В этой Бездне

Глава 1

Дорожкой проторенной,

Знакомым путём,

Шагали мы сквозь землю эту,

Нам была она чужой.

Столь мелки, незначительны мы были,

Средь тех кто в мире этом жили;

И звёзды в небе были нам непостижимы,

Но протянули руку нам.

Дорожкой проторенной,

Знакомым путём,

Ломая ветви зелёного леса,

Прорывались мы к тому,

Что называли светом.

Мы проливали красну кровь

Великих в прошлом чужаков,

Не вторя их мольбам,

Несли мы смерть не глядя.

Дорожкой проторенной,

Знакомым путём,

На пепелищах жизни старой,

Великие мы воздвигали грады,

Каких доселе не видал сей мир.

Величие своё мы в песнях воспевали,

Но даже слова в песнях этих нет,

О чужаках, на чьих идеях, чьих мечтаньях,

Мы проросли и стали выше их.

Кириэл Вилар,

“Забытые правды”

Жара наконец сошла на нет. Золотистый диск солнца медленно опускался вниз, окрашивая всё вокруг в кроваво-алый цвет, и неизбежно приближался к уходящей в бесконечность глади моря. Небо над головой весь день было совершенно безоблачным, но теперь откуда-то с севера плыли серые кучерявые облака. Поднялся ветер. Его холодные порывы поднимали и крутили песок, колыхали полы свободной рубахи. Море разволновалось и гремело, кажется, вторя тоскливым завываниям ветра. Ночью будет шторм, подумалось мне.

Песок под ногами всё ещё был чуть тёплым. Я глубоко вдохнул прохладный воздух, пропитанный запахом морской соли, и закрыл глаза, желая насладиться моментом. После тряски в повозке под палящим солнцем, я был невероятно рад оказаться здесь.

- Эй, парень! - услышал я из-за спины резковатый, с хрипотцой, голос, говорящий на местном наречии. Я открыл глаза, обернулся. Из сени пальм вышел высокий мужчина в короткой посеревшей рубахе, с чертами такими же резкими, как голос, каштановыми волосами и проницательными, зелёными, словно кошачьими, глазами. Через плечо у него был перекинут небольшой мешок, в руке он держал лук. Я кивнул ему. - Какими судьбами тут?

- Путешествую, - ответил я неопределённо.

- А-а, - кивнул незнакомец, поправив на плече мешок. - Откуда будешь?

- С севера.

Мужчина махнул рукой.

- Не хочешь - не говори, - он двинулся вперёд и прошёл мимо меня, направляясь к дальнему концу пляжа.

И тут, словно ударом по голове, ко мне пришло осознание, что близится вечер, а ночевать мне негде. Я сорвался с места, догоняя незнакомца.

- Чего? - спросил он, когда я поравнялся с ним.

- Вечереет, - я поднял глаза, старась взглянуть в его. Мне пришлось чуть приподняться - он был почти на голову выше меня. - Мне нужно переночевать где-то.

- Угу, - кивнул он, не замедлив шага. - Можешь остаться у меня.

Я не ожидал такой его реакции и был немного выбит из колеи. Мы несколько минут шли молча.

- А вы где живёте? - спросил я незнакомца, желая прервать молчание. Дома и впрямь нигде вокруг видно не было, хотя берега бухты были словно на ладони.

- Во-о-он там, - сказал он, указав куда-то вверх, на скалу, огораживающую бухту. Я приставил руку к глазам, закрывая яркие лучи заходящего солнца, стараясь разглядеть на скале дом.

Прошло какое-то время, пока я понял, что незнакомец указывал на высокий маяк, стоящий на самом краю скалы.

- Вы - смотритель маяка? - спросил я удивлённо. Спутник кивнул. - Вы живёте совсем один?

- Не то чтобы, - усмехнулся смотритель. - На той стороне бухты есть городок, - он указал головой назад. - А на маяке у меня есть помощник.

- Угу, - хмыкнул я, не отрывая взгляда от маяка. “Как только я мог не заметить его, только войдя в бухту?” - думал я. Огромное здание, шпилём своим, кажется, разрезающее облака, приковывало на себя взгляд. А особенно в закатных лучах. “Надо бы его зарисовать,” - подумалось мне.

- Знаешь, - словно читая мои мысли, начал смотритель. - Я всё время удивляюсь - как люди умудрились построить такое огромное здание на высоте. Это ж надо было затащить всё туда, выложить, выкрасить… М-да-а… - он томно вздохнул.

