось узнать, Тьёрда никто не видел, а если и был он, то не обратил на себя внимания, мысли у деревенских были заняты предстоящим погребением Маришки и грядущим праздником Вознесения. Второму охраннику посчастливилось больше. Выехав за пределы деревни, он обнаружил Цыгана — вороного Лейша — наёмника, приставленного следить за северянином, сам Лейш нашелся здесь же недалеко, в канаве, с разорванным горлом и выпотрошенным точно рыба. Сдерживая подступающую дурноту, охранник осторожно осмотрелся и к своему ужасу ещё чуть дальше обнаружил тело молодого инквизитора.

Больше не медля, он помчался обратно, доложил обо всём своему командиру. Тот, конечно же, отправился с докладом к Рошэну, который в этот момент находился в хэйме. Новость вызвала волнение, купец и командир наёмников начали спорить о том, что делать и в каком виде об этом рассказать красным братьям, чтобы не вызвать лишних подозрений. Именно этот момент и видел Марк, когда во время погребения обратил внимание на странное поведение купца.

Мастер Рошэн закончил говорить, и остаток пути они проделали в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Купца волновала его дальнейшая судьба. Он косился на инквизитора, порой вздыхал, но спрашивать ни о чем не решался.

***

Спрыгнув с коня, Марк первым делом подошел к месту, где бесформенной грудой лежали останки наёмника. Он бессознательно пытался оттянуть момент, когда увидит тело двадцатилетнего мальчишки, за чью жизнь он, как глава отряда, должен был отвечать.

Лейш лежал скрючившись. Судя по всему, умер он от потери крови, страшно мучаясь. Кто-то вспорол ему живот, и из обширной рваной раны, точно драгоценные камни, высыпались внутренности. Наемник, пребывая в шоке, попытался было засунуть их обратно, да так и свалился, держа в руках собственные потроха.

Рошэн, шедший сразу за Марком, увидев, что стало с одним из его людей, помянул Бездну, осенил себя знамением Единого и прикрыл нос платком, спасаясь от невыносимой вони.

Марк же, напротив, склонился пониже, чтобы разглядеть рану. Края неровные, рваные.

— Это надо же как его… — стараясь сохранить спокойствие, прокомментировал купец и тут же не удержался от возгласа. — Ради Единого, вы же сейчас туда носом ткнётесь! Что там искать?! И так ясно, что северянин его зарезал.

— Ошибаетесь, — брат Маркус достал “паука”, и тот мгновенно замерцал, показывая остаточные эманации потоков Силы. — Может северянин и причастен к этому, но вашего охранника уж точно не зарезали, скорее порвали.

— Порвали? О чем это вы? — насторожился Рошэн.

Марк счел себя вправе проигнорировать вопрос:

— Позже расскажу, сейчас не место и тем более не время. Лучше скажите, что из вашей злосчастной контрабанды вы продали скорняку?

Купец немного помялся, но потом всё же ответил:

— Жемчужная роса.

Жемчужной росой называлось редкое снадобье. Для простого человека оно было не особо приятно на вкус, но не опасно. А для таэри это был сильнодействующий наркотик, который временно мог усилить способности колдуна, но потом сделать его неспособным даже на простейшее колдовство. Ингредиенты “росы” и сами по себе были труднодобываемы, и запрещены к продаже, что уж говорить о готовом снадобье. Марк нехорошо посмотрел на своего спутника:

— Я не ослышался? Вы сказали Слёзы Тинки? Ваше счастье, Рошэн, что я оказался в столь затруднительном положении и нуждаюсь в вашей поддержке, иначе простым штрафом вы бы не отделались. Но боюсь, к этому разговору нам ещё придётся вернуться.

Купец кисло улыбнулся в ответ.

Марк сделал в блокноте пометки и двинулся вперед вдоль расквашенной дороги, по которой они, казалось бы, ещё недавно, приехали вчетвером.

Нэйл был недалеко, сидел, привалившись к мшистому камню, невесть откуда здесь взявшемуся. У слуг Карающего недаром красные сутаны, на них плохо видна кровь. И если бы не ладонь, прижатая к груди, Марк бы и не заметил раны. Смерть распрямила рыжеватые кудри искателя и разгладила ему лицо, лишив всякого выражения. Пустым взглядом он смотрел в небо, до горизонта затянутое тучей. От этого взгляда и у Марка на душе разливалась пустота. В отличие от Лейша Нэйла закололи.

Инквизитор не стал произносить прощальных слов и задерживаться возле тела, опасаясь, что гнев помешает ему трезво размышлять.

— Рошэн, — попросил он, — скажите вашим людям, чтобы переправили тела в деревню. Ни на какие вопросы никому не отвечайте, я сам поговорю со старостой, а он донесет до жителей мои слова.

— Мы возвращаемся? — купец не скрывал своего удивления. — Я думал, вы будете ловить колдуна.

— О, этим я непременно займусь, — пообещал Марк. — Но пока есть более неотложное дело.

***

Вернувшись в “Пёсий хвост”, Марк обнаружил там Заклена и Аллена. Староста выглядел как человек, которого одновременно терзают зубная боль и запор. На его процветающую деревеньку, где никогда ничего из ряда вон выходящего не случалось, враз свалилось столько бед. Вряд ли он мог вообразить что-то хуже, чем убийство инквизитора кем-то из его соседей. Бедняга ещё не знал, что это только половина беды и где-то рядом вместе с опасным колдуном бродит хищник. Заклен поминутно сжимал в кулаки большие мозолистые ладони и тут же разжимал вновь. Будучи человеком дела, он привык немедля решать возникшие проблемы, будь то зверь, таскающий скот, подпорченный плесенью запас зерна к весеннему севу или спор меж соседями. Что делать в сложившейся ситуации, он решительно не понимал.

Аллен, уже вернувшийся из хэйме, был бледен. Возле него на столе стояла нетронутая миска с говяжьей похлёбкой. Казалось, он слушал Ритхарта, что-то ему объяснявшего, лишь вполуха, будучи погруженным в собственные мысли.

Когда Марк зашел, все взгляды обратились к нему. Староста встал было, чтобы его поприветствовать, но инквизитор лишь устало махнул рукой.

Он сел на лавку рядом с Алленом и знаком пригласил Заклена присоединиться к разговору. Беседу он начал с того, что уточнил:

— Скажите, я верно понимаю, что в Выжлецах нет ни сигнальной вышки, ни почтовых птиц? И в случае нужды в гарнизон вы отправляете гонца.

— Не держим, — подтвердил староста и без того очевидный факт. — Да нужды никогда, почитай, и не было, святой брат, места здесь тихие, граница далеко, основные торговые пути тоже… Вот и в братство, когда с въедой приключилось, послали конного…

— Как тракт достроят — это изменится, пора бы озаботиться этим вопросом, — посоветовал инквизитор и, дождавшись кивка, продолжил. — Но в ближайшее время помощи нам ждать будет неоткуда, поэтому от вас мне нужна исполнительность, точность и поменьше лишних вопросов. Как вам уже известно, нынче днем были убиты один из братьев и охранник мастера Рошэна. То, что загрызло Лейша, давно уже обитает рядом с Выжлецами, но за последнее время тварь вкусила много крови и Силы. Маришка, кое-кто из охотников и, быть может, другие умерли не от когтей животных. Не стану врать, мы с братьями плохо представляем, с чем именно столкнулись. Видит Единый, я не отказался бы от того, чтобы на моём месте был кто-нибудь из опытных дознавателей. Но здесь есть только мы.

Марк устало потёр брови:

— Боюсь, за всем этим стоит колдун, однако он, вероятно, уже далеко отсюда, поэтому нам сейчас важно изловить чудовище до того, как кто-нибудь ещё пострадает.

Заклен, будучи в летах, выглядел скорее мужчиной, нежели стариком, но от слов инквизитора он на глазах посерел и осунулся.

— Остаток вечера мы с братьями проведем за подготовкой печатей, до темноты осталось всего несколько часов. За это время вы должны оповестить всех и каждого, чтобы ни под каким предлогом не выходили этой ночью на улицы. Жители ближайших от площади домов пусть переночуют у соседей и родственников, это для их же безопасности. Кроме того, расскажите брату Ритхарту всё, что знаете о скорняке Тьёрде, начиная с того дня, как он появился в Выжлецах. Ничего не приукрашайте и не выдумывайте.

Староста лишь молча кивал, и когда Марк закончил, поспешно простился. До темноты и в самом деле оставалось не так уж долго.

Ритхарту и Аллену про Тьёрда рассказывать не пришлось, те всё уже знали от рябого капитана “Сыновей папаши Пекаря”. Пока Марк с Рошэном ездили к месту убийства, тот обо всём им поведал.

— Он довольно религиозен, — хмыкнул великан. — Ну насколько вообще может быть религиозен человек его породы.

— То есть не прочь торговать горячим товаром, пьянствовать и распутничать, но потом честно раскаивается на исповеди?

— Вроде того, — согласился Ритхарт и испытующе посмотрел на Марка, хотел было что-то спросить, но вместо этого задал другой вопрос: — Значит, всё же печати? Раз колдун ушёл, не лучше ли будет вместе с этими горе-контрабандистами уехать в Ромну и вернуться сюда с дознавателями?

— Мы не можем, сам знаешь, — тихо отозвался Марк, — тварь уже должна была одуреть от крови, пока мы будем ездить, кто-нибудь ещё может погибнуть. Да не уверен я, что нам удастся просто покинуть Выжлецы.

— Значит, печати, — подытожил Ритхарт.

— Мы с Алленом займёмся. А ты пока узнай о каждом шаге скорняка, с момента, когда он появился в Выжлецах, и позаботься о Нейле.

Возникла пауза. Оба инквизитора не очень-то хотели говорить о погибшем друге.

— Значит, берешь Аллена, мне не доверяешь, — попытался пошутить Ритхарт.

— Ты мой меч, — вяло улыбнулся Марк. — Но, когда нужно положиться на силу веры, я предпочту взять с собой кого-нибудь другого.

***

Печати были изобретением инквизиции тех времен, когда таэри ещё не объединились в орден и внутри сообщества колдунов не существовало каких-либо запретов на применение Силы. Судя по тому, что брат Маркус почерпнул из старых хроник, это были не лучшие для человечества времена. Извращенные порождения богомерзкой некромантии то и дело бродили по деревням. Не говоря уже о других детях Бездны, питавшихся людскими страхами и разлитой повсюду Силой.

