В ночь после первого снега

Глава 1

Впервые о приближении Мора к деревне Чёрная, что стояла на берегу одноимённой речушки, староста Макарий услышал на летней ярмарке. Он все блуждал среди крестьянского люда в поисках лавчонки своего приятеля Епифана из деревни Малый Склон. Не найдя, спросил знакомого кузнеца, не слышал ли тот чего.

– Слыхал, – печально сказал тот. – Заморило его.

– Заморило? – переспросил Макарий, отойдя на пару шагов назад, словно зараза могла передаться одним лишь словом о себе.

– Заморило, – серьёзно кивнул кузнец. – И дочь его, и жену, только мальчишка выжил. Его к дядьке в поля на подмогу забрали недельку назад – вот он и выжил. Миновало.

Второй раз слухи о Море пришли со случайным путником, имя которого и спросить-то забыли – такие страшные вести он принёс.

– Еду я на своей кобылке, как навстречу из-за пригорка показывается солдатик. За ним ещё один, и ещё, и ещё… Много их там было. Больше, чем пальцев у меня. – он растопырил пальцы, показав, сколько их у него. – У всех лица платками перевязаны, – продолжал он, – а в руках пистолеты заряженные. Идут они по обе стороны дороги, а между ними идут мужики, закованные в цепи. Ободранные все, покрытые пылью с головы до пят, а где пыли не было, там язвы кровяные. Я кобылку с дороги увёл и смотрю: идут моровые, головами качают, как те же лошади. Глаза бездумные. Ноги еле поднимают. Руки висят плетьми. Я их про себя только пожалел, как один из них – самый молодой – голову ко мне повернул, да как улыбнётся. А по зубам его кровь бежит. И глаза… безумные. Ну, меня как вкопало в землю. Думал, сам диавол на меня через безумца смотрит. А он остановился, громко прохрипел да как закинул голову. Я уж думал: помрёт. Не помер, а также резко голову на меня бросил, и изо рта вывалилась густая жижа. Плюнуть хотел в меня, гад! Чтоб заболел. Да рот пересох, видимо. Только это и спасло.

В третий раз вести о Море донеслись из монастыря, что в трёх днях пути вниз по Чёрной реке. В монастырь частенько каталась старая Варвара, что жила с маленьким внуком. Когда до монастыря оставалось всего ничего над соснами показался столб дыма. Широкой извилистой колонной он тянулся к вечернему небу, по которому разбежались первые звёзды.

– Горит, бабушка! – закричал Варварин внук, указывая на чёрную линию, поделившую небосвод.

– Кто горит? – всполошилась старушка, выпрыгнув из дремоты собственных мыслей. – Ох, батюшки… Горит!

Через час они добрались до пепелища. Старушка молча ходила среди остатков построек и утвари, среди останков людей. Немые слёзы катились по морщинам и падали на чёрную землю. Внук же гулял поодаль – бабка не пустила на пепелище, чтобы тот не видел скрюченных монашеских тел.

– Баб, баб! – закричал он вдруг. – Смотри!

К стройному телу одной из сосен, кто-то верёвочкой примотал листок. Что на листке написано Варвара с внуком прочитать не могли. Но старушка поняла: то последнее слово монахов. Дрожащими руками она распутала верёвку и забрала листок в деревню, где Макарий прочёл вслух перед всеми.

– Мор пробрался в обитель. Выпустить мы его не можем и сами не выйдем. Молитесь за нас… – произнёс Макарий и замолчал. Письмо он читал, не касаясь бумаги. Листок так и лежал на лавочке у избы Макария, куда его положила старуха. Он накинул на письмо тряпку, скомкал и бросил в огонь.

Старая Варвара так и не узнала содержимого записки. Она лежала дома в беспамятстве. Внук ухаживал за бабкой, не обращая внимания на жар, разрывающий его самого. Он ухаживал, пока в один из дней не выронил ковшик с водой на пол. Мальчик попытался поднять, но голова закружилась. Пол вылетел из-под ног, глаза заволокло туманом. Он упал рядом с ковшиком, и вода на полу слилась с кровью из открывшихся язв. А вечером того же дня старуха слабо кашлянула и больше не задышала. Они ушли тихо.

Дверь вскрыли на следующий вечер. Макарий и ещё пара мужиков обвязали лица платками и вошли в избу, держа в руках пучки дымящихся трав.

– Что делать-то будем? – спросил один.

– Может спалим избу? – спросил второй.

– Окурим и уйдём, – сказал Макарий. – Ничего не трогайте.

Пройдя по углам избы, он в последний раз посмотрел на старуху, что лежала под одеялом, пропитанным алыми пятнами. Только голова торчала наружу, но лица Макарий не узнавал. Язвы на коже покрылись черными шляпками, точно мозаикой, седые волосы слиплись в несколько отростков и торчали в стороны паучьими лапами. Смотреть на неё было страшно. На мальчика, что лежал тут же на полу, – невозможно.

– Заколотите двери, – сказал Макарий, выходя из избы, – чтоб никто спьяну или сослепу не забрался.

– Или не выбрался… – тихо добавил один из мужиков.

– Мор-то уже тут, получается. Что дальше, Макар?

– Пойду за советом…

Глава 2

Последний раз Мор коснулся деревню Чёрную шершавым, покрытым язвами, языком больше полувека назад. Много воды с тех пор утекло, много жизней переменилось, много душ отлетело. В деревне остался лишь один свидетель событий минувших лет – одинокий старик Савелий. Незрячий, почти глухой он сутками напролёт сидел на крыльце своего дома, уставившись мутными озёрами глаз в громадное, широкое небо. Люди поговаривали, что он видел там всякое. Лишь однажды старик пропал на несколько дней, а затем явился как ни в чем не бывало. На вопросы: где он пропадал, старик отвечал, что вышел из дома, да только дверь не туда привела.

Савелия почитали юродивым, Божьим человеком, потому жители деревни приносили ему еду, кололи дрова, отдавали старую одежду. В благодарность Савелий пожимал людям руки, иногда целовал их сухими губами, изредка что-то говорил в напутствие, но смысл его слов частенько ускользал от слушателей.

Макарий застал старика на крыльце. Густые седые брови его были приподняты, морщины на лбу собрались в лестницу, глаза – мутные, как осеннее небо, – смотрели в самую глубь небесной тверди. Кто-то говорил Макарию, что Савелий видит ангелов, но староста в это не верил.

– Добрый день, Савелий.

– А-х-а… – протянул старик неопределённо.

– Хотел тебя о былом спросить.

– А-х-а… – протянул тот снова, на этот раз чуть заметно кивнув.

– Ты ведь здесь дольше всех живешь, – начал Макарий издалека. – Много всего видел и помнишь. Верно я говорю?

Старик закрыл глаза и просидел так несколько мгновений, словно желая убедиться, так ли много он видел, а тем более помнил.

– Сейчас о том все узнают, – продолжил староста, – а потому честно скажу: в деревне Мор. Варвару с внуком забрал. Они в доме лежат своём. Мы дом травами окурили и заколотили.

Старик открыл глаза. Густая голубоватая пелена скрывала зрачки, но Макарий ощутил, что Савелий смотрит точно на него.

– Ты ведь уже встречался с заразой, верно? Мне нужно знать, как вы тогда Мор отвадили. Расскажешь?

Старик смотрел на Макария не моргая. Он сидел неподвижно, точно дремучий идол, забытый кем-то на крыльце.

– Если ты про возничего хочешь мне рассказать, то не надо. Я эту сказку слышал.

Савелий поднял глаза в небо.

– Через пару дней снег пойдёт, – сказал старик, – тогда он проедет мимо. Ждите на закате по дороге наполночь. Ему нужно человека дать – покойника. Варвара с мальчишкой не подойдут – гнилые будут. В обмен, он к рассвету привезёт оберег. Оберег надо в деревне хранить. А лучше закопать где-нибудь посерёдке. На том всё.

Макарий хотел ответить, но старик закрыл глаза и мирно засопел. Староста обернулся и пошёл прочь, а в спину услышал:

– Через пару дней…

Тем же вечером Макарий собрал у себя в доме самых толковых мужиков и баб. Всего человек десять. Он рассказал честно о Море, о Варваре с внуком и том, что услышал от Савелия.

– Что будем делать? – спросил он всех.

– Авось пронесёт, – сказал мельник.

– На то надеяться нельзя, – сказал староста.

– Молиться будем, что ещё делать, – понуро сказал охотник Афоний.

– И тебе спокойно будет? – спросил его Макарий. – Сможешь ребёнка из дома спокойно выпустить, зная, что только и сделал, что помолился?

– Не будет, – честно сказал Афоний. – Но что делать?

– Староста, – начал кузнец Фим, – а может за знахарем съездим?

– За каким? – спросил Макарий.

– В одной слободке есть мужик, живёт у кладбища и чудеса разные творит. Пусть к нам приедет – мы его не обидим. Напоим, накормим, заплатим в конце концов, – сказал кузнец.

– Мысль хорошая, да только знахари на своих местах прикормлены, чего ему к нам ехать?

– Так он может только и ждёт, чтобы куда сорваться со своей слободки. Нам откуда знать?

Макарий решил, что мысль и правда неплохая, но только чем платить знахарю?

– Это я запомню, Фим, спасибо.

Кузнец гордо поднял голову, выставив густую подпалённую бороду вперёд.

– Кто ещё что скажет? Говорите, отмалчиваться нельзя!

– А если сделаем, как старик Савелий сказал? – предложил мельник. Тот, что был с Макарием у Варвары.

– Сказки это всё, – отмахнулся Макарий.

– А если нет. Если не сказки. Савелий ведь пережил Мор – видел что-то.

– Ты так говоришь, словно сам его бредни никогда не слышал.

– Не бредни это.

– Напомни-ка, что он тебе сказал, когда ты ему лепёшки принёс? Помнишь? Сам же смеялся ходил.

– Сказал, чтобы я за красным дятлом следил, на стук его шёл.

– Ну? – Макарий испытывающе смотрел на мельника.

– Я о том не рассказал, что дальше было. Через пару дней я в соседнюю деревню поехал к брату. А вы помните, там две дороги есть: вдоль реки и подлиннее. Я на развилке дятла увидел. Только не обычного. У них же только чубчик да у хвостик красный, а тот был красный весь. С ветки прыгнул и улетел налево - в сторону длинной дороги. Я слова Савелия вспомнил и повернул туда же.

– И что с того? – спросил староста, хотя догадывался к чему тот клонил.

– То было месяц назад, – закончил мельник.

Месяц тому назад у реки появился медведь-людоед. Прежде чем его поймали, он успел сожрать пятерых человек, пару коней, и бог знает сколько зверья поменьше. В тот самый день, когда мельник поехал к брату, навстречу ему выехал косарь с семьей. Только он короткой дорогой поехал – вдоль реки. Четверо из пяти убитых медведем ехали в одной телеге.

– Совпадение, – сказал Макарий.

– А если нет? Если не совпадение? – спросил охотник Афоний. – Мне вот он тоже в благодарность за шапку из зайца, сказал, что пятна на снегу разные бывают.

Тут все присутствующие улыбнулись.

– Да, я тоже сначала посмеялся. Через пару дней пошёл на охоту, а в голове слова звенят. Пятна разные бывают… Думаю, о чём он ещё мог говорить, не о жёлтых же пятнах. Дошел я до своего излюбленного места, где зверя караулю и замер. Пятна разные бывают, сказал он. Смотрю: на широкой ветви дерева, под которым я и сижу обычно, снег какой-то пятнистый больно. Если бы в голове его слова не звучали, я бы точно не заметил сел бы под дерево и конец.

– А что там было? – спросили охотника.

– Взрослая рысь притаилась на ветке.

Люди охнули.

– Второе совпадение, – заметил Афоний.

Тут врата открылись. Все присутствующие вспомнили о подобных случаях. Кузнец Фим распознал плохое железо у торговца - и ладно бы только плохое, оно ещё и краденное оказалось; коробейник узнал, что его хотели ограбить на дороге и не поехал в тот день торговать, а грабителей успела княжья дружина поймать; горшечница во время прошлой ярмарки убрала с прилавка горшок, который подложила завистница.

– Она на него порчу навела! – говорила горшечница. – Сама потом призналась: к ведьме на болота ездила, а та наколдовала, чтоб горшок владельцу смерть принёс. А Савелий сказал мне: ищи в изъяне спасение. Я и нашла. У меня на тех горшках краска от жара полопалась. Так вот на заколдованном горшке краска была вся на месте. Так я его и вычислила.

Макарий тяжело вздохнул.

– Что же вы о таких чудесах молчали-то? У нас тут святой под боком живёт. Пророк!

– Чудо беречь надо, а не тыкать им в носы чужие… – заметили ему.

– А что он тебе сказал под конец? – спросил старосту кузнец Фим.

– Что через пару дней снег первый пойдёт.

– Так и сказал?

Макарий задумался.

– Не совсем. «Через пару дней…», – так он сказал.

Люди затихли. Они морщили лбы, чесали бороды, крутили пальцами в воздухе, пытаясь найти сокровенный смысл в этих словах.

– Думай, что хочешь, – сказал кузнец Фим. – Но я бы на твоём месте прислушался.

– Ты не на моём месте, Фим.

– И слава Богу!

Глава 3

В тот вечер так ничего и не решили. Люди покинули избу старосты в мрачном настроении, так как Макарий не хотел прислушиваться к словам блаженного старца. Самому Макарию же понравилась мысль про знахаря из далёкой слободки. Стоило отправить туда кого-нибудь посмекалистей да пошустрее. Даже если Мор вовсю возьмётся за деревню, знахарь может успеть. Пораскинув мозгами перед сном, староста выбрал брата Фима – молодого пастуха Святослава, которого все называли Свят: тот частенько показывал свою удаль в верховой езде во время деревенских игр и празднеств. Да и конь у него умница – такой не подведёт. На этой думе он и уснул.

Макарий всегда спал хорошо, потому что старался поступать со всеми по чести и совести. Сны он видел редко, а если и видел, то забывал о них в миг пробуждения. Но в ту ночь ему приснился кошмар: староста скакал сквозь лес на быстром коне. Он знал, что спешит к знахарю. На пути ему попалось поваленное дерево. Огромный тополь лежал поперёк дороги: корни его торчали в стороны, как волосы старой Варвары; кору изъело черными пятнами, в которых копошился мелкий гнус; поломанные ветви лежали кругом, похожие на десятки оторванных человеческих рук. Староста спешился, взял коня за узду и свернул в лес. В темноте чащи он не заметил, как отдалился от дороги. Он шёл через лес, пока не зацепился штаниной за ветку. Дернув ногой посильнее, он услышал хруст, похожий на хруст дерева, а за ним крик. Макарий глянул вниз: то кричал человек лежащий на земле, он тянул к старосте обрубок плеча, из которого торчала белая кость.

– Помоги-и-и… – протянул человек.

Макарий ощутил, как что-то сжало его лодыжку. Глянув на ногу, он увидел остаток руки, что стискивала его ногу.

Теперь закричал сам Макарий. Он несколько раз широко махнул ногой, рука отцепилась и улетела в кусты, откуда хвостатым пауком взбежала на дерево.

Староста побежал ещё глубже в лес. В какой-то момент он вспомнил, что зашёл под тёмные кроны с конём, да только в страшной спешке, кажется, выпустил его. А может конь просто пропал. Макарий метнул взгляд по сторонам и увидел белую кобылицу на склоне. Она медленно шла к старосте опустив морду, словно задумавшись.

Макарий свистнул, пытаясь повторить свист, которым Святослав призывает своего коня. Белая лошадь замерла, подняла морду и навострила уши. Глаза её хоть и были далеко, староста различил на удивление хорошо. Почти как у старика Савелия, только бело-голубая пелена лошадиных глаз клубилась, словно тучи перед грозой.

– Отец! – в этот момент из-за белой лошади показался сын Макария.

– Митя! Откуда ты там!

– Отец! – мальчик махал отцу рукой. Движение это было неправильным, но в чём, Макарий понять не мог.

– Митя, иди же ко мне! – староста махал руками, призывая сына.

Когда сын махнул в следующий раз, рука его переломилась в том же месте, в каком оторвалась рука человека в лесу.

– Отец! – кричал сын, размахивая обрубком. – Уходи!

В тот же миг, склон на котором стояли Митя с белой лошадью, вскипел точно море. Земля ожила. Каждая кочка и каждая ямка зашевелилась. Показались сотни рук, сотни горящих кровью глаз. Макарий понял – это Мор.

– Митя, – кричал он, – прыгай скорей на коня.

И Митя прыгнул. Только он не торопился скакать за отцом. Они медленно правил коня среди океана моровых порождений, точно гордый воевода средь солдат.

Макарий в ужасе обернулся, собираясь бежать, но перед ним возник тот самый однорукий. Он улыбнулся старосте, обнажив кровавые зубы, а затем свистнул также, как свистел Святослав, призывая коня. Макарий закрыл лицо руками от кровавых брызг, что летели меж пересохших губ. А в следующий миг с ветки на него набросилась оторванная рука.

– Отец, отец! – звал Митя, держа руку на груди Макария.

– Нет! Отойди! Прочь! – отвечал тот, сквозь сон. – Прочь!

С этими словами сон отступил, оставив последний образ. Рука, отделённая от тела, померещилась старосте прямо на своей груди. Он с силой толкнул руку и повалил сына на пол. Пару мгновений Макарий сидел в лежанки и бешено глядел по сторонам, пытаясь вместе с воздухом набраться и потерянного во сне разума. И с каждый вздохом становилось всё легче. Вот он заметил своё жильё: окно, за которым гуляла густая ночь; лежанка с простынёй мокрую и липкую от ночного страха. А затем заметил и сына, что сидел в углу, держась за руку, и тихо хныкал.

– Митя? – ещё не веря, прошептал Макарий. – Митюша!

Он спрыгнул с лежанки и бросился к нему. Накрыв его тяжёлой рукой, отец прижал мальчика к себе.

– Больно тебе?

– Чуть-чуть… - сказал Митя, вытирая слёзы. – Ты кричал, а я хотел помочь.

– Да, кошмар привиделся, – сказал Макарий, целуя сына в макушку.

– Ты сильно кричал. Было страшно?

– Не очень.

– А мне было, – сказал Митя, – и рука чуть-чуть болит, – снова напомнил он.

– Ничего, это пройдёт.

Макарий гладил сына по руке, а тот никак не мог понять: почему отец гладит плечо, когда удар пришёлся на кисть? Староста же гладил руку сына точно в том месте, где она переломилась в кошмаре.

Глава 4

Утром, чуть солнце показалось меж тощих сосновых стволов, окружавших деревню Чёрную, Макарий направился к Савелию. Слепой старик сидел на крылечке, точно никуда не уходил с их последней встречи.

– Доброго утра, Савелий.

– А-х-а… – прохрипел старик.

Макарий присмотрелся к бледно-голубым глазам с утонувшими зрачками. Он помолчал немного, собираясь с мыслями, затем сказал:

– Сон приснился.

– А-х-а…

Макарий изложил сон во всех деталях, которые помнил, а запомнил он всё. Старик слушал, закрыв глаза, изредка выпячивая подбородок и кивая, точно говоря: «Да, всё правильно». В какой-то момент Макарию даже показалось, что старик не столько слушает, сколько проверяет его на верность пересказа.

– Я, конечно, в вещие сны не верю, но… – он помедлил, решая, что сказать дальше.

– Можешь не продолжать, – начал Савелий, открыв глаза. – Твой приход сказал сам за себя. Тебе интересно, что это значило и что с этим делать? Ответ на первый вопрос – то и значило. Вот как видел – так и будет. Толпы моровых придут из леса, но будет один особенный – предвестник. Тебе надо быть настороже, староста. Будь с ним очень внимателен. С него все беды начнутся. Старуха с внуком никого не сгубили. Повезло, – старик кивнул, закрыв глаза, затем продолжил, – но больше везти не будет. Теперь надо самому браться за дело. И тут второй вопрос: какое дело, да? А я всё в тот раз сказал. Но для такого тугодума, – старик ехидно улыбнулся, растянув тощие сухие губы до ушей, – я повторю ещё раз. И не только поэтому. Дело-то нешуточное. Многие жизни зависят от тебя – таково твоё бремя. Сам взвалил.

– Я не взваливал, – сказал староста. – Меня как-то не спрашивали.

– Так и ты не отпирался, – подметил старик.

– Будто бы у меня…

– Ладно! – старик поднял руку, желая избежать спора. – Слушай ещё раз. Через пару дней… - тут он поглядел слепыми глазами на небо, - даже быстрее: совсем скоро снег пойдёт.

Савелий повторил слово в слово то, что староста считал сказкой. Только теперь эта сказка гремела у Макария в голове, следуя за тихим голосом старика.

– А если не сделаю так?

– Ты сам видел, что будет, – ответил Савелий серьёзно.

Макарий опустил взгляд. Мерзлую темную траву под ногами сковал хрупкий иней.

– Где я возьму тебе свежего покойника? – спросил он, наконец.

– Мне? Мне он не нужен. Он нужен всем, – старик широко расставил руки. – Поспрашивай, вдруг кто готов.

– К чему? Принести себя в жертву ради остальных? У нас тут… - он хотел сказать, что сумасшедших нет, но вовремя остановился.

– Я дважды сказал, что делать, староста. Подумай, наконец, своей головой. На этом всё, – закончил старик.

Макарий вернулся домой. Спустя пару мгновений пришёл Митя. Он выглядел обеспокоенно.

– Рука болит? – спросил его отец.

– Нет. Я с мальчишками играл. Мы к Ваське ходили. Он сказал, что больше с нами играть не будет. Он выдумщик хороший – с ним всегда весело. Жаль.

Детские забавы, подумал Макарий, хоть бы их Мор миновал. Хоть бы он всех миновал.

– Ничего, – сказал он, – найдёте другого заводилу.

– Мне не нас жаль, а его.

– Приболел он что ли? – насторожился Макарий.

– Нет. Мать его болеет. Давно заболела, да только не обращала внимания, а позавчера слегла. И не встаёт больше. Васька сказал, что ночью он Савелия привёл. Тот с ней о чём-то тихо поговорил. Васька не слышал: его прогнали на крыльцо. А сегодня утром она с ним прощалась. Скоро уйдёт, говорит.

Макарий не заметил, как на лбу выступила испарина. Сердце бешено колотилось, дыхание стало частым и поверхностным.

– Отец, ты чего?

– Ничего, нужно… нужно кое-куда сходить.

Васька жил с матерью Настасьей в стареньком доме из двух клетей на другом конце деревни. По пути туда Макарию попался молодой пастух.

– Доброго дня, Макарий, – широко улыбаясь, сказал Свят.

– А? – выпал из мыслей староста. – Ах, да. Доброго…

– Меня тут Фим встретил. Предупредил о слободке да о блаженном, – всё ещё улыбаясь, говорил Свят.

– О чем? – рассеяно переспросил староста.

– Ну… – Свят подошёл к старосте ближе и сказал тому на ухо. – Мор ведь идёт. Надо же за помощью идти. Я в общем хоть сейчас готов.

Тут Макарий и припомнил вчерашнюю беседу у себя в избе. Ночной кошмар напрочь выбил второй путь к спасению, который ещё вчера Макарий почитал за единственно верный.

– Да… готов, говоришь?

– Могу хоть сейчас на Бурана прыгнуть и в путь.

– Молодец, Свят. Спасибо тебе, – староста положил руку на плечо молодого пастуха.

Тот улыбнулся. Старосту от этой улыбки ошпарило. На миг ему показалось, что зубы Свята покрыты кровью. Макарий испугано отступил на шаг.

– Что с тобой?

– Ну-ка, улыбнись, – попросил староста.

Свят всегда был не прочь поулыбаться, особенно перед молоденькими девушками, но впервые его о том просил мужик вдвое старше его самого. Пастух насторожился:

– Зачем это?

– Улыбнись говорю! – крикнул староста, боясь при этом приблизиться к пастуху.

То, что изобразил насторожённый пастух, трудно было назвать улыбкой, однако, увидев белые зубы, староста успокоился.

– Фух! – выдохнул он. – Пропал морок. Пропал…

Макарий пошагал дальше. Пастух пару мгновений смотрел в спину старосте, что сжимал голову и что-то тихо говорил сам себе, а затем прокричал:

– Так я поскакал?!

– В добрый путь! – отмахнулся староста, не оборачиваясь.

До дома Настасьи с сыном Макарий дошёл, приглядываясь к призракам ночного кошмара, что мерещились ему в тенях переулков, в брошенных в садах инструментах, в тёмных окнах чердаков, в скрипах дверей и ставней. Отгоняя дурные видения, он чуть не прошёл нужный дом.

На крыльце сидел мальчишка: светлые волосы его соломой торчали во все стороны; он что-то рисовал длинной палкой на земле, но яркие голубые глаза печально смотрели в серое небо – предвестник близкой зимы.

Макарий подошёл к крыльцу.

– Хорошо рисуешь, – сказал он.

На земле перед крыльцом угадывался рисунок кота, стоящего на двух лапах. Видимо, Васька задумался в тот момент, когда принялся за хвост, ведь последний был узкий, выполненный непрерывной спиралью из одной лишь линии.

Васька поднял грустные глаза на гостя и промолчал.

– Хочу с твоей матерью поговорить, – сказал староста и сделал шаг на первую ступень.

Тут мальчишка поднялся, взял палку двумя руками, точно полуторный меч, и совершенно серьёзно сказал:

– Только попробуй…

Глава 5

От неожиданности Макарий даже убрал ногу со ступени, наступив при этом на рисунок кота на земле. Нет, он нисколько не боялся этого мальчишку с палкой, – видел врага и покрепче, - но и причинять мальчишке зла он не хотел.

– Мне нужно поговорить с твоей матерью, Василий. Я ненадолго.

– Никого не пущу!

– Послушай…

– Никого! – сказал тот и широко махнул палкой перед носом старосты.

Макарий глубоко вдохнул и прикрыл глаза на миг, решая, что делать с несговорчивым стражем.

– Васюша, – послышался тихий голос из избы. – Васюш…

Мальчишка обернулся на дверь в избу. Затем снова посмотрел на старосту.

– Даже не смей входить туда! – сказал он и снова махнул палкой перед лицом Макария.

Мальчишка скрылся в избе. Макарий взошёл на крыльцо и тихонько прислонился к двери, стараясь подслушать, о чём внутри пойдёт разговор. Он слышал, как мальчик что-то гневно шепчет матери. Слова умирающей до Макария не долетали, как он не прислушивался. Ему не составило бы труда войти внутрь, выставить мальчишку за дверь и поговорить с Настасьей столько, сколько он считает нужным, но что-то, помимо простого приличия, его останавливало. Макарий чувствовал, что она тоже хочет с ним поговорить. Она ведь говорила со стариком. Должно быть он всё ей поведал: про извозчика, про Мор, про талисман…

Послышались шаги. Дверь открылась. Васька не скрывал неудовольствия от того, что Макарий взошёл на крыльцо. Он жёг старосту взглядом.

Вот чертёнок, подумал Макарий.

– Можешь войти, – сказал Вася, – только быстро!

Макарий вошёл в мрачную комнату, заполненную запахом тлеющих трав и какой-то стряпни. Кажется, мальчик сам готовил для обоих в виду болезни матери. Судя по запаху – получилось у него не особо. В тёмном углу стояла небольшая лежанка, а на ней лежала Настасья. Худое лицо она повернула к окну, светлые, почти что золотые, волосы были криво заплетены в косу. Тут же на стульчике у лежанки находилась тарелка с чем-то давно остывшим и стояла чарка с водой. Сын, как мог, ухаживал за умирающей. От этого зрелища всё раздражение на Ваську пропало. Макарий ощутил тоску, дико щемящую нутро.

– Васюш, – тихо сказала Настасья, – ты выйди пока. Поиграй с мальчиками.

– Нет, мам, я тут побуду.

– Выйди, я прошу…

Васька серьёзно посмотрел на старосту, сжал палку в руках покрепче, как бы показывая, что никуда он не уйдёт и будет рядом.

– Хорошо, мам. Я на крыльце поиграю.

Когда мальчик прикрыл дверь, в комнате стало темно. И если бы не чуть светящиеся во мраке золотые волосы, можно было бы подумать, что на лежанке и вовсе никого нет.

– Говори ты… – тихо сказала она.

Макарий нахмурился, прикидывая с чего начать: с разговора с Савелием, с известий о Море, со смерти Варвары с внуком, а может с ночного кошмара? Что из всего этого важно для умирающей?

– Придётся мне, – тихо сказала она, не дождавшись от старосты слова. – Савелий приходил ко мне ночью. Его Вася привел… – она перевела дыхание. – Думал, что старик сможет вылечить мою хворь. Старик, как только меня увидел, – она немного помолчала, – попросил, чтобы Вася вышел из комнаты. А затем говорил со мной, долго говорил, о самом разном. Я сначала не понимала его…

– О чём он говорил? – Макарий подошёл поближе к лежанке.

– О моей душе, о смерти… – она несколько раз слабо кашлянула, сморщившись от боли, – о жертве…

– Так ты всё знаешь?

– Знаю. Только ты не всё знаешь, староста. Подойди ближе, – сказала Настасья совсем тихо. – Васька у двери подслушивает. Этого ему знать не надо…

Макарий сел на край лежанки. Деревянный каркас слабо хрустнул с непривычки: последние три недели он ощущал лишь неизбежно убывающий вес Настасьи.

Васька на самом деле остался у самой двери, прильнув ухом к крохотной щели. Начало разговора он кое-как слышал, ведь приноровился ловить слабый голос матери из любого угла дома и двора. Но она перешла на шёпот. Васька слышал, как неопределённо хмыкал Макарий, как иногда кашляла его мать. Он хотел бы войти, да услышать, о чём они говорят, но боялся расстроить мать. Любая тревога приносила ей тяжелое мучение. Иногда она подолгу закашливалась, стоило Ваське лишь немного с ней поспорить. А когда приступ проходил – она впадала в тяжёлое забытие, полное болезненных стонов.

Мальчик отошёл от двери на шаг, затем вернулся и снова приставил ухо – ничего. Он спрыгнул с крыльца, схватил сторожевую палку и со всей силы ударил по земле. Затем снова и снова. Так бил, пока не послышался треск оружия. Перехватив палку, он начал размахивать ею из стороны в сторону, стараясь рассечь воздух как можно громче, как можно больнее. Затем, взяв оружие точно копьё, Васька метнул палку так далеко, как мог. Палка перелетела через забор и глухо приземлилась в сухую траву.

Отдышавшись, он направился к воротам. Васька сделал шаг со двора и замер. Палка торчала в копне скошенного сорняка. Казалось бы, дойти всего ничего, но он не мог. Ему живо представилась тёмная комната, лежанка в углу, на которой лежит его беспомощная мать. Представилась и большая тёмная фигура старосты, что стояла в тот момент над умирающей. Огромная зловещая тень над его хрупкой, увядающей матерью.

Васька со всех ног побежал обратно, позабыв про деревянное оружие. Спотыкаясь, роняя на ходу неизвестно откуда взявшиеся слёзы, он взбежал по крыльцу и только потянулся к дверному кольцу, как изнутри открыли. Староста замер, глядя на дикое лицо ребёнка, на воспалённые глаза. В них он видел невозможную детскую ярость. Вася в глазах старосты видел сожаление, а потому медлил с тем, чтобы наброситься на незваного гостя.

– Вась! – позвала Настасья. – Васюша!

Староста вышел на крыльцо, уступив дорогу мальчику. Вася в миг оказался подле матери. Он взял её за руку и прижался к ней щекой.

– Ты плакал? – спросила она.

– Нет.

– Щека мокрая…

– Это ничего, мам. Это ерунда.

Васька посмотрел на лицо матери, что застыло в полоске света, падающего через открытую дверь. Полоса внезапно тронулась и по телу умирающей начала скользить тьма. Она ползла пока полностью на закрыла бледное, измученное лицо. Это староста закрыл дверь в избу и ушёл, гулко ступая по крыльцу.

– О чём вы говорили, мам?

Настасья не ответила. В темноте нельзя было увидеть, наполняет ли воздух её грудь. Тогда Вася замолчал. Он задержал дыхание и весь обратился в слух. В мрачной тишине жилища он услышал слабые короткие вдохи и тихие свистящие выдохи. Настасья ещё дышала.

Глава 6

Спустя несколько часов Настасья пришла в себя. Вася покормил её тем, что осталось с утра и повторил вопрос:

– О чём вы говорили, мам? – спросил он, стоя у лежанки с тарелкой и чашкой в руках.

– С кем? – удивилась она.

– Со старостой, - напомнил Вася.

Настасья нахмурилась, выковыривая из воспалённого сознания воспоминания.

– Ах… – припомнила она, – о тебе говорили.

– Зачем?

– Ты же понимаешь, что я скоро…

– Нет! – перебил он.

– Вась…

– Нет! Нет! Нет! – кричал он.

Настасья закрыла глаза и отвернулась.

– Не кричи, прошу. У меня голова болит.

– Давай я сварю тот настой, тебе от него становилось… – оживился мальчик.

– Меня от него тошнит. Меня от всего тошнит, Вась. Я ничего не хочу. Почему бы тебе не сходить поиграть с мальчишками, а? А я бы побыла в тишине. Это единственное, что меня радует, – сказала Настасья, отвернувшись к стене.

Вася не видел, как по худой щеке матери покатилась крохотная блестящая слеза, что тут же упала на влажную от болезненного сна подушку. Он поставил чашку с тарелкой на стул у лежанки. Вася подлил ещё немного воды в чашку, поправил одеяло в ногах матери, что вечно цеплялось за изножье и только потом вышел во двор.

С болезнью матери его жизнь потеряла краски. Кончено, у него были приятели среди мальчишек, но по-настоящему близкой была только она. Отца его задрали волки, когда Вася ещё был в утробе. Так что в их доме всегда было только двое. Только он и она. Больше никого.

Вася понимал, что матери нужна тишина и покой, но ему было невыносимо бродить эти несколько часов по двору, в ожидании её слабого зова. Невыносимо, потому что он понимал: однажды зова не будет. Однажды он зайдёт в дом и не услышит тихого дыхания. А горячая рука станет неузнаваемо холодной. Тогда он останется один. Один на всём свете – и больше никого.

Дрожь пробежала по мышцам мальчика, вновь закипела в кровь. Это рвалась наружу злоба на судьбу, что уготовила его матери такой конец. Он поискал по сторонам что-нибудь подходящее, но на пустом дворе нечего было крушить. Тогда он вспомнил про сторожевую палку, что, должно быть, так и торчала в куче сорняка.

Он вышел со двора и действительно – оружие смиренно ожидало его в замёрзшем холме порубленной травы, точно меч в камне. Вася вытащил палку и со всей силы хлестанул ею по куче травы. Затем снова и снова, пока не заболели запястья.

– Что она тебе сделала? – спросил кто-то со стороны.

Вася обернулся. В десяти шагах от него стоял Митя – сын старосты. Из кампании деревенских мальчишек, он нравился Васе больше всех. В нем усматривалась недетская рассудительность и серьёзность. К тому же Митя всегда очень внимательно слушал Васины сказки.

– Ничего она мне не сделала, – ответил Вася и посмотрел на траву, по которой протянулись полосы от его ударов.