Я пожал плечами.

- Долго и тяжко, - проговорил я, пнув попавшийся под ногу камень. - Знаешь, я много где был, и много всякого видел. Есть на севере город Кладвиэн, и вокруг него лиг на двадцать во все стороны нет ни единого поселения - всё горы, и холодина там круглый год стоит ужасная.

Я на миг остановился и вновь поднял глаза на маяк, то же сделал и мой спутник. Я про себя отметил, что взгляд, прищур его кошачьих глаз выражал резкую, холодную укоризну. Он выдохнул.

Через несколько минут мы начали подъём на скалу по узкой тропе. Дело это было нелёгкое, песок и камни сыпались под ногами вниз, всё норовя захватить с собой и меня. Пару раз я оступался и устаивал на ногах только благодаря помощи моего спутника.

Минут через двадцать мы были уже на вершине. Она была гораздо более плоской и удобной, чем казалась снизу. Несколько пальм пробились сквозь камень и твердую почву и теперь мирно качались около маяка. Мы обошли строение.

На маленьком крылечке, подобрав ноги, сидел худой смуглый темноволосый паренёк лет, может, тринадцати, глядя на море и садящееся солнце. Вид отсюда и впрямь открывался невероятный - море казалось ещё необъятнее, заставляя поёжиться от чувства собственной незначительности, оно бушевало где-то далеко внизу, и до верха доносилось лишь тихое шипение.

- Эй, Асмин! - свистнул смотритель пареньку. - Чем ты тут занимаешься? Я поручал тебе подготовить масло!

- Я… Исвиниттэ, мастэр, - сказал паренёк с заметным фракнийским акцентом. Он встрепенулся, вскочил и убежал в дверь маяка.

Смотритель покачал головой.

- Кто он? - спросил я.

- Я купил его на рынке рабов в Скейве, - произнёс смотритель тихо. - Он был такой… летающий в облаках. Думаю, купи его кто более жёсткий, он б быстро сдулся.

Я кивнул понимающе.

Смотритель двинулся в направлении входа и поманил меня за собой, в маяк.

Внутри оказалось на удивление уютно. Стены и пол маяка были отделаны изнутри пальмовым деревом, впереди начиналась круговая лестница, уходящая на верх маяка, а по левую руку был проход в небольшую пристройку, которую я не разглядел снаружи. Я вошёл туда следом за моим спутником.

- Здесь осторожно, - предупредил он, взглянув куда-то вверх. Проходя через проём, я слегка пригнулся. Изнутри я увидел - над дверью висел вытянутый щит с жёлтым, уже порядком выцветшим полотном, на котором был вышит черный орденский крест.

- Ты… орденец?! - удивился я.

- Я что, прожил тут так долго, что по мне не видно? - усмехнулся в ответ смотритель, бросив мешок на стол, стоявший у стены.

- Похоже на то, - почесал в затылке я.

- Я тебе больше скажу, - говорил он, доставая из мешка тушки существ, похожих на кроликов. - Я десять лет служил в армии. Правда, войн особо не было - только пара стычек на границе Слаймора и один поход в Орду.

- И как отслужил?

Смотритель пожал плечами.

- Как тебе сказать… Неправильно это как-то, я думаю. Война, всмысле, - добавил он, выложив последнюю тушку. - Мы, люди, решаем какие-то свои маленькие разногласия, но как громко… Не обращая внимание на мир вокруг. Вей, да он страдает больше, чем та или другая сторона. Подумай только сколько жуков затопчет проходящая армия, сколько выжгет лесов, бывших чьим-то домом… - он печально вздохнул. - Но с другой стороны… - он почесал подбородок, покрытый отросшей щетиной. - Война - это моя стезя, как ни крути. И народ в армии хороший. Такое… единство, что ли. Каждый свою спину готов за другого подставить.

- А ушёл-то ты оттуда почему? - спросил я. Смотритель сел на стул, подпёр голову рукой и устало выдохнул. Он долго молчал и мне стало как-то даже неловко.

