В глуши лесной

Глава 1

Если ты чувствуешь, что охота идет слишком легко, что след зверя сам попадается тебе под ноги, то знай: тот, кого ты наметил себе в жертву, уже смотрит тебе в затылок.

© Луис Сепульведа

— Скотина бесполезная!

— Сам ты "скотина", ящерица переросток!..

Разносилась ругань по лагерю в глуши лесов Танкдрума – южного материка. Источником шума были двое мужчин лет тридцати. Одежда из грубых тканей и кожи сидела на них, как влитая. Оба спорщика при оружии, первый держал руку на эфесе меча, а второй тянулся к кинжалам на поясе. Их лица застыли в злобных оскалах. И ситуация, казалась бы, опасной, если бы не разбросанные игральные карты под ногами мужчин и пустые меха из-под вина.

Именно такую картину лицезрел разбуженный руганью юноша – Вальтер зе Сальва. Спутанные тёмные волосы нависали над глазами, скрывая лицо, а из одежды на нем были светлая туника и штаны выглядывали из-под одеяла.

— Тоннис, утихомирь их! – выказал свое недовольство зе Сальва, приказом верному слуге.

Почивать дальше не представлялось возможным, а потому Вальтер отправился приводить себя в порядок к ручью, протекающему вблизи от лагеря, спрятанному за кустарником.

— Господа, держите себя в руках, – посоветовал материализовавшийся между спорщиками слуга. Так и не успевшие за несколько дней пути привыкнуть к этой особенности Тонниса мужчины отскочили на внушительное расстояние друг от друга, а руки все же убрали от оружия.

— Сгинь, галлюцинация несчастная!.. – сплюнул один из мужчин, поправляя ножны с мечом.

— И это я слышу от уважаемого главы рода ле Монтрак, – горестно вздохнул Тоннис, но кривая полуулыбка, что мимолетно тронула губы слуги, выдала наигранность чувств.

Второй же из спорщиков – Ёханс Феалус – плавно перетек из боевой стойки в более расслабленную позу, а хищный оскал на его лице сменился не менее хищной улыбкой – мужчине пришлась по душе скрытая издевка, и он с интересом приготовился наблюдать за начинающимся представлением.

Герхард Лейгер ле Монтрак даже не пытался скрыть бурю эмоций, охвативших его: мускулы на лице напряглись до предела, превращая его в каменную маску; белки глаз налились кровью, слившись с красным вертикальным зрачком в единое целое; спина стала прямее корабельной сосны; руки подрагивали от едва сдерживаемой ярости.

— Следи за своим языком, челядь, – очень тихо произнес ле Монтрак. – Или тебе надоела твоя нежизнь?

«Ещё как, за столько-то лет», – подумал Тоннис, но внешне остался невозмутим – угроза совершенно его не тронула, а свидетель представления и вовсе рассмеялся в голос:

— Лейгер, ты, когда злишься, такую нелепость городишь! Своей железкой призрака заколоть вздумал? Тебе не в наемники, а в шуты податься надо было!

На смех своего напарника ле Монтрак отреагировал без особой радости:

— Ёханс, сколько раз тебе повторять не называй меня Лейгер?.. Для тебя я – Герхард.

Ле Монтрак оставил без внимания прочие подколки товарища по ремеслу в силу значительно большей ненависти к своему отцу, что происходило всякий раз, когда кто-то называл его вторым именем. А господина Феалуса от проявления агрессии спасло то, что Герхард предался грустным воспоминаниям и ушёл в себя…

***

— Я ведь тебя предупреждал, что так и будет! – зло напомнил Герхард. – Как ты мог верить лживым речам этой потаскухи?!!

— Что ты себе позволяешь, детёныш?!! – задыхался от злобы Лейгер Дедерик ле Монтрак. – И не смей так отзываться о леди!

— И после всего, что она сделала, ты зовёшь эту тварь – леди? С её подачи все, что ты имел, больше не принадлежит тебе, отец!..