– Это твоя новая игра, да? – спросил Митя.

– Нет, Мить. Ты чего хотел?

– Мы кое-что нашли, Вась. За деревней, в стороне от дороги.

– Что же?

На лице Мити угадывалось сомнение. Мальчик опустил глаза и поджал губы.

– Зачем пришел, если говорить не хочешь? – спросил Вася.

Митя быстро глянул на Васю и снова отвёл взгляд.

– Дурачок, – беззлобно заключил Вася и пошёл во двор.

– Мы одуванчик нашли! – крикнул в спину Митя, который не тронулся с места.

Вася замер. Обернулся на мальчишку и прищурился.

– И что тут такого?

С болезнью матери время для Васи потекло совсем иначе. Он не заметил, как приблизились холода, а потому не сразу сообразил, что пора одуванчиков давно прошла. Да даже если и прошла, разве так уж удивительно, что им попался один стойки цветок? Разве стоило ради этого идти за Васей, который отказывался и от более привлекательных затей?

– Ну остался и остался. Бывает, – Вася пожал плечами, но не ушёл. Он выжидающе смотрел на Митю, стараясь понять, о чём умалчивает этот смышлёный мальчишка, играющий в дурака.

– Он хрустальный, – сказал, наконец, Митя.

– Что? Хрустальный?! – переспросил Вася.

Митя молчал. Вася вытаращил глаза на мальчишку и стиснул палку покрепче.

– Ты вроде только что говорил, так чего немым прикидываешься?

Митя жмурился, словно боялся, что в него прилетит та самая палка. Заметив это, Вася отбросил оружие в сторону и сделал пару шагов навстречу Мите.

– Ну, чего ты молчишь? Где вы нашли его? Откуда знаете, что хрустальный?

Мысли Васи крутились юлой, что стучалась о стенки черепа и оттого раскручивалась всё сильнее, увлекая за собой всё новые и новые догадки. Хрустальный одуванчик! Он существует! Он слышал эту сказку от Настасьи с самого детства. Чудесное растение могло помочь тому, кто его сорвёт. Могло вернуть любимую, одарить богатством, победить врага, исцелить болезнь… А могло и разлететься на сотни и тысячи острых осколков, если сочтёт хозяина недостойным. Настасья вечно хитро улыбалась, когда сын начинал выяснять, где найти такой цветочек. В итоге Вася решил, что это просто детский вымысел. Он так и заявил матери: «Ерунда это всё. Нет никакого хрустального одуванчика!», на что мать, как всегда, хитро улыбнулась. Он не слышал эту сказку с прошлой зимы, с тех пор как Настасья поняла, что болеет.

Когда-то давно Вася спросил про чудо-растение у остальных мальчишек, но те только пожали плечами. Никто о таком не слышал, никому перед сном не рассказывали о хрустальном одуванчике. А теперь к нему явился Митя и сказал, что цветок нашёлся. Но что-то здесь было не ладно. Юла мыслей в голове вечно на что-то натыкалась, нарушая правильный ход – на какую-то крохотную ямку, пока что незаметную. Почему Митя медлил с ответами? Откуда в его смышлёных глазах сомнение? Или это страх?

– Он в берлоге… – наконец сказал сын старосты.

– Мы все берлоги облазили, нет там никаких хрустальных одуванчиков. Там и простых то не было. Только старая шерсть, кости да мыши.

– Ещё ежа встретили… – напомнил Митя.

То было почти год назад. В одной старой берлоге, засыпанной сухими листьями, нашёл себе пристанище крупный ёж. Младший брат пастуха Свята, – Олег – , которого за худобу и низкорослость называли Олькой, ворвался в берлогу носом вперёд и угодил точно в колючую спину. Мало того, что нос расцарапал, так сонный ёж его ещё и за ногу цапнул. Потом Олька скакал по лесу на одной ноге, держась за окровавленный нос.

Воспоминание теплым смехом прокатилось по Васиной душе. Оттого стало ещё больнее, ведь он вспомнил: в те дни мать его была здорова, и холод тоски снова вцепился мальчику в рёбра.

– Так в какой берлоге вы его нашли?

– Мы пошли в ту часть леса, куда Афоний запретил ходить.

Лучший деревенский охотник запрещал детям играть в лесу по правую сторону от широкого тракта, ведущего наполдень. И дело не в том, что они могли напугать зверьё. Он расставлял по лесу ловушки, неприметные для детского взгляда. Афоний решил, что не хочет оправдываться перед плачущими родителям за раздробленные детские конечности. Пусть уже лучше не ходят в ту сторону вообще. Мало что ли леса вокруг?

Тягучая зависть пронзила живот Васи. Пошли в лес Афония и без него! Да он больше всех туда хотел. Там же столько всего неизведанного!

– Кто вам разрешил туда идти?

– Никто, – не глядя в глаза Васе, отвечал Митя. – Сами решили. Мы нашли берлогу людоеда.

Это была одна из сказок, которую выдумал Афоний. Нельзя детям просто запретить ходить в лес, угрожая увечьями от ловушек. Нужно было дать им что-то взамен. Например, страх. Афоний поднапряг бедную фантазию, но так ничего и не придумал. Тогда он вспомнил о слухах про медведя-людоеда, которые затем подтвердились. Правда обитал он в другом месте, но дети об этом не знали – и слава Богу. Так мальчишки лишились возможности ходить в лес Афония, зато получили хорошую страшилку.

– Врёшь! – заявил Вася.

– Пошли, проверишь сам, – не поднимая глаз, сказал Митя.

Вася обернулся на ворота. Под тяжелым осенним небом они казались совсем уж древними и ветхими. Трещины и зарубины глубокими шрамами жалостливо смотрели на мальчика. После болезни матери ухаживать за домом и двором у Васи не было времени, успеть бы позаботиться о Настасье.

– Далеко это? – спросил он Митю.

– Ты же знаешь, где лес.

– Ну а по лесу далеко идти?

– С полверсты… – Митя пожал плечами, – может чуть больше.

Вася подошёл к воротам и прислушался к звукам из дома. Угрюмый ветер беспокоил сухие травы тихим шевелением, где-то вдалеке лаяли собаки да слышно было гулкий топот копыт. Изба же смотрела на него печальными пустыми окнами, а где-то в глубине комнаты слабо тлел огонь жизни Настасьи.

Вася тяжело вздохнул и прикрыл ворота.

– Веди.

Глава 7

Бесконечно притягательный от своей запретности лес по правую руку от тракта встретил мальчиков седыми тенями, застрявшими меж тощих сосновых стволов. Осенний ветер разгонялся и бился о деревья, разрезаясь на части, чтобы затем ударить по мальчикам то с одной, то с другой стороны. Митя шёл чуть впереди, глядя под ноги. Вася следовал за ним, разглядывая мрачные обрубки сосновых ветвей, что погибли без света. Неужели вот он – запретный лес Афония? Мальчик живо представил, как охотник крался по лесу со старой винтовкой наперевес. Как он смотрел на ветви и стволы в поисках следов, как вглядывался в дрожащие тени впереди, ожидая что одна из них вот-вот поскачет прочь.

– Осторожно! – Митя выставил руку в сторону, не дав Васе пройти вперёд.

– Что такое?

– Возле того камня капкан стоит.

– Я не вижу… – Вася пригляделся к траве и мху, что покрывали камень.

– А он есть. Пошли, осталось немного.

Послышались голоса. Это остальные мальчишки о чём-то оживленно спорили впереди.

Митя с Васей забрались на холмик, откуда хорошо просматривалась неглубокая низина, заваленная тоненькими деревцами и поломанным ветвями, словно их туда побросал большой и могучий зверь. На другом конце низины, где земля снова набирала высоту, стояли четверо мальчишек: тот самый Олька, некогда укушенный ежом в нос и ногу, круглоголовый сын мельника Алёша, не по возрасту рослый и крепкий Бажен и его младший брат, едва ли уступающий в размерах старшему, Клим. Все они смотрели на чёрную дыру в земле. Такую широкую и глубокую, что она могла бы служить не только берлогой для людоеда, но и проходом в подземное царство. Услышав приближение мальчишек, они обернулись.

Вася ожидал увидеть на лицах азарт от встречи с неизведанным, трепетное возбуждение перед неизвестным, удивление от встречи с ним – с Васей, но он не мог и представить, что лица мальчишек покроет тайная грусть.

– Привет, Вась, – сказал Олька.

Остальные тоже поздоровались с прибывшим.

– Чего кислые такие? – спросил Вася.

– Страшно тут, – нехотя сказал Бажен.

– Ага, – поддакнул Клим.

– Такие здоровые, а страшно? – удивился Вася.

Оба молча кивнули, бросив быстрые взгляды на Митю. Вася также обернулся на своего проводника.

– Чего это они? – спросил он Митю.

Тот пожал плечами.

– Чего-то вы недоговариваете, – заподозрил Вася. – Небось, цветок уже вырвали, а?

– Не рвали мы ничего, – сказал Бажен.

– Ага, – поддакнул Клим, – не врали.

Бажен ткнул брата локтем.

– Не рвали, не рвали! – тут же залепетал Клим.

– Мы его тебе оставили, Вась, – сказал Олька, – знаем, что тебе нужнее.

Остальные мальчишки закивали.

– А кто его видел-то? Откуда знаете, что хрустальный? – спросил Вася.

– Я видел, – отозвался круглоголовый Алёша. – Только берлога глубокая – надо далеко лезть. Он очень глубоко сидит.

– Глубоко, говоришь?

– Ага, – серьёзно кивнул Алёша.

– И ты сам туда лез?

– Точно, сам…

– Ладно тебе, я же вижу, что у тебя одёжка чистая. Не лазил ты никуда.

Мальчики переглянулись. На миг они замешкались, но ответ нашёл сам Васька.

– Видно же, что Олька лазил. Чумазый весь, как свин, – засмеялся он.

Мальчики тоже засмеялись, только неестественно и нервно. Олька впервые порадовался тому, что ловкость его обошла стороной. Никуда, конечно, он не лазил. Он свалился в старую пустую волчью яму по пути к берлоге, заработав несколько ссадин и парочку грязных пятен.

– Да, раскусил ты нас. Я лазил. Алёшке про очень хотелось перед тобой похвалиться, что он смелый стал.

– Ага, – с обидой согласился тот, – думал, поверишь.

– Ладно, – Вася положил руку на плечо Алёшке, – то, что ты в запретный лес пошёл – уже смелый поступок.

Вася посмотрел на широкий проход, что уходил, казалось, не просто под землю, а в другой мир.

– Глубоко одуванчик-то? – спросил Вася.

– Глубоко, – ответил Олька. – Ты только медленно пробирайся, а то там колючек да корней корявых полно, да и вдруг людоед ещё там. Мне он не попался, но вдруг я нужные ходы выбирал.

– Так там ещё и ходы есть?

– Конечно.

– И как ты шёл?

– Ох, – Олька посмотрел по сторонам, словно ища поддержки, – так и не скажу. Там же темно и… ну…

– Страшно, – подсказал Алёшка.

– Ага, – радостно ухватился Олька, – страшно! Со страху и не запомнил.

– Ладно, разберусь, – сказал Вася, опускаясь на четвереньки. – Я этого не забуду, ребята, – сказал он, прежде чем скрылся в берлоге.

Мальчишки переглянулись. В этом они были уверенны – Вася им этого не забудет.

– Правильно ли мы сделали? – тихо спросил Бажен, глядя на исчезающий в подземной тьме силуэт.

Клим поджимал губы и жмурил глаза, сдерживая подступающие слёзы. Митя отошёл в сторону и сел на камень, глядя пустыми глазами на желтые сосновые иголки под ногами. Алёшка смотрел на серые, чуть задетые синевой, небесные прожилки меж колючих ветвей. Ему казалось, что небо в тот момент замерло. А Олька оттряхивал грязь, словно его ничего не беспокоило, да только грязи в том месте давно не было, а он всё хлопал себя и хлопал.

Вася же больше не мог ползти на корточках: ход стал настолько узким, что мальчику пришлось лечь на живот и ползти. От земли пахло грибной сыростью, хвоей и какой-то далёкой гнилью. Пару раз Вася задел головой грубые древесные корни, которые пришлось надорвать, чтоб проползти дальше. Под животом скользнуло несколько крупных камней.

Как же тут Олька пробрался, думал он. Он хоть меня и меньше, но ненамного. Даже он бы под корнями не пробрался. Непонятно…

А проход становился всё уже и уже. Остатки дневного света не просачивались на такую глубину – Вася полз наощупь. Ему под руки попадался мелкий сор из веток и костей. В какой-то момент под рукой оказалось что-то мягкое, шерстяное, пахнущее смертью. Вася задержал дыхание и прополз вперёд так сильно, как мог. Спустя ещё несколько рывков он упёрся носом в землю, однако у него получилось расставить руки в стороны. Дорога раздваивалась. Олька не вспомнил, куда полз, а потому Вася решил ползти направо и, если там ничего не найдёт, вернуться к развилке, чтобы ползти налево.

Довольно быстро он понял, что правый проход – ему не под силу. Разве что ёж или какая-нибудь мышь могла пройти дальше. Вася пополз обратно, выталкивая себя руками, развернуться в таком проходе он бы не сумел. Снова оказавшись у развилки, он пополз налево. Второй проход оказался шире. Мальчик работал локтями, толкался коленями и стопами, двигался точно огромная землеройка, пробираясь вглубь. Но и второй проход начал сужаться, сдавливая его плечи, не давая возможности поднять голову. Никакого хрустального одуванчика там не было.

Обманули. Одного слова, скользнувшего в голове мальчика, хватило, чтобы по телу разлился жгучий огонь. Обманули! Нет никакого хрустального одуванчика! Тогда откуда, как они узнали? Откуда Мите, сыну старосты, известна эта сказка? Откуда?

– Сын старосты… – сказал он вслух.

Он снова вспомнил эту высокую тёмную фигуру над лежанкой матери.

– Нет… нет… – заговорил он под землёй, словно ошибочно погребённый, – нет! Не может быть!

В этот момент в кромешной тьме перед его лицом что-то шевельнулось. Запахло зверем. Мальчик не сразу сообразил, что рычит не его ярость, а нечто впереди. Он понял, что потревожил чей-то подземный покой лишь когда когти и клыки вонзились в левое плечо. Тьму озарила алая вспышка боли.

– Уйди, тварь! – закричал он, стараясь плечами расширить себе проход. В лицо летела земля, летели слюни зверя вперемешку с его же – Васиной – кровью.

Зверь рычал, хрипел и сопел, не желая никуда уходить. Раззадоренный выступившей кровью, невидимый хищник лишь сильнее сжал челюсти.

Мальчик кое-как вытолкал себя назад, где пошире. Он выставил вперёд правую руку и стал колотить по мягкому боку зверя. Тот отзывался рыком на каждый удар. Вася не мог бить со всего замаху: получались только короткие удары, но он бил и бил в одну точку, а зверь все кусал и рвал когтями Васино плечо. После одного из ударов, мальчик услышал хруст. Собрав последние силы, он вколотил всю злость в мягкую рычащую темноту, где трижды громко треснула кость. Зверь отпустил плечо мальчика, заскулил, затем снова попытался броситься на Васю, но тот широко раскрыл кисть и схватил зверя за горло. Вася сжимал так крепко, как только мог. Сжимал, пока снова не услышал хруст, но то хрустнули его пальцы. Затем хрустнуло зажатое в руке. Сиплый хрип пропал. Остро запахло мочой. Вася положил зверя на землю и пополз назад.

– Я этого не забуду, – твердил он в сырой мгле, – не забуду…

Глава 8

Выбравшись наружу, Вася бросил короткий взгляд на покалеченную руку, откуда продолжала сочиться кровь. Клыки зверя прошли неглубоко, но руку он поднять всё же не мог. В деревню он возвращался измождённым призраком. С головы до пят его покрывали комья земли. Левая сторона напиталась багровой глубиной. Мальчишек в лесу не было, что только укрепило его в мысли, что это было ловушка, западня. Они хотели, чтобы он покинул дом. Может и подземный зверь входил в их коварный план, да только Вася с ним справился. И справиться с ними – с мальчишками, что бы они не затеяли. Он схватит их также как хищника во тьме. За горло. Одной рукой. И пусть вторая рука болтается вдоль тела кровавой плетью.

Он шёл через деревню, не слыша окликов соседей и знакомых. Грязный, бледный, левая рука безвольно бьётся о бедро, заливая рукав и штанину кровью. Лицо его скрывали слипшиеся от грязи, крови и пота волосы потеряли весь прежний мальчишеский блеск и задор.

– Васюшка, – кричали ему, – подожди. Да что с тобой? Откуда ты такой? Куда ты такой? Зайди хоть обмойся, а то мать не поймёт…

На последнего крикнувшего Вася обернулся, но человек успел спрятаться за забором, прежде чем в него впились два воспалённых злобой глаза. Вася поднял с земли камень и со всей силы бросил за забор. На другой стороне суетливо закудахтали курицы.

Через несколько дворов на Васю выпрыгнула собака. Она задрала зад, опустила морду к земле и зарычала на мальчика. Вася продолжил идти на неё не замечая клыков, что блестели под дрожащими губами. Собака несколько раз рванула землю когтями и зарычала сильнее прежнего, по ярко-красным брылям потекла пенистая слюна. А Вася всё шёл на неё, готовый на всё, но не готовясь не к чему. Когда между ними осталось всего несколько шагов, собака спрятала клыки, забегала глазами по сторонам и, скуля, махнула в старый малиновый куст, поджав пёстрый хвост.

В голове мальчика бушевала пустота. Мыслей было так много, что они сливались в сплошной крик, да только разум ослабел от потери крови и прислушиваться к этому крику не было никаких сил. Он надеялся лишь, что ноги доведут его до дома. Но с каждым шагом он отрывал их от земли все ниже и ниже, пока не стал волочить, словно старик, придавленный весом пройденных зим.

Но ноги справились. Он узнал забор впереди, узнал старые ворота. Последние были открыты, не нараспашку – совсем немного, но Вася бы их так не оставил. Кто-то их трогал. И этот кто-то мог всё ещё быть в доме. В голове сама собой возникла высокая тёмная фигура, застывшая над матерью.

Вася прошёл через ворота, прикрыв их за собой. Почти обессиленный он подошёл к дому и достал из-под крылечка старенький отцовский топорик. Заточенное лезвие подъела ржавчина, но это ничего. Вася взял топорик в левую руку, отчего плечо гнусаво заныло, напоминая о порванных жилах. Правой рукой он затащил себя наверх. Половицы перед глазами разъехались в стороны, затем расплылись ещё, уступив место новым точно таким же. Мальчик понимал, что ноги его стоят на месте, но видел, как их качает справа налево. Стараясь удержаться, он повис на перилах и закрыл глаза.

– Осталось чуть-чуть, – говорил он себе, – осталось совсем немного.

Он стиснул топор в руке, и плечо звонко отдало болью куда-то в область шеи, а оттуда растеклась по затылку. Мальчика стошнило.

– Чуть-чуть, – повторил он, вытирая рот.

Стоило Васе отойти от перил, как ноги сдались. Колени не просто согнулись, они вылетели из-под мальчика. Он упал перед самой дверью. Упал на выпрямленные руки, левое плечо судорогой умоляло о пощаде, но мальчик потянулся левой рукой за упавшим топором. Затем ползком добрался до двери и толкнул её головой.

Вася боялся посмотреть перед собой. Он полз на четвереньках вперёд, гремя топором об пол. Полз прямо к лежанке Настасьи.

Почему она молчит, почему не зовёт меня, думал он, а вслух говорил лишь:

– Мама… матушка…

Вот он прополз мимо стола, вот ткнулся плечом в стул, а вот и лежанка.

– Мама…

На полу он различил багровую лужу. Откуда тут столько крови, подумал он. Это всё моя кровь?

Вася положил топор у ног, подтянулся к лежанке и уткнулся в неё головой. Даже не глядя, он понял: лежанка пуста.

Сил плакать не было. Он забрался на лежанку. Лёг лицом в ещё влажные от материнского жара простыни. Подтянул подушку и уткнулся в неё, ощущая дух Настасьи. С приходом болезни от матери стало пахнуть иначе, но Вася всё время был рядом, а потому породнился и с этим её запахом – слабым кисловатым призраком увядания.

Со двора послышался скрип ворот. Затем до мальчика донеслись шаги и голоса.

Открыть глаза он не мог, а точнее – не хотел. Мир за пределами опухших век его больше не волновал. Мир Васи свернулся до размера материнской лежанки.

Звук тяжелых шагов раздался на крыльце. Скрипнула дверь. Перед веками мальчика возникла широкая тень, что заслонила дверной проём.

– Вася… – позвал голос.

Мальчик не отозвался.

– Вась, пошли со мной. Вижу, ты ранен. Тебе нужна помощь, Вася.

Мальчик опустил руку с лежанки и нащупал рукоятку топора.

– Не дури, Вась…

Топор с шумом прокатился по половицам. Мальчик поднял его на лежанка, затем сам сел, прижавшись к холодной стене спиной. Снова закружилась голова, снова к горлу подкатила рвота.

– Я тебе помогу, Вась. Ну, не упрямься, – говорила тень-великан.

Шаги приближались. Вася стиснул топор обеими руками. Когда шаги прозвучали почти у самой лежанки, мальчик собрал последние силы и вскинул топор, но обрушить его не успел. Как только оружие взмыло над головой, разум Васи накрыло чёрным саваном. В последний миг мальчик успел услышать свою мысль: вот и конец, как же хорошо…

Глава 9

Макарий успел схватить топор, прежде чем тот упал Васе на темечко. Староста сунул оружие за пояс и осторожно положил мальчика обратно на лежанку. Вася, кажется, похудел с тех пор, как Макарий видел его утром. Он оголил мальчику левое плечо и осмотрел рану. Не глубокая, но широкая. Много порезов. Крови вытекло порядочно, но это не страшно, думал он. Молодое тело быстро сладит с недугом. Только если разум на помощь придёт. Именно за это Макарий переживал больше всего: как Вася отреагирует на случившееся с матерью?

– Может оно и к лучшему, – сказал тихо староста, глядя на спокойное лицо мальчика. – Будь он полон сил, порубил бы меня, чего доброго.

Подумав пару мгновений, Макарий взял Васю на руки и вынес из дома.

Люди смотрели на эту печально-торжественную картину со своих крылечек. Кто встречался по пути – тут же сторонился и сочувствующим взглядом провожал старосту с ребёнком на руках.

- Митя! – крикнул староста, подходя к своему дому. – Митя, открывай ворота!

Высокие створки заскрипели и по широкой дуге покатились в стороны. Митя выбежал на дорогу и замер.

– Он… умер? – спросил Митя, прижав руки к лицу, готовясь заплакать.

– Нет, – тяжело дыша, сказал староста. – Но очень слаб.

Он очень хотел утешить сына в тот момент, успокоить свою отраду: прижать покрепче, потрепать за каштановые, как у отца, волосы. Но сначала нужно было позаботиться о Ваське. Мальчишка настрадался. Истощение, вызванное раной, не дало душевной боли разыграться в полную силу – эта волна страданий ещё впереди.

– Принеси мой ларчик и пару полотенец, Митюш, да побыстрее.

Митя побежал к простенькой клети, что служила кладовой, которую отец возвёл спустя пару недель, как стал старостой. На многочисленных полках лежали пучки сухих трав, которые Макарий старательно собирал весной и летом. Он бы и рад не заниматься знахарством, да только настоящего деревенского лекаря задрали голодные волки. Тогда погибло сразу несколько человек, включая и бывшего старосту. Тела четверых отыскали в чаще и похоронили, не нашли только отца Васьки. Того волки сожрали, не оставив и следа.

Совсем простенький пузатый ларчик был до краёв полон самого нужного: баночка с мальханом, чистые лоскуты, свёртки с золой, отрубями, смесями диких трав, склянка с олеем, за которую пришлось побороться на последней ярмарке. Митя взял ларчик и держа его, точно спящего зверя, осторожно вынес из клети.

Ступив на крыльцо, он услышал:

– Не сюда! В баню неси, Митюш! – позвал отец с другой стороны дома.

Вася лежал на скамье в парной. Левая рука его свалилась на землю, на серой от грязи коже застыли багровые разводы. Грудь Васи слабо поднималась, под веками судорожно гуляли глаза. Макарий в стороне подтапливал баню берёзовыми дровами.

– Что с ним случилось? – спросил Митя, поставив ларчик возле Васи.

– Ты мне скажи, Митюш. Я думал, это вы его так.

– Нет. Мы только до берлоги его довели и все. Он туда целёхонький залезал.

– А вы берлогу то проверили?

– Камни побросали, да покричали в неё – никого там не было.

– Кажется, кто-то всё-таки был, – сказал отец.

Слёзы появились на глазах Мити. Мальчик отошёл в сторонку и отвернулся к стене.

– Ничего, Митюш, твоей вины в том нет. Тебе я сказал, что делать, вот меня и вини, – говорил староста, отщепляя от берёзовой чурки кусочек коры. Получившийся кусочек бересты он свернул трубочкой, затем передвинулся поближе к Васе.

– Сынок, – позвал он, – думаю, твоя помощь понадобиться.

– Я больше вредить не хочу… – сквозь слёзы сказал тот.

– Господи, я и не хочу вредить! Я помочь ему пытаюсь. Мне нужно трутиком тут пройтись по ранке, а тебе надо подержать Ваську – всего-то. Зато он быстрее поправиться, слышишь, Митюш?

Мальчик посмотрел на отца красными глазами. Он сожалел, что согласился обмануть Ваську. Растерзанное плечо ещё сильнее кусало чувствительную душу Мити. На миг он представил, как Вася бился с клыкастым зверем во тьме и зарыдал.

– Митюша… – отец подвинулся к сыну и обнял его. – Митюша, всё хорошо, – говорил староста, пытаясь убедить сразу обоих. – Васька крепкий – он поправится.

– А если нет?

– Почему же ему не поправиться?

Мите казалось, что Вася может умереть мальчишкам назло. Чтобы они, а особенно сам Митя, ощущали вину до конца дней. Но это нечестно. Митя никогда не делал зла людям, и сейчас не хотел. Он лишь послушал отца. Сделал, о чём попросили. Он не хотел, чтобы Вася пострадал. Отец сказал, что нужно сделать так для всей деревни. Это поможет отвести Мор. Но чем это могло помочь?

– Он точно поправится, Митюш, точно тебе говорю.

– Как это поможет нам? Как отведёт Мор? – спросил мальчик, не сводя глаз с неподвижного и бледного лица Васи.

– Давай мы сначала поможем Ваське, а потом я тебе всё расскажу.

Митя посмотрел на отца. В глаза Макария застыло глубокое сомнение, и показная улыбка не могла этого скрыть.

– Расскажи сейчас.

– Мить, этими разговорами мы время у Васи воруем. Давай закончим с ним… – староста осёкся, – поможем ему, а затем я всё тебе расскажу.

– Всё? – недоверчиво переспросил мальчик.

Макарий вздохнул.

– Всё до конца.

Они подвинулись к лавке, на которой лежал Вася.

– Что мне делать? – спросил Митя.

– Держи его вот тут, – староста положил руки на грудь Васи и замолчал. На миг ему показалось, что раненный мальчик не дышит. Не успел страх подняться по ногам Макария, как под рёбрами Васи что-то тихо ухнуло. А затем грудь чуть поднялась. Староста с облегчением выдохнул. – Держи тут, только не дави, а просто придерживай, а я буду прижигать рану.

– Ему будет больно?

– Думаю, сейчас он ничего не чувствует. Но ты всё равно держи.

Макарий постарался разорвать пошире дыру на рубахе, чтобы лучше видеть рваную красную бахрому из кожи и мышц, но грубая ткань не поддалась. Тогда он достал нож, который был у него с собой. Он внимательно осмотрел лезвие и затем широко разрезал рукав, обнажив место укусов. Кое-где ещё кровило, но большую часть раны затянуло чёрными корками. Макарий подвинул ведро с прохладной водой, вскипячённой ещё утром для хозяйских целей. Ковшиком он полил рану и на пол побежали алые ручейки вместе с грязью. Сделав так несколько раз, он открыл ларец и взял чистый лоскут, промокнул им несколько раз поверхность плеча, после чего поджог от печи берестяной трутик.

– Держи, Митюш. Только крепко. Не бойся.

Митя положил руки на грудь Васи и зажмурился. Он не видел, как отец поднёс огненный кончик к плечу, зато услышал, как зашипела влажная рана, а затем ощутил сладковатый запах жаренного человеческого мяса. Но страшнее всего было то, что грудь Васи под его руками не шелохнулась. Нет, Митя чувствовал, как слабо бьётся сердце, как тихо ходят рёбра при дыхании, но то, что Вася даже не дёрнулся, когда его плеча коснулся огонь, напугало мальчика не на шутку.

– Он больше жить не хочет, – сказал тихо, Митя.

– О чем ты?

– Ваське жизнь не мила, – повторил он чуть громче. – Не хочет он сюда больше. Он там, где нет боли.

– Вернётся к нам Васька, Митюш, не волнуйся, – сказал Макарий, бросая отработанный трут в печку. – Не хочет – заставим.

Староста достал из ларчика баночку с мальханом и ещё несколько чистых лоскутов.

– Можешь отпустить, – сказал староста сыну, – не убежит.

Но Митя не отпускал рук, ему казалось, стоит убрать ладони – сердце Васи остановится насовсем.

Глава 10

– Пускай Вася пока там побудет, – сказал Макарий сыну, выходя из бани. – А ты пригляди за ним, чтобы чего не случилось.

– Хорошо… Отец, зачем это было? Зачем было врать Ваське? Как это спасёт от Мора?

Макарий надеялся, что сын повременит с вопросами, ведь к воротам, тихо скрипя, подкатила телега с телом Настасьи. Солнце алым плодом выскользнуло из-за темных облаков на западе и двинулось к островерхим соснам.

– Я тебе сейчас всего не буду рассказывать – времени нет, но кое-что скажу. Помнишь слепого старика – Савелия?

Мальчик кивнул.

– Он мне рассказал, как Мор отвести. Для этого тело недавно почившего нужно привести одному… – Макарий помедлил, подбирая слово, – человеку. И, так уж вышло, что именно сегодня умерла мать Васи. Она своей гибелью нас спасает.

– Так она умерла? – мальчик схватился за голову и обернулся на закрытую дверь в баню, затем снова посмотрел на отца. – Вася знает?

– Думаю, знает, – скорбно сказал Макарий. – У него теперь две раны. И рана душевная несравнимо больше той, что на плече. Но и то и это затянется. Пусть с рубцами и шрамами, но затянется. Он поймёт, для чего это было, и ты пойми, Митюш: это всё для нас. Не для меня одного, не для нас с тобой. Для всех, – Макарий широко провёл рукой. – Был бы другой путь – я бы его и выбрал. Я ведь отослал Свята к одному человеку, который, может статься, и помог бы. Да только найдёт ли его Свят, на месте ли тот человек, согласится ли ехать? Не случится ли так, что, когда он приедет, ему останется только помолиться над нашими телами?

Мальчик испугано отстранился.

– Да, Мор – штука страшная, Митюш. И чтобы его побороть, приходится делать не самые хорошие вещи, понимаешь? Приходится делать зло для одного, что благом остальным обернётся. Если Мор обойдет, мы поймём – всё не зря.

– А если не обойдёт?

Макарий смотрел на полные страха глаза сына, и сердце его сжала костлявая рука.

– Обойдёт, Мить. Обязательно обойдёт, – староста погладил сына по плечу.

– Что человек будет делать с телом Васиной мамы?

– Не знаю. И знать не хочу, Мить. Это всё очень неправильно, но у нас по-другому никак не вышло бы.

Митя утёр одинокую слезу.

– Может его в дом перенесём? – спросил мальчик, кивнув на баню.

– Нет, не стоит. И ты к нему не суйся, хорошо? Посиди снаружи. Если он очнётся прежде, чем я вернусь, ты его не выпускай. Пущай там подождёт.

– Почему?

– Мало ли что ему с горя в голову взбредёт. Он ведь бредить может. Говорить тебе всякое – не слушай. Просто сиди рядышком и всё.

За забором кто-то призывно свистнул.

– Мне пора идти, Митюш. Ты всё понял?

Мальчик кивнул.

– Молодец, – отец взъерошил сыну волосы и направился к воротам.

– Отец! – крикнул ему в спину Митя. – А откуда у тебя этот топорик?

Макарий успел позабыть, как сунул за пояс топор, который отобрал у Васи. Староста внезапно понял, что Вася, даже ослабленный раной, скорее всего будет покрепче его сына. Чего доброго, мальчишка уболтает доверчивого Митю открыть дверь в баню и сделает с ним что-нибудь непоправимое. Пусть уж лучше у Мити будет при себе что-нибудь, чем можно отмахнуться, что спугнёт разгорячённого Ваську. Он взял орудие в руку и подошёл к сыну.

– Это тебе, держи.

Митя недоверчиво отстранился от оружия.

– Не хочу!

– Возьми, Мить, пусть будет.

– Нет!

Мальчик отошёл в сторону и отвернулся.

– Я вот тут оставлю, – староста положил оружие на лавку, – если ты сделаешь, как я сказал, и Ваську не выпустишь, прежде моего возвращения, то он и не пригодится. Но если что… пусть он будет рядышком. Я скоро вернусь, – сказал Макарий и пошёл к воротам.

Митя проследил за отцом. Когда ворота закрылись и скрип телеги затих, мальчик сел на лавку возле топора. Рукоятка была перепачкана запёкшейся кровью. Ржавое лезвие внушало ужас. Мальчик отодвинулся подальше и стал следить за горизонтом, очерченным сосновыми шпилями, в которые неумолимо опускался багровый шар.

Макарий тоже следил, как солнце тонуло за далёким лесом. Он сидел на козлах рядом с Фимом, который помог забрать тело Настасьи из дома и подготовил его для перевозки. Кузнец неуверенно покашливал и что-то бухтел под нос.

– Говори уже, – сказал староста, – чего мнёшься?

– Если не выйдет, Макарий? С кем мы вообще связываемся? Не с самим ли диаволом?

– Откуда я знаю. Это Савелия надо спросить – он же нас надоумил.

– Так разве же он скажет, – вздохнул кузнец, выпустив изо рта струйку прозрачного пара. – Холодает, – сказал кузнец, проследив, как растаяло в воздухе его дыхание.

Макарий сделал рот трубочкой и тоже выдохнул, глядя как белёсый столб растворился перед носом.

– Кажись, сегодня снег пойдёт, – Фим искоса поглядел на Макария. – Всё как надо делаем, получается?

– Как старик сказал – так и делаем, – безразлично ответил тот.

Какое-то время проехали молча. Вдруг кузнец хмыкнул.

– Чего?

– Вот думаю, как это она так умерла точно перед снегом? Это совпадение нам на руку, конечно, да только жуткое оно.

– Это и не совпадение, – сказал староста.

Фим обернулся на старосту и сдвинул брови.

– Ты чего хочешь сказать?

– Что никакое это не совпадение, – повторил свои слова староста, глядя кузнецу точно в глаза.

– Так ты её…

– Следи за дорогой, Фим. Не хватало нам ещё опоздать на встречу из-за разбитого колеса или охромевшей лошади.