- Был у нас в полку один такой… Не то чтобы я его хорошо знал, но вроде паренёк и паренёк, - начал смотритель тяжело. - Мы вышли тогда все в степь, там разбили несколько племён, по мелочи. А потом, где-то в середине Пустошей, мы столкнулись с объединенным войском Орды, - он поводил рукой по кругу, кажется, обозначая размер. - Ну и в этом сражении паренёк наш… Запамятовал, как звали… Летела стрела прямо в него, значит, а затем взяла и сменила курс. Его тут же свои схватили, оттащили, обвинили в колдовстве и… - смотритель провёл по горлу рукой.

- Прямо так, на месте? - я сглотнул, мой знакомец кивнул.

- Войско мы это почти разбили, они развернулись. Ну, мы разорили ещё одно, кажется, племя, и встали на юге лагерем и собрались двигать назад. Я тогда же пришёл в главный шатёр просить об уходе. Сказал, мол, всё, не могу больше так. Главный у нас добрый был, дал мне кошель золота, за поход, отдал мне этот вот щит и меч, пожелал счастья и пустил на все четыре стороны. Я после того - в Скейв. Там поискал работку, и вот, - он окинул взглядом коморку. - Зашёл на рынок, купил Асмина и сюда. Лет шесть назад оно было, кажется.

Мы долго молчали, каждый занятый своими мыслями. Я вот думал, как бы так украдкой достать дневник и записать туда всё. Я тогда ещё не знал, что у смотрителя был для меня другой, ещё более интересный сюрприз.

- М-мастэр, - из мыслей нас выдернул Асмин. - Масло я поткотовил.

- Отлично. Тогда нам с вами стоит приняться за ужин. Скоро уже совсем стемнеет и надо будет включать маяк.

Асмин кивнул и вытащил из стола воткнутый до этого нож, то же сделал и смотритель, за ними повторил и я, и мы втроём принялись за увлекательное свежевание. Те, кого я по началу принял за кроликов, были кем-то похожим на больших ушастых крыс.

Когда я малость приноровился, мы продолжили разговор.

- К чёрту подробности, я совсем забыл спросить. Как звать-то тебя? - спросил смотритель.

- Эдвард. Ну, для тебя уже Эд.

- Ну спасибо, - улыбнулся смотритель. - Я Джим. Может, ты что про себя расскажешь?

Я почувствовал некий укол долга. Этот человек, кажется, поделился самым сокровенным, и хоть что-то надо было вернуть.

- Да не то чтобы есть что-то рассказывать. Ну, уже несколько лет я брожу по Эттерре - исходил весь север, от Фейпорта до Вайраны, записываю, исследую всякое: тварей, народы, места, истории… Много чего, в общем.

- Нечего ему рассказывать, - усмехнулся Джим. Я смутился. - Про меня тоже запишешь?

- Да, обязательно, - я запнулся, и добавил, для приличия: - Если ты не против.

“Да даже если против…” - подумал я про себя. Однако, Джим не возражал.

- Дашь потом почитать?

Я пожал плечами. Джим вдруг поднял глаза и взглянул на меня.

- Вей, если тебе интересно… Я знаю тут одно местечко.

- И что за местечко? - спросил я не отрываясь от работы.

- Местная достопримечательность, - хмыкнул Джим. - Совсем рядом, внизу скалы, но не там, откуда мы пришли. В общем… поселение сирен там было.

Я чуть не уронил нож.

- Как… с-сирен?

- Ну… сирен, - пожал плечами смотритель. - Девочек с рыбьими хвостами.

Мой рот сам открывался и закрывался, я совершенно не знал, что и сказать. Сирены были чем-то на грани фантастики - я не думал, что был хоть один живой человек, видевший их. Узнав об их здесь существовании, я испытал некий трепет, граничащий со страхом. Существа, ставшие испытанием для легендарных братьев Аргоса, несомненно, внушали уважение, но и жути нагоняли. Несколько мгновений во мне страх боролся с интересом, но, как всегда у меня происходит, второй одержал верх.

- Можешь отвести меня туда? - спросил я, взглянув на Джима горящими глазами.

- Почему бы и нет, - кивнул он. - Только тогда нужно двигать сейчас. Днём там походить не получится, начинается прилив и грот полностью затапливает, - смотритель мгновение подумал и добавил: - Только к полуночи нас уже там быть не должно, тогда туда приплывают сирены, и ты не хотел бы попасться им на глаза.

- Тогда пойдём! - мои руки, кажется, даже затряслись от возбуждения, я облизал губы.

