В каждом маленьком утенке

Глава 1

Большой розовый Заяц не слишком умело, но старательно отплясывал.

Он то хулигански разводил уши в стороны, на манер пустынной лисицы, то грустно опускал их, затем тряс увесистой попой с пушистым хвостом, а иногда победно вскидывал толстые неуклюжие поролоновые лапы. Нарисованная на плюшевой морде счастливая улыбка не передавала и толику тех эмоций, которые испытывал «заяц», взопревший под костюмом, но детскому празднику не было ни конца, ни края.

Канкан? Танец маленьких утят? Или популярный нынче тверк?

Заяц и сам не знал, что исполнял, заменяя крошечный опыт ярким энтузиазмом.

В этом нескончаемом круговороте кручений и верчений, дрыганий и прыганий, самого Зайца безумно радовало, что самыми популярными звёздами программы были Космическая Мышь и Полярный Медведь. Вот на ком гроздьями висли дети, а Заяц с Товарищем Уткой были так, анимированным фоном, подтанцовкой заднего плана.

— Зайчик! Я тебе что сказать хочу! Тайну! — девочка, вся в белоснежной пене из оборок и бантов, схватила Зайца за руки и встала на цыпочки, тянясь выше.

Но Заяц уже слегка пообтёрся за последние недели. Тот наивный новобранец, над которым всласть поиздевались по первости «маленькие ангелы», исчез. Вот и наклонился ровно настолько, чтобы пенный ангелок не дотянулся до ушей, за которые дети норовили сдернуть многострадальную плюшевую голову. Поняв, что хитрость не удалась, ангел надулся, сильно пнул Зайца по лапе и унесся разозлённым облаком к стайке хихикающих подружек.

Заяц устало вздохнул и утёр плюшевый лоб.

Взглянул на такую же плюшевую лапу, ещё раз вздохнул, и слегка подвигал голову на голове. Предательская струйка пота всё же впиталась в мокрую ткань.

— Увольняюсь к зайчьей матери, — пропыхтел с трудом ползущий на четырёх лапах Медведь, на которого взбирались, визжа, царапая и кусая конкурентов, несколько детей.

— Щаз… — меланхолично уронил Товарищ Утка и, ухватив Зайца за лапы, пустился с ним в некоем подобии польки по кругу. — Уволится он. А ипотека?!

Медведь глухо и зло рыкнул.

Мышь летала вокруг в лезгинке, накручивая собственный хвост и подпевая на мотив детской песенки:

— В каждом маленьком мишутке, и в зайчишке, ну и в утке, есть кредит и алименты, и платежки ЖКХ! Должен он страдать и прыгать, петь, скакать, ногами дрыгать, а иначе дядя пристав оторвет ему бока.

— Торт! — донеслось издалека, и радостный детский рев заглушил стон облегчения плюшевых кукол, которые крабиком слиняли за кулису.

В гримерке Медведь сполз по стеночке, стягивая косматую морду, из-под которой вынырнула седая и мокрая от пота голова с растрепавшейся бородой.

— Окно! — прорычал Медведь и закашлялся. — Воздуха дайте!

Мышь, носатая рыжая женщина неопределенного возраста, изящно подпрыгнула и потянула на себя створку замызганного с обеих сторон оконца, блаженно и глубоко дыша прохладным уличным воздухом. Кончик ее носа задергался словно у настоящей мыши, разве что вибрисс не хватало.

Разоблачались и остальные куклы.

Товарищ Утка, линялый невнятный толстячок, зарылся в сумку и извлек литровую тетрапаковскую упаковку, заботливо обернутую в страницы детского журнала с раскраской.

— Тяпнем! — безапелляционно провозгласил Товарищ Утка и первым отхлебнул.

— Фу, теплая бурда, — скривилась Мышь.

— Пардоньте, не бурда, а Шато Бурдо! А недовольные следующий раз будут пить «Молоко рыгатской грешницы», — развеселился Утка и присев, поводил пакетом под носом у прикрывшего глаза Медведя.

— Да, скор твой яд, о честный мой Аптекарь, — поморщился, глотая, Медведь.

— Ты выпил все, ни капли не оставил, что помогла б мне за тобою вслед отправиться, — откликнулась Мышь и грубовато, не по-женски, хихикнула.