Кузнец не переставал глядеть на старосту.

– Фим! Я тебе что сказал!

Тот отвернулся, да только за своими мыслями дороги всё равно не видел.

– Ты грех на душу взял, староста, – сказал он. – Я, конечно, понимаю, что ты для нас – для живых – стараешься, но грех-то от того не меньше.

Макарий ничего не ответил. Он следил, как предзакатное зарево просачивалось меж сосновой тесноты.

Фим тяжело вздохнул, припоминая свои же слова на встрече в доме старосты. Слава Богу, он не на месте Макария.

– Стой! – сказал староста, когда телега оказалась не перекрёстке дорог. Он выставил руку перед собой и ощутил, как ладони коснулась ледяная влага. Затем ещё и ещё.

– Вот и снег пошёл, – выдохнул Фим, глядя в чернеющее небо, в котором зарождалась ледяная пыль, летящая им на головы.

Макарий спрыгнул с телеги и вгляделся во мглу.

– Это что за дорога такая, – спросил кузнец, глядя на колею, пересекающую тракт, по которому они двигались. – Она куда ведёт? Это в Зубровку что ли? До неё далековато ещё. Не понимаю…

– Тихо… – Макарий поднял руку, обратившись во слух, – едет кто-то…

Они оба обернулись на звук. Во мраке по правую руку от телеги звенели по замёрзшей земле подковы, печально тянули скрипом ещё невидимые колёса. Пару мгновений спустя из темноты им навстречу выехала телега, запряженная в пару чёрных - точно застывшая над головами ночь - лошадей.

– Господи, помилуй… – сказал кузнец.

Глава 11

Наблюдая за тонущим в лесу солнцем, Митя думал о Васе. Возможно, мальчик не придёт в себя, не сможет выкарабкаться из пучины поразившей его трагедии. Станет очередным юродивым, которых полно по крупным деревням и городищам. Станет одним из тех, кто бросает в людей камни, изгоняя бесов, или будет плевать на двери, очищая тем самым жилища.

Митя припомнил блаженного, что чуть не прыгнул под колёса их с отцом телеги. Было то пару лет назад на весенней ярмарке. Макарий правил телегой по задним рядам лавчонок, чтобы никого не задавить. Весеннее небо выкатило на голубую скатерть яркое солнечное блюдце, но земля ещё не прогрелась, а потому всё были одеты тепло, но уже празднично. Тут откуда-то из-под прилавка выскочил грязный босой мужичок, рубашка на его груди была распахнута и билась по сторонам точно два подбитых крыла. Он выскочил перед лошадьми и замахал тощими обветренными руками.

– Стой! Задавишь! – выпучив глаза, кричал он на Макария.

– Так ты не прыгай перед телегой – не задавлю.

– Не меня, дурень-борода! Её!

Безумец указал на лошадиные испражнения впереди.

– Дурак! – выругался Макарий. – Уйди с дороги!

– Дурак ты, коль жизни в малом не видишь! Вы все не видите! А пото-о-ом, - протянул он, – через века-а-а… всё увидите. Все всё увидят!

Мужичок направился к куче, поднял её голыми руками и гордо понёс в сторону, что-то ласково приговаривая.

Вдруг и Вася также, подумал Митя, не сможет вернуть разум в тело. Будет бегать по деревням, да навоз руками поднимать. От этой мысли стало грустно. Мальчик приоткрыл дверь в баню и прислушался. Вася тихо сопел, изредка постанывая, словно болезненную дрёму прерывали страшные видения. Митя подошёл к Васе ближе и потрогал его лоб – горячий, словно внутрь, как в чугунный горшочек, положили алые угли. Митя вернулся с лоскутком ткани, смоченным холодной водой, и приложил ко лбу мальчика. Лицо Васи тут же расслабилось, он задышал ровнее.

– Надеюсь, ты выкарабкаешься… – тихо сказал Митя. – И простишь за обман. Я бы вот так просто не стал обманывать. Отец сказал, так нужно было.

Он вышел на улицу и оставил дверь приоткрытой, чтобы впустить внутрь бани немного осенней прохлады. Мальчик сел на лавку и выставил руки в сторону. Правая рука легла на что-то.

– Ой! – Митя отдернул руку от топора, что в сумерках слился с лавкой. – Ты всё так и лежишь, да?

Он взял орудие в руку и по ржавому лезвию скользнул последний багровый лучик солнца. Над головой растянулось ещё синеватое на западе, но уже чёрное в остальных пределах, полотно. Мальчик запрокинул голову и что-то кольнуло его точно в глаз. Он решил, что это сор с крыши бани, но проведя пальцами по векам ощутил влагу. Держа топорик в руке, Митя отошёл от бани. Он встал посредине двора, любуясь расползающейся во все края темнотой. И снова что-то кольнуло его, но уже в лоб, затем в щёку, затем он различил, как из высокой мглы на него полетели тысячи тысяч снежинок.

В тот же миг Вася пошевелился. Через тягучую боль в плече разум вернулся в тело. Не открывая глаз, мальчик повернулся на правый бок, уткнувшись лицом в сруб. Память водила воспоминания хороводом, не давая Васе зацепиться за то, что с ним случилось. Мама, зверь в темноте, староста, Савелий, Митя, берлога… мама, Савелий, Митя, зверь, староста… староста, зверь, мама, берлога, Савелий, Митя… Разум дрогнул от вспышки мыслей. Вася всё вспомнил.

Он ощутил, как лоб его куда-то двинулся, словно кость поползла вниз. Мальчик приподнялся на правом локте и осторожно раскрыл глаза. Перед ним лежал ещё влажный, но уже потеплевший от Васиного жара, тканевой лоскуток. Оглядевшись, мальчик сел на лавке. Он поглядел на умело перевязанную левую руку, от плеча пахло травами и маслом. Мальчик пошевелил рукой – больно, но терпимо. Вася не узнавал места. Кажется, баня, но не его. Возле лавки стояло ведро с водой. Влага соблазнительно переливалась, улавливая свет от единственной лучины, сияющей в уголке. Вася спустился на четвереньки и стал пить, зачерпывая рукой из ведра. Напившись, он вернулся на лавку. Собирая по кусочкам случившееся, он никак не мог вспомнить, что было после берлоги. О схватке со зверем живо напоминало ноющее плечо. Он помнил, как выбрался наружу, закипая от злости на мальчишек, особенно на Митю. Но что дальше? Попались ли они ему? Добрался ли он до дома, и что стало с его матерью?

Вася приподнялся и тут же сел обратно. По ногам и низу спины разлилась зудящая слабость. Словно он отлежал себе всё, что ниже груди. Пошевелив ногами по полу, он попробовал ещё раз. Он сделал несколько шагов, но понял, что без опоры мог запросто оказаться лицом на полу. Вася прижался к стене и побрёл вдоль. Завидев открытую дверь, откуда тянул прохладный осенний воздух, Вася остановился. Он вгляделся во тьму двора, но ничего не различил. Тогда он подошёл к двери вплотную, прижавшись лбом к холодному косяку. Спустя пару мгновений глаза привыкли к сумеркам, и Вася различил невысокую фигуру посреди двора.

– Это же Митя, – признал он.

Мальчик стоял, закинув голову и открыв рот. Он ловил языком снежинки.

Вася тихо открыл дверь и сделал шаг на крылечко. Держась за косяк, он двинулся вдоль стены и сел на скамеечку.

– Ох, – вырвалось у него.

Тут Митя его и заметил.

– Вась, ты… ты проснулся?

– Как видишь, – ответил тот.

– Как твоё плечо? – осторожно спросил Митя, пряча топор за спину.

От Васи этот жест не ускользнул, но он не предал ему значения.

– Болит. Кто это меня? – Вася кивнул на перевязанную рану.

– Отец, – сказал Митя, всё также стоя вдалеке.

Между ними стелилась пелена из снежинок, словно мальчики говорили друг с другом из разных миров.

– Я у вас дома?

– Да.

– Как я тут оказался?

– Отец принёс.

– А моя мать? – спросил Вася, стараясь разглядеть за хлопьями снега лицо Мити.

Митя молчал. Отец сказал ему, что мальчик знает о кончине матери, так почему же он спрашивает? Неужели забыл из-за обморока?

– Тебе лучше вернуться обратно, – сказал он, наконец, – тут холодно. Ещё хуже себе сделаешь.

– Где моя мать, Митя… – неумолимо повторил Вася.

– Правда, Вась, вернись обратно. Прошу тебя, – Митя достал то, что прятал за спиной.

– Что это у тебя там? – спросил Вася, приглядываясь к предмету в руке мальчика.

– Пожалуйста, – тихо сказал Митя, – пожалуйста, Вась…

Раненный мальчик встал с лавки и, пошатываясь, побрёл к сыну старосты. Тот не шевелился, а только ссутулился, втянув шею в плечи, словно готовясь получить удар. Топорик он взял двумя руками и выставил его перед собой точно меч, или скорее оберег. Митя знал, что не ударит им Васю. Понимал это и сам Вася.

– Откуда у тебя этот топор, Мить? Где ты его взял?

– Отец дал.

– А у него откуда?

Митя молчал. Он держал топор перед собой, а руки его дрожали: не столько от тяжести орудия, сколько от страха перед Васей, что прожигал его взглядом через снежную завесу.

– Откуда у твоего отца мой топор, Митя? – повторил Вася. – Ты не знаешь, да? Тогда я сам расскажу, потому что вспомнил: он забрал его у меня. Забрал, точно также, как забрал мою маму. Это ведь он тебе рассказал про хрустальный одуванчик, да? Твой отец хотел, чтобы моя мама осталась одна и тогда он её забрал, верно? Он как-то разузнал про сказку, что она мне рассказывала и этим меня выманил.

Митя больше не мог держать орудие. Он опустил руки и сам рухнул на колени. Вася подошёл ближе и забрал топор из ослабленных рук.

– Твой отец решил, что это Мор поразил мою мать, так? Он решил увести её из деревни подальше?

Митя поднял глаза на Васю.

– Прости, Вась… я не знал, что всё так будет.

– Пока ещё не поздно, говори, куда он повёз её? Она же самый близкий путь не перенесёт. Не молчи, ну!

– Вась… твоя мама умерла.

Стало так тихо, что Митя услышал, как стучит собственное сердце. Он сидел на коленях перед Васей, что держал в руке топор, точно перед палачом на казни. Зловещая тишина остановила время вокруг мальчиков. Снежинки посыпали голову обоих точно хотели скрыть их друг от друга. Мите больше не было холодно. Ему казалось, что на него сыплется пепел. Вдруг Вася закричал. В следующий миг он вскинул руки за голову, блеснуло ржавое лезвие.

Глава 12

Макарий и Фим следили за телегой, что выкатила на перекресток двух дорог. Чёрные кони шумно дышали, но из ноздрей их не вырывался пар. Телегой управлял человек в потрёпанном армяке. Голову его покрывала шляпа гречневик из потемневшего от старости поярка. Лицо было обёрнуто тонкими кожаными полосками, так что видны были лишь глаза – белые, лишённые зрачков, с красными жилками-веточками. Извозчик остановился точно перед телегой Макария и Фима. Лошади последних шарахнулись в сторону от чёрных бездыханных коней, и кузнецу стоило больших трудов удержать их на месте.

– Господи, помилуй… – шептал кузнец, боясь снова посмотреть в пустые глаза, – Господи, помилуй…

Макарий же подошёл к прибывшей телеге. Несмотря на холод вокруг, от двух чёрных коней по воздуху разливался ещё более жгучий мороз. Староста подошёл к козлам.

– Мы привезли тело, оно в телеге. Женщина умерла сегодня.

Извозчик перевел пустые глаза на Макария, затем на его телегу. Ничего не говоря, извозчик спрыгнул на землю и оказался точно перед старостой. Макарий привык, что мужика крупнее него самого надо бы поискать, но извозчик оказался выше на голову и шире в плечах.

– Старик Савелий говорил, что в обмен на тело ты привезёшь талисман от Мора, – сказал Макарий глядя на извозчика снизу вверх.

Извозчик грубо отстранил старосту рукой и обошёл свою телегу. Щелкнул замок и задний борт с треском рухнул вниз.

– Фим, надо перенести Настасью, – сказал Макарий, обходя телегу.

Кузнец все никак не мог оторвать взгляда от чёрных коней, что шумно дышали, да только пар из глубоких ноздрей не вырывался наружу. Словно они лишь старались казаться живыми, били копытами, шумели, да только духа в них не было.

– Фим! – староста ударил по борту телеги ладонью.

– А? Чего? – засуетился кузнец.

– Пошли, – кивнул он на тело, завёрнутое в ткань, – перенесём её.

Извозчик же запрыгнул в кузов телеги и сел на корточки, в ожидании.

Староста и кузнец осторожно спустили тело из своей телеги. На миг Макарию показалось, что в руках у него не человек, что ещё недавно дышал, а неподатливый деревянный брусок. Кузнец же смотрел на задубелые, негнущиеся ноги Настасьи с ужасом. Он трижды пожалел, что согласился помочь старосте.

– Подтянешь? – спросил Макарий Извозчика, когда они поднесли бездыханное тело.

Тот одной рукой затащил тело в кузов, словно Настасья в посмертии стала невесомой, как пар, что вылетал изо рта у всех, кроме самого Извозчика и его коней. Он перебрался на козлы и взял вожжи в руки.

– Эй! – окрикнул Макарий, поднимая задний борт. – Завтра на рассвете, верно? Оберег будет тут?

Староста всё ещё стоял позади телеги Извозчика, и тот обернулся на него одной лишь головой, словно сова – слепая, перемотанная кожаными лоскутами сова. Движение это сопроводил хруст, словно разом сломали пучок сухих веток. Извозчик кивнул и повернул голову обратно всё с тем же хрустом.

– Господи, помилуй, – в очередной раз прошептал кузнец, – да что же это…

Телега Извозчика тронулась, и чем дальше она отъезжала – тем теплее вокруг становилось. Спустя пару мгновений снег прекратился, словно загадочный возница забрал его с собой.

– Поехали домой, Фим, – староста хлопнул кузнеца по плечу. – Нечего нам тут больше стоять.

– Как же мы дальше жить-то будем? Мы диаволу тело отдали, из которого душа даже не отлетела. Разве такое замолишь? Разве такое простят?

– Кому прощать-то?

Кузнец неопределённо посмотрел наверх и осторожно показал пальцем.

– У нас выбора не было, - сказал Макарий. – Либо Мор в деревне, либо так. Поехали обратно, а то совсем околеем.

Они молча забрались на козлы и двинулись обратно в деревню. Не проделали они и версты, как на дороге появились всадники. Двенадцать верховых и ещё один правил крытой телегой. Четверо из них держали факелы. Все в походных суконных шинелях, накинутых на плечи на манер плащей. Из-под шинелей выглядывали тёмно-синие двубортные кафтаны, отвороты фалд – серебристые, и такие же серебристые пуговицы. На ногах рейтузы из серого сукна с кожаной обшивкой, заправленные в короткие сапоги с пробивными железными шпорами. На головах всадников сидели каски чёрной кожи с высокими гребнями. Правили же они гордыми статными конями, укрытыми массивными иноземными сёдлами с кобурами для пистолетов и бушматами для ружей. В металлических ножнах у каждого всадника покоился палаш, с красным кожаным темляком и кисточкой серебристого цвета.

– Сто-о-ой, мужики, – задорно сказал всадник, что ехал следом за первым факелоносцем, – единственный с золотыми, а не серебряными пуговицами. Также у говорившего был золотой эфес палаша. – Кто такие? Откуда путь держите?

– Домой едем, в Чёрную. Я староста, а это кузнец наш. Чего случилось-то?

– Староста и кузнец, значится… А откуда путь держите? – спросил всадник, не обращая внимания на вопрос Макария.

– По делам катались, – уклончиво ответил тот.

– Куда? – не унимался всадник.

– В Зубровку.

– Ага, в Зубровку, – хитро посмотрел всадник. – Рядовой Шанин, ну-ка сверьтесь с картой. Есть в окрестности такая?

Юноша, которому шинель была несколько велика, достал из седельной сумки карту и развернул, опираясь на шею лошади. Пару мгновений рядовой водил по бумаге пальцем, силясь прочитать названия редких лесных деревень.

– Вот, товарищ капитан, – ткнул он в карту, – есть такая. Зубровка. Отсюда тринадцать вёрст примерно.

– Отлично, рядовой, – сказал капитан, не спуская глаз с двоих деревенских мужиков на козлах. – А что везли?

– А? – переспросил староста.

– Телега пустая, значит вы что-то увезли и оставили это в Зубровке. Верно я говорю?

Капитан чуть ударил коня пятками и подъехал к борту телеги.

– Под снег попали?

– Было такое, - кивнул Макарий.

– Так что вы, говорите, везли в Зубровку?

Староста и кузнец обернулись на кузов телеги. Дно её устилал невысокий снежный ковёр. Он развалился по всему кузову и лишь посредине его не было совсем - там, где лежало тело Настасьи.

– Интересный силуэт у вашей поклажи, господа.

– Это… – начал староста, но замолк под хитрым взглядом капитана.

– Это инструменты кузнечные, – сообразил Фим, – я обещался тамошнему кузнецу Демьяну, что привезу ему новые инструменты. Он там только начинает молотком стучать, так что сам такого не сделает. Вот я и выручил. А чтобы их влага какая, да пыль не покрыла, мы их и обернули полотном.

– Уверен, что девять из девяти моих солдат скажут, что здесь лежало тело. Даже тугодум Савельев не поверит в ваши сказки про инструменты. Рядовой Савельев, – крикнул отряду капитан, – ты поверил этим господам?

– Э-э-э… никак нет, господин капитан.

Капитан ударил кулаком по борту телеги.

– Вот! А я что вам говорил? Никто вам не верит, мужики.

Воцарилось молчание. Солнце зашло и меж тёмных сосен мерцали отблески свежего снега, да чьи-то дикие глаза, что сверкали, ловя всполохи факелов. Из бездонного ночного неба за встречей в лесу задумчиво следили звёзды.

– Вы нас ограбить хотите? – обречённо спросил Фим. – Так у нас нет ничего.

Капитан вытянулся и вернулся к отряду.

– Я не ослышался? Этот бедолага решил, что мы грабители? Неужели кто-то из нас настолько плохо выглядит, что сойдёт за ночного душегуба, за лесного разбойника? Признавайтесь, кто не почистил шинель?

Солдаты заулыбались.

– Если у кого-то шинель грязная настолько, что он выглядит грабителем перед парочкой деревенских мужиков, я расстреляю его немедля из его же собственного оружия. Хотя нет. У такого оружие наверняка не чищено. Буду стрелять из своего. А-ну! – капитан вынул собственный пистолет из кобуры. – Грязная шинель, выйти из строя.

Солдаты рассмеялись.

– Им весело, – сказал капитан, глядя на Макария и Фима, – а мне нет. Знаете почему?

– Почему? – спросил староста.

– Потому что перед вами отряд отборных драгун капитана Мосина, – он задрал подбородок. – Лучший отряд, что служит верой и правдой губернатору этих чудесных, по-сказочному дремучих, земель. Мы отобраны самим губернатором для истребления любой нечисти, что решит высунуть свой косматый людоедский нос из чащи, или костлявую морду из склепа. А вы… – он показательно отвёл глаза в сторону, изображая недоумение, – а вы назвали нас разбойниками. Преступниками! – капитан Мосин почти взвизгнул.

– Прости, добрый человек, – поспешил вставить Фим, – ну не сообразили. Мы же, как этот лес, – дремучие.

Капитан сунул пистолет обратно в кобуру и посмотрел в сторону леса.

– Ничего странного не видели? – спросил он серьёзно.

Фим хотел что-то сказать, но Макарий опередил.

– Нет, ничего. Ехали себе и ехали, только вас и встретили.

– А про ярмарку не слыхали?

– Так была уже последняя ярмарка. Теперь до весны ничего не будет.

– Говорят, что в окрестных лесах нечисть тоже ярмарку справляет. Кое-кто даже знает, что зовётся она «Подлунная Ярмарка». Потому что справляется под луной в этом холодном и призрачном свете. Не слыхали?

– Нет, – замотали бородами оба, причём совершенно искренне.

– Может, вам попадалась дорога, что взялась из-ниоткуда? Вот ехали вы из Зубровки в… – капитан прищурился и щелкнул пальцами.

– В Чёрную, господин капитан! – вступил рядовой Шанин.

– Да! Ехали вы из Зубровки в Чёрную и тут на тебе. Новая дорога, а может и целый тракт, по которому нечисть кривоногая топает. Не было такого?

– Нет, – ответил Макарий.

– А ты что скажешь? – капитан Мосин присмотрелся к кузнецу.

– Чего скажу? Не видел, скажу.

– А подумал ты иначе… – глава отряда впился взглядом в кузнеца.

– Нет, – осторожно сказа Фим, опасаясь, что капитан может взаправду видеть чужие мысли, – так и подумал.

Несколько долгих, как зимняя ночь, мгновений капитан Мосин старался разглядеть душу за чёрными зрачками кузнеца.

– Хорошо. Никого не видели, ничего не слышали. Как и все в окрестных деревнях. Если вы покрываете нечисть из страха – я вас понимаю, но, если вы с ними какие-то дела водите – не удивляйтесь, если однажды мои солдаты придут за вами. Едем! – скомандовал он, и отряд двинулся мимо телеги.

– Да, кстати, – не оборачиваясь, кинул капитан Мосин, – недавно из-под конвоя сбежали моровые: Однорукий Федот и Ульян, по прозвищу Улей. Первый простой пьяница-конокрад, заболевший чёрт знает где, а второй – настоящий разбойник и душегуб. Его бы прибить на месте стоило, а не тащить не пойми куда, но сделанного не воротишь. Они, конечно, ослаблены болезнью и, возможно, уже подохли под какой-нибудь старой сосной, но вы всё равно посматривайте, кто прячется в тенях. Мало ли что.

Когда огни исчезли за спинами, а голоса солдат слились с беззвучьем надвигающегося мороза, Фим погнал лошадь к деревне.

– А если они его поймают, Извозчика этого? – спросил кузнец. – И не будет у нас никакого оберега…

– Тогда можем не бояться солдат. Мор приберёт нас прежде...

Глава 13

Васин топор с визгом пролетел сверху вниз и врезался лезвием в промёрзшую землю. Митя со страху повалился на спину и отполз на локтях назад.

– Не верю, – сказал Вася тихо, а затем закричал, вложив в это остатки сил, что у него были. – НЕ ВЕРЮ-Ю-Ю! – провыл он умирающим зверем и упал на землю.

– Отец сказал, что ты знал… – сердце мальчика обожгло. Вася не знал, что его мать умерла и узнал об этом вот так, посреди чужого двора. – Вась, прости… – прошептал Митя. – Прости меня, Вась.

– Не верю, – твердил тот оглушённо, словно захваченный мороком, – не верю… я же видел её… она дышала, она жила…

– Отец только потом сказал, зачем я тебе соврал. Я не знал, правда.

Митя поднялся и подошёл к Васе. Он приобнял мальчика и помог встать.

– Пошли в тепло, Вась. Ты ещё слаб и болен. Тебе покой нужен.

Вася послушно двинулся в сторону бани. Он еле поднимал ноги. Вся его воля обратилась в движения разума, что никак не могли собрать из обрывков мыслей ответ на вопрос: что же делать? Он ведь остался совсем один. Сирота. Даже самой далёкой родни нет. На всём большом и мрачном свете – один. Отца сожрали волки, не оставив и следа. А раз нет и следа, то и хоронить нечего. Лишь старый топор напоминал о мужчине, что жил когда-то под одной крышей с Настасьей. А ещё иногда – в безоблачные ночи, когда луна плыла по небу полнотелым призраком, – Вася прислушивался к волчьему вою, что летел, гонимый ветром, над скатами крыш. В такие моменты он думал: может это воет убийца? А теперь умерла и мать. Но её тело где-то есть, оно не исчезло. Его просто забрали. Но он сможет вернуть тело. Он сделает всё, чтобы вернуть и тогда она всегда будет рядышком. Под какой-нибудь стройной сосной, куда он сможет приходить и говорить с ней, или молча слушать пение птиц, что будут летать в высоком и пронзительно ясном небе.

Дойдя до бани, Вася упёрся руками в дверной проём.

– Нет, не хочу внутрь.

– Там будет лучше. Там тепло, – сказал Митя и чуть подтолкнул Васю, но тот упёрся ещё сильнее.

Митя усадил мальчика на лавку снаружи.

– Где она? – спроси Вася, переведя дух. – Куда её забрали?

– Я не знаю, Вась. Честное слово, не знаю.

– Это не был Мор, зачем он её забрал? Зачем?!

– Он сказал, что она нас спасёт.

Вася решил, что ослышался.

– Спасёт, моя мама?

Митя кивнул.

– Не понимаю…

– Отец сказал, что он должен отвести недавно умершего какому-то человеку. Должен сделать это на закате, когда пойдёт снег. Сказал, что этот кто-то сможет взамен сделать так, чтобы Мор обошёл деревню. Вась, ты весь дрожишь…

Митя положил руку на больное плечо мальчика, под ладонью тихо бегали напряжённые жилы. Вася не реагировал: он не ощущал ни холода, ни жара, ни боли. Его тело больше не говорило с разумом, а последний всё глубже и глубже погружался в воронку, полную колючего горя. Он зацепился за одну единственную мысль. Тело матери. Оно ведь где-то покоится. Лежит в кузове телеги и переворачивается на кочках, катается от края к краю. И всё ради того, чтобы попасть в чужие руки ради спасения жителей деревни. Но Вася хотел никого спасать. Только не теперь. Он хотел вернуть матушку. Вернуть то, что когда-то было ею. Забрать то, что должно остаться возле него. Навсегда.

– Давай зайдём внутрь, Вась, – не отступал Митя. Он думал, что тепло бани поможет мальчику прийти в себя. – Пожалуйста…

– Куда он поехал?

– Не знаю. Телега куда-то за деревню поехала. По тракту, наверное. Скрипело оттуда.

Вася встал с лавки, оттолкнувшись здоровой рукой и побрёл через двор к воротам.

– Стой! Ты куда? Замёрзнешь! – кричал в след Митя. – Останься, не ходи никуда!

Вася подобрал с земли топор и двинулся дальше. Дойдя до ворот, его остановил Митя. Мальчик стоял позади, держа в руках широкую телогрейку.

– Хотя бы это возьми. Мне он велик, а тебе в пору будет.

Вася не глядел на одежду, он смотрел на Митю. Это щуплый, низкорослый мальчишка боялся смотреть в глаза, но всё же в его поступках было желание искупления, а значит вину он чувствовал. Но это отец обманул его. Это староста во всём виноват.

– Возьму, – Вася тут же натянул балахон.

– Я с тобой пойду. Ты же за моим отцом пойдёшь. Значит и я с тобой.

– Не пойдёшь, – сказал Вася.

Он ещё не решил, что сделает, когда доберётся до старосты. До человека, который обманом выманил его из дому, чтобы совершить… Тут Вася понял: мать была жива, когда он ушёл. Мёртвой её видел только староста. Так не он ли сделал так, чтобы именно сегодня настал последний день Настасьи? О чём он шептался с ней наедине, в первый свой приход. Может он отравил её? В любом случае, Вася не хотел, чтобы Митя был рядом с отцом, когда Вася до него доберётся. Лучше бы никого рядом не было.

– Я хочу искупить вину. Давай помогу его найти!

– Ты никуда не пойдёшь, Митя. Я иду один.

– Прошу, дай помочь.

Мальчик не договорил. Вася достал топор и резким тычком проушины ударил Митю точно под рёбра.

Митя свалился на бок. Мальчик поджал колени и обхватил руками живот. Первое время он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, а только кряхтел рывками да подрагивал от судорог в животе. Затем он распрямился и прохрипел сквозь слёзы боли и обиды:

– Я всё равно пойду. Всё равно! Бей сколько хочешь, слышишь!

Но слышать было некому. Вася пропал. За воротами бесшумно опускался снег, заметая свежие следы.

Глава 14

Вася прошёл последний дом и, мягко ступая по тонкому снежному полотну, двинулся в сторону леса, через сосновую черноту которого зиял широкий тракт. Чтобы его не приметили издалека, он свернул в сторону и пошёл вдоль дороги, укрытый рядом деревьев.

Рано или поздно староста попадётся, думал Васька. Точно попадётся.

Уходя наполночь, тракт стелился широкой дугой. Мальчишки частенько бегали к окончанию этого изгиба через лес, чтобы побыстрее встретить взрослых, что ехали обратно с ярмарки. Порой они выпрыгивали на деревенские телеги из укрытий в придорожных оврагах, точно эдакие разбойники, а затем усаживались в кузова да на козлы и радостно уплетали рыбки и домики из топлёного сахара, которых везли домой родители. Особенно дети любили сахарных петушков – за причудливую форму.

Вася не замечал пути, по которому шёл. Под ногами лежала настоящая снежная карта, что просыпалась на холодную землю сквозь просторный полог из ажурных крон. Сквозь знакомые с детства места его вело чутьё, безошибочное мальчишеское чутьё, что знало: где стоит старая засидка Афония; где глубокий овраг, на дне которого он с мальчишками когда-то нашёл медвежий череп; где поляна, так хорошо подходящая для игры «Злобный леший выйди вон!»; где деревья, надрезанные на живицу; где стояли три усыхающие сосны, что звались среди местных «мёртвые сёстры». Желтоватая хвоя, изъеденная смоляными воронками кора, кучи насекомых, что сочатся и лезут из всех отверстий. Таких деревьев на весь лес было всего три и стояли они тесно друг к другу, но далеко от остальных деревьев, точно сам лес их сторонился, побаивался. Побаивались и мальчишки, облюбовавшие лес для игр. Вася остановился как раз у одной из «сестёр». Он прижался спиной к тощему стволу и запрокинул голову к чистому, усыпанному сияющими гроздьями небу, по которому бездумно и лениво карабкалась бледная луна.

А что делать, когда он найдёт старосту? Забрать тело матери, отвечал он сам себе. А если тела нет? Если он его уже передал. Солнце ведь давно зашло. Тогда узнать, кому он его отдал. А если не захочет говорит, то…

Вася сжал топор и побрёл дальше. Со ствола «сестры» на застывший подлесок повалилась больная кора.

Мимо мальчика летели тени. Лесные обитатели пугались внезапного гостя и скользили неуловимыми бликами подальше от глаз, вглубь. Вася безучастно глядел как перед ним расплываются приземистые силуэты, как сверкнули высокие ветвистые рога, как пара жёлтых глаз зажглась на ветви и тут же погасла. Где-то слева возникла сутулая фигура, что брела в сторону деревни. Вася не замедлил шага, не обернулся даже когда фигура прохрипела:

– Помоги…

Мальчик решил, что это лесной морок хочет сбить его с пути. Да и не хотел он никому помогать, ведь никто не помог его матери. Значит и от него не дождутся.

Фигура молча проследила за мальчишкой и побрела дальше.

Вася тоже шёл. Не зная сколько, не зная, как далеко он углубился в лес, он был уверен, что идёт правильно, просто потому что шёл. Настасья умерла страдая, и теперь его черед страдать. Ноги гудели и выли от холода. На каждом шагу плечо жгуче сжималось. Его тошнило, кружилась голова. Но это ничего. Она страдала, он тоже будет страдать, но найдёт тело Настасьи. Он не остановится пока не сделает задуманного.

Вдруг сосны стали редеть, показалось широкое полотно дороги, присыпанное серебристым снегом. Вася вышел на середину и понял, что оказался на незнакомом тракте. Мальчик завертел головой, ища хоть что-то знакомое, но то ли подлунный мир играл с ним в прятки, скрывая знакомые вехи, то ли он оказался на какой-то другой дороге. Ноги, пущенные на самоход, заплутали. А может лесной морок нашёл-таки способ незаметно обдурить мальчика?

– Не туда, – обречённо сказал он, – я пришёл не туда…

Обессилев, он упал на колени. Глаза Васи пылали от беспомощности и злости. От одежды шёл пар – мальчика раздирал жар. Он набрал снега в руки и прижал к щекам. Успокаивающей дрожью по лицу, затем по лбу и затылку пробежал мороз. Вася снова набрал снега и сунул за воротник, поморщившись от тут же растаявшего снега, что ручейком покатился по спине. Мальчик в третий раз потянулся за снегом, когда приметил впереди полосу. Справа в снегу виднелась точно такая же, а между ними угадывались следы копыт.

– Телега! – обрадовался он.

Там, куда вели следы, дорога выходила из леса и шла вдоль просторного поля, что поросло низкорослым кустарником и травой. На фоне невысоких трав Вася разглядел телегу. Она казалась брошенной – ни коней рядом, ни людей.

Стиснув зубы, он поднялся на ноги и побрёл к телеге. Ещё на полпути он услышал звук, что принял за песню ветра, играющего на полевых стеблях, но чем ближе мальчик подходил – тем становилось яснее: кто-то играл на дудочке. Внезапно из тьмы проступили два коня, что неподвижно стояли рядом с телегой. Этих жеребцов Вася видел впервые. Огромные чёрные кони искоса поглядывали красными глазами на приближающегося мальчика с топором в руке. Он подошёл вплотную к борту телеги и заглянул в кузов. Среди разных предметов: корзин, сундуков и прочих поклаж, он увидел нечто длинное, завёрнутое в грубую ткань и перехваченное двумя верёвками. Ему не нужно было смотреть, что под тканью, – он и так это понял. Весёлая мелодия невидимой дудки, что доносилась из поля, звучала злобной насмешкой.

Мальчик перехватил топор поудобнее, обошёл телегу и застыл на месте. Поле отсекалось от дороги глубокой узкой канавой. В этой самой канаве в десяти шагах от телеги стоял человек. В широком армяке, что среди лунной ночи больше походил на медвежью шкуру, на голове шапка, похожая на ведро. Он стоял спиной к телеге, а потому Вася не видел лица, но мальчик был уверен: в канаве не староста.

Вася спрятался за задним бортом телеги и стал наблюдать. Необычный человек забрал на себя всё внимание, и мальчик не сразу приметил, что творилось в шаге от неизвестного.

В нескольких шагах от мужчины на земле лежала, разинув чёрную пасть, широкая суконная сумка. В неё из-под снега запрыгивали сонные полёвки, полевые мыши, крохотные бурозубки, неизвестно откуда взявшаяся серая крыса и прочие мелкие жители беспредельного поля. Сумка заполнялась быстрее, чем голодный рот похлёбкой. На какое-то время Вася позабыл о своей задаче. Диковинное зрелище завораживало. Глядя на добровольное шествие грызунов, Вася превратился из растерзанного горем, покалеченного подземным зверем человека в любопытного деревенского мальчика, каким он и был.

Рана напомнила о себе звонким уколом: боль разлилась по груди и затерялась где-то под сердцем, пару раз тяжело повторив его удары. Мальчик положил топор в короб телеги и забрался сам. Он пригибался, чтобы хозяин телеги не увидел его из низины. Мальчик попытался обхватить ноги матери, полагая, что сможет подтянуть их к краю кузова, откуда уже вытащит и всё остальное, но не смог заправить руки. Холстина снизу хрустела ледяной коркой, намертво прилипнув ко дну телеги. Васе стало дурно. Он отодвинулся к другому борту. Неподатливое, тяжелое и примерзшее тело никак не могло быть телом Настасьи. Так он ошибся?