Рассказывают, однажды несколько красных братьев отправились в пещеры близ гарнизона на границу Эорайны и Сахиды. В пещерах, согласно хроникам, обитал моровик, периодически нападавший на одиноких дозорных. Моровиком мог стать шахтер или раб, занимавшийся тяжелым физическим трудом и погибший в результате несчастного случая. Эти существа с узловатыми суставами на длинных тонких конечностях и белесо-красными глазами-плошками были скорее отвратительны, чем опасны. Слишком далеко от места гибели они отойти не могли и, как правило, на людей не нападали, если, конечно, те по глупости не совались к ним в пещеры. По всей видимости, гарнизон расположился как раз недалеко от территории обитания моровика, и потревоженное существо стало нападать на солдат. Не ожидая особых трудностей, красные братья спустились в подземелья, намереваясь их обезопасить.

Спустя седьмицу на поверхность вернулся только один, исхудавший, покрытый сочащимися язвами и седой, точно лунь. То, что он поведал, сначала вызвало в рядах красного братство лишь недоверие пополам с сочувствием к безумцу, единственному выжившему среди товарищей. Однако к его словам прислушался тогдашний Первый Инквизитор. Безумец рассказал, что они с братьями спускались вглубь пещеры почти сутки, прежде чем вышли к обширному подземному озеру. Другого выхода из пещеры не было. Старый обвал повредил несколько необъятных сталагмитов, позже пещеру затопило, и теперь со дна озера возвышались обломки каменных наростов. Поискав и не обнаружив следов моровика, искатели решили заночевать на берегу озера, а на следующий день двинуться обратно и ещё раз проверить, не пропустили ли они где лаз, ведущий к логову твари. Однако поспать им довелось недолго, посреди ночи искатели проснулись одновременно, разбуженные гудением, которое, казалось, издавали стены пещеры. Брат, несший дозор, был мёртв, на груди у него сидело существо по ошибке принятое солдатами за моровика. Столь же бесцветный и тонконогий с омерзительным выпирающим полупрозрачным брюхом он влажной пастью, набитой расположенными по кругу иглами-зубами, присосался к распотрошенному животу погибшего инквизитора. На мгновенье искатели замерли, завороженные омерзительным зрелищем того, как кровь и куски плоти их погибшего товарища темными пятнами перемещаются по пищеводу безымянного чудовища. Придя в себя, искатели повыхватывали мечи. Тварь издала мерзкий клокочущий звук и проворно, почти беззвучно, отскочила в сторону. Через десять минут перстам удалось загнать существо в угол. Командир отряда нанес размашистый удар, намереваясь снести уродцу голову. Неестественно выворачивая конечности, тот уклонился, однако удар, прошедший по касательной, пропорол ему бок, обдав командира и стоящего рядом искателя вязкой дурно воняющий жижей. От неожиданной боли оба красных брата отшатнулись, дав существу возможность сбежать вглубь коридоров.

Потрясенные искатели не отправились сразу в погоню, а поспешили смыть с себя кровь твари, жгущую кожу, точно кислота. Но дойти до озера ни один из них так и не смог. Обоих начало без остановки рвать, затем в считанные минуты началась лихорадка. Искатель, которого не зацепило, метался, не зная, как помочь друзьям, в панике он переворошил подсумок с лекарствами, однако ничего не помогало. Спустя час командир отряда умер, корчась в бреду от боли. Последний уцелевший член отряда пытался напоить водой другого ещё дышащего товарища, когда стены пещеры вдруг вновь загудели. Из полумрака коридора, осторожно принюхиваясь узкими щёлками ноздрей, выбиралась тварь. Искатель с неприятным изумлением обнаружил, что страшная рана на её боку почти затянулась.

Происходящее дальше безумец помнил смутно. Был бой, выматывающий и безрезультатный, ему так ни разу не удалось зацепить безымянное существо. Быть может, сказывался страх погибнуть как его командир — скорчившись в судорогах среди своей рвоты. В какой-то момент бой, скорее напоминавший игру в прятки, переместился ближе к озеру, и искатель обратил внимание, что тварь старается держаться подальше от воды. Будучи вымотанным почти до предела, инквизитор решил рискнуть, постепенно заходя в воду, он дождался подходящего момента, отбросил меч и нырнул, всплыв на поверхность уже у возвышавшихся пней сталагмитов. На его счастье тварь действительно не пожелала последовать за ним, вместо этого она деловито прошлась по разрушенной стоянке и, обнаружив ещё живого инквизитора, издала удовлетворённый утробный гул.

Мокрый до нитки, загнанный на крошечный кусок суши искатель крепко выругался и отвернулся, чтобы не смотреть, как белёсый ублюдок жрёт его ослабевшего, не имеющего возможности отбиваться друга. По щекам, смешиваясь с водой из озера текли слёзы бессилия, от пережитого напряжения и ужаса перста колотило. Он был так вымотан и опустошён, что сам не заметил, как уснул, свернувшись калачиком на ограниченном пространстве.

Сколько он провалялся в забытьи, одному Единому известно. Проснулся от того, что его почти доконал холод. Благо в пещеру отряд снарядился как следует, одежда была из шерсти, следовало лишь немного подвигаться, чтобы хоть как-то согреться. Пространства вокруг было ровно на три шага, при желании можно было допрыгнуть до ещё одного столь же крупного обломка сталагмита. Правда, искатель не знал, зачем бы ему это было делать, рискуя поскользнуться и сломать шею. Положение его было отчаянным. Хотя вода в озере оказалась пресной и вполне пригодной к питью, никакой живности в ней не водилось. Оставалось надеяться, что тварь уйдёт на охоту в другое место раньше, чем он умрёт от голода.

Умывшись и утолив жажду, красный брат внимательно оглядел берег. Сначала ему показалось, что чудовища в пещере нет, но, когда он уже решился было подплыть поближе и проверить, как заметил, что из ниши в стене пещеры за ним внимательно наблюдают влажно поблескивающие глаза-плошки.

—Не дождешься, — пробормотал искатель. — И уселся на пол, в ответ уставившись на полупрозрачного ублюдка.

Так началась их игра в гляделки, продолжавшаяся несколько дней с перерывами на тревожное забытье, которое едва ли можно было бы назвать сном. Точнее это уже потом он понял, что прошло около трёх суток, а там внизу, на шершавой поверхности обломка сталагмита посреди подземного озера каждая минута казалась ему вечностью, будто бы он уже давно умер, сожранный вместе с остальными братьями из его отряда, и оказался в Бездне.

По первому времени мысли метались, точно светляки вокруг фонаря, в голову то приходили безумные невероятные планы спасения, то обрывочные моменты из жизни. Последние вызывали лишь душевную боль и ещё больше погружали в пучину отчаяния. Он старался их гнать. Меч он выбросил, когда нужно было искать спасение в воде, но вот кинжал, крепившийся к бедру остался при нем. Однажды, когда мучимый голодными спазмами искатель смотрел, как тварь по-хозяйски обгладывает одного из мёртвых товарищей, он чуть было не пошёл на грех самоубийства. Но вскрыть себе вены не решился, лишь горько разрыдался, едва не уронив последнее оружие в воду. В ту ночь ему приснилась его мать. Немолодая женщина, чьим ремеслом был пошив одежды, давно уже отправилась в свет Единого. Во сне у неё почему-то глаза были не теплого орехового цвета, а серые будто предгрозовое небо, но такие же ласковые, полные бесконечной любви. Мать присела с ним рядом на этом узком островке и стала нежно гладить его по волосам огрубевшими от работы руками.

— Бедный мой сын, — шептал мягкий голос, читая молитвы.

Лишь под утро видение ушло, пригрозив твари на том берегу пальцем.

Проснувшись, инквизитор ещё долго смотрел в невидимую точку перед собой, пытаясь хоть ненадолго удержать ускользавшее ощущение покоя. В надежде взглянув на тот берег, он убедился, что тварь никуда и не подумала деться. Да он уже и не был уверен, что ему достанет сил доплыть обратно, даже если та решит любезно удалиться в переплетение пещерных коридоров. Чтобы как-то отвлечься от чувства голода, дерущего внутренности, инквизитор взял в руки кинжал и стал чертить на полу символы, которые он видел в святых трактатах. Вот две переплетающиеся линии, означавшие божественных братьев, вот символ Пепельного Меча — орудия Карающего, коим он казнил предавших его апостолов, вот пламя, поглотившее Сожженного... Рисунок ложился, будто сам собой, все символы переплетались, плавно вытекая один из другого. В голове всё ещё звучал тёплый голос матери, молящейся за своего потерявшегося во тьме сына. Его губы шевелились, почти беззвучно повторяя слова молитвы. Из состояния транса он вышел только когда линии рисунка, которым он себя окружил, начали мягко светиться.

Тварь на том берегу занервничала, почувствовав неладное. Бросив недообглоданную кость, она поспешила переместиться ближе к коридору. Однако далеко не ушла… Светящаяся вязь символов неодолимо манила её, заставив вернуться.

К ужасу ничего не понимающего искателя тварь, рыская и извиваясь заметалась по берегу, будто борясь с неодолимой силой. И, наконец, пронзительно визжа, она стала заходить в воду, одну за другой погружая туда свои тонкие бугристые конечности. Вопреки ожиданиям инквизитора вода не убила существо, она просто причиняла ему сильную боль. Неуклюже гребя, уродливая тварь приближалось к казавшемуся таким безопасным островку. Стало ясно, что она просто играла с ним, пока ей было чем питаться. А вот когда бы он ослаб от голода так, что не смог пошевелиться, тут она бы и приплыла к нему.

Инквизитор достал кинжал, готовясь дорого продать свою жизнь. Тварь выбралась на островок, места на нем было так мало, что искатель оказался так близко к омерзительному существу, что видел своё исхудавшее отражение в круглых как блюдца глазах. Оцепенев от страха, он замер, в любое мгновение ожидая, что острые зубы вопьются ему в шею, разрывая кожу и перегрызая гортань. Секунды тянулись, но ничего не происходило. Придя в себя от того, что руку, сжимавшую кинжал свело от усталости, инквизитор отшатнулся.

Что-то с существом, погубившим его отряд было не так, оно выглядело вялым и совершенно не шевелилось. Лишь впалая грудь едва вздымалась от ставшего медленным дыхания. Свет, исходивший от рисунка, крохотными искорками окутывал уродливое тело. Ничем, кроме как милостью Единого это быть не могло.