— Интеллигенты, гля. Цитируют чота, понимают даже, — фыркнул Утка, протягивая пакет Зайцу. Тот решительно сделал глубокий глоток жгучего пойла и закашлялся.

— И потянуло же тебя на дно, к старикам, — покачала головой Мышь, пошарила по карманам и сунула в розовую лапу ореховый батончик. — На, закуси. А ты, Тутка, мешай свое Бурдо послабее, а то споишь нашего зайчика раньше времени!

— Не Тутка, а дорогой и уважаемый Товарищ Утка, — толстячок воздел палец, а потом надолго присосался к пакету. С основной мыслью Мыши спорить не стал.

Заяц и вправду был молод и где-то даже неприлично красив.

В их ансамбль «пенсий и плясок», как ласково называли остальные участники, пришел недавно. Тихий, молчаливый, исполнительный. Декорации поставит, сумки с тяжелыми костюмами донесет, да и танцует с каждым разом все лучше. Того гляди, скоро сменит унылый костюм зайца на облачение СуперПса.

Старички эту тему уже обкашляли.

Новичок о планах на свой счет не знал. Пахал, отрабатывая скудную оплату и донашивая битый молью и многажды латанный костюм Зайца. Старательно и молча, и — не жаловался.

Вот и сейчас, устало потер шею, которая неизменно затекала от тяжеленной и неудобной заячьей головы, и мыслями ушёл в дальнее далеко. Так далеко, что даже не сразу понял, что к нему обращается хорошенькая ухоженная женщина в желтом платье с розами.

Та протянула конверт и что-то спросила.

— М-м-м… — вздрогнул Заяц. — Что?

Женщина обольстительно улыбнулась и, прихватив под локоток, защебетала:

— Вы нам так понравились! Просто очень! Нет ли в вашем репертуаре более взрослой программы, м? На девичник, например?

Она смотрела снизу вверх и была так близко, что на лице незнакомки Заяц рассмотрел мастерски замазанные морщины и пушистые накладные ресницы. Глаза сияли ненатурально-яркими голубыми линзами.

Заяц растерянно повернулся к коллегам.

— Есть ли в нашем репертуаре…

— Нас интересует исключительно ваш репертуар, — выделив слово «ваш», женщина якобы незаметно шлепнула Зайца по заднице. Привстала на цыпочки и аккуратно протолкнула в ворот костюма надушенную визитку. Розовую, аккурат под цвет Зайца.

— Обязательно мне позвоните!

И растворилась в шлейфе духов и детском шуме.

Заяц с полыхающим лицом принялся выковыривать неповоротливыми лапами колючий кусок картона. Сейчас костюм и сам Заяц почти совпадали цветом.

Лицо было ярче.

— Зай, ну вот чего ты, а? — умильным басом запищала Мышь. — Не стесняйся! Деньги всем нужны, мы понимаем.

— И даже очень одобряем, — поддакнул Утка и мечтательно улыбнулся, обрисовывая руками аппетитные женские формы. И нахмурился. — Был бы Товарищ Утка моложе, дал бы жару! Да я бы… Да-а-а… Ух!

Сидящий на полу Медведь устало, но одобрительно хрюкнул.

— Мне не надо, — оторвав, наконец, примотанные на скотч лапы, Заяц избавился от колючего неудобства и передал визитку Утке. — Я не умею без вас.

— Во дает, — выдохнул Медведь. — Деньга сама в руки идет, а он кобенится.

— Не порть ребенка, — пнула его Мышь. — Успеет еще. Все, разбегаемся! Завтра здесь же, в то же время.

Улица пахнула дождем и тем тяжелым весенним воздухом, когда просыпающиеся от зимней спячки растения пожирают весь кислород, оставляя человеку лишь жалкие крохи.

Заяц чихнул. Это было самое нелюбимое время года. Воздух вечно слипался и потом долго стоял колом в носу и горле, мешая дышать и глотать.

По весу прикинув наличность в конверте и будущие расходы, Заяц забежал в ближайший магазин и купил бутылку дорогого можайского кефира. Пробил в фольге дырку двумя пальцами и одернулся — ох уж эти старые привычки.

Проходя по заросшей голыми пока кустами аллейке, вдруг ни с того ни с сего вспомнил забавную танцующую походку девицы из телерекламы, и попробовал её станцевать.