Дудка всё продолжала разливать по ночному полю прежнюю песню, крохотные неразумные твари пропадали в недрах глубокой сумки, кони бесшумной двигали головами и были молчаливыми свидетельствами всего, что творилось в тот миг под луной.

Вася приблизился к холстине вновь. Он сел возле той части, где должна была быть голова. Мальчик нащупал пальцами застывший край и потянул на себя. Тот с треском отделился от подлежащего слоя и пошёл наверх, открывая глазам Васи всё больше и больше: слипшиеся светлые волосы; белоснежную острую скулу, заточенную истощением и болезнью; полупрозрачные тонкие веки и приоткрытые бледные губы. Тонкий саван смерти застыл на лице Настасьи. Мальчик смотрел на маму и не мог поверить. Оказалось, где-то внутри жила надежда, что мать жива и её просто увезли подальше, боясь неизвестно чего. В тот миг, в телеге рядом с телом, Вася ощутил, насколько эта глубоко замурованная мысль поддерживала его на ногах, укрепляла кости и жилы, охлаждала распалённый ум. И вот опора лопнула, точно растянутая до предела верёвка, разлетелась на осколки, как хрустальный одуванчик, порезав каждым своим крохотным кусочком всё вокруг – весь мир.

Мальчик медленно вернул край холстины на место. Затем отполз к другому краю телеги и бездумно обратился в слух. Переливы дудки казались в тот момент понятными, как никогда. Звук не дарил надежды, не обманывал. Он был тем, чем был. Этой честности мальчику не хватало. Вдруг игра оборвалась. Ровно в тот миг, когда мальчику удалось найти толику успокоения в неизвестном мотиве. Даже это у него забрали. Даже такую мелочь. Неужели этот здоровяк в шляпе гречневике и медвежьем армяке не мог поиграть подольше?

Послышались шаги. Тяжелые ступни давили мягкий снег, под которым трещала подмёрзшая земля и звонко лопались сухие стебли.

Мальчик опомнился. Он сидел в чужой телеге, подглядывая то ли за чудом, то ли колдовством человека, который никак не мог оказаться обычным деревенским мужиком. Вася решил, что встреча с хозяином телеги не сулит ничего хорошего, а потому перевалился через борт телеги, обращенный к лесу и замер.

Человек остановился у другого края. Что-то тяжело опустилось в кузов, заскрипели застывшие доски. Мальчик ждал, что человек вернётся на козлы и поедет дальше, но человек не двигался. Вася осторожно наклонился и посмотрел из-под телеги на ноги неизвестного. Сапожищ такого размера он ещё не видел. И эти самые сапожища двинулись не к козлам, а к заднему борту кузова.

Вася дрогнул. У него не хватило бы сил добежать до леса. Драться с дудочником великаном – тем более. В самый последний момент мальчик юркнул под дно телеги, прильнув к земле. Человек же протащил что-то железное по деревянному дну кузова, точно над головой мальчика. Вася представил, как тот достаёт припрятанный меч, наверняка огромный, и достаёт потому, что заметил чужое присутствие. Может он заметил следы? И чем же Васе драться с таким чудищем? Его жалким топориком?

Васе стало в разы холоднее от осознания: он не забрал топорик. Именно его орудие и обнаружил великан в кузове. И если тот не глуп, то должен был догадаться: кто-то шастал возле телеги.

Мальчик стал неподвижен, точно бревно, заваленное землей. Он бы многое отдал, чтобы в тот миг обратиться в нечто похожее. Как в одной из сказок, что рассказывала ему Настасья. Последняя тёплая мысль возродила в нём остатки воли.

Нельзя вот так отпускать маму, думал Вася, я должен попытаться забрать её. Не силой, так хитростью. Как-нибудь… должен…

Мальчика вновь захватили мысли про стройную сосну, куда он сможет приходить и говорить с матерью, что будет лежать под землей, укутанная корнями. И лесные птицы будут петь у них над головами, мелькая в небесной лазури.

Большие сапоги отошли от телеги. Показались штаны и край армяка. Человек покрутился на месте, пару мгновений постоял, раздумывая о чём-то, затем сунул топорик древком в сапог, словно разбойничий нож. Ноги зашагали вокруг телеги. Пара чёрных коней нетерпеливо били копытами.

Телега качнулась со скрипом, затем выровнялась. Вожжи щёлкнули, разорвав ночную тишину. Телега тихо тронулась. Как только лунный свет ударил мальчику в затылок, он подскочил и прыгнул в кузов. Человек на козлах не ощутил, как дрогнула телега. Или ощутил, но не придал значения: в конце концов, какая дорога не хвастается своими кочками и ямками, подсовывая последние под колёса и копыта, ломая и те и другие.

Вася стал искать, где бы спрятаться. Сундуки и коробы сыто побрякивали утварью. Тихо опустошить один и спрятаться? Да нет такого большого, что уместил бы мальчика. Тогда Вася и приметил суконную сумку, заполненную густым шевелением. Он ослабил шнурок. Из сумки на него бездумно глядели сотни, если не тысячи, чёрных глаз-бусинок. Вася зачерпывал рукой полевых зверей и осторожно сбрасывал на дорогу, что тянулась позади. Звери безвольно падали на землю, задирали носы кверху и продолжали какое-то время следовать за телегой. Но морок проходил, и малютки, опомнившись, бросались прочь, мелькая лысыми хвостиками.

Освободив сумку, Вася забрался в неё, и повалился на бок поджав колени к груди, обхватив ноги руками. Мальчик дрожал. Его качало и било спиной о деревянный борт. От бездействия и холода в сердце завыла тоска. Слеза сорвалась с закрытого глаза и покатилась по щеке, обжигая застывшую кожу. В то же время что-то тихо шевельнулось у Васиных ног и двинулось вдоль тела. Мягкий комочек пробрался к шее мальчика и затих у щеки в том месте, где пропала слеза. Вася ощутил живое тепло совсем рядом, и от этого стало ещё больнее, ведь на другом конце короба точно также билась о борт телеги, обёрнутая замерзшей холстиной, навечно замёрзшая Настасья.

Глава 15

А Митя все-таки не успел. Он вошел в лес правее Васи и шёл медленнее последнего, опасаясь того, что мерещилось ему на краю взора. Ночной лес, такой бесконечно знакомый при дневном свете, под лунным огнём наполнялся духами, призраками, видениями. Меж деревьев тихо летали незримые существа, что затем взмывали к ночному небу, роняя снег со спящих крон. Подлесок шевелился, полз, сновал от дерева к дереву, точно хищник, ищущий добычу. А может это всё Мите казалось, может это всего лишь ветер гонял пока ещё лёгкий снег?

Мальчик прошёл половину пути и остановился. Среди ночной глухоты он слышал лишь собственное тяжёлое дыхание. Мальчик сел отдышаться на камень, прижавшись спиной к ближайшей сосне.

Васю нужно догнать, думал он. Озлобленный мальчик с топором в руке мог натворить бед. Митя хотел быть рядом, когда тот встретит старосту. Чтобы успеть образумить одного и другого. Митя думал: если его не будет рядом, они поубивают друг друга в слепой ярости. Один ради матери, другой ради жизни остальных. Оба упёрты в своей правоте. Отец Мити, конечно, должен быть разумнее совсем ещё юного Васи, но остаётся ли на месте разум, когда на тебя бегут с топором?

Дыхание мальчика выровнялось, сердце ровно гудело за рёбрами, ноги с благодарностью приняли небольшую передышку. Митя поднялся и побрёл дальше, но уже быстрее прежнего. Образ Васи, бегущего с топором на его отца, подгонял не хуже жгучего кнута. Движущиеся ночные тени всё ещё пугали мальчика, но не так сильно, как вероятная смерть Васи, перед которым он чувствовал вину, или гибель отца, которого Митя не всегда понимал, но всегда любил.

Древние созвездия с любопытством следили за упрямой крохотной фигуркой, что брела сквозь лес, а мальчик с неприязнью отмечал на себе чей-то невидимый взор и косился на зловеще чёрную небесную глубину, с незапамятных времён заполненную светящейся пылью.

В какой-то момент лесные призраки обратились из теней во звук. Митя услышал собственные шаги где-то позади, только звучали они реже. Словно лесной проказник решил показать мальчику, как бы тот звучал с одной ногой. Не веря ушам, Митя остановился. А ночной шутник все шаркал на одной ноге где-то вдалеке.

– Может, это Вася? – спросил Митя вслух.

– У-У! – громко ухнула неясыть позади мальчика.

Митя принял это за ответ. Кажется, Вася заплутал во тьме и теперь брёл обратно в деревню. Ускорив шаг, Митя направился на звук шагов.

Мальчик нагнал шаркающего во тьме довольно быстро. Он дольше осознавал увиденное: между соснами от него удалялась сутулая фигура. Но даже в такой позе человек был выше Васи. Он почти не поднимал стоп, извлекая негнущимися ногами длинное «ш-ш-х». Митя глядел в след человеку, не зная, что делать: бежать обратно за Васей в чащу, но тот мог уйти слишком далеко, да и пошёл ли он этой дорогой? Постараться найти тракт, чтобы предупредить отца? Вернуться в деревню, обойдя незнакомца, и смиренно ждать у моря погоды? Но было ещё одно.

– Эй! – крикнул Митя, разрезав лесную тишину. – Подожди!

Человек остановился у сосны и повернулся всем телом, держась за ствол рукой.

– Кто тут? – прохрипел незнакомец.

Митя подошёл ближе.

– Митя меня зовут, я сын старосты. А ты кто?

– Ми-и-итя, – прохрипел человек. – Ульян, – он приложил к груди руку, стараясь не тратить на лишние слова воздух.

– Тебе помощь нужна? Куда ты идешь?

Ульян пожал тощими плечами. Одет он был совсем не по погоде. Тощие, дырявые обноски не скрывали худобы ночного бродяги. На ногах расползшиеся лапти, что скорее мешали идти, чем помогали.

– Есть, – он указал на пересохший рот.

Тьма укутывала обоих, не давая разглядеть как следует. Но всё же Митя видел, что человек не просто голоден, он истощён. И не столько дорогой, сколько чем-то грызущим изнутри. Тощую шею Ульяна покрывали гроздья опухолей. На распухших кистях пыльцы почти не шевелились, словно они там были только для украшения. В том лунном, свете, что проникал сквозь кроны, кожа Ульяна казалась серовато-синей с глубокими чёрными ранами.

– У тебя Мор? – спросил Митя.

Ульян подумал немного, затем неуверенно кивнул.

– Тут наша деревня неподалёку, – сказал Митя, – пойдём туда. Может, к тому времени и отец вернётся – придумает, как помочь.

– Спасибо тебе, чистая душа… – прохрипел Ульян.

– Тогда следуй за мной, – Митя широкой дугой обошёл морового и двинулся в сторону дома. – Только тебе придётся в лесу подождать, когда подойдём к деревне. В саму тебе нельзя…

Ульян молча шаркал позади. Митя шёл медленно, чтобы умирающий не отставал.

– Мить, – позвал Ульян. – А к вам-то Мор ещё не дошёл?

– Были двое, но их хату успели травами обжечь, – сказал мальчик. – Но отец сделает так, что Мора у нас не будет.

– Как же это? – чуть живее спросил Ульян.

Тут Митя осознал, что, возможно, не стоило рассказывать обо всём случившемся первому встречному. Не стоило ему знать о Настасье, о человеке, что забирает тела. Митя припомнил, что отец отправил гонца в какую-то слободку за тамошним целителем.

– Отец за целителем отправил. Тот к нам прибыть должен, – бросил он на ходу.

Ульян остановился, раздумывая над услышанным.

– Ты не отставай только, ладно? – сказал мальчик. – Идти всего ничего осталось.

– Не бойся, Митя. Я не отстану.

Глава 16

Лошади сами ускорили ход, почуяв приближение к дому. Староста с кузнецом молчали почти всю обратную дорогу, думая каждый о своём. Сонная деревня встретила их далёким собачьим воем да деревянным треском растопленных на ночь хат.

Макарий насторожился, завидев открытые ворота во двор.

– Ну-ка, погоди, – спрыгнув с телеги, сказал он. – Не уезжай пока.

Фим остановил лошадей.

– Митя, – позвал староста, заглянув во двор. – Сынок!

Двор безмолвно смотрел на старосту из-под снежной простыни, пустоглазые окна безучастно отражали мутную луну. Дверь в баню тихо скрипела, двигаясь на ветру туда-сюда, разевая чёрную пасть.

– Мить, – позвал староста, поманив за собой Фима, опасаясь худшего. – Митя!

Староста прошёл через двор к бане. Кузнец проследовал за ним.

– Может в доме, спит? – предложил Фим.

– Ерунда. Я же сказал ему сторожить Ваську.

– Так Настасьин мальчишка у тебя? – удивился кузнец.

– Конечно.

– Сам пришёл к тебе?

– Я принёс.

– Принёс? Против воли, стало быть?

– Его тогда не спросить было, – сказал староста и скрылся в бане.

– А я думал, что ты и его… – сказал Фим, – того…

Макарий осмотрел баню и вышел обратно на улицу.

– Чего «того»? – переспросил он.

– Ну, – Фим кивнул куда-то в сторону, – как и Настасью…

Староста чуть ссутулился и присмотрелся к кузнецу.

– Фим, а что там, по-твоему, было?

– Э-э-э, Макарий, я тебя судить за это не буду. Сначала хотел, конечно, но одумался. Сделал и сделал. Для нас же старался. Пусть и грех, но во спасение. Наверное, это прощается где-то там.

Кузнец посмотрел устланное звёздами небо. Староста же не сводил с него глаз.

– Ты не ответил.

– Чего?

– Ты не ответил, что там, по-твоему, было?

– Ну прибил ты, кажется, Настасью.

– Прибил? Как душегуб какой-то?

– Не знаю я, как кто. Но ведь она мертва, верно? Что болела она давно – это все знали, что умрёт сегодня – не думали. А ведь умерла. Как раз, когда нам покойник нужен был. Вот и скажи, что я должен думать?

Староста помолчал, переваривая.

– Она сама попросила. Ей Савелий всё рассказал: и о Море, и об Извозчике – обо всём. А ещё он её сердце послушал и сказал, что пару дней она проживёт и на этом тутошний путь закончится. Так она сама ему сказала, а потом и мне повторила, что готова умереть, чтобы деревню, а главное – сына, Мор миновал.

Староста зашёл в дом, прошёлся по всем комнатам и вышел обратно на крыльцо.

– Никого нет… – заключил он, ударив себя по бокам. – Пропали!

– И что ты тогда сделал? – спросил осторожно Фим. – Что сделал с Настасьей?

Перед глазами Макария вновь возникла бледная худенькая ручка, что из последних сил давила на его широкую грубую пятерню, не давая пошевелиться.

– То, что в кошмарах видеть буду, – сказал он, глядя на свою ладонь. – Но она сама выбрала. Сама решилась на это. Я делал, что должен был. А ещё я должен был позаботиться о её сыне, а он пропал. Вместе с моим.

Пару мгновений оба молчали. Староста блуждал глазами по двору, блестящему от снега. Он сжал кулаки и те звонко хрустнули. Кузнец же смиренно ждал решения деревенского главы.

– Макарий, – Фим прервал молчание, – делать-то чего?

Староста сделал глубокий вдох, быстро заморгал, соображая.

– Сходи за Афонием и Карпом, я позову Демьяна с Лукой. Искать пойдём.

– Может они за нами пошли, а? Мальчишка-то знает про мать?

– Должен. Он когда домой пришёл – её уже там не было. И лужа крови на полу…

Кузнец перекрестился.

– Должен был сообразить… - закончил староста.

– Ну, вот и пошёл искать, куда тело дели, а твой с ним увязался. Приглядывает, небось.

– Надеюсь, ты прав. Встречаемся у моих ворот, давай побыстрее.

Луна прокатилась над деревней, глядя, как к воротам старосты собираются люди. Охочих набралось больше ожидаемого. На выручку явился и старый Иваныч, что в ту ночь все мучался от головной боли.

– Всё равно не сплю, – сказал он, выйдя на голоса с улицы, – так хоть пользу принесу.

Афоний привёл своего старого беспородного пса Укуса, мордой очень похожего на волка, которого сунули мордой в печную сажу.

– Мне вещь нужна какая-нибудь, – сказал Афоний, держа собаку за веревку. Укус вертелся под ногами у мужиков, не зная, что делать с тем вниманием, которое он привлёк.

– Какая вещь? – спросил староста.

– Любая, на которой остался запах Мити или Васьки.

Староста вернулся в пустую баню и огляделся. На лавке лежала тряпка, как раз там, где лежала голова Васьки. Макарий представил, как его добрый мальчик трогает рукой лоб мальчишки, а затем заботливо кладёт на горящую голову спасительно холодную влажную тряпку.

– Вот, – показал он тряпку, выйдя во двор, где толпились мужики с Укусом.

Афони принял тряпку и сел на колено перед псом. Тот от всей души лизнул хозяину нос и губы.

– Тьфу, проказа, ну-ка! – выругался Афоний, вытирая лицо и отстраняя пса на вытянутую руку. – Сидеть!

От громкого голоса хозяина Укус поджал уши и резко опустил зад на снег.

– Нюхай, – приказал Афоний и протянул точно к носу кусок ткани.

Укус выпучил глаза, зашевелил ноздрями, задышал короткими вдохами с резкими перерывами, стараясь разобрать запах. Охотник убрал тряпку, и собака растеряно завертела мордой. Зарывшись ноздрями в свежий снег, Укус закружил на месте, затем снова опустил зад на снег и виновато, даже беспомощно, уставился на хозяина.

– Нет следа. Неси что-нибудь другое, – сказал Афоний, успокаивающе потрепав Укуса за морду.

Макарий вынес из дома одеяло Мити.

– Не дай бог растерзает, слышишь? – обеспокоенно сказал староста.

Афоний взял одеяло, свернул его трубочкой и выставил перед Укусом.

– Нюхай, – снова приказал он.

Подслеповатый Иваныч с факелом склонился над одеялом, желая разглядеть предмет получше, но староста его отдёрнул.

– Куда?! Спалишь же!

Укус прижался носом к одеялу и затих. Глаза его чуть шевелились, словно собака решала сложную головоломку. Затем резкий выдох, короткий вдох, снова резкий выдох. Собака заходила вдоль одеяла, собирая все остатки Митиного запаха.

– Так, хорошо… – сказал Афоний, отстраняя собаку от одеяла. – А теперь ищи, ищи, мальчика!

Укус ссутулился, вонзился носом в землю и повернулся в сторону ворот.

– След есть, можем идти, – объявил Афоний.

Макарий потянулся за одеялом.

– Не забирай, староста. Возьмём с собой, вдруг след потеряем или ещё чего.

– Тогда хоть мне отдай, сам понесу.

Поразмыслив, Афоний кивнул и вернул одеяло. Укус уже не мог терпеть: запах стелился перед ним по земле расплывающимся призраком, которого нужно было поймать как можно быстрее. Он тянул и рвался с верёвки.

– Веди, Укус, веди!

Охотник с собакой пошли к воротам. Следом двинулись остальные мужики с факелами. Самым последним шёл староста, прижавшись носом к одеялу. Он тоже чувствовал запах сына. Тёплый и близкий запах мальчика, что всегда был рядышком, всегда под боком.

А если Митя пропадёт, думал Макарий, зачем тогда всё это? Зачем было жертвовать собой Настасье, зачем было ему брать на себя грех? Спасти всех, но погубить самого близкого – в чём же смысл?

– Макарий, ну ты где? – крикнули издалека. – Потеряешь нас! Не отставай!

– Ну уж нет, – взяв себя в руки, сказал староста, – не отстану!

Глава 17

Лошади сами ускорили ход, почуяв приближение к дому. Староста с кузнецом молчали почти всю обратную дорогу, думая каждый о своём. Сонная деревня встретила их далёким собачьим воем да деревянным треском растопленных на ночь хат.

Макарий насторожился, завидев открытые ворота во двор.

– Ну-ка, погоди, – спрыгнув с телеги, сказал он. – Не уезжай пока.

Фим остановил лошадей.

– Митя, – позвал староста, заглянув во двор. – Сынок!

Двор безмолвно смотрел на старосту из-под снежной простыни, пустоглазые окна безучастно отражали мутную луну. Дверь в баню тихо скрипела, двигаясь на ветру туда-сюда, разевая чёрную пасть.

– Мить, – позвал староста, поманив за собой Фима, опасаясь худшего. – Митя!

Староста прошёл через двор к бане. Кузнец проследовал за ним.

– Может в доме, спит? – предложил Фим.

– Ерунда. Я же сказал ему сторожить Ваську.

– Так Настасьин мальчишка у тебя? – удивился кузнец.

– Конечно.

– Сам пришёл к тебе?

– Я принёс.

– Принёс? Против воли, стало быть?

– Его тогда не спросить было, – сказал староста и скрылся в бане.

– А я думал, что ты и его… – сказал Фим, – того…

Макарий осмотрел баню и вышел обратно на улицу.

– Чего «того»? – переспросил он.

– Ну, – Фим кивнул куда-то в сторону, – как и Настасью…

Староста чуть ссутулился и присмотрелся к кузнецу.

– Фим, а что там, по-твоему, было?

– Э-э-э, Макарий, я тебя судить за это не буду. Сначала хотел, конечно, но одумался. Сделал и сделал. Для нас же старался. Пусть и грех, но во спасение. Наверное, это прощается где-то там.

Кузнец посмотрел устланное звёздами небо. Староста же не сводил с него глаз.

– Ты не ответил.

– Чего?

– Ты не ответил, что там, по-твоему, было?

– Ну прибил ты, кажется, Настасью.

– Прибил? Как душегуб какой-то?

– Не знаю я, как кто. Но ведь она мертва, верно? Что болела она давно – это все знали, что умрёт сегодня – не думали. А ведь умерла. Как раз, когда нам покойник нужен был. Вот и скажи, что я должен думать?

Староста помолчал, переваривая.

– Она сама попросила. Ей Савелий всё рассказал: и о Море, и об Извозчике – обо всём. А ещё он её сердце послушал и сказал, что пару дней она проживёт и на этом тутошний путь закончится. Так она сама ему сказала, а потом и мне повторила, что готова умереть, чтобы деревню, а главное – сына, Мор миновал.

Староста зашёл в дом, прошёлся по всем комнатам и вышел обратно на крыльцо.

– Никого нет… – заключил он, ударив себя по бокам. – Пропали!

– И что ты тогда сделал? – спросил осторожно Фим. – Что сделал с Настасьей?

Перед глазами Макария вновь возникла бледная худенькая ручка, что из последних сил давила на его широкую грубую пятерню, не давая пошевелиться.

– То, что в кошмарах видеть буду, – сказал он, глядя на свою ладонь. – Но она сама выбрала. Сама решилась на это. Я делал, что должен был. А ещё я должен был позаботиться о её сыне, а он пропал. Вместе с моим.

Пару мгновений оба молчали. Староста блуждал глазами по двору, блестящему от снега. Он сжал кулаки и те звонко хрустнули. Кузнец же смиренно ждал решения деревенского главы.

– Макарий, – Фим прервал молчание, – делать-то чего?

Староста сделал глубокий вдох, быстро заморгал, соображая.

– Сходи за Афонием и Карпом, я позову Демьяна с Лукой. Искать пойдём.

– Может они за нами пошли, а? Мальчишка-то знает про мать?

– Должен. Он когда домой пришёл – её уже там не было. И лужа крови на полу…

Кузнец перекрестился.

– Должен был сообразить… - закончил староста.

– Ну, вот и пошёл искать, куда тело дели, а твой с ним увязался. Приглядывает, небось.

– Надеюсь, ты прав. Встречаемся у моих ворот, давай побыстрее.

Луна прокатилась над деревней, глядя, как к воротам старосты собираются люди. Охочих набралось больше ожидаемого. На выручку явился и старый Иваныч, что в ту ночь все мучался от головной боли.

– Всё равно не сплю, – сказал он, выйдя на голоса с улицы, – так хоть пользу принесу.

Афоний привёл своего старого беспородного пса Укуса, мордой очень похожего на волка, которого сунули мордой в печную сажу.

– Мне вещь нужна какая-нибудь, – сказал Афоний, держа собаку за веревку. Укус вертелся под ногами у мужиков, не зная, что делать с тем вниманием, которое он привлёк.

– Какая вещь? – спросил староста.

– Любая, на которой остался запах Мити или Васьки.

Староста вернулся в пустую баню и огляделся. На лавке лежала тряпка, как раз там, где лежала голова Васьки. Макарий представил, как его добрый мальчик трогает рукой лоб мальчишки, а затем заботливо кладёт на горящую голову спасительно холодную влажную тряпку.

– Вот, – показал он тряпку, выйдя во двор, где толпились мужики с Укусом.

Афони принял тряпку и сел на колено перед псом. Тот от всей души лизнул хозяину нос и губы.

– Тьфу, проказа, ну-ка! – выругался Афоний, вытирая лицо и отстраняя пса на вытянутую руку. – Сидеть!

От громкого голоса хозяина Укус поджал уши и резко опустил зад на снег.

– Нюхай, – приказал Афоний и протянул точно к носу кусок ткани.

Укус выпучил глаза, зашевелил ноздрями, задышал короткими вдохами с резкими перерывами, стараясь разобрать запах. Охотник убрал тряпку, и собака растеряно завертела мордой. Зарывшись ноздрями в свежий снег, Укус закружил на месте, затем снова опустил зад на снег и виновато, даже беспомощно, уставился на хозяина.

– Нет следа. Неси что-нибудь другое, – сказал Афоний, успокаивающе потрепав Укуса за морду.

Макарий вынес из дома одеяло Мити.

– Не дай бог растерзает, слышишь? – обеспокоенно сказал староста.

Афоний взял одеяло, свернул его трубочкой и выставил перед Укусом.

– Нюхай, – снова приказал он.

Подслеповатый Иваныч с факелом склонился над одеялом, желая разглядеть предмет получше, но староста его отдёрнул.

– Куда?! Спалишь же!

Укус прижался носом к одеялу и затих. Глаза его чуть шевелились, словно собака решала сложную головоломку. Затем резкий выдох, короткий вдох, снова резкий выдох. Собака заходила вдоль одеяла, собирая все остатки Митиного запаха.

– Так, хорошо… – сказал Афоний, отстраняя собаку от одеяла. – А теперь ищи, ищи, мальчика!

Укус ссутулился, вонзился носом в землю и повернулся в сторону ворот.

– След есть, можем идти, – объявил Афоний.

Макарий потянулся за одеялом.

– Не забирай, староста. Возьмём с собой, вдруг след потеряем или ещё чего.

– Тогда хоть мне отдай, сам понесу.

Поразмыслив, Афоний кивнул и вернул одеяло. Укус уже не мог терпеть: запах стелился перед ним по земле расплывающимся призраком, которого нужно было поймать как можно быстрее. Он тянул и рвался с верёвки.

– Веди, Укус, веди!

Охотник с собакой пошли к воротам. Следом двинулись остальные мужики с факелами. Самым последним шёл староста, прижавшись носом к одеялу. Он тоже чувствовал запах сына. Тёплый и близкий запах мальчика, что всегда был рядышком, всегда под боком.

А если Митя пропадёт, думал Макарий, зачем тогда всё это? Зачем было жертвовать собой Настасье, зачем было ему брать на себя грех? Спасти всех, но погубить самого близкого – в чём же смысл?

– Макарий, ну ты где? – крикнули издалека. – Потеряешь нас! Не отставай!

– Ну уж нет, – взяв себя в руки, сказал староста, – не отстану!

Глава 18

– Ульян, идешь?

– Иду, Митюш…

Мальчик шёл впереди, поглядывая через плечо на тощую тёмную фигуру, что легко могла бы сойти за поломанное в бурю дерево, если бы Ульян не шевелился и не стонал.

Митя думал: Мор уже у самого края деревни, бредёт через лес, шаркая ногами, кашляя и кряхтя. Чем же помогло деяние отца? А если ещё не помогло, то поможет ли? Быть может, моровый Ульян не сможет войти в деревню? Да если бы и смог, пускать его туда нельзя. Но он слаб и болен, ему нужна помощь. А если привести его в деревню – помощь будет нужна всем.

Митя припомнил слова отца: «Приходится делать зло для одного, что благом остальным обернётся»

Так зачем же я его веду в деревню, если пустить не могу, думал мальчик. Но и оставить его умирать я тоже не могу. Обязательно ли причинять одному зло, ради блага других? Надо сделать иначе.

– Ульян, – сказал Митя, – ты прости, но я всё же не могу тебя в деревню привести.

Моровый остановился, покачиваясь, развернулся и побрёл в обратную сторону, словно мальчик ему только привиделся.

Жалостливое сердце Мити сжалось.

– Но я могу помочь! – крикнул он вслед.

– Как? – Ульян снова остановился.

– Могу дать еду, воду, может найду, чем тебя согреть.

– Благодарю, – выдавил Ульян.

– Тебе придётся меня на окраине леса подождать.

– Подожду…

Они двинулись дальше. Митя впереди, высматривая деревню меж соснового частокола, Ульян позади, глядя под ноги, вынашивая тайные мысли. Пока он брёл по лесу в одиночестве он успел обо всём подумать: о жизни своей, о деяниях, что совершил. За многие из них он был наказан, но остались и те, что по сей день покрывал мрак неузнанного. Наедине с собой, под лунным светом, меж стройных стволов, точно прутьев решётки, он ощущал себя как в порубе. Привычно, даже уютно. Место покаяния, место рождения нового себя, место клятв перед собой будущим, что будут нарушены, стоит выйти наружу. Но в лесу близь деревни Чёрной он уже не клялся, он каялся. За то, каким был, за то, что совершил, за то, что остался безнаказанным за самые страшные дела. А потом явился Митя, рассказал о знахаре, что прибудет в деревню для борьбы с Мором, и Ульян перестал каяться. Судьба вызволила его из самого глубокого и холодного поруба, откуда он уже не надеялся бежать. И проводником его был славный мальчик с добрыми глазами. Таких Ульян любил больше всего…

– Митюш, а что с теми двумя, что Мором болели?

– В избе и лежат. Старая Варвара с внуком Наумкой в монастырь до того ездили, в котором Мор бушевал. Монахи себя со стенами сожгли и записку оставили. Варвара записку и взяла. Говорят, там Мор и сидел. А ты как заболел?

Ульян припомнил дни, когда впервые ощутил, как на шее вздулся плотный шарик. Он тогда прятался в брошенной лесной корчме, что стояла вдали от всех дорог. Прятался он там, потому как был в бегах, после поимки на грабеже хат, пустующих из-за морового поветрия в деревнях наполдень от Чёрной речки. Когда шарик на шее раздулся до размера куриного яйца, Ульян тайными тропами добрался до ближайшего города, где показался знахарю. В том городе уже несколько месяцев появлялись моровые, потому знахари ведали, что делать – их прогоняли прочь, но Ульян того не знал. Ослабленного и голодного его заперли в комнате и вывели ближе к ночи под ружейными стволами. На беду Ульяна, его признал один из солдат – тот, что караулил поруб грабителя в ночь побега. Именно этого солдата подельники Ульяна огрели по голове бревном, чтобы вызволить приятеля. Грабители, конечно, потом разругались и перерезали друг друга, но солдату от того было ничуть не легче. Голова теперь болела от любого шума, яркого света и резкого похолодания. Ульяна снова бросили поруб, повесив на него заодно несколько грабежей, что он не совершал. Сам же Ульян смирено принимал обвинения, думая так: узнай они, в чем он на самом деле повинен, убили бы на месте и кинули свиньям на съеденье, так пусть обвиняют во всякой ерунде – выкарабкается как-нибудь.

– Ульян, – позвал мальчик.

– Чего?

– А ты как заболел? – переспросил Митя.

– Зашёл как-то в один дом, думал, что брошенный. Он в общем-то таким и был, только бросили его, потому что Мор в деревне бушевал. А я того в ночи не разглядел. Не понял, что все дома там пустые.

– А сам ты кто?

– Человек, - уклончиво ответил Ульян.

– Человек, забирающийся ночью в дома, – заметил Митя.

– Ты если что сказать хочешь, так говори…

Но Митя не сказал, хоть и о многом подумал. В тот момент за соснами показались столбы печного дыма и крыши, покрытые белыми снежными платками.

– Надо лесом обойти, – сказал Митя. – Чтобы я через всю деревню тебе еду не нёс. Лучше, чтобы никто не видел.

– Лучше, чтобы никто не видел… – повторил Ульян, решив, что эти слова описывают всю его жизнь. – Ты очень умный мальчик, и добрый. Глаза у тебя добрые, Мить…

Ульян подошёл ближе к мальчику, но Митя отскочил назад, чуть не споткнувшись о торчащий из земли корень.

– Не подходи! Ты же болен!

Ульян улыбнулся и примирительно кивнул.

– Я в твоих руках, Митя. Как скажешь – так и сделаю.

Они сделали крюк и вышли в ту часть леса, что глядела на задворки дома Макария.

– Жди здесь, я скоро вернусь, – сказал Митя.

– Подожди, что ты собираешься принести?

– Еду, воду чистую. Может, одежду найду.

– Могу я тебя попросить взять ещё кое-что, Мить? Очень удружишь.

– Что?

– Прихвати ножичек, самый небольшой. Лишь бы остренький был.

– Зачем?

– Я понимаю, что конец мой близок, но не хотелось бы гибнуть от волчьего клыка. С ножом-то защищаться сподручнее.

Ульян улыбнулся. Сухие губы почти затерялись на обветренном, изъеденном морозом лице. Мите даже показалась, что губ вовсе не было: их сточил Мор.

– Посмотрю, – неопределённо сказал мальчик, – может и найду чего.

– Посмотри, Митюш, посмотри. Уверен, ты что-нибудь придумаешь. Ты же умный мальчик, верно? Хе-хе…

Глава 19

Укус вёл мужиков через деревню к лесу. Когда пёс начинал вертеть головой, Макарий давал ему одеяло, и тот, освежив след, продолжал путь.

– Может они пошли за нами следом, а? – предположил Фим. – Должны бы тогда скоро вернуться. Через лес-то они куда выйдут?

– Думаю я, надо разделиться, – сказал староста. – Кто-то должен пойти на дорогу. Фим, Иваныч, Лука, идите вы по тракту, вдруг мальчишки вам навстречу попадутся. А мы пойдём дальше через лес.

Трое мужиков отделились и направились в сторону лесной проплешины – туда, где дорога врезалась в сосновое тело. Остальные последовали за Укусом и скрылись между дремлющих стволов. Собака бежала мимо облетевших кустов черёмухи и козьей ивы, давила замёрзшие листья черники, вспарывая лапами землю, точно старалась найти след под землёй. Несколько раз Укус замирали, вытянув шею в сторону. Мужики тоже оборачивались туда, куда смотрела собака, но ничего не слышали и не видели. Укус же, простояв так недолго, вновь вонзался носом в землю и семенил дальше. Глубоко в лесу собака замерла. Сколько бы ей не давали нюхать одеяло – ничего.