- Асмин, закончешь один, - сказал Джим, положив нож на стол. Паренёк молча кивнул. Смотритель встал и направился к выходу. - Если не вернёмся за час до полуночи, запустишь маяк сам, - бросил он назад и вышел из пристройки. Я последовал за ним.

Выходя, Джим снял висевшие рядом с дверью на улицу лук и колчан и закрепил их на поясе.

Небо уже окрасилось тёмно-синим, и лишь на западе ещё желтело, напоминая о сгинувшем в море солнце. Где-то поскрипывали цикады. Стало совсем холодно. Мы несколько секунд постояли, привыкая к ночи, двинулись. Мы обошли маяк и начали спуск в противоположную от той, откуда пришли, сторону. Там была ещё одна бухта, гораздо более узкая, чем оставшаяся позади. Скала напротив странно заворачивалась, как-бы отрезая бухту от остального моря.

Мы спустились немного по пологой вершине и каково же было моё удивление, когда я увидел ведущую вниз лестницу.

- Что это? - удивился я. Ступени были высечены прямо в скале и поросли уже мхом так, что издалека сложно было определить рукотворность спуска. Однако вблизи сомнений быть не могло.

- Лестница сирен. Раньше, ещё до того, как был построен маяк, тут жил горный дух. Он и помог сиренам высечь подъём сюда, - проговорил он на пиковском наречии, уколом напомнившим мне о родной Аллирии. Вей, как же удивительно похожи наши языки, и как же удивительно то, что наши народы продолжают ненавидеть друг друга лютой ненавистью.

- Угу, - хмыкнул я, любуясь на ночную бухту и спускающуюся вниз древнюю лестницу. - А что потом случилось с ним? - ответил я тоже по-пиковски.

Джим пожал плечами.

- Не знаю. Ушёл, наверное. На другой скале поселился, - в его голосе звучала неуверенность, даже фальшь.

Мы начали спуск.

- Слушай… Ты знаешь что-нибудь про сирен? Ну, кроме того, что у них есть хвосты, голоса и невероятное желание заманить моряков к себе на мель, - поинтересовался я.

Джим горько усмехнулся.

- Знаешь… Говорят, они не всегда были такими. Раньше они были добрее, жили себе спокойно на мелководьях, а проплывающим кораблям пели, отводя их от своих домов, - он помолчал пару секунд. - И я свято в это верю. Знаешь, что я думаю? - Джим обернулся, взглянув своими кошачьими глазами куда-то прямо в моё нутро. Не дождавшись ответа, он продолжил: - Что они просто мстят нам, людям. Взять хоть наш грот. Почему, как думаешь, он сейчас стоит пустой?

Я пожал плечами, слегка теряясь в рассуждении моего спутника.

- Потому что их оттуда выкурили. Я сам его населённым не застал, но мне рассказал прошлый смотритель, а ему - позапрошлый… В общем, сирены были раньше своего рода маяком. Когда проплывал корабль, они напевали, чтоб тот оплыл мель. Люди за это приносили им дары: полевые цветы, драгоценности, б общем, всё то, что любят женщины, но не могут достать сирены. А затем люди этот союз разорвали. Уж не знаю как так случилось, но корабль налетел на мель, и в этом обвинили сирен. Их решили заменить на что-то более надёжное, и начали воздвигать на скале маяк. Знаешь, все Изменённые тяжело переносят искусственные сооружения. Стройка ранила природу здесь, пошатнула установившийся тысячи и тысячи лет назад баланс. И сирены не вынесли этого. Они оставили грот и уплыли куда-то.

Джим замолчал. От этой истории мне стало как-то не по себе. Сирены-добрячки, спасающие корабли от мелей, в моей голове ни в какую не укладывались. Мне стало жутко.

Какое-то время мы с Джимом шли молча. Ночная тишина давила, казалось, даже скрип цикад замолк. Небо потемнело окончательно, ветер почти стих, из-за туч выглянула большая круглая луна, осветившая мир слабым, загадочным сине-белым светом. Я несколько раз собирался с мыслями, старался спросить что-то у спутника, но слова застрявали где-то в горле, и тишина падала на меня лишь большей тяжестью.

Наконец, молчание прервал смотритель.

- Я однажды видел сирену, - начало он тихо, осторожно, будто-бы остерегаясь беспокоить тишину. - Ещё с первых дней моего пребывания тут… Вей, да в тот самый миг, когда бывший смотритель - ветхий уже старик, который, кажется, едва мог заводить маяк, увидел меня… - Джим, кажется, не знал с чего начать. Он вздохнул. - Знаешь, что он сказал мне при встрече?