Инквизитор не помнил, каким чудом ему удалось доплыть до берега и не утонуть. Из памяти также выпал день, в течение которого он искал выход наверх. Он трясся от каждого звука. В любом блеске слюды видел равнодушные глаза-плошки, следящие за ним в полумраке.

Нашли инквизитора солдаты гарнизона. На вопросы выживший какое-то время не реагировал. Гарнизонный врач и вовсе сомневался, что красный брат придёт в себя. Больного переправили в монастырь святого Уна. И только спустя год он, к удивлению отца настоятеля, вдруг заговорил, поведав о случившемся. Когда история дошла до Первого инквизитора, тот снарядил в пещеры чуть ли не маленькую армию дознавателей. Слова безумца подтвердились. Посреди озера на обломке сталагмита они нашли разлагающееся тело неизвестного существа, которое умерло судя по всему от голода, но так и не сдвинувшись с места.

Рисунок, всё ещё видневшийся на островке, был перерисован и подвергнут тщательному изучению. Обнаружилось, что эти символы в сочетании с молитвой истинно верующего служителя церкви оказывают на порождения Бездны и многих сотворённых силой существ парализующее действие. Притягивая к себе, печати обездвиживали тварей до тех пор, пока рисунок не будет нарушен. Это было признано божественным чудом. Удивительным было то, что печать обретала свои свойства лишь выйдя из-под руки священнослужителя. Кое-кто посчитал это ранее не известным проявлением Силы, но подобные еретические заявления были отвергнуты. Таэри пробовали воспроизвести печать, но в итоге сдались, признав, что не чувствуют здесь потоков и какого-либо колдовства.

***

Почти весь недолгий путь до площади, где Марк решил поставить первую печать, Аллен молчал, лишь кивая в ответ на указания старшего инквизитора. Наконец глава отряда не выдержал и сказал:

— Если ты не в состоянии работать, то возвращайся в гостиный двор, мне не нужен ещё один труп на руках. Витающий в облаках искатель — мёртвый искатель.

Марк не оборачивался, но почувствовал, как шедший чуть сзади эор поднял на него взгляд:

— Я не… дело не в Нэйле, брат Маркус, то есть мне жаль его… и я думаю, что на его месте мог оказаться я, если бы приказ ехать за дознавателями был отдан мне, — он запнулся, осознав, что этой фразой фактически обвинил Марка в смерти Нэйла, и тут же поспешно заговорил дальше: — Но я больше думаю про этого Тьёрда. Ведь брат Ритхарт проверял его, не мог не проверить.

Марк вздохнул:

— Я не знаю, что вам рассказывали, когда ты обучался в белом братстве, но эсентий далеко не всесилен. Одарённые таэри умеют прятать свою сущность.

— А эта тварь? — упорствовал Аллен. — Откуда она взялась? Как связана с колдуном? И зачем ему всё это было нужно? Все эти убийства?

— Спросим, когда поймаем, — пообещал Марк.

— А поймаем? Он, может быть, уже далеко.

— Не мы, так другие. Силу сложно постоянно прятать, рано или поздно он попадётся, — уверенности в словах Марка было гораздо больше, чем он чувствовал её на самом деле, а потому он вернулся к насущным проблемам: — Ты когда-нибудь раньше уже ставил печати?

Эор отрицательно мотнул головой:

— Теорию знаю, но применять не приходилось.

— Не удивительно, мне и самому редко доводилось, — отозвался Марк. — Не так уж часто печати бывают полезны. Требуют много времени на подготовку и имеют ограниченный радиус действия. А соответственно в основном применяются против тварей, которые привязаны к своему месту обитания. Нет никакой гарантии, что и сейчас в нашу ловушку кто-то попадётся, поэтому мы расставим печати в нескольких местах.

— Как это выглядит? Работа печати? — с любопытством поинтересовался Аллен.

— Ничего такого уж интересного, — улыбнулся Марк. — Она влечет порождений Силы, точно манок охотника дичь. Когда существо входит в границы печати, то словно впадает в транс, становится вялым, пока не уснёт.

— Звучит, как будто бы просто.

Марк с удивлением обернулся на Аллена, раньше тот не обнаруживал привычки иронизировать.

— Почему ты ушёл из монастыря в Эорайне? — неожиданно для себя спросил брат Маркус. Спрашивать о прошлом в братстве было не принято, и даже в некоторой степени неприлично. Как главе отряда Маркусу достаточно было знать, что Первый Инквизитор одобрил принятие Аллена в их ряды, остальное его не касалось. Поэтому он не особо рассчитывал на ответ. Однако Аллен ответил:

— Это было проявлением малодушия. Мне хотелось уйти от войны.

— Ты о набегах кочевников? Но почему ты выбрал красное братство? Опытного лекаря охотно принял бы любой монастырь по всему Энвилу.

— Я так и сделал. Мне даже предложили новый пояс[11].

— Серьёзно, — кивнул Марк. — И всё же?

— От войны не уйдёшь, — вздохнул эор. — Я думал, на мне сказывается граница, и что если убраться подальше, лучше даже на другой конец другого государства, то будет по-другому. Я ошибся, здесь в Империи близость войны ощущается ещё острее. Нетерпимость, алчность, даже предвкушение… В белом братстве точно глаза закрывают на ненависть равийцев к эорам и северянам, эоров к равийцам и асахид, асахид ко всем по эту строну гор. Церковь должна объединять людей, а не потакать их порокам… Честно говоря, — он вдруг заговорил горячо и торопливо, словно боясь, что его перебьют, — только не осуждай меня, брат Маркус, у меня были мысли уйти из церкви… скорее всего, я бы так и поступил, если бы случайно не попал на проповедь отца Калидия. Это великий человек, который не побоится мирских владык. Поэтому если непотушенное пламя вдруг разгорится[12], я хотел бы быть в рядах красного братства, чтобы остановить пожар.

Слушая его откровения, Марк вдруг вспомнил свой недавний разговор с Нэйлом, который надеялся как раз на обратное — на священные походы против неверных подобно клирикам прошлого. Как и Нэйлу, он мог бы сказать Аллену, что церковь не станет связывать себя какими-либо военными конфликтами, а ещё он мог бы добавить, что расизм и невежество хоть и страшные пороки, но отнюдь не являются признаками близкой войны. Марк промолчал. Его самого привела в церковь воля родителя. Нет, безусловно, он верил в Единого и в принципы, ради которых ему порой приходилось принимать нелёгкие решения, но он отнюдь не был склонен идеализировать людей в целом и церковных иерархов в частности.

— Пришли, — произнес Марк, доставая кинжал. — В центре площади достаточно места, я займусь внутренней частью печати, ты замыкай внешний круг, если повезёт — управимся быстро.

Аллен, явно ожидавший хоть какой-то реакции на свои слова, на мгновение смутился, затем достал кинжал и начал читать молитву. В предгрозовой тишине голоса инквизиторов сливались, заполняя собой опустевшее пространство. Каменный апостол, единственный свидетель их работы, взирал на людей с беззлобной насмешкой. Линии, едва видимые на камне, постепенно наливались мягким светом. Где-то далеко, там, где лес сливался с небом, полыхнула зарница. Темнело быстро. Когда искатели закончили, сверху уже падали первые капли.

Марк повел плечами, снимая напряжение мышц, и с сомнением посмотрел на затянутую тучами высь:

— Поторопимся, нужно успеть подготовить печати поближе к тропе, по которой охотники уходят за добычей, и со стороны поля, возле склада.

— Всего три? — удивился Аллен. — Охват печатей не такой большой, чудовище сможет пройти мимо и не попасться, можно разделиться и успеть ещё.

— Нет, — брат Маркус оборвал его резче, чем ему хотелось бы, стараясь прогнать от себя видение мёртвого лица Нэйла. — Трёх вполне хватит. Это всего лишь меры предосторожности, на случай если тварь осмелится ночью выбраться в Выжлецы. Скорее всего, это лишнее, и завтра поутру мы поедем искать её логово, оно не может быть так уж далеко, судя по тому, где находили трупы.

В “Пёсий хвост” они вернулись поздно вечером. Гроза накрыла Выжлецы. Пустынные улицы точно облили чернилами, в редком доме горел свет. Зато окна постоялого двора были подобны маяку в бушующем океане.

Как и предсказывал Марк, посетителей у Олиша было хоть отбавляй. Здесь были Грэх с Молошем в компании ещё трёх охотников, Арина, беседующая с Уной, один из сыновей Заклена и многие из тех, кого инквизиторы видели на погребении. Рошэна не было, но зато в полумраке дальнего стола сидело несколько его людей. В карты они больше не играли. Инквизитор поднялся наверх, чувствуя, как вслед ему украдкой смотрят почти все, собравшиеся в трактирном зале.

Прикрыв дверь, он позволил себе сесть на низкий табурет, стоящий возле пустого шкафа, и несколько минут просидеть ни о чем не думая. Но от мыслей оказалось не так-то просто избавиться, перед внутренним взором то и дело мелькал Нэйл, прижимающий руку к окровавленной груди, северянин, гневно стискивающий нож для мездерния шкур, разметавшиеся кудри красавицы Маришки, одинокий старик на кладбище, строгая Арина, подрезающая цесперы, краснолицый Рошэн, утирающий со лба пот грязным платком. Марк чувствовал, что во всей этой череде событий он упустил какую-то совершенно простую и очевидную деталь, и стоит только как следует сосредоточиться, и он поймёт нечто очень важное. В дверь, для порядка два раза стукнув, вошёл Ритхарт.

— Тела привезли, — сказал он хмуро. — Люди напуганы, нужно хоть что-то им объяснить. Как бы бед не натворили, не понимая, что происходит.

Марк невесело усмехнулся:

— Самим бы понять, что тут происходит. Но ты прав, утром нам может понадобиться помощь охотников, так что кое-какие разъяснения дать придётся.

***

На известие о том, что где-то рядом бродит кровожадное чудовище, люди отреагировали так, как всегда реагирует человеческое существо, осознавая, что смертно и смерть стоит за спиной. Немногие женщины запричитали, Уна, схватившись за живот, бледная осела бы на пол, если бы Арина не подхватила её под руку и не усадила на лавку. Мужчины, кто был при оружии, инстинктивно к нему потянулись. Спокойными остались разве что наёмники купца, да и те не нашли лишним осенить себя знамением Единого.