– Что с ним? – спросил Макарий, глядя как пёс растеряно машет головой по сторонами.

– Не знаю, он так раньше не делал… – сказал Афоний.

Охотник сел на колени перед собакой и ласково взял того за морду.

– Ну, и чего ты? Чего случилось?

Собака обернулась в сторону чащи и прижала уши, опустив голову к ногам хозяина.

– Он боится чего-то, – сказал Афоний, – или кого-то.

– Может там медведь, – предположил Демьян.

– Нет, Укус медведей знает, научен уже, что делать. Там что-то другое.

– Так что же… – начал староста на Афоний остановил его жестом.

– Помолчим немного, – сказал он. – Укус, лежать.

Собака тихо проскулила, желая убраться подальше, но всё-таки легла, накрыв морду лапами.

Далёкие завывания ветра казались воем неупокоенных душ, редкий крик совы звучал насмешкой колдуна-оборотня, треск древесных стволов заставлял оборачиваться во все стороны, точно лес хотел отвлечь людей от того, что таилось впереди.

– Чего ждём-то? – не выдержал Макарий. – Пошли уже куда-нибудь!

– За поваленной сосной что-то есть. Что-то, чего испугался Укус.

– Там Митя?

– Не думаю. Его бы укус не испугался. Вы стойте тут, а я проверю, – сказал Афоний, передав поводок укуса Макарию.

Он двигался плавно и осторожно, держа наготове любимый охотничий нож, полагая, что нечто, испугавшее пса, могло просто притаиться и ждать за поваленной сосной. Охотник, привыкший к лесной тьме, ступал почти неслышно, и вскоре остальные мужики совсем потеряли его из виду. Афоний слился с неподвижной лесной мглой.

– Идите сюда, – позвал он, наконец, из темноты.

На подступах староста ощутил зарождающийся запах гнили.

– Что тут? – спросил Макарий, заглядывая за преграду.

– Дохлый, – сказал Афоний.

Охотник сидел на корточках, воткнув нож в землю возле неизвестного. Человек же лежал на спине, раскинув в стороны руки и ноги. Поперёк живота его застыло кровавое месиво.

– Поднесите огонь, – попросил он.

Факел нёс Демьян. От увиденного у мукомола голова пошла кругом. Торчащие наружу человеческие внутренности – не то, что желаешь увидеть посреди леса, тем более не то, что желаешь рассмотреть поближе.

– Демьян, огня! – повторил просьбу охотника Макарий. – Демьян!

Мукомол часто моргал, глядя на труп, словно надеялся, что в какой-то миг веки сотрут неизвестного с лица земли.

Макарий вырвал факел из рук Демьяна и передал Афонию. Староста спокойно смотрел на распотрошённое тело. Это не его сын. Это не Митя – остальное не важно.

– Зверь поел? – спросил староста.

– Не пойму. Не такие следы, не звериные, – рассуждал вслух Афоний. – Не волк, не лиса.

– Медведь? – испугано повторил предположение Демьян.

– И не медведь… В ране щепки сосновые, непонятно…

– Тогда кто? – спросил староста, теряя терпение. Он не понимал, зачем было возиться возле неизвестного тела в чаще, когда нужно искать мальчишек. Митю – прежде всего.

– Погодите, – сказал Афоний и отошёл с факелом в сторону. Он прошёлся вокруг поваленной сосны, расчистил тонкий снежный налёт сапогом и вернулся к телу с небольшой палкой в руке. – Вот кто!

– Палка? Его распотрошила палка? – не скрывая злобы за промедление, спросил староста.

– Человек, – спокойно ответил Афоний. – Этой вот палкой.

Охотник показал на свет окровавленный кончик, с которого свисали замерзшие и блестящие куски плоти.

– А у него, – Афоний указал палкой на тело, – печёнки нет. Думаю, съедена.

– Зверьми?! – насторожился Демьян.

– Зверь бы на печёнке не остановился. Думается, тот, кто брюхо палкой вспорол, - Афоний бросил окровавленное орудие к телу, – тот и съел печёнку.

– Людоед, –заключил Демьян.

Макарий же смотрел на тело, залитое кровью. Зияющая рана в брюхе не дала как следует рассмотреть всё остальное. Староста подошёл к неизвестному сбоку и приблизился, выставив перед собой факел. На шее клубились тёмно-фиолетовые узлы.

– Недолго жить людоеду. Мор у него.

Афоний приблизился к телу.

– Плохо видно из-за бороды. Ну-ка посвети на руки, Мор пальцы с губами первым делом съедает.

Макарий перенёс факел туда, где должна была быть рука. Вместо этого на земле лежал пустой рукав.

– И правда, съел, – с ужасом сказал Демьян.

Афоний поднял с земли сухую ветку и раскрыл рукав.

– Нет, – сказал он, – это калека. У него и нет руки. Вона культя на меня глядит.

– Однорукий, стало быть?

– Стало быть.

Старосту прошиб холодный пот. Он вспомнил сон, – недавний кошмар, – в котором видел однорукого морового. Вспомнил и слова капитана Мосина, про беглого пьяницу-конокрада с одной рукой. Что это за совпадения, к чему они приведут? Макарий завертел головой, припомнив белую лошадь, на спине которой сидел Митя. Кругом стелилась лишь густая морозная немота и тьма, тянущаяся до самого конца взора. Сделав пару глубоких вздохов, он снова посмотрел на тело.

– Это беглый моровый, – сказал Макарий. – Однорукий Федот. Мы с Фимом на обратной дороге встретили людей с ружьями – ихний капитан сказал, что двое моровых сбежали. Это один из них.

– А второй? – спросил Афоний.

– Ульяном зовут. Капитан тот сказал, что он разбойник и душегуб.

– Он и сожрал приятеля, - осознал Демьян.

– Может и он, а может и нет. Нам-то какое дело? – спросил староста. – Нам мальчишек найти надо, а мы на труп однорукого полночи глазеем!

– А дело вот какое, – сказал Афоний. – Они ведь если и сбежали, то с дороги, верно? Никто бы не повёл моровых через наш сосняк. Значит, через наш лес они убегали. А бежали они туда, – Афоний вытащил из земли свой ножик и указал им в сторону деревни.

– Что же делать? Надо ведь предупредить наших-то, что моровый людоед идёт, – сказал Демьян. Мукомол завертелся на месте, не зная, за что хвататься, не зная, куда бежать. И без того напуганный он почти обезумел, когда сказал вслух, что за чудовище движется сквозь промозглый лес к деревне. – Моровый людоед, моровый людоед, моровый людоед… – повторял он, теряя разум.

– Эй, – староста схватил за грудки мукомола, – ну-ка соберись, размазня!

Звучно хлопнула широкая ладонь о щёку.

– Размазня, соберись! – кричал Макарий, на ошарашено хлопающего глазами Демьяна. – Соберись, я сказал!

Снова удар.

– Всё, Макарий, я поня…

– Соберись!

Снова удар. Староста продолжал колотить по щекам Демьяна, кричал на него, совершенно не слыша себя, не видя ничего вокруг. Сон и реальность смешались в его голове, перед мысленным взором возник клубок из мыслей, что он никак не мог распутать, что безумно злил, но злиться-то было не на кого.

– Соберись! – кричал он, упав на колени. – Соберись, – повторил он уже тише, соберись… – прошептал он, сдерживая слёзы.

Глава 20

– Помогите! – взвыл кот и сиганул за кованый сундук в углу.

Вася отполз назад, одним рывком поднялся на ноги и сиганул к складчатой стенке шатра. Мальчик заколотил об неё руками, пытаясь найти выход. Складки растягивались, обнажая другие, более глубокие складки. Вася двигался то вправо, то влево, но ничего – стена шатра казалась бесконечно глубокой.

– Ну же, ну… – умоляюще сказал он, раздвигая очередной слой. – Где же выход?!

Пока мальчик суетился у стены, чёрный кот успел прийти в себя. Сначала он осторожно выглянул из-за сундука, затем и вовсе встал на задние лапы, облокотившись на сундук передними, с интересом наблюдая за незваным гостем.

– Мальчик в мешке, – хихикнул себе под усы кот, – ну надо же!

Испуг прошёл окончательно. Кот больше не видел никакой угрозы в мальчишке, что судорожно колотил стенки шатра в поисках выхода. Кот сел на сундук, скрестив задние лапы. Его хвост беззаботно вилял где-то позади.

– Приятель, – позвал кот, – думаю, ты можешь остановиться. Шатёр тебя не выпустит.

Вася остановился. С ужасом посмотрел через плечо.

– Привет! – протянул кот, расправив когтистую лапу.

Мальчик рванулся вперёд, теряясь в складках шатра. Он ощутил, что пробирается вперёд, однако, когда складки расступились, он вывалился точно в середину шатра. Прямо к сундуку.

– Поговорим? – ласково предложил чёрный кот.

На четвереньках мальчик пополз назад, не спуская глаз с улыбающейся морды. Коснувшись спиной стенки, он поднялся и предпринял новую попытку побега. Миг спустя он вновь вывалилась точно к сундуку.

– Он не хочет тебя выпускать, – объяснил кот. – Кажется, мой друг хочет, чтобы мы с тобой познакомились.

Мальчик вновь попятился назад, но больше не пытался сбежать.

– Кто ты? Где я? Почему я не могу уйти?

– Бр-р-р, – кот резко дёрнул мордой, – сколько вопросов. Меня зовут Кассиан, а это… Что случилось? – спросил хозяин шатра, увидев, что мальчик закрыл лицо руками. – От чего ты прячешься?

– Касьян на что ни взглянет – всё вянет, – сказал Вася сквозь руки.

– Что за ерунда?

– Касьян всё косой косит, – продолжал мальчик.

– Наговоры! – заявил кот, спрыгивая с сундука. – У меня нет никакой косы. Откуда ползут эти слухи, малыш?

– Я не малыш! – выпалил Вася, раскрыв руки. – Ты малыш! И бес, к тому же! Бес Касьян! – сказал он и снова закрыл лицо руками.

– Обозвался и в домик… – заметил кот. – Кажется, ты меня с кем-то путаешь, дитя человеческое, мой взгляд не может заставить что-то завянуть. Даже не знаю, кому такой взгляд пригодился бы. Точно не мне. И косы, чтобы косить, у меня тоже нет. Есть шатёр и сундук, ещё кое-какая мелочь. Я ещё, как я вижу, благодаря тебе, у меня есть пустой мешок.

Кот поднял с пола суконную сумку, откуда выпрыгнула полевая мышка.

– Как ты там оказался, скажи на милость? – спросил беззлобно Кассиан, запрыгнув обратно на сундук и накинув сумку на плечи, точно плащ.

– Я не говорю с бесами! – сказал Вася, не размыкая рук.

Кот делано завертел мордой по сторонам.

– Их тут и нет.

– Ты тут! Ты бес!

– Никакой я не бес, и к созданиям той стороны я имею весьма далёкое отношение!

– А кто ты?

– Кассиан, я уже говорил…

– Бес Касьян! – выкрикнул мальчик.

– Мы ходим по кругу… Давай зайдём с другого конца. Как тебя зовут?

– Бесу имя не выдам!

– Так я же не бес.

– Бес бы так и сказал!

– Да, вероятно… Тебя зовут Иван? – ткнул наугад Кассиан.

– Нет!

– Василий?

Мальчик замешкался с ответом.

- Вася! Точно!

– Нет! Нет! НЕТ!

– Да! Да! ДА! – запрыгал на сундуке Кассиан. – Вася, Василий, Василиск – змей зелёный вечно вдрызг!

– Касьян – на голове бурьян! – выпалил мальчик.

– Он ещё и отвечает! Ха-ха! – посмеялся кот. – Это хорошо, это мы принимаем, – промурлыкал хозяин шатра. – Итак, Вася, как же ты оказался в сумке моего приятеля? Тебя подослали насолить мне? Чей ты приспешник?

– Никто меня не подсылал! – мальчик раскрыл руки. – Никому я не служу! Я сам залез в сумку! И не ради тебя, а ради…

Мальчик замолчал и отвёл взгляд. Кассиан понял: то было не просто молчание перебитой мысли, то раскрылась глубокая душевная тишина, что ещё недавно гремела громом, металась молнией, вращалась вьюгой.

– Вижу, тебя привело сюда горе… – сказал кот тихим, примирительным голосом. – Большое горе. Да, иначе бы ты сюда не сунулся. Я тебе сочувствую, прими мои соболезнования. Но, кажется, ты не совсем понимаешь, где оказался?

– Не понимаю, – признался мальчик.

– Предлагаю вот что: я расскажу тебе об этом месте, в обмен на твою историю.

– Не буду я ничего говорить!

– Думается, если хочешь выбраться из шатра – придётся. Ты уже видел, что выйти отсюда без дозволения не так просто.

– А если я тебя убью? – злобно спросил мальчик. – Что тогда?

Прежде чем кот ответил, вокруг головы мальчика обвилась складка стенки шатра. Мальчик рухнул на спину, стараясь освободить голову, но ткань сдавливала его лицо и горло, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть.

– Хватит! – рявкнул Кассиан, и стенка шатра отпустила голову мальчика. – Уверен, мой гость пошутил, верно, Василий?

Лицо мальчика покраснело, русые волосы торчали во все стороны, глаза налились кровью, горло саднило от недавней давки.

– Знаешь, Кассиан, а почему бы тебе… – начал Вася, но осёкся, услышав, как позади скрипит ткань шатра.

Кот жестом дал команду шатру. Волосы на затылке Васи чуть шевельнулись, затем снова опустились. Мальчик сделал глубокий вдох. В конце концов, если его задушат – всему конец. Стоит быть разумнее, – насколько это возможно, – сидя перед говорящим котом посреди живого шатра.

– Почему бы тебе не рассказать мне про это место, Кассиан, – сказал мальчик.

– Хорошее начало, – кот по-человечески потёр ладонь о ладонь. – Слушай внимательно, Василий! Слушай внимательно…

Глава 21

– Отец! – тихо позвал Митя, зайдя в дом. – Отец!

Глаза мальчика, привыкшие к лесной тьме, легко различили в темноте избы, что отцовская лежанка пуста. В доме никого. Мальчик пошарил на столе, поискал возле печи, заглянул в закрома. Он взял немного квашеной капусты из большого ведра и опустил это всё в ведро поменьше, положив сверху плошку с недоеденной с утра кашей. Воду он набрал из колодца во дворе. Уже собираясь пойти к Ульяну, который остался ждать на окраине леса, мальчик задумался. Недолго поспорив с собой, он вернулся за ножиком. Он взял тот самый, которым отец вспарывал рукав Васиной рубахи. Спрятав ножик в сапожок, Митя схватил поудобнее вёдра и отправился обратно.

Пустые и сонные дворы безмолвно провожали мальчика в обратный путь, нагоняя на уставший разум тоску. Минувший день казался мальчику самым длинным в его жизни. Просьба отца, сговор с мальчишками, обман Васи, затем одиночество полное мук совести, что кусала и выедала душу мальчика. Затем отец принёс домой раненного Васю, и совесть вцепилась в сердце мальчика мёртвой хваткой. Он помог отцу перевязать Васю, а затем остался с ослабленным и истощенным мальчиком, которого в итоге не удержал, отпустил во тьму и холод на поиски матери. Собственные блуждания по лесу не увенчались успехом, благо хоть попался Ульян. В помощи другому мальчик, если и не забыл о содеянном с Васей, то хоть притупил чувство вины.

– Ульян! Ты ещё тут? – позвал Митя.

– Я здесь, Митюш! – хрипло отозвался тот.

Митя шёл на голос, проглядывая за деревья, чтобы случайно не оказаться слишком близко к моровому Ульяну.

– Я не вижу тебя, где ты?

– Тут, Митюш…

Мальчику показалось, что рядом шевельнулась низкая ветка, когда Ульян махнул рукой.

– Тут я, тут. Сижу под деревом, как старый гриб, и чахну, дожидаясь тебя, Митюша…

Ульяну стало совсем худо. Он бездумно смотрел в ночные провалы меж колючих крон, словно выбирая, в который из них отправить свою душу. Он дышал шумно и глубоко, словно внутри его груди открылись огромные полости.

– Я принёс еду и воду.

– Да, это то, что нужно. Дай… дай мне…

Мальчик поставил ведра у самых ног Ульяна и тут же отошёл подальше.

– Правильно, бойся меня, Митюша. Я страшный человек, – говорил Ульян, подтягивая ведро поближе.

– Я не тебя боюсь, а Мора.

– Да-а-а… но и меня стоило бы бояться, Митя. Я много зла совершил. Много плохого оставил в этом мире. Много того, о чём никто не узнает. Много за мной тех, кого уже никогда не найдут. Лучше бы ты оставил меня гнить под этой вот сосной, Митюша. Лучше бы ты не возвращался…

Митя решил, что Ульян бредит. Он никогда не сталкивался с человеком, умирающим от Мора, но однажды видел, как на отца напала лихорадка. Он тогда тоже бредил. Сначала он хотел открыть все окна в доме, а затем требовал у Мити пилу и бросался на стены, крича, что нужно вырубить парочку новых окон.

– Это Мор в тебе говорит, – спокойно сказал мальчик. – Выпей воды и поешь, должно стать легче.

Ульян наклонился к ведёркам и подтащил их к себе по одному. Он голой рукой набрал каши и сунул полную ладонь в рот. Ульян едва ощущал, как что-то скользило по языку и давило на щёки. Но никакого вкуса, а тем более удовольствия от еды. Может благодаря этому он проживёт ещё немного. Только и всего.

Затем поражённый Мором подтянул двумя руками ведро с водой и запил густой комок. От воды стало чуть легче, разум встрепенулся. Жар чуть отступил в сторону, открыв место мыслям. Да, думал Ульян, еда даст мне протянуть подольше, но знахарь, что прибудет в деревню, возможно, сумеет меня исцелить. Такое нельзя упускать.

Судьба в очередной раз сама помогла ему, несмотря на совершённые злодеяния. Ульян уже понял, что судьбе всё равно, кто ты и откуда, она не видит добра и зла, она слепа и идёт своей дорогой. Судьба – не Бог.

Ульян вытащил тарелку с кашей из ведра и загрузил остатки в рот. Снова никакого вкуса, лишь перекатывались на языке слипшиеся зёрна. Протолкнув кашу водой, он отдышался. Нутро с трудом приняло некогда привычную еду. Недавняя пища бурлила в животе, словно возмущаясь новому соседству. Ульян прижал к обветренным губам кулак и громко срыгнул, ощутив во рту вкус гнили и крови – это он чувствовал хорошо.

– Там ещё в ведре есть еда, – Митя кивнул на ведро.

Ульян взял горсть квашеной капусты и сунул в рот. Миг спустя капуста, вперемешку с кровью полетела наружу.

– Жжётся! – простонал он. – Горит рот!

– Прости, я не знал! – испугался Митя и сделал шаг назад.

Ульян перевернул ведро с водой и вылил в рот остатки. Свежая влага стекала по шее, охлаждая воспалённое тело. Когда вкус соли пропал, Ульян заметил, что Митя стоит дальше, чем прежде.

– Митюш, я тебя напугал?

– Да, – признался мальчик, – немного.

– Ты прости, просто я сейчас еду по-другому чую, понимаешь? Ты ни в чём не виноват. Ты хороший мальчик, очень хороший.

Митя чуть улыбнулся, но ближе не подошёл.

Ульян прислушался к телу. По рукам, ногам, низу спины прокатилась тёплая волна возбуждения. Организм черпал силы из тех крох, что ему перепали.

– Митюш, скажи, ты мне ножичек принёс? Помнишь, я просил тебя о ножичке?

– Принёс, – мальчик достал ножичек из сапога, и тот звонко отразил лунный блик, – вот он.

– Замечательно! Ты мне очень помогаешь, мой мальчик. Мой чудесный мальчик, – сказал Ульян облизав губы. – Дай же мне ножичек скорее!

Митя уже собрался кинуть ножик к ногам Ульяна, когда тот крикнул:

– Стой! Оскорбить меня хочешь?

Мальчик захлопал глазами.

– Оскорбить? Чем же?

– Ты ведь хотел бросить в меня ножик, верно?

– К ногам, рядышком, – виновато сказал мальчик.

Ульян состроил обиженную рожу. Затем улыбнулся и снисходительно добавил:

– Ладно… Я не злюсь на тебя, малыш. Ты ещё маленький, а потому не знаешь всех обычаев. Ножик нельзя бросать в человека, которому ты желаешь добра. Это очень дурная примета. Дурная для того, кто бросит нож. Хорошо, что я тебя остановил, да?

– Ну, наверное…

– Ножик нельзя бросать, Митя. Это значит, что ты желаешь мне смерти, понимаешь? Это ведь не так? Ты мне желаешь только добра, правда же, Митя?

– Да.

Ульян выдохнул, изобразив облегчение.

– Я в тебе не ошибся, добрая и чистая ты душа! Тогда сделай напоследок милость: дай мне ножичек из рук в руки, хорошо. Пред ликом смерти, каждый станет суеверным.

Митя не шевелился.

– Ты чего, Митюш?

– Мора боюсь.

– Так я тебя не трону, Митюш. Я бы себе не простил, если бы заразил такого чудесного мальчишку, как ты. Хе-хе. Ты возьми ножичек за лезвие, а я его приму за рукоятку. Ты меня не коснёшься. Можешь даже отвернуть голову, чтобы не дышать со мной одним воздухом.

Митя всё не решался.

– Ну же, Митюш, давай, – ободряюще звал Ульян.

Митя сделал один шаг, затем второй. Ноги чуть дрожали, руки взмокли, несмотря на мороз. Он взял ножичек за лезвие и протянул рукоять Ульяну.

– Поближе, мой мальчик. Всё ещё далеко.

Не отрывая ног от земли, словно боясь поскользнуться, Митя прошаркал чуть ближе к умирающему.

– Вот, чуть-чуть осталось, – Ульян потянул руку навстречу, – можешь уже отворачиваться. Я почти достал…

Митя почувствовал, как ножик вытягивается из рук. Он не успел понять, что случилось дальше. Что-то сбило его с ног, тут же сверху на нём оказался Ульян, приставив ножик к горлу, он давил другой рукой поперёк груди. Острое колено упиралось мальчику чуть пониже живота. Лезвие ножа больно скользнуло чуть выше ключиц. Митя ощущал гнилое дыхание Ульяна, видел его бешеные глаза.

– А теперь, Митюша, ты отведёшь меня в деревню. Кхе-кхе…

Глава 22

– Ты бывал на ярмарке, Василий? – спросил Кассиан, устроившись на сундуке поудобней.

– Конечно, – сурово ответил мальчик. Не зная, что делать, он принял условия беса, что сидел напротив. Пусть говорит, пусть машет чёрным хвостом, а он пока подумает, как сбежать.

– Так вот ты сейчас на точно такой же ярмарке, – промурлыкал Кассиан. – С той только разницей, что она не для людей.

Мальчик хмыкнул.

– Но и не для бесов, как ты мог подумать.

– А для кого же?

– Тебя ждёт множество удивительных открытий об этом мире, раз ты считаешь, что есть только люди и бесы.

– Так кто же вы, если не бесы?

– Не думаю, что нас можно назвать единственным словом, – кот действительно задумался. – Понимаешь ли, там за шатром, – он указал белоснежным когтем в сторону, – гуляют, смеются, торгуются, спорят и ругаются несколько сотен созданий. Это их праздник, – сказал Кассиан, а затем с клыкастой улыбкой добавил, – наш праздник.

– Неужели там совсем нет людей?

– Теперь есть. Один маленький любопытный мальчик. О, ты бы произвел настоящий бардак своим появлением. Думаю, тебя бы прибили далеко не сразу. Но точно прибили.

– Меня? – Вася удивился той лёгкости, с которой кот сказал о неминуемой гибели. – За что?!

– Люди сделали много плохого для нашего брата, – печально отметил кот. – Нет, надо как-то обозначить меня и всех тех, кто собрался на Подлунную Ярмарку.

Кот отвернулся в сторону, погрузившись в мысли.

– Нелюди… – вырвалось у Васи.

– Хм, нелюди… – повторил Кассиан. – Пойти от отрицания, от тех, кем мы точно не являемся. Ну что же, это лучше, чем ничего. Спасибо за подсказку.

– Так что же я им сделал? – не унимался Вася. – За что меня могут прибить?

– Да тут в кого не ткни когтем, отовсюду тебе расскажут о гибельном влиянии человека. У одного лешего почти вырубили лес, водяному с Мглистых Болот осушили те самые болота, оборотней путают с дикими зверьми и объявляют на них охоту. Я могу до-о-олго рассказывать, кто и как пострадал от человеческих рук.

– Так что, вы тут собираетесь и выдумываете, как бы отомстить нам?

– Больно надо, – буркнул кот, – мы на такие мелочи не размениваемся. К тому же, у вас есть Мор. Он всё за нас сделает. Отомстит кому нужно и не нужно.

Мальчик опустил голову, когда Кассиан заговорил о Море. Он вспомнил, зачем прыгнул в телегу к Извозчику. С тех пор, как он выбрался из сумки прошло немало времени, а он всё сидит в шатре напротив говорящего кота.

– Подлунная Ярмарка – это место, где нелюди встречаются, дабы решить свои дела. Что-то продать, обменять, вернуть долг или в долг взять. Мы тоже обмениваемся сплетнями и слухами, как и вы, если не больше. Понимаешь, Василий, от того, что ты знаешь, зависит то, что ты делаешь. Знание, совершенно точно, сила. И я, с неудовольствием, сообщаю, что сейчас я слабее, чем мог бы быть, ведь до сих пор не знаю, зачем ты здесь? Не поверю, что ты случайно забрался в мешок. Так что?

Вася молчал. Он смотрел на хозяина шатра исподлобья раздувая ноздри, точно бык, готовы напасть.

– Ну и что ты придумал, Василий?

– Я вот думаю: шатёр слушается тебя – это ясно. А что он станет делать, если тебя не станет.

Кот устало вздохнул.

– Почему ты отказываешься принять мою помощь. Упрямец! Ну, давай, – кот поднялся на задние лапы. Стоя на сундуке, он был с Васей одного роста. – Проверь, что будет с шатром, если меня не станет.

Мальчик рывком поднялся на ноги и побежал на Кассиана, вытянув руки. Он хотел вцепиться в кота покрепче, а там уже будет ясно, что делать. Но только он добежал до Кассиана, крышка сундука, на котором тот стоял, открылась, кот взмыл куда-то к потолку шатра. Вася остановился, ударившись низом живота о сундук. Кот косматым чёрным пауком зацепился за складки ткани и заполз за одну из них.

– Гад ползучий! – крикнул Вася.

– Сам такой! – ответили ему из-за складок.

Мальчик закрыл крышку сундука. Забрался сверху и подпрыгнул, стараясь схватиться за провисающую крышу шатра. Не вышло. Мальчик собрался с силами и прыгнул выше, но рука скользнула около складки, не зацепившись. В третий раз он прыгнул с яростным рыком, но вновь не дотянулся. Вася должен был упасть ногами на крышку сундука, но, пока он был в полёте, крышка чудесным образом открылась, и мальчик с криком провалился в чёрную сундучную мглу.

Чувство полёта, знакомое каждому человеку по снам, охватило Васю. Мальчик всё летел и летел куда-то вниз, беспорядочно размахивая руками и ногами среди густого ничего. Не за что ухватиться, неоткуда ждать помощи. Обречённость бесконечного полёта гудела в ушах. Мальчик закричал, голос его разбился о темноту и вернулся к нему со всех сторон.

– Ну что, ещё не передумал? – прозвучал голос хозяина сундука.

– Нет! – вырвалось у мальчика.

– Так может мне стоит оставить тебя тут навсегда? Зачем же мне вытаскивать тебя из сундука? Мне казалось, ты куда-то спешил, но если у тебя времени бездонный сундук, – кот хихикнул, – тогда да, оставайся там.

– Погоди, бес.

Во тьме перед мальчиком загорелись два красных глаза, каждый размером с Васину голову.

– Я не бес! Я Кассиан! А ты, кажется, упрямый глупец, раз до сих пор не смог этого понять!

В следующий миг красные глаза пропали, а мальчик стал лететь вниз куда быстрее прежнего.

– Нет, стой! Хорошо! Кассиан, подожди же!

Пространство замедлилось, и хоть Вася ничего вокруг не видел, он ощутил, что летит не так быстро. Перед ним снова вспыхнули привычные человеку жёлтые кошачьи глаза.

– Ну? – спросил Кассиан.

– Хорошо. Вытащи меня отсюда.

– Что ж, понимаю, ты хочешь выбраться. Но я пока не понял, зачем это нужно мне? Подскажешь?

– Так чего ты хочешь? Хочешь, чтобы рассказал, как тут оказался? Да пожалуйста! Моя мать умерла и её тело лежало в той же телеге, в которой меня и привезли. Я хочу забрать её. Я должен забрать её!

– Тело мёртвой матери?

– Да.

– Ты же понимаешь, что души в нём скоро не будет, верно? Зачем же тебе тело без души? А-а-а, – протянул хитро кот, – ты некромант, да?

– Сам ты нерко… некто… сам ты такой!

– Не некромант… - озадачено промурчал кот, - так зачем тебе тело без души?

– У меня кроме матери нет никого. И её забрали…

– Извозчик сам никого не забирает, он не такой. Ему её передали – это точно.

– Да, её забрал староста моей деревни. А его сын сказал мне, что так нужно было сделать, чтобы не пустить в деревню Мор.

– Мор… – промурлыкал кот. – Вот оно что! Ну, конечно. Тогда у меня для тебя хорошая новость, мальчик.

– Хорошая? – Вася не думал, что услышит что-то хорошее, летя в бесконечную глубь волшебного сундука. Да и вообще, ему казалось, что со смертью матери в мире не осталось ничего хорошего.

– Не совсем то, чего ты хотел, но, уверен, если немного пораскинешь мозгами, то поймёшь, что всё не так плохо.

– Так говори, бе…

Желтые глаза налились красным цветом.

– Кассиан! – тут же исправился мальчик. – Я так и хотел сказать.

– То-то же! Сначала скажи мне, что важнее – тело умершего человека, или его душа?

– Тело. Оно может остаться рядом, а душа – нет. Она к Богу на суд отлетает.

– О том, куда она «отлетает» мы точно не знаем, но в общем верно. А если я скажу, что ты сможешь держать подле себя душу умершего? Душу покойной матери? Ты бы предпочёл душу телу?

– Как же можно задержать душу?

– Выбирайся оттуда и поговорим лицом к лицу.

– Я бы с радостью выбрался, да только…

Мальчика перевернуло в воздухе, и он взмыл ногами кверху, точно к свету, что замаячил вдалеке.

Глава 23

– Куда мне тебя вести? – спросил Митя.

Ульян, тяжело дыша, шёл позади, всё также держа нож у горла мальчика. Второй рукой он держал Васю за воротник.

– У вас ведь есть пустые дома?

– Есть.

– Вот туда и веди. Нужно схорониться где-нибудь, пока не прибудет знахарь.

– А потом что?

– Отдам тебя отцу в обмен на помощь знахаря. Ты моя разменная монета, Митюша.

Мальчик молча шёл дальше.

– Тебе страшно?

– Да.

– Я тебе зла не хочу, Митя. Как и ты мне. Так жизнь дороги проложила наши. Знать, важно для чего-то наша встреча. Что поделать, – пожал Ульян плечами.

– Что будет потом, если знахарь поможет?

– О, я так далеко не смотрю, я же не провидец. Что судьба подбросит, то и будет.

Они приближались к первому дому. Две тёмные фигуры, одна нависшая над другой, с холодно блестящим от лунного света ножиком.

– Митюш, – Ульян крепко схватил мальчика за шею. – Ты только в пустой дом веди, хорошо? Не придумывай ничего своего. Не надо хитрить – я ещё сам всех перехитрю. Веди в пустую хату.

– Так она пустая.

– Пустая… – разочарованно повторил за Митей Ульян, – а почему же на крыше лысина без снега, а? Почему снега нет вокруг трубы? Знать, кто-то печку топил, а, Митя?

Мальчик дёрнулся, не зная, что ещё делать, но тут же получил звонкий удар в затылок.

– Не хитри, Митя, – остервенело прорычал Ульян, забрызгав лицо мальчика слюной вперемешку с кровью. – Целее будешь.

По затылку Мити потекло что-то горячее.

– Я не хочу причинять тебе зла, Митя. Очень не хочу. Ты мне нравишься… хе-хе… Не заставляй меня делать то, чего я не хочу. Просто приведи меня к пустому дому.

Митя пошёл дальше. Он глядел на пустые дворы с надеждой, а окна домов безучастно смотрели на мальчика, за которым, словно ожившая смерть, плелась тощая фигура с ножом.

– Вот пустой дом, – сказал Митя, наконец.

Ульян присмотрелся к жилищу, взглядом бывалого вора и разбойника и довольно хмыкнул.

– Не обманул. Дом и правда пустой. Не стой Митюш, – подтолкнул Ульян в спину, – и так наморозились. Пора бы и обогреться. Ну же! – он ткнул мальчика лезвием под рёбра в правый бок. Ткнул так, что под рубахой тут же выступил алый шарик. Иди вперёд.

Мальчик поднялся на крыльцо и замер.

– Ну, открывай! – подгонял Ульян с первой ступеньки.

– Дверь заколочена.

Поперёк двери на уровне ног и груди находились две доски.

– Сука такая! Опять не туда привёл! – выругался Ульян. – Зачем вынуждаешь тебя калечить?!

Он поднялся выше и замахнулся для удара, но замер. Откуда-то слева донеслись голоса. Мальчик, переполненный страхом их не услышал, зато привычное к тревоге ухо Ульяна точно определило: идут мужики. А затем вдалеке показался клубок огня от факела.

– Выдергивай доски! – приказал он.

– Я не смогу…

– Жить хочешь? – Ульян ткнул ножом мальчику чуть ниже подбородка. – Хочешь, я спрашиваю?

– Х-х-хочу…

– Тогда выдёргивай.

Митя стал тащить доски. За треском и хрустом дерева он не слышал, как в деревню возвращались отец вместе с Афонием и Демьяном. Мужики громко переговаривались, решая, что делать дальше, и сами не слышали, как где-то впереди трещали вколоченные доски.

Митя рванул со всей силы, и доска сорвалась наполовину. Мальчик рухнул на спину, чуть не свалив Ульяна, стоявшего позади.

– Живее! Живее, говорю! Поднимайся и тащи вторую!

Мальчик вцепился в нижнюю доску.

– Ломай её! – толкал Митю в спину Ульян, который слышал приближающиеся голоса. – Ломай, я сказал!

Вторая доска с треском вылетела из косяка и осталась у Мити в руках. Мальчик на миг замер, раздумывая, а затем крутанулся и со всей силы ударил доской по ногам Ульяна так, что гвоздь, оставшийся в доске, вонзился душегубу чуть выше лодыжки.

Ульян прикусил губу, что не закричать, и согнулся. Митя бросился бежать, но тощая рука схватила его за шиворот и бросила обратно к двери. Ульян, хрипя от боли, наставил нож на Митю и свободной рукой вытащил доску из ноги.

– Сукин ты сын, чего творишь?! – шипел он.