- Пожелал мира? - вяло усмехнулся я, пытаясь разрядить обстановку. Смешок утонул в ночи, лишь придав ей напряжения.

- Он сказал, что боится за меня, - оглянулся на меня смотритель без тени улыбки в зеленых глазах. - Сказал, что это место сложно выдержать. Той же ночью мы с ним вдвоём спустились по этой вот лестнице и тогда я впервые увидел грот. Я был невероятно вдохновлён тогда… Глядя в мои горящие глаза, старик всё посмеивался тогда, сидя на песке у входа в грот.

А когда мы поднялись, я понял, о чём мой предшественник говорил при первой нашей встрече. Мы подходили к маяку, когда они… запели. И пели они протяжно и с такой печалью… так, как я никогда не слышал… как никто, наверное, не слышал… И я сел на ступени и заплакал. Я, только что ушедший солдат из бравой армии Ордена, плакал, не в силах с собой совладать, даже не понимая ни слова песни.

И с тех пор их песни преследовали меня каждую ночь. Ровно в полночь, сирены начинали петь. Я едва мог совладать с собой, чтобы не расплакаться. А старик… Он уходил ночами. Я чувствовал, знал - он спускался в грот и слушал, слушал их песни…

Джим вновь замолк, хотя явно ещё не закончил, словно не в силах говорить. Я весь покрылся мурашками, кажется, до самых внутренностей. Вновь повисла тишина, прижавшая меня к самой земле. Несколько минут мы шли, спускаясь вниз по лестнице, боясь что-либо говорить, не желая делать тишину ещё тяжелее.

Наконец, лестница сделала свой последний поворот, стала более пологой и ушла куда-то вниз, пропала под нанесённым песком. А впереди открылся вид на арку, ведущую в грот. Она была простой, неукрашенной, и небольшой, может, в полтора моих роста. По ту сторону волновалась, поблескивая, вода, тихо накатывая на стены грота. Даже здесь, в конце спуска, чувствовалась какая-то странная сила, исходящая оттуда, из-за арки. Я на миг замер в нерешительности. Странный ужас охватил меня. Это было какое-то почти незнакомое, забытое, не свойственное мне чувство…

Я боялся неизвестности.

Это осознание придало мне сил. Я пересилил ватные ноги, покрывшиеся мурашками, и двинулся в направлении грота, догоняя своего спутника. Расстояние от последних ступеней до входа в грот показалось мне просто непреодолимым…

А затем, встав плечом к плечу с Джимом в арке, всё, что отягощало меня, пропало, отдав место настоящему, безграничному блаженству. И я узрел грот.

Это был почти идеально круглый колодец, уходящий саженей на семь вверх, а вверху виднелся клочок звездного неба. От входа, где мы со спутником стояли, вели сажени на две вниз ступеньки - грот лежал почти на нынешнем уровне воды - как и говорил Джим, во время приливов его должно было затапливать. Второй же выход выходил на само море, накатывающее и отступающее, лижущее волнами песок на полу. А по кругу, в скалах, примерно на том же уровне, на котором стояли мы, были проделаны двери и к ним также вели ступени. Их провалы были тёмными, скрывая от наших глаз тайны, кроющиеся внутри. Сквозь трещины, коими были пронизаны все стены, пробивались лозы голубоватого цвета, спускаясь вниз и ложась на ступени.

Я ощутил в пальцах лёгкие покалывания, а затем мурашки пробежали по моему позвоночнику, наполнив холодом меня всего - верный знак сильной магической энергии, распылённой здесь. Я прищурил правый глаз, стараясь сфокусироваться на ощущении силы. Мир, как это обычно происходило, окрасился серым. Чувства меня не подвели - потоки энергии здесь, по всему колодцу, завивались спиралью снизу вверх, пропитывая собой весь грот. Это и внушало трепет всем входящим, даже если они не могли этого видеть. Ничего подобного я ранее не встречал.

Я вновь открыл глаза и посмотрел на своего спутника. Джим выглядел забавно. Его зелёные глаза хищника вдруг расширились и стали похожи на глазки маленького котёнка, впервые их открывшего и увидевшего белый свет, лицо его смягчилось и выражало такое упоение, что мне даже не захотелось беспокоить его. Казалось, что ему уже больше ничего и не надо, только глядеть на грот до скончания своих дней.