***

Герхард не видел мимолетной кривой усмешки призрака, который вновь перестал быть видимым, но всё ещё прекрасно видящим происходящее вокруг.

И Ёханса, занявшегося разбросанными по земле картами, и насвистывающего мотивчик какой-то распространённой кабацкой песни, вроде бы неприличного содержания.

И не слышал окрика зе Сальвы:

— Собирайтесь, и поживее! – нарушил шаткое равновесие, вернувшийся с утренних процедур Вальтер. Помятость, как лица, так и одежд, сопровождавшие любого восставшего ото сна – испарились; гордая походка уверенного в своём превосходстве человека и идеальная осанка намекали на благородное происхождение молодого мужчины, как и длинные волосы каштанового цвета, уже собранные в косу; растительность на щеках и подбородке была сбрита, что украшало овал лица и отлично смотрелось с болотно зелеными глазами. Одежды же аристократа были пусть и добротные, но ни расшиты золотом, не украшены драгоценностями, только плотная ткань, мягкая кожа да серебряные пуговицы со шнурками и завязками – ничего лишнего.

— И что там с девчонкой?! – продолжил раздавать указания зе Сальва. – Поднимайте ее!

Проверять, кинулись ли исполнять приказ, аристократ не стал, он направился к своим вещам, желая поскорее выдвинуться в путь. Тоннис тут же материализовался подле своего господина, ожидая указаний.

Герхард Лейгер ле Монтрак не сдвинулся с места, все еще погруженный в воспоминания.

Ёханс Феалус, выдав свое недовольство только мимолетной гримасой на лице, но не применув, презрительно подумать: «Знать!», принялся выполнять приказ – пошел к тряпью сваленному в кучу, в очертаниях которого угадывался силуэт человека, даже скорее подростка.

— Подъём, мелкая! – обратился он к куче вещей.

Ноль реакции – ни шевеления, ни звука.

— Эй! Вставай говорю! – вновь попытался докричаться мужчина до пленницы, но реакции не было. Первоначальное недовольство Ёханса от того, что ему приходится нянчиться с сопливой девчонкой, переросло в сильное раздражение, на грани гнева, и именно поэтому Феалус в сердцах пнул кучу вещей, в которых должен был быть ребенок, игнорирующий наемника.

Нога мужчины влетела в дорожный плащ и не встретила сопротивления – в куче сваленного тряпья не оказалось никого. Ткани вперемешку с листвой разлетелись по земле, а Феалус застыл в изумлении. Его сердце ударило раз, другой, а на третий он выдохнул:

— Сбежала… Малявка сбежала!

На мгновение физиономию Тонниса тронула улыбка радости, но это осталось незамеченным, и он уже безучастно смотрел в пустоту, будто не слыша криков Ёханса.

Герхард же, наконец, отвлекся от своих воспоминаний и задумчиво воззрился на разбросанное тряпье, усеянное листьями, хотя с места сходить не спешил.

Наиболее бурная реакция была у аристократа, сначала он выругался, крепко, помянув родителей наемников, что и в какой последовательности он бы с ними сделал, и все это молодой мужчина уместил в пару фраз, и, немного успокоившись, закончил:

— Что встали?!! Ищите следы, она не могла уйти далеко! – и добавил слуге. – Собирай вещи, живо! Мы, во что бы то ни стало, должны ее догнать, иначе вся наша авантюра псу под хвост!

«Всенепременно, мой господин», – молча усмехнулся Тонни и принялся выполнять приказ, упаковывая вещи, не только господина, но и общий походный скарб.

Феалус присел на корточки, всматриваясь в землю – искал следы. Тем же занялся и ле Монтрак.

Аристократ старался держать себя в руках, но мог сорваться на любую мелочь.

— Вещи собраны, господин Сальва, – безэмоциально произнес Тоннис. Вальтер на это лишь кивнул, напряженно ожидая, когда наемники найдут след.