– Я жить хочу! – выпалил мальчик.

– А кто не хочет? Открывай дверь и живо внутрь!

Митя оторвал остаток первой доски и бросил его на крыльцо. Затем открыл дверь и замер перед нежилым нутром.

– Ну, входи! – поглядывая налево, сказал Ульян. – Живее! – он втолкнул мальчика ногой.

Митя упал на пол, но не торопился вставать. Он смотрел на доски, разбросанные по крыльцу. При свете дня их быстро заметят – его найдут и выручат. Позовут отца и тот всё сделает. Надо только дождаться утра. Но надежда на спасение рухнула также быстро, как и зародилась. Ульян собрал доски и бросил их рядом с Митей. Мальчик тихо застонал.

Дверь закрылась, засов ударился о косяк, и мрак обрушился на убранство. Ульян отдышался и обратился в слух, но Митин плачь мешал ему.

– Замолчи, – приказал моровый, но Митя не прекратил, наоборот – взвыл сильнее. – Ну-ка заткнись!

Глаза ещё не привыкли к полной тьме. Ульян дёрнул ногой, пытаясь пнуть мальчишку, но попал по какому-то стулу. Он подобрал стул и бросил на звук плача.

– Да заткнись, ты!

Митя зажал рот руками. Ульян сделал вдох и замер. Голоса пропали. Мужики пошли другой стороной.

– Всё… – выдохнул душегуб, – теперь всё хорошо.

Он пошарил перед собой и нашёл брошенный в Митю стул. Подтащив, Ульян сел на него сверху и терпеливо дождался, когда из тьмы начнут проступать силуэты. Вот появился стол, за которым кто-то когда-то ел, вот полочки, на которых дремали горшки, затем показалась квадратнобокая печь. А затем лежанка, обложенная вещами. И чем дольше Ульян смотрел, тем было яснее – это не вещи, на лежанки кто-то лежал. Ульян поднялся со стула, выставив перед собой нож.

– А ты ещё кто? – спросил он, силясь разглядеть лицо.

Митя отполз в сторону, напугав морового.

– Куда собрался, – Ульян обернулся на звук и заметил, что в углу возле печи лежал второй человек. – Обманул, опять обманул! – взвыл Ульян и бросился с ножом на человека на лежанке.

Глава 24

Сундук выплюнул Васю обратно на пол шатра. Кот снова сидел на крышке, погрузившись в раздумья. Он стучал когтём по сундуку, отмеряя ход своих мыслей.

– Кое-что прояснилось, – начал Кассиан. – Ты сказал, что тело твоей матушки передели Извозчику для защиты от Мора.

– Да…

– Очень хорошо.

– Чего же хорошего?

– А то, что забрать с Подлунной Ярмарки тело ты бы не смог. Оно слишком большое, а ты слишком мал.

– Я бы мог украсть телегу того Извозчика.

Кот выпучил глаза, затем снисходительно улыбнулся.

– Ты, видимо, ничего не знаешь о нём, верно? У него ничего нельзя украсть.

– У всех можно.

– Да, – кивнул Кассиан, – у всех, кроме него.

– Чем же он такой особенный?

– Сначала тебе стоит узнать, как тело твоей матери поможет спасти твою деревеньку от Мора. Никак!

– Что?! – мальчик, что до того сидел на полу, подскочил на ноги. – Так это всё ерунда?!

– Дослушай до конца, дитя человеческое. Тело твоей матери не может уберечь деревню от Мора, но это может сделать её душа. Тем более, если ты не надумаешь сбежать из деревни, то сила оберега будет намного выше. У тебя ведь с ней связь.

– Какого оберега?

– Да, теперь я должен расказать тебе о том, как можно превратить тело с душой в оберег.

– Сделай милость, Кассиан.

– Я не знаю.

Вася тяжело вздохнул.

– Водишь за нос?

– Прости?

– Ты меня за нос водишь, Кассиан?

– Твой нос на месте, я никуда никого не вожу. Это, видимо, несёт непрямой смысл, да? Думаешь, я вру?

– Конечно! – выпалил мальчик. – Заговариваешь зубы, не даешь выйти наружу, мурчишь и мурчишь, а дело с места не двигается. Ты сказал, что я могу забрать душу матери. Так говори, как это сделать?

– Хорошо, – согласился кот, – хватит мурчать. К делу. Но я должен сказать про Извозчика ещё кое-что. Как ты думаешь, почему у него ничего нельзя украсть и никто не знает, как он превращает тела в обереги? Он ведь делает это не впервые. Но никто ещё не видел, как это происходит.

– Как на ярмарке можно что-то скрыть? – недоумевал Вася. – Тут все у всех на виду!

– Верно. Все, кроме него.

– Что же в нём такого?

– Ему покровительствует хозяйка Мора, Повелительница теней, Мать стылых фигур.

– Кто они все? Никогда о них не слышал.

– Не «они», а Она. Смерть.

Впервые Кассиан не промурчал букву «р», слово «Смерть» он выговорил с огромным почтением, и даже толикой страха.

– Смерть?

Кот молча кивнул.

– Так он привёз мою маму Смерти?

Кот снова кивнул.

– Но она и так мертва, зачем всё это?

– Не знаю, заметил ты или нет, но Извозчик не особо разговорчив. За все года, что я его знаю он сказал мне, пожалуй, лишь… – кот поднял голову и прищурился. – Нет. Ни одного слова он мне не сказал. А кроме него никто не знает, что происходит с телами. Правда, однажды мне удалось я увидел тело, которое он привёз. То был молодой мужчина, и, если бы не мертвенная синева, я бы даже назвал его красавцем. Усы закрученные, – кот щипнул свои усы, – плечи широченные, груди – две каменные плиты. Думаю, то был солдат. Извозчик, как всегда, остановил телегу возле небольшого чёрного озера, что на полночном конце Подлунной Ярмарки. Он взял тело на руки, как берут невесту, и вместе с ним зашёл в озеро. Вышел же он только под утро, держа в руке сияющий оберег. Словно кто-то звезду с неба на цепь подвесил.

– Так ты не видел, что стало с телом? – спросил Вася.

– Нет, но через пару недель мне довелось побывать близь одной славной битвы. В чистом поле, где я охотился на мышей, рота солдат столкнулась с целой ордой кочевников. Вмиг поле заволокло ружейным дымом, который дырявили перистые стрелы. Люди падали с коней на землю, как переспелые яблоки. Но среди всадников, охваченных смертоубийственным танцем, был один – на белом коне, с закрученными усами, широченными плечами и грудью, что две каменные плиты. Он неспеша двигался меж воюющих и с удовольствием наблюдал, как кровь забрызгивает траву. Кажется, кроме меня его никто не видел. А когда дым улёгся, и кочевники отступили, его уже не было.

– Это был тот же мужчина?

– Да. Настоящий красавец, – сказал кот мечтательно. – После боя солдаты осмотрелись – лишь рваные одежды, сечки и ссадины, тогда как среди травы лежали десятки убитых кочевников. Тогда я и увидел, как один из солдат, достал тот самый сияющий оберег. Они все сняли свои чёрные шапки и склонили головы. Тот, что носил оберег, прочитал что-то вроде молитвы. Затем они тронулись дальше в степь.

– Получается, Смерть, приняв облик солдата, отвела от них стрелы?

– Думаю, так.

– И она же отведёт от деревни Мор, приняв вид моей мамы?

Кот пожал плечами.

– Я лишь рассказал, что видел. Выводы делай сам, Василий.

Мальчик задумался. Оберег спасёт деревню от Мора, но Смерть получит тело его матери. Кажется, последнее уже неминуемо – слишком много времени он потерял, слушая Кассиана. Но вот спасение деревни всё ещё под вопросом. А Вася всё ещё зол на старосту, на Митю, на остальных мальчишек. Зол на всех. Его обманули. Не дали проститься с матерью. Так нельзя поступать! Так нечестно.

– Я хочу забрать оберег, – сказал Вася.

– Верю, в конце концов там душа твоей матушки.

Кот выждал немного, затем улыбнулся и сказал:

– Думаю, нам пора прогуляться, что скажешь?

– Давно пора.

– Только сначала тебя нужно приодеть.

– А что не так с моей одеждой? – осматривая рваную рубаху, Митину телогрейку и грязные штаны, спросил Вася.

– Она человеческая, – сказал кот, спрыгивая с сундука, – а такая здесь… – Кассиан задумался, подбирая слово, – не в почёте. Мягко говоря.

Кот открыл сундук.

– Так, посмотрим, что тут есть… – Кассиан выбрасывал из сундука самые разные обноски, забираясь всё глубже и глубже. – Ага, вот!

Он вытащил наружу короткую накидку, сшитую с косматым башлыком и перетянутую у воротника цепочкой.

– И что это?

– Примерь, – кот протянул Васе одеяние.

Мальчик надел накидку.

– И что, я стал меньше человеком, чем прежде?

– Пока нет, – улыбнулся кот, – но вот так, – Кассиан натянул башлык Васе на макушку и тот мигом обратился в грубые волосы, спадающие с двух сторон. Воротник же прилип к лицу, став густой бородой. Голову стянуло, как тогда стенкой шатра.

Мальчик перепугался и сбросил с себя накидку.

– Что это было? Что с моим лицом?! – перепугано спрашивал мальчик, трогая лысые обветренные щёки.

– Если ты хочешь выйти из шатра и добраться до озера невредимым, то надо принять подобающий вид.

– Чем же меня спасёт борода?

– Сама по себе она не спасёт, но вот в этой вот шляпе, – кот снова нырнул в сундук и извлёк оттуда широкий головной убор, похожий на шляпку гриба-переростка, – ты будешь вылитый боровичок.

Кассиан протянул шляпу Васе. От неё сильно пахло сыростью и грибами. Мальчик сморщился.

– Да, – кивнул кот, – но нам как-то нужно сбить с тебя запах человека. Тут кругом полным-полно оборотней-нюхачей.

– Оборотней? – насторожился Вася, принимая шляпу из рук кота.

– Да. В основном волки, но есть ещё оборотень медведь и лисица. К последней лучше не суйся. Хитрее этой… – кот прищурился, выбирая слово, – особы… я ещё не видел.

Вася вздохнул и надел башлык. Голову снова стянуло, а по вискам и шее заструились длинные стариковские волосы. Затем он надел шляпу. От грибного запаха закружилась голова.

Кот чуть отошёл в сторону, наклонил голову и поставил лапы в бока.

– Ну, чем не боровичок! – довольно сказал он.

– Зачем ты так обо мне печешься, Кассиан?

– Потому что, дорогой Василий, мне кажется, мы можем помочь друг-другу. Кстати, имя тоже надо сменить. Будешь Василиск.

– Никакой я не…

– Это на время, пока ты на Ярмарке, а потом наденешь обратно своё чудесное имя. Ну, – кот потёр лапы, – готов выйти наружу?

Вася посмотрел вниз – на бороду, что свисала до самых колен. Затем поднял глаза на рыхлое и белоснежное дно шляпы.

– Господи, помоги… – тихо сказал он.

– Что?

– Идём, Кассиан. Я готов.

Глава 25

Старый Укус отказался идти по новому следу. Собака оттащила мужиков подальше от запаха морового Ульяна и привела обратно в деревню.Пёс виновато прижимал морду к земле, когда Афоний его отчитывал.

– Сам не знаю, что с ним, – говорил Афоний.

– Видимо, он раньше с Мором не встречался, вот и труханул, – предположил Демьян.

Макарий молча плёлся позади.

– Староста, утром продолжим. Соберём всех и ещё разок обыщем окрестности. В такой тьме всё равно ничего не видно.

– Идите, отдыхайте, если хотите. А я ещё раз по деревне пройдусь. Все равно не усну.

– На рассвете соберёмся, Макарий.

– Хорошо, – староста кивнул.

– Уверен, они живы. По свету быстро найдутся, – сказал Демьян, положив руку на плечо старосты.

– «Они»?

– Ну, да. Митя и Вася.

Староста проморгался. Действительно, пропал ведь не только его сын, и он знал об этом, только за гнетущей тревогой староста совершенно позабыл про второго мальчика.

Мужики медленно пошли по домам, поглядывая в пустоты между дворами, вдруг кого найдут. Макарий проводил их растерянным взглядом. Ведь был второй мальчик. И разбитый горем Васька мог наделать глупостей. Непоправимых глупостей. Мысль стегнула старосту кнутом. Они ведь не осмотрели дом Настасьи. Может, оба мальчика сейчас сидят там. Один плачет, а другой утешает. Эта мысль вселила в старосту надежду. Усталость отступила, и он двинулся к дому Настасьи.

Открытые ворота, какими он их и оставил. Приоткрытая дверь в пустой и остывший дом. Серебристая лунная белизна рассеивалась в мутных окнах и тонкой паутиной падала на предметы, что в холодной ночи казались навечно замершими в трагическом молчании. Староста прошёлся по дому Настасьи, заглянув по углам, и вышел на улицу. Откуда-то из-за забора до него донёсся чей-то голос. Макарий узнал Савелия, что жил неподалёку. Староста направился к блаженному.

Тот не заметил приближения старосты, или не пожелал обращать внимания. Савелий сидел на крылечке, держа правую руку так, словно в ней у него лежала не то крупа, не то хлебные крошки. Левой рукой он набирал невидимые снасти и бросал недалеко от крыльца, приговаривая:

– Кушайте, кушайте! А-х-а… Ешьте на здоровье…

Макарий остановился поодаль, наблюдая за стариком.

– Когда вы ещё поедите, родненькие. Кушайте, не спешите. У меня этого добра ещё мно-о-ого, – сказал Савелий и вновь махнул левой рукой, словно что-то бросая, но ничего с его руки не слетело.

– Доброй ночи! – поздоровался Макарий. – Помощь нужна, отец.

Савелий обернулся на старосту. Слепые глаза мутно блестели под луной.

– Отец… – повторил он. – Не я отец. Ты – отец, пока сын у тебя есть. А коль сына не станет, то и ты перестанешь им быть.

– Ты чего такое говоришь, старик?! – взбесился Макарий. – Сплюнь!

– Тьфу! – старик сделал губы трубочкой, но из сухого рта ничего не вылетело.

– Ты если про мальчишку моего знаешь, то говори. А коль не знаешь, то подскажи чего. Ты же…

– Я же? – Савелий чуть наклонился в сторону Макария, оттопырив пальцем ухо. – Что же я?

– Блаженный, ты! – выпалил староста. – Видишь невидимое, слышишь неслышимое. Выручи, старик. Чую горе придёт, если не найдём Митю.

– К кому? – искренне удивился Савелий.

Макарий опешил. Разве же не ясно к кому? К нему – к старосте. Горе такой величины, что раздавит – не заметит, втопчет в землю так глубоко, что и могилу копать не надо, только засыпьте.

– А-а-а, – протянул старик, поняв что-то, но больше ничего не сказал.

– Так ты поможешь? Поможешь найти?

Старик соединил ладони вместе, затем наклонил вперёд, словно выливал что-то из них на ближнюю ступень.

– Посмо-о-отрим, – протянул он, – погляди-и-им…

Макарий так и стоял в стороне, боясь спугнуть невидимых духов, что роились перед крыльцом Савелия. Старик же похлопал руками по ногами, отряхиваясь от невидимых крох, затем расставил руки в стороны, растопырив кривые пальцы, и чуть подался вперёд. Миг спустя он сорвался с места, да так, что полетел головой вперёд с крыльца. Руки он направил в одну точку пространства и за что-то ухватился. Вокруг крыльца вдруг задул ветер, да такой, что Макарий прикрыл лицо. Мимо старосты что-то неслось что-то невидимое, хлопая крыльями. Когда ветер утих, старик уже сидел на коленях, держа что-то обеими руками у самой земли.

– Простите, родненькие, но без вашей помощи и моей помощи не будет. Потерпите… – старик натужился и с силой растащил руки в стороны, будто разрывая свежий плод. Он вновь вытер руки, только теперь так, словно они были мокрыми. – Дай-ка, – обратился он к старосте, – палочку какую-нибудь. Небольшую и тоненькую.

Макарий пошарил вокруг и нашёл подходящую. Он подошёл к старику, но тот выставил руку.

– Обойди, дубина ты эдакая! Не видишь, что ли? – спросил он, указывая на пустое место перед собой.

– Прости, – сказал староста и обошёл стороной.

– А ещё говорят, я слепой, – пробухтел старик, принимая палочку. – Ну вот, что тут у нас. Печёнка крупная, – отметил Савелий, вороша палочкой воздух, – доли правые крупнее левых, сосуды полнокровные. Это хорошо. Мальчишка близко к Смерти, – сказал он.

– Умирает?! Митя умирает?

– Не Митя, другой. И не умирает. Здоров он. Просто Смерть с ним рядом.

– Не пойму, как же это? Ты про Васю? Он близок к смерти? Ему что-то угрожает?

– А-х-а… – протянул старик, раздвигая палочкой невидимые внутренности, – он чужую личину надел. Ну, хитё-ё-ёр. Ничего мальчишке не грозит. Пока что. И Смерть ему не грозит.

– Но она же рядом, как не грозит? Ничего не пойму! – недоумевал Макарий.

– Ты не только слеп, но и глуп! – заключил Савелий.

– Хорошо, пусть. Васе ничего не грозит. А что с Митей? Что с моим сыном?

Старик сместил палку правее и стал рисовать в воздухе круги от меньшего к большему, словно что-то разматывал.

– О-хо, – тяжело вздохнул он. – Кишочки-то в язвах. Много их тут.

– Язвы? Это от Мора?!

– Язвы-то от Мора, но и кишка цела… розовая вся, блестящая, но и язвы глубокие, злобные – настоящие.

– Так что же это? Что с Митей?

– Он там, где Мор, – сказал старик.

– Он болен, ему плохо?

– Болен, – кивнул старик, – плохо. Да только не умрёт он от Мора.

– Но что же это такое, Савелий? Где мой сын?

– Я же сказал, – старик поднял слепые глаза, – там, где Мор. Ты точно глухой.

– Но он не умрёт? Он исцелится от Мора? – дрожащим голосом спрашивал Макарий.

– Мор его не убьёт, но он и не исцелится.

– Что же это… – бегая глазами, вопрошал староста. – Что же это такое?! Подскажи, где искать его, старик? Куда идти? Ну хоть сторонку назови! – почти зарыдал Макарий.

– Он там, где Смерть уже побывала, – сказал старик и поднялся с земли, хрустя коленями. – И ты там был, Макарий. Ты думал, что запер Смерть внутри. А она вновь пришла. Смерти двери неведомы, староста. Её не заколотишь…

Глава 26

Ножик вонзился в череп покойной Варвары, словно в переспелую тыкву. Мор источил все ткани старухи, превратив тело в гниющую массу, кое-как держащуюся вместе. Из открытой раны вырвалась жуткая вонь. То был не просто запах смерти, а запах мучений – запах горя. Ульян вытащил нож и за лезвием наружу вытянулась зловонная кровяная нить.

– Покойница? – спросил он вслух. – Так ты покойница?

Ульян подставил лезвие к лицу Варвары и прокатил острым краем под глазом. Покойница не отреагировала.

– А там у нас кто? Тоже покойник?

Ульян прошёл к углу комнаты, где лежал остывший внук Варвары. Ульян толкнул мальчика ногой в плечо, затем ещё и ещё. Потом поставил ногу на голову мальчишки и с силой надавил пяткой в область виска. Череп охотно поддался под весом Ульяна, затем хрустнул и ввалился внутрь глубокой дырой.

– Ты очень хитрый мальчик, Митя, да? О-о-очень хитрый. Ты привёл меня в пустой дом, в дом в котором никто не живет, как я и просил. Хе-хе-хе. Послушный мальчик, – язвительно сказал Ульян. – Но ты не предупредил, что пусть в доме никто и не живёт, он всё-таки занят. Разве ты не знал, что тут обитает Мор?

Ульян подошёл к Мите и сел перед ним на корточки.

– Не знал? – переспросил он, выпустив мальчику в лицо гнилое дыхание.

– Знал, – честно ответил Митя, – потому и привёл. Нельзя тебя пускать в другие дома. Ты несешь с собой смерть, к смерти я тебя и привёл.

– Хитрый, хитрый мальчик, – посмеялся Ульян, – это же ничего не меняет, Митя. От того, что я посижу с гнильцами день-другой моя болезнь не изменится, хуже ведь некуда. Зато ты, кажется, подписал себе приговор. Уже очень скоро ты ощутишь, как на шее вздуются бугры, – Ульян ткнул мальчика кончиком ножа в шею, словно указкой, – они будут расти и расти, пока не перекроют горло, и тогда ты задохнёшься. Если тебе повезёт, то они вскроются и дышать ты сможешь, но болезнь к тому моменту разольётся по всему телу. Даже не знаю, что для тебя лучше, Митя. Может стоит тебя прикончить прямо сейчас? – Ульян провел ножиком по шее мальчика.

– Сделай милость, – сказал мальчишка отрешённо.

– Эгей! Я же шучу, Митюш. Ты шуток не понимаешь?

Ульян убрал нож от горла мальчика и положил тому руку на плечо. Митя дёрнулся, но Ульян крепко вцепился костлявой пятернёй.

– Я тебя не прикончу, Митя. Ты мне ещё нужен. Ты меня защитишь от гнева деревенских, когда они нас найдут, а они найдут. Уверен, они будут стараться выманить меня наружу. Будут убалтывать, обещать, лгать. Но я не буду слушать. Мы с тобой дождёмся знахаря, за которым послал твой отец, и только тогда выйдем из дома. А, когда он меня исцелит, мы расстанемся. Будешь потом вспоминать это всё как дурной сон. Слушай, – опомнился Ульян, – так ты, быть может, спать хочешь?

– Ничего я не хочу.

– А я бы прилёг на кроватку, Митюш. Последние месяцы моей лежанкой была сырая земля, одеялом – холодное небо. Так почему бы нам не попросить хозяйку дома освободить место живым, что скажешь?

Митя молчал. Он смотрел в сторону – в самый тёмный угол дома, куда не проникал лунный свет, желая, чтобы эта тьма окутала его и спрятала от Ульяна.

– Вставай, Митюш. Надо убрать с лежанки хозяйку.

Мальчик не ответил. Он так и сидел на полу, обняв колени.

– Я сказал, вставай, – сквозь зубы прорычал Ульян и потянул мальчика за волосы.

– Больно! Больно! Пусти! – вопил Митя. – Пусти!

– Не вопи, скотина! – Ульян отвесил Мите пощёчину. – Не вопи, а то до рассвета не доживешь!

Душегуб толкнул мальчика к ножному концу лежанки. Митя повалился, больно стукнувшись головой об пол.

– Стаскивай её, – приказал Ульян. – Тяни за ноги!

В голове у мальчика звенело после удара. Кожа под волосами горела от хватки разбойника. В горле возник ком, и это был вовсе не ком задавленного плача – кажется, этот ком давил не изнутри, а снаружи.

– Тяни, за ноги, – рыкнул Ульян на Митю.

Мальчик освободил тяжелые ноги Варвары от одеяла и чуть не потерял сознание, от запаха, что скопился там за несколько дней. Мальчик отвернулся, закрыв нос руками.

– Давай, Митюш, постарайся, – успокоившись, сказал Ульян. – Ты же не только умный мальчик, но и сильный, верно? Хе-хе…

– Она смердит, – сдерживая рвотные позывы сказал мальчик.

– Вот мы и уберём её подальше, давай. Быстрее… – настойчиво сказал Ульян, постучав по краю лежанки ножичком.

Митя взялся за ноги Варвары, Ульян сунул нож в зубы и взял покойницу за плечи.

– Раз, два, три! Э-э-эх…

Тяжеленное тело накренилось, и за массивной спиной потянулась прилипшая простыня.

– Давай ещё, тяни!

Митя тащил Варвару за ноги, но пальцы скользили от той слизи, что выступила на поверхность из черных язв. Мальчик понял, что долго так не сможет и, собрав все силы, потянул. Он напряг все жилы, что были в его теле. Напряглась даже шея – и от этого стало больнее всего. Что-то больно кольнуло со всех сторон, отдавая в горло, в плечи и затылок. Мальчик отстранился от этого чувства и продолжил тянуть. Лежанка заскрипела – гнилая туша поддалась.

– Вот так, да! – ликовал Ульян. – Ещё чуть-чуть…

Дальше можно было ничего не делать: как только отёкший, раздутый до невероятных размеров, живот свесился за пределы лежанки, тело потянуло вниз. Миг спустя покойница рухнула на пол с отвратительным шлепком, будто на пол бросили огромную мокрую тряпку.

– Ну вот и всё, а теперь… – Ульян осекся, услышав шипение.

Звук доносился из-под Варвары.

– Что такое? – он чуть наклонился и сразу отпрянул, поняв, что это за звук. – Ах, сука! – выругался он и только и успел сделать шаг назад, когда огромный живот, раздавленный весом остального тела, лопнул, разбросав во все стороны то, что осталось от внутренностей.

Митя видел, как вокруг его ног разбросало синюшные кольца Варвариных кишок вперемешку с какой-то мутью. Под телом тут же растеклась черная зловонная лужа. Мальчик вытаращил глаза. Он не дышал, не думал, просто стоял, покачиваясь, и смотрел на как тело Варвары становилось всё меньше и меньше, пока из него вываливались внутренности. Грудь Мити стянуло, живот начал сокращаться, напоминая мальчику, что стоит сделать хотя бы вдох. И мальчик вдохнул. Запах не успел достигнуть разума, ведь разум вовремя оставил тело. Митя рухнул на пол.

Ульян же отошёл в сторону. Его вырвало кроваво-кислой гущей. Душегуб смотрел на свои стопы, покрытые тем, что миг назад, скрывалось внутри Варвары. Почему-то это показалось ему смешным. Он засмеялся, роняя капли рвоты. Затем, вытерев лицо ободранным рукавом, он подошёл к Мите. Мальчик лежал, приоткрыв рот. Совершенно невинный, бледный и уставший Митя казался ангелом, упавшим с неба. Ульян наклонился и положил руку на шею мальчика. Где-то под изъеденными Мором пальцами Ульян ощутил, как толкнулся сосуд. А ещё он ощутил несколько твёрдых шариков, что появились у Мити под кожей.

– Будем надеяться, что знахарь поспешит, да?

Ульян взял Митю на руки. Душегуб переступил через Варвару и положил мальчика на лежанку. Положил поближе к стене. Он повернул обмякшее тело на бок, спиной к себе, и пристроился рядом. Близость к юному мальчишескому телу будоражила душегуба. Тот самый грех, расплаты за который Ульян боялся больше всего, вновь обуял воспаленный разум.

– В последний раз, – пообещал он себе, стягивая штаны, – в самый последний раз…

Глава 27

Кот открыл сундук и вытащил из него потрёпанную зеленую шляпу-котелок, небольшой пояс, ножны с кинжалом и кожаный мешочек. Надев всё это на себя, заправив мешочек за пояс, кот замер, принюхиваясь. Он закрыл сундук и вскочил на крышку на все четыре лапы.

– А-а-а, – протянул кот, доставая что-то из-за сундука. В руках у него брыкалась мышка. – Ты тоже пойдёшь с нами.

Мышка продолжала брыкаться. Затем кот посмотрел на неё уже не жёлтыми, а красными глазами, лишёнными зрачков, и мышка словно уснула.

– Зачем она нам?

– Пока не знаю. Но чувствую, что не зря она с тобой приехала, – сказал Кассиан и бросил мышку в мешочек. Последний при этом нисколько не увеличился, будто бы был такой же бездонный, как и сундук.

Кот махнул рукой и складки шатра расправились, показав выход. Кассиан ещё разок осмотрел себя, стряхнул пыль с пояса, погремел мешочком и, махнув мальчику лапой вышел. Вася последовал за ним. Шатёр кота стоял меж других сооружений, напоминающих то шалаш, то огромный гриб, с вырезанными внутри комнатами, то нечто сродни высоченному улью, только вместо пчёл к нему подлетали вороны, а возле улья стоял, пощипывая травку, белорогий лось-великан.

– Я видел его, – сказал Вася, уставившись на могучего зверя, от которого веяло спокойным величием древнего леса, – видел, когда лежал в телеге. А на спине у него сидел мужик из дерева.

– Это могучий Йора, – сказал Кассиан, кивнув в сторону лося. – Ходили слухи, что когда-то он скакал по небу, держа на своих рогах луну.

Вася посмотрел на огромный диск, висящий точно над головой, затем на рога Йора.

– Враньё, – сказал мальчик.

Кот пожал плечами и продолжил:

– На спине у него сидел вовсе не мужик из дерева. То был леший из Вороньей Чащи. Его зовут Гаркан. А это, – кот указал лапой на ворон, что влетали и вылетали из улья-переростка, – всё его слуги.

Вася проследил за воронами в ночном небе и вдруг понял, что над головой его сияли вовсе не звезды, ведь слуги лешего порой пролетали над яркими точками.

– Это не звезды?

– Нет. Это светляки Тенетнихи.

– А это кто?

– А ты приглядись к темноте, – кот взял мальчика за плечи и повернул в сторону. – Видишь, то место, где нет ни одной звезды.

– Вижу, ну и что? – спросил Вася, приглядываясь к силуэту в небе. На фоне горящих светляков проступали пустоты. Чёрные лучи отходили от округлого центра. Очертаниями тьма очень напоминала…

– Мизгирь! Это же… – начал кричать Вася, но кот закрыл тому рот лапой.

Мимо шла стая волков и один из них замер, глядя на Кассиана с приятелем.

– Доброй Ярмарки, Кьяр – сказал кот, сняв шляпу.

Волк же смотрел на Васю в облике боровичка. Крупный хищник втягивал ноздрями воздух. Остальная стая ждала в стороне, только щенята бегали по округе, таская друг друга за хвосты и уши. Наконец, хищник, отвернулся и двинулся дальше, уводя за собой остальных.

– Твой голосок, Василий, он слишком человечий, – сказал Кассиан, все ещё закрывая мальчику рот пушистой лапой. – С этим надо что-то делать.

Кот запустил свободную лапу в мешочек и достал оттуда нечто похожее на ячменное зерно, только крупное и синее.

– Ну-ка, скажи «А-А-А», – попросил кот.

– Еще чего удумал, не хочу я…

Вася не договорил: Кассиан сунул семя мальчику глубоко в рот. Тот сгорбился и закашлял, стараясь выплюнуть неизвестный плод, но семя исчезло в чреве.

– Что ты мне дал? – спросил Вася не своим голосом. – Что? Почему я так говорю?

Он закрыл рот руками и вытаращил глаза на Кассиана.

– Так будет лучше, – сказал кот, подмигнув. – Не гоже боровичку говорить голосом деревенского мальчишки.

– Что? – вновь сказал мальчик и тут же закрыл рот, услышав писклявый голос старика. – Как это?

– Через сто слов к тебе вернётся твой собственный голос, а потому не особо болтай. По крайней мере, пока ты на Ярмарке. Но давай перейдём к делу… – сказал кот и пошёл меж лавок. Вася побежал следом. – Итак, ты хочешь забрать оберег с душой твоей матери. Это мы уже поняли. Я готов тебе в этом помочь, но за это мне нужно, чтобы ты забрал у Извозчика кое-что ещё.

– Что? – спросил Вася ломанным старческим голосом.

– Ты же видел, как он собирает мышей?

– Да.

– У него есть какой-то инструмент, верно?

– Дудочка какая-то.

– Именно она мне и нужна. Понимаешь, ночная охота, что некогда приносила мне столько радости, теперь стала труднее и опаснее. Да и я постарел, – с сожалением отметил Кассиан, – былая ловкость давно пропала. К тому же вас – людей – стало слишком много в округе, а говорящий кот, ходящий на двух лапах, привлекает слишком много ненужного внимания. Эта дудочка, – сказал кот мечтательно, – очень сильно бы выручила. Ему же она нужна, чтобы держаться меж двух миров. Это его якорь, если так можно сказать, – нечто от прошлой, человеческой, жизни. У других извозчиков тоже были свои якоря, например…

– Он и так приводит тебе мышей, разве нет? – перебил Вася.

– Привозит. Но лишь раз в год – на Ярмарку. Да и отдаёт мне лишь потому, что, кажется, сам не знает зачем они ему теперь. Думаю, в той – человеческой – жизни он был кем-то вроде крысолова. А если бы дудочка стала моей…мстало бы намного проще, – Кассиан блаженно замурчал.

– Так выкради её сам.

– И обрети врага на все оставшиеся пять жизней – ну уж нет, премного благодарен. А вот ты – человеческое дитя, принявшее чужой облик, – думаю, ты сможешь сделать это незаметно. Он будет искать вороватого боровичка, но никак не мальчишку.

– А если он поймёт, что украл я?

– Тогда он будет идти за тобой попятам так долго, пока не заберёт, что ему нужно.

– Даже если души у меня уже не будет?

Кот снисходительно улыбнулся.

– Думаю, тебе стоит поберечь слова, юный Василий. Точнее, Василиск. У тебя их осталось уже не больше семидесяти. Никогда не знаешь, с кем понадобится поговорить.

– Эй вы! – крикнули позади. Голос этот скорее напоминал рёв.

Вася с Кассианом обернулись. В десяти шагах от них стоял высокий и пузатый мужик в шубе из медвежьей шерсти. Густая борода его свисала до середины живота. Крохотные карие глаза пристально смотрели на мальчика с котом. Во взгляде мужика угадывалось что-то звериное и властное.

– А ну, идите сюда! – повелел тот, выставив напоказ клыки, вместо человеческих зубов. – Живо!

– А если нет? – с вызовом бросил Кассиан.

– Хочешь, чтобы я сам подошёл?! Пеняй на себя, – сказал человек и в пару мгновений обернулся медведем. Вскопав когтями землю, он ринулся на мальчика с котом.

Глава 28

Вася услышал грубый, даже рычащий смех в шаге от себя. Он убрал руки от лица. Впереди вновь стоял человек в косматой шубе. Он держался за круглый живот и хохотал от всей души.

– Дрогнул! – сказал он сквозь слёзы.

– Ничего подобного, – сказал кот, что так и стоял не шелохнувшись.

– Дрогнул, точно говорю!

Кот помотал головой.

– Так, значит, не дрогнул? Не струсил?

– Нет! – серьёзно заявил кот.

Человек-медведь наклонился к Кассиану и указал когтистым пальцем на землю.

– А это тогда что?

На земле один из следов кошачьих лап, был длиннее другого, будто Кассиан прокатился на одной лапе, либо двинул лапу назад.

– Это, – начал кот, растеряно, – это я поскользнулся.

– Поскользнулся?! Ха-ха-ха, как же, – сквозь смех говорил человек-медведь, – слышите, поскользнулся! Ха-ха-ха!

От такого веселья косматый великан повалился на спину и стал кататься, задирая руки и ноги.

Вася уже хотел спросить, что это за человек, но Кассиан опередил его:

– Это Валибор. Оборотень-медведь. Таких немного осталось.

Валибор поднялся и, вытирая слёзы, потянулся к коту.

– Обнимемся, Кассиан!

– Почему бы и нет, – кот подмигнул и расставил лапы.

Оборотень осторожно взял кота и прижал к себе.