И всё же, я решил вернуть его с небес на землю.

- Джим! - я покачал спутника за плечо. - Всё в порядке?

- В полном, - смотритель встрепенулся, моргнул и его глаза вновь ожесточились, стали хищными. Но сколько бы котенок не притворялся рысью, до неё ему расти и расти. Может, к счастью. - Ладно, пошли внутрь, что ли…

Мы спустились вниз. Каждый наш шаг по камням лестницы отдавался в гроте эхом. Песок под ногами был мягкий, холодный и чуть влажный. Я двинулся вперёд, выбрав своей целью дверь напротив.

Стоило мне войти внутрь, меня чуть не сбило потоком носящейся по кругу энергией. Мурашками покрылось всё, кажется, даже глаза. А ещё, энергия здесь была другой, более выраженной, чем в остальном гроте.

- Ты чувствуешь это? - спросил меня вошедший следом Джим.

- Эмоции...

- Их, - подтвердил Джим.

Тут было всё: апатия, вдохновение, гнев, любовь, радость, скорбь... Я оглядел комнату. Она была высечена в скале и сейчас была совершенно пуста. В стенах были проделаны маленькие ниши, напоминающие книжные полки, и больше в комнате ничего примечательного не было. Совершенно.

Я уже думал, что это всё, чем может меня удивить грот, но, Вей, как же я ошибался.

Вдруг я услышал тонкий голосок. Мы с Джимом сразу, кажется, перестали дышать. Я вопросительно взглянул на него и он кивнул мне, глядя на меня широко распахнутыми ясными глазами. Мы встали по сторонам от двери, так что снаружи нас видно не было, но нам грот был как на ладони. Со стороны моря в грот вошла девушка с тёмно-синими волосами. Её туловище, руки ниже локтя и ноги ниже колена были обмотаны белой полупрозрачной материей, на ней была такая же юбка. Девушка летящей походкой прошла сквозь грот, окинула его вороватым испуганным взглядом, замерла в нерешительности, затем двинулась к лестнице из грота и села на ступени, закрыла глаза.

А затем тихо запела. И тогда я понял, в чём было дело с братьями Аргоса. Моё сердце не могло решить - выпрыгнуть из груди или остановиться. Несмотря на то, что сирена явно просто напевала что-то себе под нос, даже этого хватило для нас с Джимом. Я сделал глубокий вдох, стараясь прийти в себя. “Такой шанс выпадает однажды в жизни,” - твердил я себе. Несколько секунд я слушал её. А затем начал понимать слова. У образования есть несомненные плюсы - у аллирийского тем более...

Ещё несколько секунд я стоял в нерешительности, прислушиваясь к песне. Даже если не обращать на магию голоса сирены, он был прекрасен. Высокий, переливчатый, текущий, волнительный, и песня подходила этому голосу, медленная, протяжная, печальная…

Мой план был безумен, но я должен был это сделать.

- A scientam, - пробормотал я. “Ради науки,” - эта фраза стала моим заклинанием ещё до того, как я начал учить Мёртвый. Я сделал шаг и вышел в проём. Джим взглянул на меня, и в его глазах отчетливо читался ужас, но отступать мне было уже поздно. Сирена тут же осеклась на полуслове и напряглась каждым мускулом своего тела, что было особенно видно сквозь полупрозрачную ткань.

- Я не собираюсь трогать тебя, - произнёс я угловато, с акцентом, подняв руки в подтверждение своих слов.

Сирена посмотрела на меня недоверчивыми прищуренными глазами, синими, как бушующее море. И всё же, в них тоже был страх.

Она кивнула, и я приблизился к ней, сопровождаемый её пристальным взглядом.

- А почему должен был? - спросила она нараспев.

- Я думал вы ненавидите людей, - пожал плечами я, ругаясь про себя.

- Я чувствую здесь человека, - кивнула сирена. - Но он сам испуган и не навредит нам. Можешь не бояться его.

Эта фраза поставила меня в совершенный тупик. Мгновенно уловив моё замешательство, сирена взглянула прямо в мои глаза и спросила:

- Что-то не так?

Я помотал головой.

- Кто ты? - в глазах сирены вдруг загорелся интерес, затмив страх и настороженность.