Первым определить, в каком направлении сбежала девчонка, смог Ёханс. Следов на сухой земле найти не представлялось возможным, а примятая трава в лагере подсказать ничего не могла. Но беглянку выдала надломленная ветка.

— Она вошла здесь, – хищно улыбнулся мужчина и жадно втянул воздух, принюхиваясь. – Да здесь. Я ее чую, – в глазах Феалуса заиграл азарт, что было видно по зрачкам, ранее вытянутым как у кошки, а теперь заполняющими белок почти полностью.

— Выдвигаемся, – распорядился Вальтер зе Сальва.

Мужчины закинули свои заплечные мешки за спину и вошли в густой лес. Ёханс, уже возбужденный от охватившего его азарта, возглавлял колонну, за ним шел аристократ, злящийся на проклятую девчонку, призрак парил позади своего господина и желал всей своей сущностью, чтобы девочка ушла как можно дальше, а Герхард, сохраняющий невозмутимость на лице, замыкал.

***

Охотники продирались сквозь буреломы, углубляясь все дальше в чащу леса. Феалус шел не останавливаясь, полностью доверяя своему нюху, не боялся потерять след беглянки. А та нет-нет да оставляла подсказки: там ветки обломаны; тут след босой ноги на сырой земле у ручья; здесь клок ткани, зацепившийся за ветку.

Девчонка и не думала «заметать следы», видно спешила убраться подальше, но на что она надеялась, было не ясно. Простолюдинка без магического дара не проживет в зачарованном лесу долго. И что Ёханс, что Герхард, считали малявку уже мертвой, и сомневались, что найдутся хоть обглоданные останки.

Вальтер в глубине души тоже так думал, но гнал эти мысли прочь, надеясь на чудо. Поскольку был уверен, что без девственницы их охота на единорога не имеет смысла.

Призрак же оставался безучастным внешне. Его прозрачное лицо не выражало никаких чувств, что особенно раздражало зе Сальва, и в какой-то момент он не выдержал, обернувшись в очередной раз, бросил Тоннису:

— Скройся с глаз.

«Не долго вам осталось командовать мной, господин», – подумал слуга, медленно растворяясь в воздухе, что не мешало чувствовать его аристократу, но с этим Вальтер уже не мог ничего поделать, разве что упокоить неприкаянную душу. К несчастью, и эти мысли молодому мужчине пришлось оставить – полезность, как он думал, Тонниса перевешивала такие мелкие неудобства.

Полуденное солнце пробивалось сквозь листву вековых деревьев, и солнечные зайчики скакали по листьям, ветвям и земле, а порой норовили выпрыгнуть и на идущих, что никому из охотников не нравилось. Эти назойливые фейри – духи, что рождаются в лучах дневного светила – совершенно безвредны (сил у них хватало лишь на безобидные шалости). Но столь надоедлевы, что зе Сальва не выдержал:

— Epicni! – сорвалось с его уст заклятие, и солнечные зайчики были вынуждены скрыться с глаз мужчин.

Погоня продолжалась.

Тишина леса настораживала охотников. Не было щебета птиц, жужжания надоедливых насекомых, шума, издаваемого животными: хрустнувшей ветки, тревожного крика. Лес будто вымер, погрузился в анабиоз. Или затих перед прыжком, как хищник? Мужчины не знали, что и думать.

Феалус замер, повел головой из стороны в сторону, принюхиваясь.

Остальные напряженно наблюдали за действиями товарища.

— Здесь за мелкой увязался кто-то еще, – наконец сообщил свои наблюдения Ёханс.

— Кто? – требовательно спросил Вальтер.

— Не знаю. Пахнет лошадью, но очень странно… Будто это хищник...

Воцарилось молчание, о таком звере никто из присутствующих не слышал.

— По… гите… – донесся крик из чащи леса.

— След ведет туда же, откуда и кричат, – сообщил Феалус.