Несколько селян поднялись со своих мест.

— Никому ни шагу за дверь, — осадил брат Маркус. — Этой ночью уважаемый Олиш разместит вас всех в “Пёсьем хвосте”.

— Но у нас семьи дома, — взволнованно сказал рябой охотник.

— Староста сейчас заканчивает обходить дворы, так что все предупреждены, что не следует до распоряжения инквизиции выходить наружу. Утром сможете отправиться по домам, — спокойно ответил Ритхарт, и под его взглядом охотник сник, опустившись на место.

— А что толку, коли чудище и днём охотится? — сказал кто-то тихонько, но Марк услышал.

— Сейчас на монстра охотимся мы, — так, чтобы слышали все, произнес брат Маркус. — Быть может, кто-то из вас знает, что такое печать Единого?

Дождавшись согласных кивков, он продолжил:

— Если нам повезёт — монстр попадётся в ловушку, но мне бы не хотелось, чтобы в это время кто-то из вас оказался у него на пути.

Марку отчаянно хотелось подняться наверх и немного подумать в одиночестве, но он понимал, что сейчас только присутствие инквизиторов в зале не даёт собравшимся поддаться страху. Потому он попросил Олиша принести воды и занял тот же стол, что занимал последние дни.

Недоверчиво покосившись на воду, Ритхарт дополнил заказ бараньими рёбрами и печеной картошкой. Аллен ограничился закуской.

— Ну честное слово, на вас посмотришь, вы будто собрались записываться в ряды святых мучеников, уморивших себя голодом, — смакуя поздний ужин хмыкнул брат Ритхарт.

— Мне сейчас кусок в горло не лезет, — отозвался Аллен.

— А мне набитый желудок мешает думать, — Маркус открыл блокнот, желая просмотреть свои записи.

— А я, напротив, не могу думать ни о чём постороннем, когда жрать охота, — возразил Ритхарт.

— Тогда странно, что ты вообще о чём-то другом думаешь, учитывая твой непомерный аппетит.

Ответ Ритхарта, впившегося зубами в сочащееся ароматное ребрышко, прозвучал неразборчиво.

Постепенно люди начали расходиться по комнатам, привычка деревенского люда рано ложиться взяла верх над страхом неизвестности. Аллен беседовал с охотниками, стараясь понять, с чего им завтра начинать поиски логова. Расправившись с ужином, Ритхарт раздобыл точильный камень и начал править и без того острый клинок, периодически перекидываясь репликами с Марком.

Когда уже далеко перевалило за полночь, и брат Маркус решил, что следует немного поспать перед завтрашним походом в лес, Ритхарт вдруг утратил интерес к разговору, напрягся, будто прислушиваясь к очень отдаленному звуку. Марк, по собственному опыту знавший, что чутьё у друга получше, чем у нюх у имперской гончей, тоже умолк. Прошло больше минуты. Аллен переводил непонимающий взгляд с Марка на Ритхата, но ни о чём не спрашивал. Немногие оставшиеся в трактирном зале обитатели постоялого двора один за другим оборачивались в сторону инквизиторского стола. В воздухе повисло ощущение опасности. Хозяин трактира нерешительно приблизился к Маркусу:

— Что-то слу…

Глава отряда искателей вскинул ладонь, заставив того умолкнуть на полуслове. И в этот момент снаружи раздался полный безысходности вой собак, переходящий в отчаянный визг. В один миг тройка искателей оказалось на ногах. Несколько селян, среди которых инквизитор узнал Молоша, тоже поднялись со своих мест.

— Ждите нашего возвращения, — обернулся к ним брат Маркус, — до тех пор — ни шагу за дверь.

— Так может это, мы чем подсобим, святой брат… — решительно предложил Молош. — Я косулю, значится, со ста шагов в глаз бью…

На мгновенье Марк задумался, но потом покачал головой:

— Порождение Бездны — не косуля. Ваша смерть ничем нам не поможет. Будете мешаться под ногами — только навредите, — инквизитор отвернулся, показывая, что дискуссия окончена.

Ритхарт, не теряя времени даром, снял неудобный для боя плащ и обнажил трехдольный клинок. В неровном свете масляных ламп остриё грозно полыхнуло, сделав друга Маркуса похожим на одного из героев старых фресок, изображавших священные походы красного братства на языческий север. Аллен точно тень повторил его действия. Беременная жена хозяина постоялого двора не выдержала и запричитала, рыдая и путая слова молитвы. Муж подхватил женщину за пухлый белый локоть и повел в сторону кухни, где, вероятно, находился вход в погреб. Люди, пришибленные и притихшие, цепочкой потянулись кто по комнатам, кто вслед за Олишем. Один из нёмников Рошэна окликнул уже стоящего в дверях инквизитора:

— Брат Маркус, что нам делать, если…

Он не закончил, но даже пациенту клиники святого Уна было бы ясно что кроется за этим “если”.

— Дождитесь рассвета, скачите в Ромну и постарайтесь найти кого-нибудь из дознавателей.

На улице было уже темно и безлюдно. Жители Выжлец, завершившие трудовой день, заперлись в своих домах. На затянутом тучами небе невозможно было разглядеть ни одной звезды.

— Темно, как в Бездне, — выругался Ритхарт, масляный светильник, позаимствованный им в “Пёсьем хвосте”, едва разгонял мрак на несколько шагов впереди. — Так много не навоюешь.

— Мы не знаем, что это за чудовище, — отозвался Маркус. — Вполне возможно, что мрак для него такая же помеха, как для нас.

Высокий искатель в ответ только фыркнул. Они оба прекрасно знали, что почти все порожденные Силой монстры не нуждаются в свете, чтобы чувствовать жертв.

— Нужно понять, к какой печати он движется, — Марк достал из внутреннего кармана сутаны эсентий. По жгутам паутины тут же пробежали серебристые всполохи. В сердцевине помутневшего кристалла зажглись белые искры. Отозвалась печать, находившаяся на центральной деревенской площади.

— Совсем близко, — внезапно осипшим голосом сказал Аллен. В отряде Маркуса он был меньше года и с порождениями Силы не сталкивался. Разбираться с незаконным использованием Силы было задачей дознавателей, именно в их ведомстве находился контроль за таэри. Конечно, искателям приходилось иметь дело с въедами, аголами, нурлами и другими последствиями дурной смерти, людской злобы и опытами колдунов-недоучек. Однако куда как чаще искатели занимались поиском контрабандных артефактов или ловили еретиков, порой опасных, но всё же обычных людей.

— Ну что ж, по крайней мере, там есть фонари, — хмыкнул высокий искатель.

— Ритхарт, вперед. Аллен, спина.

Использование эсентия требовало полной сосредоточенности: не имея возможности обнажить меч, инквизитор, использующий “паука”, оказывался в уязвимом положении. Ритхарт мягко скользнул вперёд, вглядываясь во мрак проулка. Аллен напротив отстал, тяжело дыша главе их маленького отряда в затылок. Марк засомневался правильно ли он сделал, что не его оставил на постоялом дворе.

Они быстро двигались в густом сумраке. Собаки больше не выли, лишь те, что были привязаны, громыхали цепями и жалобно скулили за оградами домов. Несколько раз Марк замечал, как из редких святящихся квадратов окон на них смотрят испуганные лица.

Грязь под подошвами сапог противно чавкала. Ритхарт, шедший впереди, периодически поскальзывался и оттого богохульствовал. После очередного витиеватого ругательства Марк не выдержал:

— Сейчас неподходящее время вспоминать о Бездне. Неосторожные слова могут навлечь беду.

В этот момент эсентий в его руке завибрировал, несколько раз неуверенно мигнул и загорелся ровным серебристым светом.

Ритхарт, проигнорировав совет Марка, вновь выругался и указал налево, туда, где центральная улица поворачивала и выводила на площадь.

— Ну хоть в чём-то нам повезло, — невесело усмехнулся Маркус, пряча уже ненужный прибор и обнажая меч. — Попался наш хищник.

— Но… это же просто человек, — Аллен вытянул шею и прищурился, силясь рассмотреть высокую тощую фигуру, медленно и неловко ковылявшую по площади.

— Это вряд ли, — Ритхарт аккуратно поставил светильник на землю.

Походкой работяги, возвращающегося из кабака домой, фигура двигалась в сторону печати. Она то рывками проваливалась вперед, то замирала на месте. Воздух вокруг рисунка плыл, в свете тусклых уличных фонарей полумрак разрезали серебристые искорки.

— Будто муха, попавшая в кисель, — зачарованно пробормотал Аллен.

— Долго идёт, — нахмурился Марк, — уже должен был завязнуть в печати намертво.

— Тварь несколько месяцев хорошо питается. А печень злосчастной девчонки стала для нее настоящим подарком судьбы. Подождём ещё немного.

Наконец, будто внезапно устав, фигура опустилась на землю, несколько метров не дойдя до подножия статуи Хелиона. Над ней невесомой пылью закружились серебристые завихрения.

— Пора отправить монстра обратно в Бездну.

Держа наготове мечи, искатели осторожно двинулись вперед. Тварь сидела сгорбившись, опустив голову вниз. Одежда на ней хоть и была изорвана во многих местах, всё же не успела окончательно износиться. Почему-то Марк ожидал, что она будет уродлива. Сколько раз он ловил себя на том, что ожидает от зла уродства. Его взору предстала хрупкая женская фигура. Даже потерявшие цвет лохмотья не могли скрыть изящества форм и очертаний. Распущенные волосы серебристым водопадом ниспадали по плечам, доходя до самой земли, высокие скулы, четко очерченный маленький рот, мраморно-белая кожа. Северянка была восхитительно прекрасна. Если не смотреть ей в глаза и на руки. Во взоре жены скорняка давно не осталось ничего человеческого. Полностью затянутые чёрным глянцем её глаза полыхали бешеным голодом, тонкие ноздри трепетали, втягивая запах человеческой плоти. Длинные деформированные пальцы оканчивались плотными острыми когтями. Сидя на коленях, она вяло скребла одной рукой по земле и там, где она касалась линий печати, воздух плыл точно от жара.

— Так и должно быть? — стараясь, чтобы голос не выдавал, охватившего его страха, спросил Аллен. — Она же вроде должна быть полностью неподвижна.

В то же мгновенье Ритхарт сграбастал Марка за плечо, заставляя остановиться:

— Что-то не так с печатью. Смотри.