- Человек из холодных земель, - ответил я первое, что взбрело в голову.

- Нет, ты не человек, - покачала головой сирена, словно говоря прописную истину.

Я снова не знал, что ответить. Что-то с этой сиреной было не так. Может, то, что она была сиреной?

- Почему? - наконец спросил я.

- А ты думаешь, что ты человек? - удивилась она искренне. - Ты странный.

- Нас называют сумеречными, - догадался я.

Она энергично закивала.

- Да! Старуха говорила мне про вас. Вы почти такие, как мы, просто сухопутные… И у вас нет голосов… - она хихикнула в кулак. - Но зато есть мужчины, - вдруг она замялась и осмотрелась. - Только старуха сказала, что с вами тоже не стоит разговаривать, и что вы даже коварнее людей… Ну, только не такие жестокие.

- А за что вы так ненавидите людей? - спросил вдруг я. Сирена поморщилась.

- Они злые и жадные, - ответила она охладев. - И думают, что им принадлежит весь мир, и только друг друга во что-то ставят. А ещё Старуха мне говорила, что всё, чего они хоть раз коснулись, разрушается. А ты что… Совсем-совсем не боишься их? - её глаза округлились.

- Да. Я живу среди них и каждый день их касаюсь. И я всё ещё жив.

- Ты, наверное, очень сильный, - сказала сирена мечтательно. Она хотела было добавить что-то, но осеклась.

Я услышал звук шагов. Он эхом разлетелся по всему залу, и моё сердце замерло вместе со всем миром. Глаза сирены стали совершенно круглыми и полными ужаса. Я обернулся и заметил Джима, показавшегося в дверном проёме с максимально нелепым видом. Сирена была ошеломлена, но через мгновение взяла себя в руки.

Она пропела короткую строчку, резко, угловато, как заклинание, что я не разобрал слов. Джима тут же ударило и он отлетел к стене, с силой впечатавшись в неё спиной. Сирена мельком взглянула на меня растерянно, а затем в три прыжка одолела расстояние до моря и нырнула в него, ударив по воде появившимся хвостом. В груди стукнуло, отдавшись громко в голове.

Мир отмер. Мной завладели эмоции.

- Вей! Вей! Пусть всё опустеет! - прорычал я на весь грот. Я не знал, на кого гневался. Ни то на себя, ни то на Джима, ни то на сирену и вообще на весь мир. Я чувствовал упущенный момент, чувствовал, что не смог взять подаренный мне судьбой шанс. Я сжал кулаки и ногти впились мне в кожу. Хотелось выцарапать себе глаза. Хотелось плакать.

Я с вскриком бросил в камень слабенькое заклинание. Звякнуло, прорубив камень на добрые полпяди и вмиг на меня навалилась усталость. От сердца слегка отлегло.

Я поднял голову вверх, на небо, стараясь успокоиться. Прислушался к ночной тиши, шуму моря, треску цикад, к своему неровному дыханию. Теперь так или иначе ничего не изменить. Постояв так ещё с минуту, я вспомнил про Джима.

Я обернулся. Смотритель сидел, почти что размазанный по стенке около двери. Я поднялся по лестнице.

Джим взглянул на меня затуманенными глазами.

- А ты, оказывается, гораздо интереснее, чем кажешься.

- Ты как? - спросил я, проигнорировав его фразу, изо всех сил стараясь успокоиться. Я едва подавил желание хорошенько пнуть его, спугнувшего чуть ли не самый важный момент моей жизни.

- В порядке, - прохрипел он. - Спина вроде цела.

- Идти сможешь?

- Если ты поможешь подняться.

Я присел, он положил руку мне на спину и мы встали. Джим оперся на стену и перевёл дух.

- Всегда с ними так… С женщинами, всмысле… - Джим усмехнулся и взглянул на меня вопросительно. Мы немного помолчали. Поняв, что я отвечать не собираюсь, он решил взять всё в свои руки. - Что вообще произошло?

- Она говорит на Мёртвом языке, - ответил я, однако по взгляду смотрителя я понял, что ему это ничего не дало. Я вздохнул. - Все сумеречные немного знают Мёртвый. Ну… это основа магии.

- Так ты ещё и сумеречный? С каждой минутой всё интереснее и интереснее.

- Я же говорил, что северянин, - бурнул я устало в ответ на его усмешку. Джим оглядел меня изучающе, словно видел впервые.