— Похоже она еще жива, – произнес Герхарт. – И этот хищный конь ее настиг.

«Плохо, что Никка попалась этой твари, но хорошо, что она жива», – порадовался призрак.

— Erisnartrep tacol sunos tis, – речитативом прочел заклинание Вальтер. – Двинулись. Они нас не услышат.

Наемники обнажили оружие и Ёханс повел группу вправо, чтобы зайти с подветренной стороны.

Ле Монтрак и Феалус шли плечом к плечу, словно скользя сквозь лес, ни ветка, ни травинка не были ими тронуты. Зе Сальва следовал за ними, но его движения были куда более неуклюжими. Ветки под его ногами хрустели, но звук гасился куполом тишины. А Тонниса было и не видно, и не слышно, что никоим образом не могло обмануть Вальтера – он прекрасно ощущал присутствие призрака подле себя.

И сейчас аристократу нужно было бы видеть лицо своего слуги, потому что на нем не было обычного безразличия. Нет, оно выражало – торжество, а про себя он думал: «Это мой шанс!» Молодой же мужчина был занят другим и до призрака ему не было никакого дела.

— Помогите! – разносился крик по лесу.

«Продержись ещё немного, Никка!»

Охотники были уже близко. И теперь не осталось сомнений, что это их беглянка.

Лес расступился, выпуская мужчин на поляну, и они увидели девчонку.

Она сидела на сухом суку дуба, раскинувшего свои могучие ветви в центре поляны. Солнце щедро заливало светом свободную от густого леса землю. И не было видно того, кто бы мог угрожать беглянке, продолжающей истошно кричать:

— Помогите!

Голос пленницы уже охрип. И она судорожно вжималась в ствол дерева, словно желала слиться с ним и стать невидимой.

Охотники осторожно выступили из леса на поляну. Феалус припадал к земле с разведенными в стороны кинжалами. Ле Монтрак также находился в боевой стойке, готовый к бою. Зе Сальва читал защитные заклятия, накладывая щиты и на себя, и на товарищей по оружию. Тоннис все еще оставался незрим и, по-ощущениям Вальтера, на большем расстоянии, чем обычно, что и насторожило аристократа.

Он направил свой взгляд в сторону, где ощущался призрак, и ожидаемо никого не увидел.

Ёханс шумно втянул воздух ноздрями и тут же обернулся. В противоположной стороне от призрака он увидел его.

Единорога.

Это был конь серой масти. Статный. Золотая грива ниспадала с шеи и почти касалась земли, хвост не был обычен для лошадиной братии, скорее коровий: длинный затянутый в шерсть, но с более пышной кисточкой на конце. Разумеется изо лба торчал рог длинной с локоть взрослого мужчины, закрученный в спираль, и переливающийся цветами радуги под солнечными лучами.

Но расслабляться при виде столь желанного зверя было рано. Феалус ощетинился, видя в предполагаемой добыче именно того хищника, что гнался за их пленницей. От единорога исходил именно тот странный запах коня-хищника.

Маневр Ёханса не остался незамеченным его компаньонами, они развернулись вслед за ним.

— Srom amitlu tire biuqila sediv! – прозвучало смертельное заклятье.

Но зверь лишь обижено фыркнул, обнажая отнюдь не лошадиные клыки. И если бесполезность магии против единорога была ожидаема – любой мальчишка на базаре сказал бы, что этот парнокопытный невосприимчив к магии, то о хищной натуре этого волшебного коня никто не догадывался, или держал эту тайну при себе.

Ёханс на такие глупости, как магия, времени не терял, частично трансформировал свое тело: нарастил мышечную массу, оброс шерстью, ногти на пальцах превратились в когти, рот оскалился – отрастил звериные клыки, да и лицо его стало более походить на звериную морду, одним словом явил миру свою волчью сущность. Но кидаться на единорога не спешил.