Маркус не сразу понял, на что ему указывает друг, а когда понял, в груди заворочался ледяной клубок змей. Там, где существо пересекло границу печати, рисунок потускнел и расплылся. Серебристые завихрения вместо того, чтобы окутывать тварь, кружили вокруг, будто разбиваясь о невидимый барьер.

Думая, что заманили тварь в ловушку, они едва сами не попались на уловку. Времени, чтобы думать, что за существо способно сопротивляться печати Единого, не осталось. Марк едва не упустил момент, когда, сбросив напускную вялость, северянка прыгнула на него. Без особого изящества он отскочил за угол постамента статуи апостола. Ритхарту представилась возможность ударить жену скорняка в открывшийся бок. Сделав подшаг, он легко взмахнул полуторником, намереваясь разрубить гадину на две неравные части. Однако тварь проявила завидное проворство. Неестественно выгнувшись, она пропустила смертоносное лезвие “бастарда” справа и тут же подалась навстречу противнику, метя когтистой рукой тому в горло. Великан мгновенно разорвал дистанцию, не дав до себя дотянуться. Желая сбить её с толку, он стал кружить вокруг северянки, вращая мечом и следя, чтобы его шаги не совпадали с движением клинка. Марк и Аллен, постепенно оказавшиеся за спиной у чудовища, переглянулись и по сигналу старшего искателя напали одновременно. Ожидавшая нападения северянка, даже не попыталась уклониться, она лишь вскинула к голове длинные худые руки, так что рукава задрались, по локоть, обнажив серую, покрытую вздувшимися черными венами плоть. Если бы в это мгновение Марк мог видеть Ритхарта, то он заметил бы, что друг прекратил свою смертоносную пляску, а зрачки у него расширились от удивления. Искатель наблюдал за тем, чего никак, просто никак не могло быть. Костлявые запястья женщины оказались окованы в кандалы из исхилла. Но вопреки этому по кончикам когтистых рук пробежали лиловые всполохи. Конечно глава отряда этого не видел, зато он услышал его крик:

— Назад, живо!

Все последующее произошло так быстро, что сторонний наблюдатель не различил бы ничего кроме ослепительной вспышки, поглотившей маленькую площадь деревеньки Выжлецы. Когда она погасла, в неровном свете масляных фонарей стояла лишь одна фигура, три другие, точно тряпичные куклы, разлетелись в разные стороны.

Для Марка же эти мгновения растянулись в вечность. Услышав предостерегающий крик Ритхарта, он чудовищным усилием увел набравший силу удар в сторону, превращая вызванное инерцией падение в перекат. Аллен, не обладавший столь быстрой реакцией, остановиться не успел. И лезвие полуторника, полученного им всего год назад, с оглушительным звоном разбилось о лиловый щит, окутавший северянку. Не успевшего подняться на ноги Марка ударной волной лопнувшего щита отбросило назад к пресловутой статуе. Лишь каким-то чудом его голова разминулась с острым углом постамента. Оглушенный, он попытался подняться, однако тело послушалось его не сразу. Перед глазами всё плыло и вращалось. Едва придя в себя, он попытался найти глазами таэри, которая превратившись в порождение Бездны, не только не утратила связь с Силой, но и каким-то образом ухитрилась дотянуться до потоков, несмотря на браслеты из исхилла. Тощая фигура с облаком белоснежных волос обнаружилась сразу, она медленно, будто внезапно обессилев, двигалась в сторону лежащего без сознания Ритхарта. Очевидно сочтя его более опасным противником, тварь хотела расправиться с ним в первую очередь.

Времени искать оброненный меч не было. Издав нечленораздельный рык, Марк сначала пошел, а затем побежал вперед, шатаясь точно пьяный. Инквизитор настиг северянку, когда та уже склонилась над начавшим приходить в себя другом. Марк врезался в оказавшуюся неожиданно тяжелой женщину, и они, сцепившись, кубарем покатились по земле. Каким-то шестым чувством Марк понимал, что после использования Силы тварь ослабла, иначе они все давно были бы с Нэйлом в свете Единого. Однако несмотря на это, она всё ещё была очень опасна. Хрипя, она силилась дотянуться до него когтями. Затянутые чернотой глаза безумно полыхали в неровном свете фонарей. Марку же сил хватало лишь на то, чтобы обездвижить её руки. Развить успех никак не удавалось. Стоило ослабить хватку, как тварь под ним начинала извиваться, грозясь скинуть его. В отчаянии Марк стал шарить вокруг глазами в поисках того, что могло бы ему помочь. Взгляд тут же упёрся в острый продолговатый камень, лежащий на расстоянии вытянутой руки. Казалось бы, так близко… Но стоило ли так рисковать.

Северянка вдруг перестала дёргаться и уставилась на чётки, в пылу боя, вывалившиеся у Марка из-за пазухи. Длань Карающего отражалась в её глазах, и на миг в них блеснула искра разума. Сильно хрипя и шепелявя, она стала бормотать:

— Крассссный?? Крассссный? — сначала почти вопросительно, а потом всё неистовее и неразборчивее, переходя на визг — Красссный!! Крассссная!! Красссная! Красссная!

Она забилась так, что Марк понял, ему её не удержать, и он решился. Резко оттолкнувшись, он потянулся за камнем, чувствуя, как рвётся ткань сутаны, а за ней и кожа, пропуская в плоть острые крюки когтей. Победно взвизгнув, тварь рванула на себя, и Марк ощутил, как что-то внутри него лопнуло. В этот же миг, борясь с нахлынувшей дурнотой, он что было силы опустил камень на беловолосую голову.

***

Громко хрустнуло. Обессиленный Марк рухнул на труп северянки. В эту секунду все фонари разом погасли, оставив искателя в полной темноте. Пиявки боли, поселившиеся в пробитом боку, будто только этого и ждали. То, что внутри него лопнуло, стало жидким пламенем вытекать наружу, оставляя за собой лихорадку. Инквизитор зашарил в темноте руками, пытаясь закрыть рану, но пальцы предали его, превратились в мягкое желе, вдруг став непослушными и вялыми.

В какой-то момент он почувствовал, что кто-то склонился над ним. Сквозь ватную пелену пробился голос. Кажется, это был Ритхарт. Марк попытался понять, о чём говорит друг, но проклятая боль не давала ему сосредоточиться. От каждого нового усилия звон в ушах лишь нарастал. Марк снова попробовал пошевелиться. Бесполезно. Не получилось даже разозлиться на собственную беспомощность. Он вдруг совершенно ясно осознал, что умирает. Окончательно, неотвратимо. Брат Маркус, молодой перспективный искатель и надежда красного братства, часто сталкивался со смертью и никогда не боялся её. Так он думал. И вот теперь, когда она проникала в него через кровоточащую дыру в боку, он понял, до чего же ему не хочется умирать. Когда-нибудь потом, однажды, но не сейчас, не здесь в Единым забытой глухомани, под бесконечным унылым дождём.

— Держись… скоро… — донеслись до него обрывки фразы. Его руки положили поверх раны, а затем Марк остался один.

***

Когда они только шли сюда, Ритхарту думалось, что тварь слишком близко от людей, теперь же расстояние до постоялого двора показалось ему длиной в целую жизнь. Он боялся оставлять Марка, злился на себя за то, что столько провалялся без сознания. Всем сердцем ненавидел проклятые Выжлецы с их проклятой въедой, колдунами и всеми остальными жителями. Да хоть бы скорняк каждого из них скормил своей женушке!

Никогда ещё Ритхарт так не бегал. Промелькнула вереница пустых окон, и он едва не пропустил нужный поворот. Но вот перед ним засиял огнями постоялый двор. Сидевшие в зале несколько охранников из свиты купца и кое-кто из охотников вздрогнули при виде инквизитора. Огромный, взъерошенный, с бешено горящими глазами и руками, перепачканными в крови, он сам был похож на порождение Бездны.

— Знахарка? — выдохнул он, восстанавливая сбитое дыхание.

— Арина внизу с Уной, сейчас же приведу, — отозвался находящийся за стойкой Олиш и ушёл в кухню.

— Вы, четверо, за нами на площадь, — ткнул между тем Ритхарт в нескольких рослых мужчин. — И захватите с собой носилки.

Надо отдать должное старой знахарке, Арина долго не собиралась, лишних вопросов не задавала и двигалась весьма расторопно. Подхватив свою сумку с лекарствами, она поспешила за инквизитором. Чем ближе они были к площади, тем сильнее бухало сердце Ритхарта, он боялся того, что могло их там ожидать.

Марк был жив. В полубессознательном бреду, но ещё живой. Едва взглянув на тело женщины, знахарка склонилась над раненым.

— Мне потребуется помощь, — командным голосом приказала она красному брату. — Зажимайте рану в тех местах, где я укажу, и постарайтесь удерживать его в сознании. Маленькие руки Арины меж тем порхали над страшной раной, останавливая кровь.

Ритхарт кивнул, хотя она это и не видела.

— Бабам от тебя одни беды, Марк, — громко обратился он к другу. — Ну кто ж на порождения Силы с булыжниками ходит? Надо будет Первому Инквизитору написать, пускай поставит дознанию на вооружение. Как тебе идейка, брат?

Друг его, конечно, не понимал, хотя, возможно, и слышал знакомый голос. Арина, достала из сумки какой-то серый порошок и щедро высыпала прямо на рану. Марк застонал и слабо дёрнулся.

— Со-ра… — пробормотал он едва слышно.

— Его жена? — уточнила знахарка. — Поговорите с ним о ней. Говорят, любимые люди порой последнее, что может удержать наши души в этом мире.

— Не жена, — отозвался Ритхарт и, удивляясь собственной необычайной разговорчивости, поведал. — Попали мы как-то в знатную переделку под Молтром. Участвовали в облаве на ублюдков, возомнивших себя великими колдунами. Девочек они потрошили. Ловили, само собой, дознаватели, наших два отряда на подхвате были. Марк тогда, как я, в перстах бегал. В общем гнилое дело оказалось, кровавое, с заложниками. Не везло нам тогда страшно. Да и откуда было знать, что у шайки этой высокие покровители. В общем ждали нас и быстро взяли в оборот. Трупов с обеих сторон хватало. Остались без командиров. И кому-то нужно было принять нелегкое решение, ну и Марк взял это на себя…

Руки знахарки на долю секунды замерли:

— Слышала. Громкое дело. Жаль ту девочку, но в противном случае жертв было бы гораздо больше.