- М-да, на варвара ты и впрямь не потянешь…

Я облизал губы. Повисло неловкое молчание. Джим поднял глаза, взглянув на луну, показавшуюся в дыре в горе.

Вскоре мы покинули грот. Я вышел из арки не оглянувшись, желая навсегда оставить сегодняшний вечер позади. Мы медленно шли по мягкому песку, слушая тишину. Всё также шипело море, скрипели сверчки, песок всё также впивался в ноги - не изменилось ровным счетом ничего, только в душе что-то ёкнуло, перевернулось и сложно было смотреть на мир также, как прежде - люди и чудовища поменялись местами. И тогда мне ещё подумалось: мир ведь перевернулся лишь в моих глазах, когда в сотнях тысяч других он остался прежним. То, что случилось сегодня - лишь капля в океане, и оно не изменит ровным счетом ничего. Я почувствовал себя среди этого океана одиноко.

Джим хромал, понурив голову и задумчиво хмурясь. Он собирался с мыслями.

- Знаешь, Эд, - наконец начал он, подняв глаза. - Я однажды видел сирен. Когда прошлый смотрител уехал, я решился повторить его дело. Я спустился в грот в полночь, и дождался сирен. Я смотрел, как они входят в грот, усаживаются… - он говорил запинаясь, неровно, стараясь подобрать мысли. - Такие же, как твоя знакомая… Девочки с потерянным видом… А потом они начали петь и я… Не вынес. Я вскочил и побежал, только пятки сверкали.

- Вей, как же я тебя понимаю, - пробормотал я в ответ.

- Но факта это не отменяет, - Джим улыбнулся. - Я хотел доказать себе, что вынесу их песню, и не вынес. Мне всегда говорили, что я большой ребёнок.

- У нас с тобой очень много общего, Джим, - усмехнулся я.

Вдруг где-то вверху, моргнул свет и ночную тьму разрезал яркий белый луч. В следующий миг он повернулся и медленно поплыл в сторону.

- Асмин-таки запустил его, - пробормотал Джим, глядя прищуренными глазами на маяк. - Дело, значит, к полуночи. Нужно торопиться.

Мы шли ещё несколько минут.

- Я никак не могу понять, - пробормотал я. - Ты хоть бы и пиковец, но мозги у тебя совсем уж не промытые…

- Ты думал, орденцы - машины для убийства? - усмехнулся Джим безрадостно. Я покраснел.

- Ну… Теократия, Инквизиция, всё такое… - промямлил я.

- Слушай, если здесь у кого-то и промыты мозги, так это у тебя, Эд, - в его голосе появилась боль. - А знаешь, что я думаю? Конечно не знаешь, я ведь не сказал. Я думаю, что наша бесконечная вражда просто приведёт к тому, что кто-то из нас станет таким же, как сирены. И никому на свете я не желаю оказаться в этой Бездне.

Мы шли до маяка молча.

Асмин опять сидел на крыльце, и глядел на море. В темноте я едва заметил его - паренёк словно слился с загадочностью ночи. Однако, заметив, что хозяин хромает, он вскочил и подбежал к нам.

- Что-то случилос? - спросил он озабоченно.

- Да не, ничего, - покачал головой Джим. - Синяки.

Асмин расслабленно выдохнул.

- Пойдемтэ токда, - позвал он и двинулся к маяку. - У нас ест мазь.

Мы последовали за ним.

- Не надо, Асмин, - сказал Джим. - Сам оклемаюсь.

- Тебя заметно приложили, - встрял я.

- А я гофорил вам, не идитэ тута, - пробормотал под нос Асмин, чем вызвал у меня улыбку.

Когда с лечением было покончено, мы с Асмином помогли Джиму подняться наверх. Там, прямо под лампой, была обустроена небольшая спаленка на два места. Джим лёг на своё место, я помахал ему и двинулся вниз.

- Эд! - окликнул меня он. - Куда?

- Я эт… На кухню, - сказал я. Я был уже порядком погружен в свои мысли, пытаясь как-то структурировать увиденное сегодня. - Сегодня я всё равно не усну. Мне нужно записать, пока свежо в голове.

- Ладно. Спокойной ночи! - Джим задул свечку.

- Спокойной.

Я спустился вниз по лестнице и сел за стол в пристройке. Ночь за записями обещала быть долгой.

А затем они запели…