Герхард тоже, не мешкая, выступил вперед, заслоняя Вальтера. Наемник также претерпел изменения: обзавелся и когтями, и зубами, но походил он, в отличии от Феалуса, на ящерицу.

Единорог припал на передние ноги, глаза его были красные от налитой в них крови, а пасть оскалена. Острие рога направлено на охотников. Зверь жаждал крови.

Девочка уже не кричала, а тихо всхлипывала на дубе.

Призрак так и оставался невидим, думая про себя: «Нужно дождаться правильного момента».

Единорог прыгнул.

Ёханс отпрянул вправо, Герхард – влево, а Вальтер воспарил над поляной, выкрикнув:

— Tidnecsa!

Зверь приземлился на опустевшую землю. Он раздраженно фыркнул и сделал несколько оборотов вокруг своей оси – выбирая жертву. В его сегодняшнем меню были либо волк, либо дракон, человечина пока была в недосягаемости, что, собственно, и не нравилось рогатому коню.

— Тоннис, обездвиж его! – распорядился зе Сальва.

Призрак никак не отреагировал на прямой приказ своего господина. Не слышать он не мог, а вот взбунтоваться – это было возможно. В конце концов не Вальтер призывал этот дух, он лишь был представителем рода, которому служил призрак.

«Не сегодня, мой господин, не сегодня».

Поняв, что помощи от взбунтовавшейся нежити не дождаться, аристократ переключил свое внимание на девчонку.

Оборотни же предприняли слаженную атаку на зверя, который в последний момент отскочил из-под удара, что привело к столкновению наемников. До столкновения лбами у них не дошло, но, чтобы удержать равновесие, им пришлось постараться.

Единорог был на почтительном расстоянии от охотников, но готовился к очередной атаке.

— Прикрой меня, – потребовал Герхард, начиная полную трансформацию.

Ёханс выступил перед товарищем, которого окутало марево.

Зверь, почуяв опасность, кинулся в атаку, в два прыжка преодолев расстояние до оборотней.

Феалус уклонился от рога и ударил коня в бок. Сила удара значительно превосходила человеческую – животное откинуло почти на край поляны.

Превращение ле Монтрака завершилось, и оборотень предстал во всей своей драконьей красе. До огнедышащего чудовища из легенд ему было далеко, но и так размеры и величие поражали воображение: чешуя переливалась на солнечных лучах алым закатом, две пары мощных лап оканчивались когтями размером с кинжалы, голова увенчана тремя парами рогов, а по хребту возвышался костяной гребень до самого хвоста и кожаные крылья, в три роста человека в размахе.

Даже свирепый единорог не пожелал испытывать силу этого чудовища – пустился наутек.

Но оказался слишком медленным.

Дракон в прыжке сбил зверя с ног когтистой лапой, и тот пал замертво.

Все выдохнули с облегчением.

Герхард перекинулся обратно в человеческий облик. Ёханс также отменил частичную трансформацию. Вальтер спустил девчонку на землю, наложив на нее чары сна и сам опустился рядом.

А призрак материализовался за спиной Вальтера и протянул свою прозрачную руку, стремясь ухватиться за сердце Вальтера, применяя внушение и шепча, как мантру:

— Вы не причините больше вреда Никке, вы не причините больше вреда Никке…

Призрак сделал свой выбор – жертвуя посмертием, навязал свою волю господину.

Оборотни не были готовы к такому повороту событий – предательству.

А господин зе Сальва, развернувшись, произнес:

— Tipmes ni euqsu meiuqer.

Тоннис растворился в воздухе, на этот раз, упокоившись, а про себя подумав:

«Прощай, Никки, ты в безопасности…»

— Готовьте единорога к транспортировке, – распорядился аристократ. – Я открою портал.

Наемники засуетились, разделывая зверя и пакуя ценные ингредиенты. А Вальтер затянул речитатив заклятья, думая, что нужно позаботится о девчонке и мысли эти не были свойственны представителю рода Сальва.