— Все это понимают, — вздохнул Ритхарт. — А он никак не может забыть.

— Всё, — объявила Арина, — здесь я закончила, нужно отнести его ко мне в дом, это близко, должен выдержать. Там есть нужные инструменты и кое-какие редкие вещи в моём ремесле. Второй мальчик, я так понимаю, в моей помощи не нуждается?

— Не нуждается, — отрезал Ритхарт, не глядя туда, где лежал, нелепо разметав руки и ноги, мёртвый Аллен.

***

Марк уже бывал серьёзно ранен, но на грани жизни и смерти оказался впервые. Несколько дней он пробыл в бреду, почти не приходя в сознание. Его мучали странные сны, где он бродил в пустыне, гонимый пустоглазым призраком, имевшим тысячи сменявших друг друга лиц. Среди них были незнакомцы, друзья, погибшие товарищи. Но хуже всего было встречаться взглядом с самим собой.

Несколько раз инквизитор ненадолго приходил в себя, почти всегда рядом был Ритхарт или Арина. Это почему-то не давало Марку покоя, однажды он нашёл в себе силы спросить:

— Аллен? — собственный едва слышный голос звучал хрипло и незнакомо.

— С ним всё в порядке, — не моргнув солгал Ритхарт, обрадованный, что Марку становится лучше. — Отдыхай, не разговаривай.

Когда ещё через пару дней он окончательно пришёл в сознание и настойчиво повторил свой вопрос, великану пришлось признаться, что эора мгновенно убило отдачей Силы в тот момент, когда его меч разбился о призрачный щит.

Губы Марка сжались в скорбную линию:

— Хороший же из меня командир отряда. За два дня потерял двоих, — и добавил после долгого молчания. — А северянина я найду, как только на ноги встану, из Бездны его выну, вот увидишь.

— Оставь это дознавателям, — непривычно мягко попросил Ритхарт. — Они тут уже пару дней лютуют, всех на уши поставили. Отправили ориентировки по всем окрестностям. Найдут его рано или поздно… а нам с тобой пора возвращаться. Тебе ещё долго поправляться и лучше не здесь, у Арины и без того забот хватает.

Однако в Ромну они двинулись лишь спустя ещё несколько дней, после того как для Марка оборудовали повозку, в которой он мог без большого риска добраться до города, не потревожив рану. И после того как Арина, осмотрев его, пришла к выводу, что он спокойно выдержит путь.

На прощание, когда Марк поблагодарил знахарку за то, что она спасла ему жизнь, инквизитор, наконец, озвучил то, что в последнее время не давало ему покоя:

— Вы ведь знали, что Тьёрд таэри, но не посчитали нужным нам об этом сообщить, — он не спрашивал, утверждал.

Маленькая старушка не стала отводить взгляд:

— Я поняла лишь спустя полгода, после того как Хьялла и Тьёрд поселились в нашей деревне. А ведь когда-то я была не последней в красном сестринстве, — она покачала головой, точно удивляясь собственной недогадливости. — Однако тогда я уже успела неплохо узнать обоих, они казались мне неплохими людьми. Тьёрд был конечно замкнут и не очень общителен, зато Хьялла улыбчива и жизнерадостна. Но дело даже не в этом, брат Маркус, — она чуть повысила тон, чтобы предупредить возможные вопросы. — Не знаю, что там произошло в их жизни и отчего они бежали в нашу глухомань, где были вынуждены зарабатывать не своим даром, а простым трудом, но правда такова, что оба были закованы в браслеты из исхилла, а снять то, что надето инквизицией, не так-то просто.

— Что между ними произошло, по-вашему? — спросил Марк.

— Могу только догадываться, что там было на самом деле, — покачала Арина седой головой. — Все думали, что жена просто ушла от него после очередной ссоры. А ссорились они только по одному поводу, Хьялла хотела ребенка, а Тьёрд был против.

— Исхилл? — уточнил Марк.

Знахарка кивнула:

— Когда оба родителя обладают Силой, шанс, что родится ребенок-таэри, гораздо выше. А в случае, если женщина не имеет доступа к дару, и для неё, и для ребенка это верная смерть. Люди думали, что она просто ушла от него. Да и мне казалось, что Хьялла решила попытать счастья с обычным мужчиной. А Тьёрд… он ведь как будто даже горевал какое-то время.

— Поэтому вы не сочли нужным ничего нам сообщить?

Арина тяжело оперлась об изгородь своего дома и проницательно взглянула Марку в глаза:

— Мне казалось, северянин и так натерпелся. Какая могла быть связь между въедой и лишенным возможности использовать Силу таэри? Это моя ошибка, и мне с ней жить. Но неужели вы хотите упрекать меня в этом сейчас?

Марк поморщился, от неловкого движения рана отозвалась резкой болью:

— Нет, конечно же нет, — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Просто никак не могу смириться с тем, что мы уезжаем отсюда с Ритхартом вдвоём.

— На пути Единого куда больше потерь, чем кажется мирянам, не так ли, брат Маркус? — горько усмехнулась Арина.

После этого они распрощались. Маркуса ждало долгое выздоровление в Ромне. Кроме того, следовало представить начальству информацию о странном существе, в которое превратилась Хьялла. Впереди была уйма работы. Он заранее предчувствовал, какой переполох вызовет в церкви весть о том, что есть порождения, способные игнорировать печать Единого. Марк бы ещё задержался в Выжлецах, чтобы лично поучаствовать в изучении мертвой северянки. Но Ритхарт, которому не терпелось поскорее покинуть проклятую деревню, настаивал на том, что Марку необходимо должное лечение.

Покидал искатель Выжлецы разбитый, с ноющей раной и чувством собственного поражения.

***

Рассвет всё никак не желал наступать. Солнце лениво и томно, точно оборжавшийся сметаны рыжий кот, выползало из-за крыш домов. То здесь, то там его пушистые лапы-лучи выхватывали признаки пробуждающейся к новому дню жизни. Рабочий люд, бранясь и позевывая, выбирался из своих домов, чтобы подготовить многочисленные магазины и лавочки торгового города к открытию. Однако респектабельные районы Ромны были погружены в глубокий сон. Среди роскошных домов и храмов не спал, казалось, только один человек.

Марк глядел на стелющийся по мостовой туман с балкона второго этажа больницы святого Энгуса. И думал, что здесь — над сердцем Империи раскинула свои огненные крылья осень, тогда как на юге страны черноволосые равийки ещё не сменили сандалии на сапожки, а на севере земель Императора с моря Варваров уже дует олед — ледяной и порывистый ветер, предвещающий сезон штормов.

Деревянная дверь за спиной тихонько скрипнула, и появился Ритхарт. Марк не видел его почти три недели, с тех пор как тот отправился в столицу с отчётом о деле. Друг должен был вернуться ещё несколько дней назад, но задержался, и Марк, измаявшийся от безделья, с нетерпением ждал его возвращения. Тем более, что Ритхарт обещал раздобыть кое-какую информацию.

— Так и знал, что, несмотря на строжайший запрет доктора Суовика, ты не станешь валяться в кровати точно каннийская принцесса. Хорошо, что каждая сестра милосердия в этих стенах знает, где найти твою смазливую рожу, — тон вошедшего Ритхарта был шутливым, однако глаза друга были настороженными и внимательными. Он быстро осмотрел, облачённую в серую больничную рубаху исхудавшую фигуру Марка, на мгновенье задержавшись взглядом на том месте, где под тонкой тканью медленно заживала страшная рана.

— Видимо, придётся искать новое убежище, — рассмеялся Марк и тут же скривился от того, что огненные пиявки боли жадно впились ему в бок.

Уголок рта на небритом лице Ритхарта предательски дрогнул, но надо отдать ему должное — он не кинулся к Марку точно заботливая курица наседка, понимая, как того угнетает вынужденное прозябание в больнице и бесконечное назойливое внимание медицинских сестёр.

— Ладно, не буду тебя томить, по лицу вижу, ты готов на меня наброситься и ценой своей жизни выбить всё, что я знаю, — он опёрся руками на перила и начал свой рассказ:

— Ну, разжаловать тебя в обычные персты не собираются. Кое-кто на комиссии, конечно, об этом заикался, дескать, ты упустил колдуна. Сам понимаешь, это не наша забота. Въеду и ту тварь мы утихомирили, а большего от нас и не требуется. Так что старых маразматиков, давно не бывших в поле, быстро заткнули.

В ответ на это Марк лишь фыркнул, этот вопрос его волновал меньше всего.

— А что по поводу Хьяллы? — поинтересовался он.

Ритхарт лишь досадливо пожал плечами:

— Пока ничего. Могильщики расковыряли её, но ничего внятного сказать не могут. Непонятно даже где и кем на неё были надеты наручи, ни по одному делу она не проходит.

Эта новость несколько разочаровала брата Маркуса, он надеялся, что отдел, занимающийся изучением порождений Силы, за глаза называемый могильным, сможет приоткрыть завесу над тем, как Хьялла смогла превратиться в столь странное существо. Ещё хотелось узнать, кто заковал эту парочку, подобные сведения могли бы помочь в поисках Тьёрда. Но, видимо, провидение намекало на то, что надо бы Маркусу выбросить из головы это дело и заняться более насущными вещами.

— И вот ради этого ты прохлаждался три недели, пока я здесь прозябал от скуки? — шутливо укорил он друга.

— Пока ты бездельничал, валяясь на перинах и разбивая сердца сестер милосердия своей холодностью, — в тон ему ответил Ритхарт, — я пообщался со старым знакомым из дознания, у него ко мне должок был… в общем вот, держи, дело которым ты интересовался. — Искатель достал из-за пазухи небольшой металлический тубус, обтянутый телячьей кожей. На крышке была выжжена раскрытая ладонь — символ дознавателей.

Марк сорвал печать и извлёк содержимое. В контейнере оказалось всего два листа, исписанных мелким витиеватым почерком. По мере того как золотистые глаза клирика прыгали со строчки на строчку, точно маятник на затейливых часах мастеров вольных республик, лицо его мрачнело и к концу второй страницы цветом могло поспорить с больничным рубищем. Ритхарт не выдержал и стал читать через плечо, затем привычно выругался, помянув Бездну и всех Вестников гибели.

— Одного не пущу, — заявил он, прежде чем Марк успел хоть что-то сказать и слегка сместился в сторону, как бы невзначай перегораживая выход.

— Вот и славно, как раз собирался попросить тебя о помощи.