– Ладно, – сказал Кассиан ему на ухо, – признаюсь, я сделал шаг назад. А у тебя, зато, клюква под хвостом засохла.

– Чего?!

Валибор выпустил Кассиана и завертелся, стараясь разглядеть спину.

– Под каким хвостом, я же… – он замер и посмотрел на кота с прищуром, – ах ты, хитрец. Обманул! Обманул, ха-ха-ха! И я попался, Кассиан!

– Зуб за зуб, Валибор.

– Клык за клык! – ответил медведь. – А это кто с тобой? – спросил он дружелюбно. – Откуда ты, боровичок?

Только Вася раскрыл рот, Кассиан заговорил за него.

– Это Василиск. Он из Замшелых Топей.

Вася хотел снять шляпу, чтобы поприветствовать оборотня, но Кассиан положил на неё лапу, не дав этого сделать.

– Ну здравствуй, Василиск из Замшелых Топей. Далековато ты забрался, малыш.

Вася молча кивнул.

– Кассиан, – оборотень-медведь вдруг стал совершенно серьёзным, – на пару слов.

– Всегда рад.

Они отошли в сторонку от Васи. Мальчик же, улучив минуту, огляделся повнимательнее. Кругом сновали твари самых разных форм и размеров. Похожие на зверей и птиц, на растения и грибы, непохожие ни на что и неотличимые от людей. Светляки в небе, которых Вася принял за звёзды, теперь сияли разными цветами: синим, алым, золотым, изумрудным. Неподалёку Вася заметил бочку, из которой светляки как раз вылетали. Бросив взгляд на шепчущихся Кассиана с Валибором, Вася двинулся к бочке, но путь ему тут же перегородили.

– А ну стоять! – сказал невысокий старичок с шапкой цвета мухомора. За его спиной стояли ещё трое таких же старичков. – Ты откуда такой взялся, красавец?

Вася молчал, не желая тратить на них слова. Он обернулся на Кассиана, но ни кота, ни оборотня-медведя нигде не было.

– Эй! – старичок в мухоморовой шляпе толкнул Васю в плечо, – я тебя спросил, откуда прибыл?

– Кажись, немой, – сказал старичок позади.

– Агась, немой, – подтвердил второй.

– Совсем как рыба, – сказал третий.

– Я тебе так скажу, это Ярмарка наша. Не вся, конечно, но мы тут главные боровички. А потому, коль хочешь дела какие тут делать, так это через нас только, понял? – старик нахмурился, желая казаться грозным, однако Васе он показался смешным. – Ты улыбаешься? Ты надо мной смеешься?!

Вася замотал головой.

– Смотри мне! Если увижу, что ты чего-то затеял, – боровичок изобразил жест, будто срывает шляпку гриба у себя под ногами и топчет. Кто-то из его свиты даже ахнул. – Идёмте. Думаю, он нас понял.

Проходя мимо Васи, главный боровичок толкнул мальчика плечом. Остальные скорчили виноватые лица и тихо прошли мимо.

Вася дошёл до бочки, из которой вылетали цветные светляки. Внутри ёмкость была поделена на четыре части, в каждой лежал порошок определённого цвета. Светляк, залетающий в бочку, был совершенно обычным, но стоило ему сесть на цветной порошок, как он тут же наливался цветом, после чего взмывал вверх и застревал в паутине.

Чудеса, подумал Вася, глядя, как в небе множатся цветные точки.

Мимо бочки проследовал конь, бросив на мальчика безынтересный взгляд. Мощные копыта врезались в землю, мышцы на боках переливались, короткая грива стояла торчком.

Такой легко бы унёс меня вместе с телом матери, подумал мальчик. Поглядев по сторонам в поисках Кассиана, он решился последовать за конём.

Тем временем кот вместе с оборотнем-медведем отошли за один из шатров.

– Совет твой нужен, Кассиан. Я… – медведь помолчал, – я, кажется, глупость большую сделал.

– Опять наелся горного мёда и не помнишь, где твоя берлога?

Валибор облизнул губы, припоминая вкуснейший горный мёд, от которого начинаешь видеть сны наяву.

– Если бы. Боюсь, что я мог сюда людей привести…

– С чего ты взял? – заинтересовался кот.

– Тут в лесу неподалёку, когда в медвежьем лике шёл, наткнулся я на бивак. Человек тринадцать там было. Теперь двенадцать. Ох, любопытство моё погубит меня. Я решил к лагерю приблизиться, да спугнул сторожа ихнего. Он за мной в лес и пошёл. Ну я ему горло-то и перегрыз. А когда хотел оттащить его в сторонку, чтобы подольше искали, его ружьишко-то и пальнуло. Те, что в лагере, тут же подскочили и за мной устроили погоню. Я вроде как оторвался, но ты сам понимаешь, убегающий медведь оставит столько следов, что даже слепой отыщет. Вот я и боюсь, что они сюда заявятся со своими ружьями.

– Двенадцать ружей против сотни когтей и клыков, Валибор. Думаю, тебе бояться не стоит. К тому же у нас есть они, – Кассиан указал на светляков в небе. – Видишь, они все напитались цветом – значит мы сможем защититься.

– Может и так. Да только волнует меня, что у них там в телеге, Кассиан. А если там что-то страшное. Погибель наша.

– Откуда такие мысли?

– Ну не похожи они на обычных дозорных, Кассиан. Слишком они ладные, ружья хорошие. Боюсь, что они именно за нами идут.

– Так а зачем ты об этом мне говоришь, Валибор?

– Ты ведь… – он помедлил, – ты ведь кот. Ловкий маленький кот. Ты бы мог пройти обратно по моим следам, да глянуть: как там чего. Может у тебя и отвести их от Ярмарки выйдет. Буду должен тебе, сам понимаешь. Ну как, выручишь? Очень уж не хочется наших под ружья подвести.

Кот принял решение сразу, но немного потомил Валибора, поглаживая усы.

– Хорошо, косолапый, – Кассиан улыбнулся, – что-нибудь придумаю.

Из-за шатра послышался визг. Оба обернулись на звук, силясь понять, кто мог так кричать.

– Будто боровичка прихлопнули, – сказал Валибор.

Кот вытаращил глаза, затем опустился на четвереньки и побежал на звук.

Глава 29

Капитан Мосин был не в духе. На кой чёрт дозорный попёрся в лес один? Почему он не поднял остальных? Молодецкая удаль или деревенская глупость? Такому в его отряде не место. Невелика потеря, в сердцах думал он. Человек самовольный, сам решающий, что делать, особенно поперёк приказа, погубит остальных. Жаль, что он ушел из отряда таким образом… Спасибо, что хоть выстрелить додумался напоследок. Не услышь они выстрела в ночи – неизвестно, сколько бы ещё человек было съедено среди колючей сосновой тьмы. Но глупость непростительна. Глупость и самоволие – это те сорняки армейской жизни, что должны исчезнуть. Не будь этих двух вещей – его младший брат был бы жив.

Долгое время капитан Мосин думал, что брат погиб в стычке со степняками. Так ему написал тогдашний командир младшего – капитан Двухвостый. Однако капитан Мосин лично принимал участие в расстреле банды мятежного капитана. Оказалось, что тот снюхался с нечистью. Двухвостый на допросе рассказал, что где-то в сердце лесов каждый год проходит Подлунная Ярмарка.

– Как для людей, только для нечисти… – сказал он на допросе.

В ночь после первого снега в лесу открываются дороги, что ведут на Подлунную Ярмарку, где нелюди обмениваются своими товарами, безделушками и прочими услугами. Людям туда ход закрыт, но, зная как, человек тоже может получить от Ярмарки нечто полезное.

– Есть один не то человек, не то дух – чёрт его знает. Извозчиком кличут. Его можно в день первого снега встретить на перекрёстке дорог. Но не на любом. То должен быть перекрёсток дороги людской – давно объезженной – и той, что только ночью появилась. Извозчику надо передать тело недавно погибшего. А взамен, следующим утром, он привезёт на то же место оберег. Только надо Извозчику сказать, от чего оберег нужен. Я и попросил, чтоб от железа степняков оберегал отряд. Вот нас и не брали стрелы, пули да клинки изогнутые.

– Откуда ты узнал про Извозчика, про Ярмарку? – спросили Двухвостого на допросе.

– Скажу – не поверите. Едем мы с отрядом через лес и слышим, как кто-то на дереве сидит и плачет. Поднимаем головы и видим: на ветви тополя сидит слепой старик. Глазами хлопает и хнычет: помоги-и-ите да помоги-и-ите. Ну мы старого с дерева спустили. Он нас потом каждого в руку поцеловал, а когда мою взял то замер и сказал, что есть ему, что мне поведать. Вот и поведал про Ярмарку.

– Откуда старик взялся в лесу на ветке?

Капитан Двухвостов пожал плечами.

– Мы его о том же спросили, а он сказал, что вышел из двери своего дома, а она не туда привела. Блаженный он, что сказать.

– А как у Извозчика оказался прапорщик Мосин?

– Он единственный был против этой затеи с оберегом. И старик, когда солдатам руки целовал, он прапорщикову руку больше всего лобызал – еле оттащили. Я это за знак почёл.

– Вы его убили?

– Мы стрелялись. Это все подтвердят. Только он и я. Никто не мешал. Я не сразу решил, что он пойдёт в обмен на оберег. Я даже серьёзно о том поначалу не думал. Но как-то мои солдатики выпили, да припомнили эту историю. А он не пил. И начал учить моих людей, что нечего нашему человеку с нечистью знаться. А затем и сказал, что с любым, готовым веру на услуги диавола променять, он будет стреляться. Как раз тогда и пошёл первый снег.

– Вам есть что добавить в своё оправдание, капитан?

– Благодаря оберегу мой отряд убил тысячи степняков. Десятки деревень обрели мир и покой, так что – нет. Я делал то, что считал должным. Теперь ваш черёд.

На рассвете следующего дня весь отряд капитана Двухвостова расстреляли, а прапорщика Мосина представили к посмертной награде за проявленное мужество и защиту веры. Расстрел производил отряд капитана Мосина, прибывший на службу губернатора за неделю до поимки банды Двухвостого. Капитан лично выстрелил в сердце убийцы брата. Уже потом он думал, что стоило бы стрелять в голову – ведь сердца у Двухвостого не было, а вот отравленный разум – был. Но на том капитан не успокоился. Извозчик, что является на перекрёсток вместе с первым снегом не давал ему покоя – мерещился во снах, в скрипе тележных колёс за окном, в ржании лошадей. После расстрела банды Двухвостого губернатор, обеспокоенный незаконной ярмаркой нечисти, поручил капитану Мосину разобраться со всем противоестественным в окрестных лесах.

– И я даже знаю с кого начать, – сказал капитан, выслушав приказ.

Первое время отряд не находил следов нелюдей. Разве что парочка неупокоенных встретилась им в лесу, но на том всё. Так они и блуждали по просёлочным дорогам, пока не попались им два мужика в телеге. В телеге точно находилось тело. Снег отчётливо нарисовал контуры. Мужики врали про кузнечные инструменты, врали про Зубровку, но капитану от них правда и не требовалась. Тело они отдали недавно, а значит и перекрёсток был совсем близко. После привала, на котором погиб нерадивый солдат, капитан нашёл дорогу.

– Рядовой Шанин, – позвал он, выезжая на перекрёсток. – скажи мне то, что я так хочу услышать.

Рядовой развернул карту и изучил местность.

– Дорога, по которой мы двигались, на карте есть, а вот этой – рядовой посмотрел на широкое полотно, пересекающее их путь, – а вот этой нет, товарищ капитан.

– Проверьте оружие, ребята, – сказал капитан Мосин, вглядываясь в застывший лик луны вдалеке. – Мы у цели.

Глава 30

Кассиан выбежал из-за шатра и обнаружил толпу «нелюдей». В самом сердце скопления стоял гнедой конь.

– И с чего это ты решил, что можешь меня куда-то тащить, а? Грибной старикашка, ты что о себе возомнил? – говорил конь, стуча копытом точно перед ногами Васи, что пятился подальше от гневливого скакуна, распластавшись по земле.

– Прости, прости! – пищал тот, отползая, но конь не унимался. Копыто выбивало пыль из земли у самых стоп мальчика.

Кассиан прошмыгнул меж ног, копыт, хвостов и прочих отростков и оказался точно между конём и мальчиком.

– Эгей! – Весело начал кот. – Что тут у вас творится?

– Этот старикашка решил, что может тащить меня куда вздумается! Будто я ездовая лошадь, слышите? Меня посчитать ездовой лощадью! – конь замотал головой, ища одобрения.

– Да, закопытить его! – крикнул кто-то в толпе скорее весело, чем злобно.

– Но я и правда думал, что… – начал мальчик, но кот зашипел на него.

– Не будем никого копытить, друзья. Мой приятель здесь совсем недавно. Понимаете, он выбрался из Замшелых Топей, как вы слышали дальше только черти обитают...

– Я бы попросил! – отозвался кто-то рогатый.

– Люций, это я не про тебя… Есть такое выражение, – оправдался кот. – Я хотел сказать, что мой друг – Василиск – не привык к такому количеству достойных существ. Голова пошла кругом: тут недопонял, там недослышал, понимаете? Не будем таить на него злобу, хорошо? Позвольте мне забрать его и вразумить.

– Копыто его вразумит! – выпалил конь, ударив по земле.

– Закопытить, да! Закопытить! – снова закричал кто-то.

– Не будем никого копытить! Уверен, мой приятель слышал о знаменитом коне Сивобуре…

Вася уже хотел помотать головой, но кот пристально посмотрел на мальчика и сказал:

– Ты точно слышал. Вспоминай…

– А-а-а, – пропищал Вася, – точно! Сивобур!

– Вот видишь, – обратился Кассиан к коню. – Всего-лишь недоразумение. Все слышали о Сивобуре, но не все видели. Приятель увидел тебя впервые и растерялся. Прости великодушно дремучего старичка, – попросил кот, состроив умоляющую мину.

Конь несколько раз широко раздул ноздри.

– Только на первый раз, – сказал он, – на второй – закопычу!

Конь обернулся и пошёл прочь. Все расступались перед ним, а кто-то даже поклонился. Послышался разочарованный вздох:

– Не закопытили…

Кассиан отвёл Васю в сторонку.

– Ты чего удумал? Решил оседлать Сивобура? Ты что, совсем ничего не знаешь о подлунном мире?! Не отвечай, – остановил кот мальчика, раскрывшего рот, – и так ясно, что ничего. Постарайся ни с кем не разговаривать, хорошо? Кажется, у меня нарисовался план. Валибор рассказал мне кое-что.

Вася чуть наклонился ухом к коту поближе.

– В лесу рыщут люди. Солдаты. Кажется мне, это тот самый печально известный отряд, что ищет, как ты выразился «нелюдей». Они недавно завелись в округе. Пока ничего серьёзного они не достигли. Так, пару упырей пришибли, да спугнули несколько утопцев. Ничего страшного они не сделают, зато, если заманить их на Ярмарку, они сумеют создать переполох. А именно он нам и нужен. Старый добрый бардак, – кот потёр лапы. – Валибор привлёк их внимание, после чего наследил в шкуре медведя. Думаю, они уже на подходе к Ярмарке.

Вася непонимающе смотрел на кота.

– Они убьют Извозчика, – прошептал Кассиан.

Мальчик округлил глаза.

– Ну, ладно. Не убьют, – сознался кот. – Преувеличил я. Пока он служит Смерти его нельзя убить. Извозчик лишь ненадолго погружается в сон, после чего вновь пробуждается. Единственный способ его убить – это когда рядом с ним будет преемник, а ещё он должен потерять тот самый якорь – дудочку. Не удивляйся. У человеческого тела есть известный предел. Это же далеко не первый Извозчик на моей памяти. Кажется… – кот задумался, глядя в ночное небо, усеянное разноцветными светляками, – кажется пятый… или шестой… Какое-то время извозчиком была женщина. Огромная баба, скажу я тебе. Её якорем был тяжеленный колун. Предвижу твой вопрос, дитя человеческое: почему же извозчики меняются? Смерть – очень строгая хозяйка: извозчику не дозволительны оплошности. Стоит её совершить, как где-то в подлунном мире появляется преемник, а сам Извозчик живёт ровно до встречи с тем, кто его заменит, которая, насколько мне известно, происходит очень скоро. Но мы отвлеклись… Все эти истории нас не особо беспокоят, а вот как бы тебе забрать оберег и дудочку – вот о чём нам стоит подумать.

Мальчик нахмурился, отчего облик добродушного старичка сменился на вредного скрягу. Хитрое и самодовольное лицо кота, не внушало доверия.

– Что делать будем? – спросил мальчик.

– Я пойду навстречу солдатам. Попробую найти общий язык с их главным. У них же наверняка есть такой, да?

Мальчик пожал плечами.

– Думаю, есть, – ответил сам себе кот. – Поговорю с ним, попробую убедить его устроить засаду на дороге. Нам нужно, чтобы Извозчика подстрелили у самого порога Ярмарки. Тогда и выстрел будет слышен. Через какое-то время завяжется потасовка. Будем надеяться, что обойдётся всё тем, что солдатики сбегут, завидев оборотней, сирен, леших. Один только Агний, высекающий искры глазами, чего стоит! Я его сам до сих пор побаиваюсь. Твоя задача успеть забрать оберег и дудочку, пока Извозчик не очнётся. Даже если он и будет в сознании, он увидит лишь вороватого боровичка.

– А если мой наряд не обманет Извозчика? Если он пойдёт за мной по пятам?

– Лучше даже не думать об этом.

Глава 31

Отряд капитана двигался, приготовив пистолеты, на случай внезапного боя. Напряжение от предстоящего сражения передавалось от людей к лошадям, а те нервно звенели копытами. Телега поскрипывала позади, задавая мыслям людей беспокойный ритм. Капитан вглядывался в чащу, силясь разобрать: побеспокоили они кого или ещё нет? Нет ли за ними слежки? Ему мерещились переливы теней, но в лесу вечно что-то шевелится, правда, не всё на погибель людскую. Впереди послышался топот копыт. Это возвращался, отправленный на разведку, рядовой Кучуркин. Уже издали солдаты заметили, что разведчик возвращался, держа что-то в руке.

– Докладывай рядовой, – сказал капитан и замолчал, глядя на чёрного кота, что сидел на седле, придерживаемый рядовым Кучуркиным. – Ты где кота нашёл в такой глуши?

– Тут такое дело, товарищ капитан… этот кот сам меня нашёл. Попросил отвести его к главному.

– Отставить шуточки, рядовой Кучуркин! Ты голову обморозил или как?

– Да, нынче ночь и правда холодная, – сказал Кассиан. – А ваш рядовой не шутит, я действительно хотел с вами поговорить.

Кассиан услышал, как заскрипели солдатские перчатки, сжимающие покрепче рукоятки пистолетов.

– Я пришёл к вам с миром и с предложением, – сказал он, пробежав глазами по обмундированию солдат, а затем перевёл взгляд на капитана. – Ох, а мы с вами раньше не виделись?

– Нет, бесово отродье, – сказал капитан.

– Точно… тот был помоложе, но черты лица у вас одни и те же.

– Ты… – капитан Мосин осёкся. – Ты знал брата?

– Я видел его тело, – сказал кот, стараясь сдержать улыбку от подвернувшейся удачи. – На Ярмарку он попал уже мёртвым. Сразу скажу, кто убил его – мне неведомо.

– Убийцу я уже наказал, – сказал капитан. – Теперь я должен найти того, кто меняет трупы на обереги.

– Вы хотите наказать саму Смерть?! – недоумённо спросил кот.

Кто-то из солдат тихо перекрестился, кто-то зашептал молитву.

– Ах, я понял. Вам нужен посредник, верно? Извозчик. Тот, что ждёт на перекрёстке дорого, верно?

– Верно, бес.

Кассиан не мог поверить такой удаче. Всю дорогу до капитана он думал, как бы натравить того именно на Извозчика, а тут вот оно как! Месть – лучший повод. По лапам от радости пробежала волна возбуждения, но кот сдержался, состроил серьёзную морду и сказал:

– Я не бес. Моё имя Кассиан. А ваши имена? – кот осмотрел окружающих. – Не скажете? Ну, хорошо. Храните свои секреты, – улыбнулся он.

- Напомни, - капитан чуть наклонился в седле, – почему я вообще должен с тобой разговаривать? Почему бы мне сейчас не достать пистолет и не выстрелить промеж этих жёлтых глаз?

– Я хочу помочь вам добраться до Извозчика, только и всего.

– В обмен на что?

– Ничего. От вас мне ничего не нужно. А вот от него… Если коротко, у него есть одна вещица, которая намного лучше будет смотреться в моих пушистых лапах. К тому же, раз ваша цель – месть, так зачем же страдать невинным созданиями? Вы удивитесь, но не все нелюди плохие. Равно как и не все люди – кровожадные завоеватели. Хотя и те и другие уверены в обратном. Но посмотрите на нас – сколько слов сказано, а ещё никто не выстрелил и никому не пришлось обнажить когти! Стало быть, договор возможен. Чудо, господа!

– Больно складно стелешь, бес. А если я откажусь от договора с тобой? Что помешает мне проследовать вон по той дороге, – капитан ткнул пальцем туда, откуда прибыл рядовой Кучуркин.

– Ровным счётом ничего, господин капитан. Только скажите, вам дороги ваши люди? Справиться из засады с Извозчиком – просто. Жертва будет только одна. Но напасть на целую Ярмарку – это уже самоубийство. Если у вас на этом свете больше нет дел, и перед походом вы исповедовались, то милости прошу. Вы же не думаете, что вам не дадут отпор? Нелюди – это не только зашуганные безмозглые мертвяки да утопцы. На Ярмарке полно существ, не уступающих вам в чести и доблести. Есть там и те, что разорвут в клочья за друзей. Кто-то сбежит – да. Но вы уверены, что ваши солдаты справятся, столкнувшись лицом к лицу со смертью?

Капитан осмотрел солдат, постарался увидеть, что творилось у каждого в душе. Прямые спины, жесткие взгляды. Кисти крепко сжимали рукояти пистолетов, что были готовы извергнуть на беса смесь дыма и огня, стоило капитану дать команду. Его люди были готовы на всё. Уважение к капитану Мосину, заслуженное потом и кровью, слышалось в ровном дыхании молодых мужчин, что прозрачными клубами таяло в воздухе. Но он не слышал уверенности внутри себя. Готов ли он положить целый отряд первоклассных бойцов? Готов ли вступить в схватку с противником, о котором ничего не знает? Готов ли он сам проститься с жизнью среди холодного сосняка под неправдоподобно большой луной? Капитан Мосин усвоил, что для героических свершений человеку потребно несколько вещей: вера, братское плечо рядом, порох и свинец. Свинца у них не было: пули для этого случая отлили серебренные, но сути это не меняло. Однако было у капитана кое-что ещё. Нечто, доселе дремлющее в крытой телеге, что могло легко поменять расклад сил на поле боя. Но что-то внутри зудело и не давало покоя. То был не страх, не неуверенность в солдатах. Это тихо ныло предчувствие. Предчувствие того, что бес прав: не стоит лезть в пещеру, не зная, кого там найдёшь. Тем более если можно выманить из пещеры зверя, который тебе нужен.

Кассиан следил за капитаном. Надменная уверенностью во взгляде сменилась сомнением.

– Мы прикончим Извозчика и что дальше?

– Возвращайтесь восвояси и живите спокойно, позабыв про Подлунную Ярмарку.

– И твои приятели за нами не погонятся? Никто не захочет отомстить за Извозчика?

– Нет. Он застрял между мирами, капитан. И тут, и там он изгой. Друзей у него нет. Есть только хозяйка, но она мстить не будет. Вы с самого своего рождения у неё на крючке. Зато вы знатно расстроите тех бедолаг, что ждут от него оберега, но, что поделать. Всегда будут недовольные.

– Хорошо бес, веди.

– Меня зовут Кассиан, – устало повторил кот, опустившись на четвереньки, – смотрите не отставайте.

Глава 32

– Смерти двери неведомы, – бормотал под нос Макарий, – смерти двери неведомы.

В голове сверкнуло. От озарения земля под ногами зашаталась. Дом Варвары, пронеслось в голове у старосты, ну конечно!

Запинаясь от усталости, Макарий побежал к дому, на окраине деревни. К дому, с которого всё и началось. Уже на подступах он увидел, что досок, прибитых поперёк двери, больше нет.

– Зачем ты туда забрался, Митя? – тихо спрашивал староста сам себя. – Что тебе там нужно?

Крылечко тяжело скрипнуло под сапогом Макария. Ульян, что только пристроился к Мите сзади, замер, прислушиваясь.

– Это ещё кто… – прошептал он. – Какого чёрта сюда пришли, а, Митя? – спросил он мальчика шёпотом, но тот всё ещё не пришёл в себя. – Ты оставил какие-то следы, да? Хитрый гадёныш!

Ульян сел на лежанкие, натянул штаны обратно и развернул мальчика лицом к двери, положив его голову на свои колени. Ножик он занёс над головой в тот момент, когда дверь тихо тронулась, уперевшись в засов.

– Митя, – позвал Макарий с той стороны. – Митя, я знаю, что ты тут... Митя, отзовись.

Мальчик завозился на коленях Ульяна, услышав то ли своё имя, то ли голос отца. Ульян же прижал его голову так, чтобы, в случае чего, мальчишка не избежал удара ножом.

Дверь снова стукнулась о засов.

– Митя, открывай же. Это я!

Ульян подумал пару мгновений, затем крикнул:

– Митя спит! Он очень утомился за ночь и, кажется, прихворал!

– Кто это? Кто там?! – спросил Макарий, сильно дёрнув дверь. В голосе чужака он услышал зловещую насмешку. – Если ты что-то с ним сделал!

Дверь дёрнулась ещё несколько раз.

– Староста! Если ты ещё хоть раз дёрнешь дверь, то я могу не удержать нож, который держу точно над ухом твоего драгоценного мальчика.

– Сукин сын! Отпусти, Митю! – крикнул староста, отойдя на шаг от двери. Он сжал кулаки до хруста.

– Отпущу, отпущу. Ты только знахаря ко мне приведи, староста.

– Нет у нас знахарей!

– Знаю, что нет. Но Митя сказал, что ты послал за одним. Так пусть он к нам и зайдёт первым делом. Глядишь, и с Митей ничего страшного не случиться. Если ваш гонец, конечно, порасторопней будет.

– Кто ты вообще такой и зачем тебе знахарь?

– Имя моё тебе без надобности, у вас я проездом. А что до знахаря… хочу, чтобы он мне песню спел о жизни разбойничей. Эй, доро-о-ога, ты куда меня ведё-о-о-шь… Хе-хе-хе… – не то покашлял, не то посмеялся Ульян.

– Тебя Ульян зовут? – спросил староста.

– Он самый, – насторожился моровый. – Откудова знаешь?

– Солдаты про тебя говорили. Да про друга твоего однорукого упоминали. Мы с мужичками его в лесу нашли, с печёнкой выеденной.

– Да, жаль Федота.

– Ты людоед и душегуб!

– Это всё ерунда. Знаешь, что самое главное? Главное – у меня твой сын, староста. Держи это в своей деревенской головушке. И чем дольше Митя тут, а знахарь где-то там, тем мальчишка ближе к смерти. Понимаешь? И я не знаю, чего ему стоит опасаться больше: Мора или меня? Ты вот как думаешь?

– Я думаю, что в тебе диавол сидит. Отпусти сына и иди подобру-поздорову.

– Подобру-поздорову? Хе-хе-хе… Ничего доброго в этой жизни я не видел, а здоровье помахало мне платочком, когда я подхватил Мор. Но, благодаря твоим стараниям, староста, уверен, всё у меня наладиться. А пока мы тут знахаря подождём. Я и Митя – только вдвоём. А ты не пытайся войти, не пытайся хитрить. Если мне что-то померещится за дверью, если кто-то попытается приоткрыть окно, если я услышу шум на крыше – нож войдёт в ухо твоего сына так глубоко, что придётся доставать с другой стороны. Ты меня услышал, староста? Услышал?!

– Да, Ульян, услышал.

Староста отошёл от дома Варвары и прижался спиной к забору дома, что стоял напротив. Что же делать? Как вытащить Митю из беды? Надо было спалить этот дом, когда ещё была возможность. Но теперь ничего не поделать. Ульян хочет видеть знахаря, но приедет ли он сюда? Найдёт ли его Святослав? На это надеяться нельзя. Нужно что-то делать. Пока Ульян заперся в доме – его не достать. Надо как-то выманить его на открытый воздух. Но он не выйдет один. Выйдет с Митей, держа нож у худенькой бледной шейки. Опасно, но сладить с ним на улице хоть и трудно, но проще, чем во мраке избы. Может, Афоний сможет пристрелить того со спины? Может получится устроить на него засаду? Подать знак Мите, чтобы тот пригнулся, чтоб стрела не задела. Тут староста понял, что он не слышал Митиного голоса. С ним говорил один лишь Ульян.

– Ты вернулся, староста? Неужели, знахарь явился? – спросил Ульян, услышав шаги на крыльце.

– Дай с сыном поговорить…

– Спит твой сын.

– Разбуди, – потребовал Макарий. – Иначе как мне знать, что он живой.

Ульян ущипнул ногтями щёку мальчика. Митя недовольно поморщился, сказав вялое:

– Пусти… пусти…

– Слышал?

Староста прикусил губу, чтобы не сорваться на морового.

– Слышал, – выдавил он.

– Ну тогда ступай с богом, и лучше бы тебе одному не возвращаться, чтобы я не нервничал понапрасну.

Тяжёлые шаги старосты исчезли. Дом окутал саван тишины. Мальчик так и не раскрыл глаз, лёжа на коленях Ульяна. Тогда моровый положил мальчика на лежанку, а сам сел в изножье. Он взял нож в левую руку, а правой стал гладить мальчика по ногам.

– Твой отец помешал нам, верно? Не дал насладиться друг другом.

Ульян крепко сжал мальчика за бедро. Митя сквозь сон ощутил дурное прикосновение и поморщился.

– Может мы ещё успеем, а? Что скажешь? Мой настрой при мне… – вкрадчиво говорил Ульян, словно выторговывая Митино согласие. – Немного тепла и ласки, а? Что скажешь?

В то же время Макарий бежал к своему дому. Буквально за пару мгновений ему пришла в голову мысль: выкурить Ульяна из дома – трудно. Ну нечем его сейчас выманивать. Надо попытаться достать изнутри. Но так, чтобы Митюша не пострадал.

Староста забежал в кладовую. Достал бутыль с настойкой, к которой не прикасался несколько месяцев, собрал небольшую сумку съестного и с этим всем направился к клети-кладовой. Там он отодвинул ларчик и снял со стенки ложную доску, за которой прятал от Мити самые опасные травы. Там же, помимо кульков с лепестками алого ландыша, порошка из сушёных стеблей чёрной белены, и аккуратно сложенных стопками листьев пятнистого болиголова, стояла склянка с водной вытяжкой из ветреницы полночной - кошмар-травы. Староста осторожно вытащил пузатую склянку, снял деревянную крышку и несколько капель отправил прямиком в бутылку с настойкой.

Ульян выпьет, подумал староста, и заснёт, окружённый кошмарами. Тогда-то я дверь высажу и вытащу Митю. А его… а его просто прибью. Как клопа зудящего. А затем и дом спалю. Вместе со всем ужасом, что там поселился.

Решив так, староста убрал склянку с кошмар-травой, спрятал бутылку с настойкой в сумку с прочей едой и отправился обратно к дому Варвары.

Ульян же ходил по комнате, не замечая, как под ногами хрустят замёрзшие внутренности Варвары. Душегуб ходил и ругал на чём свет стоит свой срамной орган.

– Это ты так напоследок удружить решил, да? – вскипал он. – Когда это, быть может, мой последний шанс к теплу людскому прикоснуться, а ты такое делаешь. Знаешь, – замер он, глядя себе на низ живота, – отрежу тебя и всё тут. Да, отрежу и с концом. Если я из этой передряги выберусь – уйду в монастырь. Там он мне не понадобится…

Ульян занёс нож над головой, когда снова послышались шаги на крыльце.

– Ульян!

– Староста, ты мне надоел! Ты чего слоняешься туда – сюда?

– Я вам еды принёс. Раз я не могу сына покормить, то хоть ты передай. Знахарь неизвестно когда будет, а есть нужно, что ни говори.

– Это ты верно придумал, – заметил Ульян. – Клади еду и отходи назад.

Что-то опустилось на крылечко. Затем послышались удаляющиеся шаги.

– Отошёл? – уточнил Ульян.

– Да! – крикнул староста, стоя у ворот дома, что напротив жилища Варвары.

Ульян поглядел на Митю, что так и лежал на лежанке, тихо посапывая. Затем убрал засов и приоткрыл дверь. На миг они со старостой встретились глазами. Тощий, красный, покрытый язвами Ульян и крепкий, высоченный Макарий с огромной чёрной бородой.

Ульян, точно вороватый енот, схватил сумку и затащил внутрь.

– Что тут у нас, ага… так-так…

Ульян открутил крышку и понюхал. Настойка обожгла воспалённые ноздри. Внутри что-то заклокотало. Он сразу припомнил весёлые попойки с подельниками. Припомнил вкус водки, закуски, в ушах заиграла весёлая музыка. Но тут же он вернулся к своему теперешнему состоянию. Вот куда это его привело. В чумную избу, где пол покрыт гнилыми внутренностями толстой старухи. Это, думал он, глядя на бутылку в руке, путь в никуда.

Макарий стоял у забора и ждал. Вдруг окно открылось. В проёме появилась тощая тень, и во двор вылетела бутылка с настойкой.

– Этого добра мне не надо, староста. Я новую жизнь начать пытаюсь.

– Я думал, тебя задобрить, чтобы с сыном ничего не сделал.

– А я и не сделаю, староста. Мне Митюша очень понравился. Хе-хе-хе… Не хочу я ему зла. Так что не вынуждай делать то, что самому противно. А за еду спасибо. Он как проснётся, подкрепится.

Староста сходил за бутылкой. Крышка плотно сидела в горлышке, так что ни капли не расплескалось. Староста открыл бутыль и посмотрел на зеленоватую жижу. Выпить треть и всё, думал он, никаких тебе больше страданий и мук. Зажмуриться и выпить.

От слабости, что он позволил себе на миг стало страшно, а затем жестокая ярость охватила разум Макария. Он замахнулся и со всей силы бросил бутыль в забор. Сотни сверкающих осколков упали в мягкий снег.

Глава 33

Вася, облачённый боровичком, стоял у края оградки, за которой лежала чёрная зеркальная гладь озера, где, по словам Кассиана, обитала сама Смерть. Мальчик с грустью следил, как на поверхности то вспыхивают, то гаснут разноцветные отражения светляков. Вася вздохнул. Отправляясь из дома старосты, он не думал, что окажется в таком месте, да и кто бы мог такое подумать? Позади него шумели нелюди, распевая незнакомые песни, веселясь и ругаясь. Над толпой возвышался медведь-оборотень Валибор: его хохот напоминал рёв. Кто-то вручил ему деревяную кружку, до краев заполненную золотистым напитком, и тот с радостью опрокинул её, залив лицо, бороду и живот. Затем весельчак подхватил существо, похожее на сгорбленную старуху с длинным бородавчатым носом и закинул себе на плечо. Старуха размахивала руками, силясь удержаться, а Валибор пустился в пляс. Не в силах совладать с медвежьей удалью, старуха обратилась огромной вороной и улетела прочь. Всё это происходило под звуки инструментов, что играли, сами собой, подвешенный под навесом одной из лавок.