Снова осекся. Странный день, и странное настроение. Несерьёзное.

И дама эта, с ещё более смутительным предложением.

Но удержаться Заяц не смог. Так и бежал, то вприпрыжку, то подтанцовывая, до родного старого барака. Тот стоял под снос уже не первое десятилетие и был похож то ли на паука на многочисленных ножках-подпорках, то ли на перевернутого ежа. У подъезда поцокал языком, споро собрал вокруг лавочки разбросанные бутылки и бычки, скинул их в урну. Огляделся, аккуратно протёр лавочку рукавом джинсовой куртки и юркнул в подвал, спугнув пару упитанных и вальяжных крыс.

— Второй, это ты пришел?

— Я.

— Проходи, не толпись у входа.

В помещении, плотно заставленным десятками мерцающих мониторов, за большим, некогда обеденным столом, заваленным сейчас кучей деталей и проводов, сидела точная его, Зайца, копия, в защитных очках и с паяльником. Половину лица близнеца разъело неведомое нечто, отчего был виден блестящий металл и ритмично поблескивающая на месте глаза лампочка.

— Первый, мне сегодня предложили танцевать на девичнике. Я отказался.

— Молодец, — кивнул близнец. — Не повторяй моих ошибок. Много принес?

— Не особо. — Заяц достал из конверта купюры и стал раскладывать их по лоткам, украшенным детскими наклейками: купюру в лоток с плюшевым медведем, купюру в лоток с волшебником, купюру в лоток с ракетой. — Когда будет готов Третий, станет проще. Вдвоем работать эффективнее, — подумав, добавил: — И эффектнее.

— Я попросил бы! Не третий, а четвертый, — проворчала металлическая голова, примостившаяся между мониторами, сердито моргнув светодиодами и оскалившись блестящими челюстями.

— Три-с-половинный, — хмыкнул Первый. — Скоро. Завтра сходим на радиорынок, закупимся детальками и можно вводить в эксплуатацию. Второй, тебе отладка требуется?

— Не уверен. Я сегодня весь какой-то рассеянный.

— Понял, проведем диагностику. А пока зайди к ней, она ждет тебя, не спит.

Протиснувшись через мониторы и поднявшись по кособокой лесенке через захламленный погреб, Заяц оказался в маленькой комнатке.

Здесь, в отличие от подвала, пахло корицей, пряниками и мелиссой, её выращивал Первый на окне. Все в этой комнате словно застыло во времени. И деревянная мебель с покатыми боками, и кружевная салфетка на телевизоре с пузатой линзой, и старые черно-белые фотографии, с которых взирала веселая молодая девушка в косынке и рабочем комбинезоне. Где одна, где с коллегами, а где и на фоне странных стальных конструкций, отдаленно напоминающих человека.

Между шкафов, наполненных книгами, в аккуратных рамочках висели чертежи и какие-то грамоты, выцветшие до едва читаемого текста. На полу, на аккуратной полосатой дорожке растянулся серый толстый котяра, нехотя приоткрывший один глаз при появлении гостя.

— Ты ленивый валенок, Василий, — пожурил кота Зая, потрепав того за рваным ухом. — Крысы скоро к нам будут ходит как к себе домой.

Кот меланхолично фыркнул. Мол, как придут, тогда и обращайся.

На старенькой железной кровати с набалдашниками, на белых подушках, сложенных аккуратной горкой, полулежала сухонькая старушка. Она сипло выдохнула, словно собиралась что-то сказать, и посмотрела на Зайца с теплотой и любовью.

Тот наклонился ближе и улыбнулся.

— Здравствуй, Создательница. У меня все хорошо. Сегодня я снова был хорошим человеком. Ты можешь быть мною довольна.

Женщина устало улыбнулась и прикрыла глаза. Заяц аккуратно придержал её голову и помог устроиться на кровати удобнее.

Вскоре она уснула.

А Заяц недвижно сидел на краю кровати и всматривался в постаревшее лицо девушки с фотографий. Когда-нибудь Первый обязательно закончит работу всей ее жизни. И она, Создательница, обретет новую жизнь в теле, которое не будет знать боли и смерти.

В теле куклы с человеческим лицом.