— Уверен, что не хочешь сначала долечиться? Теперь-то некуда спешить, не убежит, — попытался настаивать великан.

— Ритхарт, — вкрадчиво начал Марк, — я уже достаточно здоров, и ты не прав. Возможно, один человек нуждается в нашей помощи.

— Ладно-ладно, но после этого давай отправимся на юг Империи, предпочитаю служить Единому где-нибудь, где не такая паршивая погода и бабы не отжираются к холодам.

— Договорились, по возвращении сразу начинаю искать тихое местечко, где можно будет перезимовать, — улыбнулся Маркус. Уже давно он не чувствовал себя в таком приподнятом настроении.

***

В этот раз дорога до Выжлец показалась искателям короче, хотя ехали не спеша, щадя рану Марка. Ночевать останавливались в полях, чему искатель был неимоверно рад, ему, привыкшему к кочевому образу жизни, до смерти надоело быть запертым в больничных стенах. По дороге Марк несколько раз перечитывал листки, привезенные ему Ритхартом, и в голове один за другим складывались кусочки мозаики, превращаясь в целостную картину. Всё, что так или иначе не укладывалось в логику событий, обрело ясный смысл. Но на некоторые вопросы ему всё же хотелось получить ответы из первых рук.

В деревню они въехали поздно вечером, когда улицы были уже пусты. При искателях не было их привычных мечей, да и красные сутаны были ни к чему. Обычная одежда путешествующих равийцев и темные дорожные плащи поверх. Собаки встретили их вялым лаем, однако деревенские, привыкшие, что в их когда-то глухом краю всё чаще стали появляться новые лица, не стали выходить на порог, проверяя, кого там принесло в Выжлецы на ночь глядя.

Прежде всего путники заехали на маленькое кладбище, туда, где обособленно находились две свежие могилы. Кроме них там был ещё один человек. Марк улыбнулся, узнав старика.

Слепой Драгош тоже признал Марка:

— Аааа… святой брат, — протянул он хрипло. — Ваша походка вновь тверда, значит, врут люди, будто проклятая девка изорвала вас до смерти, как моего Янко.

— Слухи о моем нездоровье сильно преувеличены, и зовите меня Марк, я здесь частным порядком, — отозвался инквизитор. — А вы, значит, опять удрали от Вельды?

— Эта пустоголовая дура не очнется, даже если у нее под окнами промарширует полк эорской пехоты, — махнул рукой дед. — Пришли проведать своих ребят?

— Пришёл спросить ответ с того, кто виноват в их смерти и в смерти вашего внука, — отозвался Марк.

Опираясь на свою палку, Драгош повернулся, протянул вперед руку, силясь дотронуться до стоящего рядом человека. Искатель крепко пожал сухую, точно древесный корень, пятерню, и старик, приблизившись, шепнул:

— Только спрашивайте не по закону, а по справедливости, Марк.

Тот ничего не ответил, лишь уточнил:

— Подскажите, Драгош, как доехать до лесного домика знахарки?

Старик объяснил, и искатели, оседлав коней, отправились в указанном направлении.

***

Пристанище, где жили Арина с Маришкой в сезон сбора трав и впрямь можно было назвать разве что домиком. Крошечная изба, по размеру скорее напоминающая сарай. Сквозь плотные занавески пробивался свет, а значит, внутри не спали. Оставив Ритхарта снаружи, Марк без стука вошёл внутрь. Дверь оказалась незапертой, да и от кого запираться старой женщине, уважаемой в деревне лекарке?

Внутри места было ещё меньше, чем казалось снаружи, всё было заставлено шкафами, а у окна стоял невысокий стол, за которым работала Арина. В нос сразу ударила едкая вонь, исходящая из нефритовой ступки в руках знахарки.

— Брат Маркус? — при появлении визитёра она ненадолго оторвалась от своего занятия. В её голосе не было ни капли удивления. — Как твоя рана?

— Спасибо, вашими стараниями, Мать Настоятельница, вполне успешно заживает, думаю, скоро смогу вернуться к работе. Вы упоминали, что жили какое-то время при монастыре Пепельной Клементины. Однако же к чему эта ложная скромность? Быть Матерью Настоятельницей одного из влиятельнейших в своё время монастырей, и вдруг в деревенские лекарки, — он достал листок, раздобытый Ритхартом и зачитал: “…в связи со вскрывшимися обстоятельствами, Мать Настоятельницу, Алессу, урождённую Арину Вальховки, лишить сана и отлучить от покровительства церкви, остальных причастных подвергнуть телесному наказанию и отослать в удалённые приходы. Всё, связанное с проводимыми опытами, немедленно уничтожить... И так далее за Печатью Триархов, ответственен за исполнение Первый Инквизитор лично”.

Марк оторвал взгляд от листка.

— Что же вы такое обнаружили, изучая Силу и ставя против всех Божьих и людских законов опыты на людях? Неужели эти знания стоили жизни вашим соседям, вашей приемной дочери и двум молодым искателям?

— Восхищаюсь твоей дотошностью, столько всего разнюхал. Надо было убить тебя, пока была такая возможность, — беззлобно бросила Арина, не переставая аккуратно протирать в маленькой нефритовой ступке корень жальника.

— Надо было, — не стал спорить Марк, еле сдерживаясь, чтобы не зажать рукавом нос, спасаясь от удушающего запаха прокисшего и подгнившего мяса, который источало превращаемое в мелкий бледно-розовый порошок лекарственное растение.

— Вторая полка снизу, любой из бутыльков с золотистой пробкой, — она махнула маленькой ладошкой в сторону потемневшего от времени соснового шкафа и, не проверяя, послушался ли её Марк, продолжила. — Священнослужитель, впервые обнаруживший целебные свойства слёз мертвеца (другое название жальника), скончался, немного ошибившись в пропорциях. Прихотливое растение, вредное. Растущее, точно сорняк, на заброшенных погостах, оно чахнет в руках лучших садоводов. Собирать его следует крайне осторожно, наполненные соком шипы весьма хрупки и ломаются, едва стоит к ним прикоснуться. И тогда драгоценная жидкость проливается почём зря. Корень жальника выкопать куда как легче, но и тут следует не оплошать и выбрать растение, которое ещё ни разу не успело отцвести, но уже дало первые бутоны… иначе вместо сильнодействующего обезболивающего можно получить яд.

Чтобы добраться до склянок, Марку пришлось повернуться спиной к хозяйке дома. В неровном свете масляной лампы стекло бесчисленных баночек, пузырьков и колб вспыхнуло и заиграло калейдоскопом разноцветных бликов, будто один из заклинателей огней, чьи выступления на празднике Листопада так ждали дети во всех уголках обширной Империи, взялся показывать свои безумные фокусы. Коллекции бывшей настоятельницы монастыря Пепельной Клементины мог позавидовать любой аптекарь от моря Варваров и до самых Песков. Искатель наугад взял ближайший к нему сосуд, откупорил неохотно чпокнувшую круглую пробку, зачерпнул пальцем светло-песочную студенистую массу и щедро намазал, казалось уже переставший что-либо ощущать из-за едкой вони нос. Мгновенно полегчало. Эвкалипт, можжевельник, мелисса и какая-то ещё, незнакомая Марку трава… в груди точно разомкнулся кулак, сжимающий лёгкие в тиски.

— Благодарю, так значительно лучше, — красный брат вновь обернулся к своей собеседнице, даже не попытавшейся к нему приблизиться или сбежать.

Она благодушно кивнула с видом любящей бабушки, приложившей лист подорожника к разбитой коленке обожаемого внука-шалопая:

— Больше четырёх сотен добровольцев погибло за толстыми стенами Домов Скорби[13], когда во время мора один отчаявшийся каннийский врач решился на экспериментальное использование сыворотки, настоянной на корне этого опасного растения. И всё же, не думаю, что среди тысяч больных красной гнилью, переживших эпидемию благодаря яду цветка, найдётся хоть один, назвавший бы эти жертвы напрасными.

Она перевела дыхание:

— То, что принято называть Силой, следовало бы назвать болезнью, которая унесла жизней куда больше, нежели гниль или любая другая хворь. Обычный человек бессилен перед этим дыханием из Бездны. Когда Божественные Братья создавали церковь, они создавали её для борьбы с этой напастью, но все старые заповеди были забыты! Посмотри, что стало с миром? Таэри не просто свободно ходят среди нас, они уже пробрались в церковь! Только такие, как мы с моими клементинками, ещё сражаются против истинного зла! Ты хочешь знать, чего нам удалось добиться за годы трудов? Что ж… я поделюсь с тобой... но сначала скажи, задумывался ли ты когда-нибудь, как красные братья прошлого, не имея всех тех знаний и артефактов, что мы имеем сейчас, могли противостоять могуществу таэри?

Вопреки собственному желанию, Марк заинтересовался:

— Вы о сказаниях, где святые братья, озаренные светом Единого, творили чудеса, сравнимые с колдовством? В тех историях мало правды и заканчиваются они, как правило, весьма печально. Они скорее имеют своей целью воодушевить юных семинаристов, нежели донести какую-то скрытую истину.

Арина хмыкнула:

— Какое-то время и я так думала, пока не наткнулась на весьма любопытную монографию в закрытом архиве библиотеки монастыря Клементины. Там говорилось о том, что Сила имеет прямое отношение к крови и что в прежней инквизиции был особый тайный орден, использующий кровь таэри против них самих. Истории не врут и в том, что братья-чудотворцы долго не жили. Применение подобных снадобий быстро сводило их в могилу, однако всегда находились новые добровольцы в борьбе со злом.

— Вы бредите, — ради старых сказок погибло столько людей?! — Марк чувствовал, как начинает терять спокойствие.

Арина покачала седой головой:

— Я думала, ты поймешь меня больше, чем кто-либо. Ведь ты и сам понимаешь, что ценность одной жизни ничто в сравнении с ценностью многих жизней. Та девочка… как её звали, Сора?

При упоминании этого имени Марк вздрогнул.