– Боровичок Василиск, кажется так?

Мальчик обернулся на женский голос. Рядом стояла рыжеволосая девушка, с тонкими чертами лица и изумрудно-зелёным глазами. На ней была короткая шубка из лисьего меха.

Мальчик кивнул и тут же отвернулся.

– Ты слышал обо мне?

Мальчик помотал головой, стараясь не смотреть на девушку.

– Кассиан куда-то делся, – сказала она, оглядев Ярмарку, – не знаешь, где этот старый прохвост?

Мальчик снова помотал головой.

– Не хочешь говорить или не можешь? – девушка подошла к Васе чуть ближе. – Или бережёшь слова? – спросила она лукаво.

Вася коротко глянул на оборотня и отвернулся. Кассиан, предупреждая об оборотне-лисице, сказал, что хитрее неё, он никого не видел. Не желая продолжать разговор, мальчик отвернулся и пошёл вдоль оградки, но девушка дёрнула его за шиворот и повалила на землю. Она склонилась над мальчиком, зелёные глаза её задрожали. Мальчик ощутил, как что-то пробирается в его голову, но ничего с этим поделать не мог. Зрачки оборотня чуть двигались из стороны в сторону, словно что-то читали во взгляде мальчика. Затем девушка закрыла глаза и тяжело вздохнула.

– Только и всего? Из-за какой-то дудочки? – сказала она озадаченно, а затем улыбнулась показав белоснежные клыки. – Ну и дурак же Кассиан, – добавила девушка, вставая.

Вася поднялся и отряхнулся.

– Скоро тут будет очень шумно, – сказала девушка, глядя на и без того гудящую толпу. – Что ж, я свои дела сделала, можно и уходить.

Она обернулась на Васю.

– Жаль твою маму, мальчик.

– Откуда ты про неё знаешь?! – спросил Вася высоким старческим голосом.

– Не трать на меня слова, они тебе ещё пригодятся, – сказала девушка и в пару мгновений обратилась зеленоглазой лисицей. Она махнула хвостом и легко побежала в лес.

В тот же миг за оградкой закипело озеро. Пузыри надувались и лопались с тихим человеческим стоном. В самом центре озера один из пузырей вырос в целую сажень, но он не лопнул, он начал сдуваться, обретя при этом форму человека. Силуэт, покрытый чёрной плёнкой, двинулся по поверхности озера. Он ступал медленно и торжественно, а может ему было просто очень тяжело пробираться по бурлящему озеру. Достигнув берега, силуэт замер, он свёл руки к груди и, как пьяницы рвут на себе рубаху перед дракой, разорвал чёрную плёнку. Это был Извозчик. На нем было одежды, однако тело его покрывали лоскуты ткани так, что кроме глаз – ничего не видать. На шее у него висела цепочка, а на ней крупный шарик, размером с молодое яблоко, излучающий тёплый свет. Завидев сияние от оберега, Вася понял: вот где душа матери. Это точно она…

Извозчик вышел из озера и двинулся к телеге, что стояла неподалёку. Вася, короткими перебежками между укрытиями, проследовал за ним. Мальчик решил обойти один из шатров, чтобы подобраться к телеге сзади, и когда заглянул за угол, увидел Извозчика в том же виде, в каком он встретился в поле. Старый армяк, шляпа из-под которой выглядывали воспалённые красные глаза.

Телега тронулась. Кони, как и прежде, беззвучно двигались, объезжая толпу нелюдей. Мальчик же наоборот – скрывался в толпе, стараясь не терять из виду шляпу извозчика. Проехав через всю Ярмарку, извозчик свернул на дорогу, ведущую в лес. Вася же прыгнул в придорожный куст орешника и оттуда стал следить за Извозчиком. Никаких следов засады он не видел. Где те солдаты, о которых говорил Кассиан? Извозчик безмятежно двигался по прямой, а Вася следовал за телегой через кусты. В том месте, где дорога поворачивала налево, Извозчик поднял вожжи, желая ускорить коней, но в тот же миг в лесу возникли три вспышки. Грохнули выстрелы. Кони остановились, заметив, как Извозчик слетел с козел. Из леса на дорогу вылетел пороховой дым и тут же растаял в воздухе.

Мальчик притаился, вглядываясь в чащу. Никто не шевелился. На дороге тишина. Тут Вася понял, что Ярмарка тоже замолчала. Мальчик обернулся назад: вся толпа, озадаченно смотрела на дорогу, где прогремел выстрел. Они не могли разглядеть Извозчика, однако выстрел они слышали и теперь гадали, что же случилось?

Один из светляков отделился от невидимой паутины и сорвался вниз. Крохотный красный огонёк опустился к земле, затем резко выпрямился и полетел вдоль дороги к телеге. Он пролетел над кузовом, над лошадьми, затем сел на Извозчика. Просидев на неподвижном теле пару мгновений, красная точка взмыла в воздух и улетела в лес. Раздался ещё один выстрел и лес озарила ярко-красная вспышка. Тут же с неба сорвались и остальные светляки: они направились прямиком в чащу. Они пропали за деревьями, где затем разродились разноцветными вспышками. Послышались ещё выстрелы. Затем людские крики.

Валибор вышел вперед толпы нелюдей, приглядываясь к лесных всполохам.

– Нашли-таки, – сказал он тихо, и огляделся в поисках Кассиана. Не найдя кота, оборотень-медведь решил, что тот погиб, стараясь отвести угрозу. – Люди здесь! – крикнул Валибор, учуяв человеческую кровь. – За мной!

Вся пёстрая толпа нелюдей под предводительством огромного медведя двинулась к телеге Извозчика. По правому краю толпы шла стая оборотней-волков. Леший верхом на могучем Йоре, двигался по левую сторону, отправив воронов вперёд. Они не торопились, ведь людей всё ещё не было видно, однако никто не сомневался, что они где-то рядом.

– Позабавимся! – радовался Агний, что высекал искры из глаз, сидя на огненном коне.

Сивобур гневно бил копытом, боровички подоставали дубины, стая птицелюдов разминала крылья и щёлкала клювами. Тройка ведьм-сестёр с крючковатыми носами хромала к телеге, бормоча защитные заклинания. Даже Тенетниха спустилась с небесной паутины и плелась позади толпы, перебирая косматыми лапами. Именно её светляки первыми отдали свои жизни, чтобы предупредить нелюдей об опасности. Все, кто мог грызть, кусать, царапать осторожно двигались к телу на дороге.

Вася, который был ближе к телеге, чем к движущейся толпе нелюдей, услышал далёкий скрип колёс. Мальчик испугался, что это Извозчик очнулся и вернулся на козлы, но тот так и лежал лицом вниз. Чёрные кони не шевелились, телега стояла на месте, но скрип продолжался. Вдруг на повороте дороги показалась другая телега. Её тащили четыре человека. Все они были в синих мундирах, почерневших от копоти, где-то рваных, где-то ещё дымящихся.

Толпа нелюдей остановилась. Валибор обратился в человека и прокричал:

– Вы кто такие и чего вам тут надо?

– Пали, Матушка! – послышалось из-за деревьев.

Нелюди, необученные командам и не сообразили, что происходит.

Один из солдат стащил с телеги полотно. На толпу нелюдей, злобно уставилась пушка – двухпудовый единорог, которого ласково прозвали «Матушкой».

Нелюди замерли, глядя на чёрное нутро пушки, не понимая, чего ожидать. А затем громхо ухнуло, и точно в толпу влетело ядро. Оно пролетело сквозь сердцевину, прибив почти всех, кто стоял позади Валибора – тот успел пригнуться. Ядро разбросало тела по сторонам и влетело в толстое пузо Тенетнихи – последнее лопнуло, залив окружающих зелеными кишками.

– Убью! – прорычал Валибор, обращаясь в медведя.

Нелюди не медлили, они бросились вперёд на тех четверых, что уже вскинули ружья, готовясь стрелять. Но загрохотало со всех стороны. Нелюди падали: кто-то насовсем, а кто-то, закрывая голову, чтобы затем вскочить и броситься в бой. Сделав залп, солдаты достали пистолеты, громыхнуло вновь. Строй нелюдей поредел ещё сильнее.

– Вперёд! – послышалось сбоку, и между деревьев понеслись всадники, блестя палашами. К тому моменту из тех нелюдей, что пошли на дорогу, осталось около тридцати. Ещё десять полегло от столкновения с всадниками. Завязалась рукопашная. Верховых довольно быстро скинули с лошадей после чего люди и нелюди слились в одном гремяще-рычащем месиве.

Вася следил за телом Извозчика, что так и лежало на земле. Мальчик, ползком по кустам подобрался поближе и стал ждать, когда бой отойдёт от телеги. Улучив момент, Вася одним рывком добрался до тела Извозчика и снял с его шеи оберег. Пошарив быстро по карманам, он нашёл и дудочку. Не успел Вася сделать и шага, как кто-то поднял его за шиворот.

– Это ещё что за старикашка-мародёр? – удивился капитан Мосин, держа Васю за шиворот. – Всё одно – в пекло! – сказал он, занося над головой палаш.

Глава 34

В спину капитану влетел предводитель оборотней-волков. Он повалил солдата и вцепился тому в плечо. Капитан закричал, выпустив палаш.

– Сучье отродье! Дьяволова псина!

Волк вцепился вновь, но уже точно в спину.

– А-а-а! – прокричал капитан, стараясь перевернуться. Он толкнулся от земли, повалившись на волка. Капитан дотянулся до палаша и саданул волку по лапе. Оборотень заскулил и отскочил в сторону. Оглядев поле боя, он решил отступить, заметив, что к капитану на выручку, заряжая пистолеты, бежали два солдата.

Миг спустя прогремели два выстрела. Пули пролетели мимо волка, и чуть не задели Васю, что полз обратно в кусты.

Оборотень издал протяжный вой. Стая услышала в том призыв и бросилась на капитана и тех двоих, что пришли к нему на помощь. Сам же вожак прыгнул в кусты к Васе, обратившись человеком. Выглядел он, как самый обычный мужик, только вместо бороды – бакенбарды, грубые волосы спадали на плечи. Он посмотрел на Васю и сказал:

– Не место тебе здесь. Я это чувствую. Не знаю, зачем ты сговорился с Кассианом и знать не хочу, но чувствую, что тебя надо вытащить отсюда. Ты из какой деревни? – спросил оборотень.

– Из Замшелых Топей, – сказал Вася.

– Чушь людская, – усмехнулся волк. – Может ты и одурачил их, – он кивнул на дорогу, где гремел бой. – Но не меня. Даже за грибным запахом я чую человека. Так что скажи, из какой ты деревни?

– Из Чёрной, – сказал Вася и снял шляпу вместе с накидкой. – Почему ты хочешь помочь?

– Я в тебе что-то чувствую… твой запах напоминает мне кое-кого, чей облик давно позабыт. Но запах… запах всё ещё мерещится мне среди полевых цветов…

– Меня Вася зовут, а тебя?

– Кьяр – теперь это моё имя. Вася, забирайся на спину – пора тебе вернуться домой.

Оборотень принял звериный облик и лёг на землю, чтобы мальчик мог забраться тому на спину. Только Вася зацепился за жёсткую шкуру волка, как Кьяр сорвался с места. Мимо полетели деревья, кусты, тени, блики. Кьяр бежал так быстро, что казалось воздух не просто свистел, в ветре начала проступать мелодия, доселе мальчиком не слышанная. Они выскочили на дорогу и мимо просвистела солдатская пуля. Мальчику увидел, как она задорно сверкнула в лунном свете, прежде чем влетела в дерево. Это выстрелил капитан Мосин, что заставил нелюдей бежать.

– Чёрт бы тебя побрал! – выругался он и плюнул на землю.

Но убегающего верхом на волке Васю видел не только он. Извозчик, что всё это время лежал на земле, также смотрел в ту сторону. Голос в его голове говорил тысячами тысяч голосов: «Иди за мальчиком… иди за мальчиком… ИДИ!»

Тут он зашевелился. Сначала одним пальцем, затем всей пятернёй. Левой рукой, правой, он собрал горсти земли, затем оттолкнулся и упёрся в землю коленями. Но это осталось незамеченным. В тот же миг, видя крах нелюдей, одна из ведьм произнесла заклинание, и дорожная пыль взмыла вверх, а когда осела нелюди пропали. И никаких шатров, палаток, шалашей, никакого чёрного озера.

Солдаты разразились ликованием, приняв это, как бегство нелюдей. Радость настолько захватила их, что они подняли командира на руки и стали подбрасывать высоко над головами.

– Ура! Ура! Ура-а-а! – кричали они, не слушая, капитана.

– Опустите! Опустите, что вы как ребятня дворовая! Я сказал…

– Ура-а-а! – не прекращали кричать те.

И тут капитан заметил, как тело Извозчика пропало.

– Пустите! – вырвался, наконец, капитан.

Тут он и увидел телегу, что удалялась от него, а на козлах вновь восседал Извозчик.

– Ружьё! – кричал он, глядя как кони набирают ход. – Ружье или пистолет, скорее!

Солдаты захлопотали. Рядовой Кучуркин, первым зарядил ружьё и протянул капитану. Тот прицелился, задержал дыхание и выстрелил. Шляпа слетела с головы Извозчика и упала на дорогу. Немой возничий же не стал тормозить телегу, он наклонился на ходу, поднял шляпу и вновь водрузил на голову.

– Коня мне… живо! – крикнул капитан, сжимая кулаки.

***

Тем временем в деревне Чёрная Митя мучался бредовыми видениями. Словно во сне, он видел Васю верхом не то на огромной собаке, не то на волке, что бежал по дороге под огромной луной. Сам же Митя ехал за мальчиком на козлах, правя двумя чёрными конями, запряженными в телегу. И всё время где-то рядом звучали голоса, что твердили одно и то же:

– Иди за мальчиком… иди за мальчиком… ИДИ!

То же самое повторял в бреду и сам Митя.

Ульян сидел рядом, пережёвывая остатками зубов еду, оставленную Макарием и думал, что мальчишка долго не протянет.

– Да, – сказал усмехнувшись, Ульян, – твой отец будет совсем не рад, если ты не доживёшь до приезда знахаря. Да и мне это не с руки. Чем же мне его сдерживать-то? Если ты и правда скоро умрёшь, то мне придётся что-то другое выдумывать. Или уже просто лечь и помереть тут рядышком. А, Мить? Что скажешь? Разделил бы со мной последнее лежбище?

– Иди за мальчиком… иди за мальчиком… ИДИ! – повторил Митя.

– Ну и страсти же ты говоришь, Митюша. Никуда я не пойду, пока знахарь не явится.

Митя резко сел, словно вынырнул из глубокого омута. Он глубоко вздохнул и растеряно оглядел комнату.

– Он скоро прибудет, – сказал Митя, – он скоро прибудет…

– Кто, Митюш? – насторожился Ульян.

– Он скоро прибудет, – повторял мальчик, не глядя на душегуба. Митя морщил брови о чём-то размышляя, словно решал великую загадку.

Мальчик спрыгнул с лежанки и заходил по комнате.

– Эй, не припомню, чтобы я тебе разрешал тут бегать! Эй! Ты меня слышишь!

– Скоро прибудет…

– Ну-ка сядь! – Ульян схватил Митю за руку и дёрнул к себе. – Успокойся и скажи: кто прибудет? Что тебе померещилось?

Митя тут же вырвался из рук Ульяна и подошёл к окну.

– С рассветом… – сказал он и упал прямо на месте.

Ульян перенёс мальчишку на лежанку и сам подошёл к окну. Небо почти повсеместно чёрное, так хорошо ему знакомое по былым бесчинствам и злодеяниям, тихо клубилось своими тайнами. Где-то вдалеке за крышами и верхушками сосен опасливо дрожала синева – предвестница надвигающегося рассвета.

***

Кьяр остановился на окраине деревни. Вася спрыгнул на землю и опустился на четвереньки. Он не привык к такой быстрой езде, а потому голова его кружилась, похлеще весеннего хоровода.

– Скоро пройдёт, – сказал Кьяр, обратившись человеком. – Мой тебе совет: не суйся в наш мир, человек. Нечего тебе здесь делать. Будь среди своих.

– Никакие они мне не свои, – сказал Вася, поднявшись на ноги, – они меня обманули, забрали мою маму…

Кьяр поднял густые брови.

– Не устаю удивляться жестокости человеческой души…

– Я сбегу от них, – сказал Вася скорее себе, чем оборотню, – нечего мне среди них делать.

– Поступай, как знаешь, Вася. Скажи… – Кьяр присмотрелся к деревне, – а не живёт ли здесь…

Оборотень прищурился, вспоминая.

– Кто? – спросил Вася.

– Девушка… она… – Кьяр почесал затылок, словно пытался извлечь оттуда зёрнышко памяти, – нет… помню только запах. Очень похож на твой… Ладно, бывай, человек.

– Как я могу отблагодарить тебя?

– Пустяки. Просто будь осторожней. Мне пора, пока твоя стая меня не увидела. Прощай, Вася.

– Прощая, Кьяр, – сказал мальчик в след огромному волку, что мчался в сторону леса.

Глава 35

Вася зашёл домой и сел на лежанку Настасьи. Он вытащил из-за пазухи оберег. На тоненькой верёвочке находилось нечто похожее на крупный плод, сияющий и тёплый, будто его согрели в печи. Мальчик зажал оберег между ладонями и прислушался к ощущениям в руках. Тепло разливалось по кистям, будто он держал руки матери в своих. Печаль сдавила грудь мальчика: он вспомнил, что уже очень давно руки его матери не были тёплыми. Всё чаще влажные и холодные, а ещё тот странный запах…

Мальчик лёг на лежанку, не разжимая оберега. Нет, думал он, нечего тут больше делать. Он возненавидел старосту, а вместе с ним и остальных жителей деревни. Митю и остальных мальчишек тоже. Они обманули, выманили его из дома. Нет, остаться Вася не мог. Отдать им душу матери – тем более. Он хотел встать с лежанки, чтобы собрать вещи в дорогу, но не смог пошевелиться.

– Что происходит…

– Смотри, сынок, – услышал он голос матери.

Мир вокруг засветился синевой. Дверь в дом открылась и на пороге появился староста.

– Он ушёл, – сказал он.

Вася снова попытался встать, на этот раз тело послушалось. Мальчик вскочил и бросился в сторону.

– Не подходи, а то я… – начал Вася, но осёкся, увидев, что на лежанке, с которой он только что вскочил, лежала Настасья. Пусть и синяя, как и весь мир вокруг, но живая. – Мама! Матушка! – закричал он и бросился к ней.

Вася упал на колени перед лежанкой и попытался обнять маму, но руки прошли насквозь. Он пытался снова и снова, но руки всё упирались в холодный каркас.

Староста же подошёл ближе и остановился в нескольких шагах.

– Нет, уходи! – закричал Вася. – Уходи! Не дам, не подпущу!

Он бросился на старосту, но пролетел сквозь него и рухнул на пол у входа.

– Хорошо, – тихо сказала Настасья, – прошу тебя, сделай это быстро. Пока он не вернулся…

Вася не мог поверить ушам. О чём это она? О чём она просила старосту? Что это за видение?

– Настасья, – тяжело заговорил Макарий, – мне это противно… это всё неправильно… и страшно.

– Савелий мне всё рассказал, и я готова. Мой путь уже закончен. Мне давно уже пора… ты взял нож? Мои ножи для такого не сгодятся. Вася пытался их заточить, но получается ещё плохо. Но он очень старается. Он молодец.

– Да, молодец.

– Ты позаботишься о нём, когда меня не станет?

– Позабочусь, – тяжело сказал Макарий.

Староста достал короткий ножик, которым срезал лесные и полевые травы.

– Нет! – снова закричал Вася и бросился на старосту, но вновь пролетел мимо. – Прошу, Господи, нет… – заплакал он, забившись в угол.

Староста же сел на лежанку возле Настасьи.

– Ты уже пускал кому-нибудь кровь?

– Однажды, но не до конца…

– Значит, ты знаешь, что делать, – спокойно сказала Настасья и вытащила худенькую руку из-под одеяла. – Не медли, прошу.

Макарий осторожно взял руку женщины и провёл по ней своими грубыми толстыми пальцами, стараясь найти подходящий сосуд.

– Ну? – спросила Настасья.

– Нашёл.

– Тогда не медли, Макарий. Может боль от раны хотя бы на миг заглушит боль, что грызёт мои кости…

Староста приложил лезвие к руке, но никак не решался сделать надрез. Тогда Настасья собралась с последними силами и другой рукой надавила на рукоятку в руке старосты. Нож криво вошёл в руку, но этого хватило, чтобы разрезать хрупкую вену.

– Ой, – вздрогнула Настасья, а затем улыбнулась, глядя на тёмную струю, бегущую по руке, – больно…

Макарий вытер нож о рукав и спрятал его, взяв женщину за руку.

– Прости.

– Позаботься о Васе, когда я… когда я уйду… ты обещал.

– Конечно, Настасья. Мы с Митей позаботимся о нём.

– Митя хороший, как и мой Вася.

– Да, они оба хорошие.

– Вася только ножи плохо точит, но он старательный. Он научится…

– Обязательно, – сдерживая слёзы, сказал Макарий.

– Очень хочется спать. Я прикрою глаза…

– Да, прикрой.

– Побудешь со мной?

– Я никуда не уйду.

Староста опустил руку Настасьи. Затем подошёл к головному концу и приложил ухо к губам. Выпрямившись, староста схватился за голову и издал звук похожий то ли на стон, то ли на рык.

– Спасибо тебе Настасья, – сказал он, переведя дух. – Ты спасительница наша. Вовек не забудем. Вечно будем помнить… – староста поклонился.

А потом Вася услышал, как Макарий заплакал.

Мир вновь обрёл привычные краски. Ни плачущего старосты, ни навечно уснувшей матери. Только холодная пустота и тоска в пыльных углах.

Вася снова сел на лежанку, стараясь уместить в голове увиденное. Оберег в руке щедро разливался успокаивающим теплом. Мальчик раскрыл руку и спросил:

– Ты здесь, матушка? Это ты мне показала?

Оберег испустил волну густого жара, от которой сердце мальчика забилось чаще.

– Почему ты решила меня оставить? Почему ты сдалась?

Новая волна прошла сквозь Васю, оставив внутри чувство беспредельной любви.

– Я буду скучать…

Руку чуть обожгло.

– Что мне теперь делать, мам?

Тут всё тело мальчика охватило не просто тепло, а ласковый жар.

– Хорошо, если ты этого хочешь, – сказал мальчик и сжал оберег покрепче.

Глава 36

Макарий сидел на крыльце дома, решая, что делать дальше. На рассвете он должен быть на перекрёстке, куда явится Извозчик, но разве он мог оставить сына? Нет, он не покинет деревню, пока его Митя в лапах Ульяна. Пусть Фим едет один. С этими мыслями староста и направился к дому кузнеца.

Трижды ударив кулаком в дверь, Макарий отошёл в сторонку. Где-то в избе заскрипели половицы, послышались тяжёлые шаги.

– Кто там? – сонно спросил кузнец.

– Макарий! Открывай, Фим.

Кузнец открыл дверь и вышел на улицу в одной рубахе и штанах. Он развёл руки в стороны, потягиваясь.

– Чего стряслось? Вернулись ребята?

– Скоро рассвет, – сказал Макарий, – тебе в путь пора. Один поедешь. Я не могу.

– Не-е-ет, брат. Я туда один не поеду. Этот бес… чёрт его знает, что выкинуть может. Там ещё солдаты эти шастают по лесу. Нет, один не поеду, – замотал головой Фим.

– Митя нашёлся.

– Да? И где прятался паршивец?

– В доме Варвары. И не он там прячется, а Ульян. Тот, что сбежал из-под надзора, да загрыз однорукого в лесу. Митя у него как щит. Чтобы мы его не достали прежде…

– Прежде чего?

– Прежде чем знахарь явится. Ему Митя, наверное, рассказал, что мы Свята в путь отправили за помощью.

– Ну дела… так надо же вытаскивать…

– Надо. Но не тебе. Ты за оберегом поедешь.

– Макарий, я… – начал кузнец, но осёкся, увидев, как сдвигаются брови старосты, – я только оденусь. Ты пока кобылу выведи, чтоб время не терять.

Кузнец ушёл в дом, а Макарий направился в небольшой сарай, где стояла кобылка. Лошадь озадаченно повела ушами, заметив человека, опасливо затопталась на месте. Староста положил руку ей на шею и погладил, от живого тепла под рукой ему и самому чуть спокойнее. Он вывел животное во двор и не поверил своим глазам. За воротами промелькнула фигура Мити. Телогрейка его сына на миг возникла между приоткрытыми ставнями. Макарий тут же оставил кобылу и выбежал со двора.

– Митя! – крикнул он вслед удаляющейся фигуре. – Сынок!

Фигура остановилась. Макарий побежал следом, почти не разбирая дороги. Слезы заволокли глаза старосты. Он широко раскрыл руки и прижал к себе мальчика. Но тут же ощутил подвох. От волос сильно пахло грибами, да и волосы те были светлыми, а не чёрными.

– Вася?

– Митя дал мне телогрейку, – сказал Мальчик. – Я могу отдать.

Макарий чуть отстранился от мальчика, соображая, что происходит.

– Нет, не надо. Откуда ты взялся? Где ты пропадал?

Мальчик отвёл взгляд в сторону.

– Ну же, говори, – староста взял Васю за плечи и чуть встряхнул.

– Вот, – сказал Вася, протягивая старосте оберег.

Тёплое сияние тут же разлилось по переулку.

– Что это?

– Оберег от Мора. Тот самый.

Макарий всё смотрел на это золотое ядрышко, что дышало светом. Он уже поднёс руки, чтобы взять оберег, но тут же убрал, словно от только что родившегося птенца, которому можно было навредить одним неловким движением.

– Откуда он у тебя?

– Я забрал его у Извозчика.

– Как? Зачем? Господи, да где же ты был, Вася?

– Долго рассказывать.

В этот момент со двора вышел одетый в дорогу Фим.

– Макарий, что там происходит? Я думал, ты запряжёшь кобылу, а ты пропал. Васька, это ты что ли? – узнал кузнец мальчика. – А чего это так сияет у тебя в руке?

– Возьми, – Вася протянул Макарию оберег, – ты же этого хотел?

– Это что, оберег?! – обрадовался Фим, что не придётся одному тащиться через лес навстречу Извозчику. – Оберег нашёлся! Оберег! – закричал кузнец, так чтобы соседи услышали.

Староста вновь выставил руку, и Вася положил на грубую ладонь облачённую светом душу Настасьи.

***

В тот же миг Ульян ощутил, как внутри него что-то загорелось. На красной, обглоданной Мором коже выступил пот, что тут же начал щипать и дёргать открытую плоть.

– Что за чёрт, – выругался он, расчесывая кожу ногтями, – что происходит?

– Он совсем близко, – сказал Вася, что сидел на лежанки, обняв себя за колени.

– Мальчишка, ты бредишь. Да что же это? – Ульян всё чесал и чесал, оставляя на теле кровавые полосы. – И кто это орёт на улице?

Ульян приоткрыл дверь и выглянул наружу. Где-то на другой стороне деревни раздавался радостный крик. Сначала кричал один человек, вскоре присоединились другие голоса. Мужские, женские, детские и старческие. Даже собаки залаяли. Что же могло так обрадовать жителей глухой деревни среди ночи, если не прибытие знахаря, подумал душегуб.

– А ну, Митюша, вставай. Нам с тобой надо прогуляться, – сказал Ульян, расчесывая узлы на шее, что сочились вонью.

Мальчик послушно встал с лежанки и совершенно безвольно вышел на крыльцо. Ульян шёл позади, держа мальчика за шиворот, в другой руке он держал наготове нож. В тот же миг, как они вышли со двора в паре домов от них показалась телега, запряжённая в двух чёрных коней. Телегой правил крупный мужик в шляпе гречневике.

– Вот он, – сказал Митя, – прибыл.

– А-а-а, – протянул Ульян, – это и есть знахарь? Явился-таки! Очень вовремя, а то у меня что-то всё тело чешется. Такого раньше не было. Выручай, любезный! – крикнул он человеку в телеге.

Телега остановилась. Извозчик встал на козлы, наклонился к сапогу и снова выпрямился. Затем что-то со свистом пролетело мимо Ульяна и звонко ударилось о забор позади. Душегуб качнулся, соображая, что случилось.

– Эй! – крикнул он. – Ты не балуй, у меня ведь ножичек есть! Я ведь могу им мальчишку поцарапать.

Ульян поднял руку, да только не было в ней ножичка. Как и руки ниже плеча. Душегуб обернулся. Скрюченная рука его лежала в нескольких шагах позади, у забора, точно брошенный дворнягой огрызок, а чуть выше в заборе торчал небольшой топорик.

– Это как же? – озадаченно спросил Ульян, разглядывая обрубок, что образовался на месте руки. – Как же? – обернулся он к телеге, да только Извозчик уже стоял в нескольких шагах от Ульяна.

– Я знахаря ждал, а ты кто такой… что ты такое?

Извозчик сделал ещё шаг, взял Ульяна одной рукой за шею, другой за голову и отделил последнюю, будто снял с ветви спелый плод. Голова и тело отправились туда же, где лежала рука – под забор.

Митя совершенно не боялся человека с забинтованным лицом. Он уже давно слышал в голове голос, что предупреждал его о появлении незнакомца. Голос тот говорил пусть и на тысячи тысяч голосов, но каждый из них говорил повелительно, не допуская ослушания.

Извозчик протянул мальчику руку. Тот протянул руку в ответ, и они прошли к телеге, где сели бок о бок на козлы.

Мальчик слышал голоса соседей, слышал радостные крики, но больше ничего не чувствовал. Важен был только голос, что говорил с ним.

Телега тихо тронулась и поехала прочь из деревни Чёрная.

Когда они заехали в лес, начало светать. В полной тишине Митя старался услышать свой собственный голос в голове, но ничего не выходило: либо тишина, либо тысячи-тысяч голосов твердили ему, что делать. И противиться он не мог.

Капитан Мосин же сидел в засаде у дороги. Он видел, как Извозчик въехал в деревню ранее и ждал всё это время, притаившись за поваленным деревом на самом въезде в лес. Наконец, он явился. Да не один, а с каким-то деревенским мальчишкой. Взял бедолагу в плен? Получил его в награду за оберег? Не важно, главное – не дать ему уйти.

Вдруг в лесу сверкнула вспышка, кротко хлопнуло, и Извозчик вылетел из седла. Мальчик обернулся на упавшего, хотел было спуститься, чтобы помочь ему, но сам не понял, как взял в руки вожжи и погнал коней прочь. Митя прежде не правил телегой, однако кони слушались его так, словно это он их взрастил и обучил.

Мальчик слышал, как ему кричал кто-то позади, но он не оборачивался. Митя гнал к перекрёстку дорог, что уведёт его прочь из мира людей. А голос в голове твердил, что он ещё вернётся, когда пойдёт первый снег…

Эпиолг

Макарий сидел за столом в своём доме. Напротив сидел Свят, что только что вернулся спустя две недели тщетных поисков.

– Был я в десятке слободок, – начал Свят. – Перевидел толпу блаженных, да только не было нужного. Они всё духов видели, в людей камнями бросались, свои волосы ели… много чего они делали, да ничего для нас полезного. Большинство неразумные, а те, что разумны – каждый на свой лад. Один все слова задом-наперёд говорил, бывает же!

Макарий хмыкнул.

– Лишь в одной слободке меня выслушали да сказали, что я опоздал. Лет так на двести опоздал. Был у них один. Жил в домине возле кладбища. Там теперь часовня стоит. Я в ней за всех помолился, на всякий случай. А ещё сказали, что он умер в пещере неподалёку – там теперь тоже место святое. Я и туда сходил, – сказал Свят и вытащил из кармана несколько камней, – вот, это оттуда.

Макарий перебрал камни и грустно улыбнулся.

– Спасибо, Свят.

– Если это всё хоть как-то поможет.

Тут во дворе послышались голоса мальчишек. Они без умолку галдели, пока не подошли к крыльцу, где замолчали и самый смелый постучал несколько раз.

– А Вася дома?

Свят посмотрел на старосту, соображая.

– Васька, – крикнул Макарий, – за тобой пришли!

Из соседней комнаты вышел, потирая глаза, белокурый мальчик.

– Нужно чего? – зевая, спросил мальчик старосту.

– Нет, иди гуляй. Как плечо теперь? – бросил староста вдогонку.

Мальчик никнул Митину телогрейку и замер в дверях. Соображая, он повертел рукой, а затем сказал:

– Прошло всё.

– Ну и хорошо, беги…

Вася застучал сапожками по крыльцу и исчез вместе с галдящей толпой.

– Он с тобой живёт?

– Да.

– Мите должно быть весело, да? Мы с Фимом весело детство провели.

– Мити тут нет.

– Неужели… мор?

– Мне тоже есть что тебе рассказать, Свят, но лучше после. История долгая и тяжёлая. А тебе с дороги отдохнуть бы не помешало.

– Это точно… я, честно слово, сам не понимал, насколько устал. Только вчера ночью понял, когда уже в деревню мчался.

– Небось, в седле уснул?

– Не-е-ет, другое было. Я ехал вдоль поля старого, того, что горело зим пять назад. Еду и вижу: на здоровенном камне в поле сидит чёрный кот. Ногу на ногу положил… или лапу на лапу… и грает на дудочке. А к нему в сумку запрыгивают мыши полевые. Выбираются из-под снега и юрк, юрк… Ну тут-то я и понял, что утомился жуть как.

Макарий улыбнулся.

– Отдыхай, Свят. Всё позади.

Пастух вышел из дома старосты и решил пройтись до дома длинной дорогой. По пути он встретился с Афонием, который решил расспросить пастуха о поездке. Свят и начал рассказ, Афоний слушал очень внимательно, но в один момент отвернулся куда-то и поклонился.

– Ты чего? – спросил Свят, приглядываясь в ту сторону, куда поклонился охотник.

– А вон, видишь, крест резной стоит? Под ним оберег закопан, а в обереге душа Настасьи. Она нам жизни от Мора спасает.

И с тех пор любой, кто проходил мимо, кланялся кресту, насколько хватало гибкости. Самые старые подходили и целовали деревянное тело. Вася частенько останавливался возле креста и о чём-то тихо болтал с мамой, трогая горячее дерево. У основания креста же всю зиму росла трава – тепло так и лилось в том месте из-под земли. И простоял крест целый год, пока в одну ночь не сгорел до основания, а когда наутро решили выкопать и посмотреть, что там с оберегом, то нашли только выбеленную жаром землю.

– Краток век души человеческой… – сказал Савелий в то утро, следя за чем-то невидимым в небе. – Но в памяти любимых будем живы. Прощай, Настасья! – старик помахал рукой, глядя пустыми глазами в заполненное таинственной глубиной небо, из которого тихо летел первый снег.