— Ты принёс её в жертву, чтобы спасти остальных… Я делаю то же самое для всех людей. Мои опыты имеют огромную ценность. И не всегда они имеют столь печальные последствия. По сути, вся эта безобразная история была несчастливым стечением обстоятельств. Я удочерила Маришку, зная, что у девочки есть способности. Однако их оказалось недостаточно, чтобы я могла полноценно проводить исследования. Каким же подарком судьбы для меня было появление в нашей деревне северян! Узнав, что я когда-то была красной сестрой, Хьялла так обрадовалась, думала, я сумею помочь ей избавиться от оков. Этому дураку Тьёрду идея, конечно же, не понравилась, отчего-то он вовсе не хотел вернуться к прежнему образу жизни и запретил ей касаться этой темы. Тогда я уговорила её прийти ко мне тайно, чтобы якобы попробовать снять исхилл. Дескать, всё сделаем, а муж рано или поздно смирится, увидит, как чудесно вновь прикасаться к Силе, и тоже придёт ко мне за помощью. Я опоила её и посадила пташку в клетку, большего подобные ей и не заслуживают. Дело сразу стало спориться. Пользуясь тем, чего мы добились с клементинками, я подчинила себе её разум. Однако на этом мои успехи закончились… Мне всё никак не удавалось понять, что делать дальше. Как получить из крови колдуньи снадобье, которое вместо того, чтобы на месте убить человека, сначала наделит его способностями творить чудеса? Зато обнаружилось, что кровь таэри в сочетании с другими ингредиентами влияет и на самих колдунов….

— Вы заставили её пожирать саму себя… Постепенно превращаясь в чудовище, а ведь она пыталась мне подсказать… — Марк вдруг вспомнил, что кричала северянка перед тем, как он её убил. Знак карающего что-то пробудил в её затуманенном больном разуме, она стала вырываться и кричать “Крассный, крассная, крассная!”, имея в виду Мать Настоятельницу.

Арина, будто не слыша, продолжала:

— И это было не последнее открытие, которое меня ждало… Как-то старая Хильда, ходившая ко мне за лекарствами, увидела мельком Хьяллу. Пришлось от нее избавиться. Моя сероглазая красавица так накинулась на её печень, что думала, не смогу оторвать. После этого впала в кому на несколько дней, а проснулась уже с Бездной в глазах, а мой эсентий стал показывать, что она теперь как-то может прикасаться к потокам Силы, минуя исхилл. Не всегда и очень слабо, но может.

— Вам понадобились ещё жертвы для подтверждения результатов, те охотники, Янко… — голос Марка звучал ровно.

Она кивнула:

— Если исхилл не столь полезен, как мы думали, то церковь должна об этом знать и искать новые способы блокирования Силы. Прежде чем колдуны научатся избавляться от него самостоятельно.

— А как же Маришка? — вернул Марк разговор в нужное русло, боясь, что не сможет сдерживаться, если она продолжит распинаться о пользе тех мерзостей, что творила.

— Жаль её, — искренне вздохнула Арина. — Я успела к ней привязаться, но она стала о чём-то догадываться, приставала к Тьёрду с расспросами о Хьялле, собиралась уже поделиться с ним своими догадками, да по глупости решила сама сначала проверить. Видать, боялась понапрасну обвинить приёмную мать…

Лекарка умолкла, бережно подсыпая очередную порцию жальника в ступку:

— Надо признаться, у меня дрогнула рука. Ранить я её ранила, но той удалось спрятаться, в лесу я её ориентироваться научила, девочка быстро забилась в укромный уголок…Пришлось пустить по следу мою северянку.

— Но Маришке всё же удалось вас удивить, — перебил её Марк, внезапно осознавая. — Пусть Силы в ней было, как говорил Заклен, на малую горсточку, но этого вполне хватило чтобы наложить на себя проклятие. Маришка знала, что если начнёт оборачиваться упырицей, то деревенские непременно обратятся к искателям. Она надеялась, что мы сумеем на вас выйти.

— Увы, этого я предвидеть не могла, как и того, что, упившись посмертным выбросом Силы, Хьялла начнёт выходить из-под моего контроля.

— И вы решили одним ударом избавиться от всех возникших проблем — отвести от себя подозрения, подставив Тьёрда и избавиться от ставшей обузой Хьяллы, — констатировал инквизитор.

— С Тьрдом я поначалу не очень-то желала связываться, но тот сам напросился, запаниковал, когда ваш мальчишка поехал за дознавателями, видать, и впрямь боялся, что его ищут. Бежать дурень решил, а перед тем о чём-то хотел поговорить с пареньком.

— Наверняка стал подозревать вас, когда закрутилось всё это дело с Маришкой, стал задумываться, а сбежала ли от него жена и к чему были все те расспросы.

— Я не дала Хьялле трогать Нейла, — произнесла Арина так, будто это имело какой-то сокровенный смысл. — Славный был паренек. Говорят, кто принял смерть накануне Вознесения, ближе других к богу. Ты ведь за этим сюда пришёл, брат Маркус? Понять, за что погибли те двое мальчиков, что приехали с тобой? Они подобно Соре оказались жертвами меньшего из двух зол. Ценность моих исследований гораздо важнее любой отдельной жизни, они дадут будущим поколениям понимание того, как подчинить и искоренить семена Бездны, которые несет в себе Сила.

Голос лекарки зазвенел от торжества, а каждое слово сопровождалось характерным “хруст-кранк-звяк”, издаваемым, когда каменное било перемалывало в пыль очередную порцию корня жальника. В тот момент, когда она замолчала, пересыпая полученную порцию снадобья в глубокий матово-чёрный сосуд, Марк испытал такое жгучее разочарование, что невольно скрипнул зубами от досады. Он был настолько слеп и предвзят, что занятый погоней за таэри не разглядел у себя под носом фанатичку. Самое опасное и мерзкое, что может появиться из отбросов, отвергнутых матерью церковью. Ни один самый тёмный язычник не вызывал в Марке такого отвращения, как взявшие на себя роль судей и палачей проповедники и трактовщики “истинной” воли Единого и Великой Матери. От возникшей когда-то к Арине симпатии не осталось даже призрака. Искатель прекрасно понял, к чему была та познавательная лекция о кровавой гнили и лекарстве из жальника и последовавшие за ней откровения. Эту породу людей он знал лучше, чем “Покаяние”.

И почему фанатикам так нужно доказать, что они не просто правы, что их убеждения — единственная истина, несущая свет Единого и спасение? Будто они сами для себя ищут оправдание своих далеко не праведных поступков.

Снаружи раздался лёгкий свист, Ритхарт дал знать, что нашёл то, что искал. Марк и лекарка почти одновременно повернулись в сторону занавешенного окна. Арина, поняв, что инквизитор не один, схватила со стола острый медицинский нож и довольно ловко метнула его в Марка, целя тому в незакрытую шею, но тот ожидал нападения, легко увернулся и, схватив лекарку за горло так, что она почти перестала дышать, медленно проговорил, глядя ей в глаза:

— Видит Единый, мне хочется вас убить, но боюсь, я не могу себе этого позволить. Церковь должна знать о таких, как вы, и искоренять подобно сорнякам. Вы столько говорили о незначительности одной жизни по отношению ко многим, что, верно, будете счастливы, что суд и ваша последующая показательная казнь послужат отличным примером для всех.

В домик, где мгновенно стало тесно, вошёл Ритхарт, почти таща на себе бледную тень того, что когда-то было Тьёрдом. Северянин был худ, весь посерел, черты его резко обострились, а во взгляде, которым он вцепился в хрипящую Арину, читалась обещание всех ужасов Бездны.

— Она не очень-то потрудилась спрятать вход в свою лабораторию, — пояснил Ритхарт, морщась, от ударившего ему в нос запаха жальника, — надо сказать, что внизу попросторнее, чем тут. Эй! Ты не переусердствовал ли?

Отвлекшийся Марк не заметил, как лекарка перестала хрипеть и стала заваливаться на бок, на губах у нее проступила розоватая пена.

— Проклятье! — брат Маркус мгновенно разжал пальцы и кинулся было к шкафу, среди бутыльков должно было быть противоядие, несомненно, что Арина успела себя отравить. Однако маленькая женщина вцепилась ему в плащ и тихо зашептала, с трудом выдыхая слова:

— Мои записи… не дай им пропасть…там…

Глаза её уродливо выкатились, конечности свело судорогой, и вскоре бывшая Мать Настоятельница затихла.

— Делаааа, — протянул Ритхарт. — Жаль, что умельцам из дознания не довелось с ней пообщаться. А с этим-то что будем делать? Он указал на Тьёрда, который с явным наслаждением наблюдал за смертью старухи. Честно говоря, не очень-то мне хочется тащить его до Ромны, по нашему делу он ни при чём, а до этого в розыске не значился.

— До самой Ромны не потащим, — задумчиво ответил Марк. — Но проводить часть пути всё же придется, а то как бы не попался по ошибке дознанию… пока разберутся, что да как, от него мало что останется.

— Сам доберусь, — подал голос северянин, высвобождаясь из рук Ритхарта.

— Уверен? — спросил великан. — Ты стоять-то едва можешь.

— Это ненадолго, — просипел Тьёрд.

— Делай, как считаешь нужным, — решил Марк. — Если вдруг что, называй наши имена.

Северянин кивнул, открыл было рот, чтобы о чём-то спросить, но не стал и вышел не прощаясь.

Маркус с Ритхартом ещё некоторое время провели в лаборатории, перевернули там все вверх дном, но никаких записей так и не нашли.

— Да и к лучшему, — пожал плечами великан. — Не уверен я, что её исследованиям место в архивах дознания. Мало ли в чью умную голову придёт мысль изучить их потщательнее.

— Пожалуй, — согласился Марк. — Ну что, домой?

— А затем на юг, — напомнил Ритхарт.

[1] Горная цепь, пересекающая весь южный материк

[2] Шэрствами в Империи называются передающиеся по наследству земельные владения. Однако император в некоторых случаях имеет права лишить шэра его земель и прав.

[3] Иначе называемый «кровь Единого» - редкий драгоценный камень с бледной прозрачной сердцевиной и красный ближе к верхним слоям. При правильной обработке способен блокировать потоки Силы.

[4] Короля Эорайны жители империи часто называют «цветочным королем» или более пренебрежительно - садовником за любовь правящей элиты и знати к пышным садам. Дворцовый комплекс в столице королевства так и называется – Сады Бранса.

[5] Другое название Окаин.

[6] Главы церкви Единого.

[7] Выборный глава красного братства.

[8] Общепринятое неофициальное название для искателей.

[9] Так называют море Варваров северяне.

[10] Простонародное название виселицы в империи.

[11] Повышение в сане.

[12] Фразеологизм, означающий, что начнутся общественные беспорядки или война.

[13] Больницы при монастырях для тяжелобольных