Утопецкие сказы

Утопцево

Деревня наша, Утопцево, находится недалеко от старых торфяных болот, почти под самой Хортовой горой. Говорят, в старину на ней жило племя, умеющее обращаться в волков, город у них там был – Хортица, от него и название горы пошло.

Мы, конечно, в эти сказки не верим, но лунными ночами к горе не ходим, ни к чему тревожить тени прошлого, да и нечего по темноте шастать, чай, не тати какие, не звери дикие. Туда-то токма колдун наш ходит, да кузнецова невеста, да сброд всякий, нечистый, нечистью, стало быть, испорченный. С первым всё понятно – сам тёмный и во тьме шастает, вторая с детства на голову дурная, вздорная девка, на такую только кузнец и мог позариться, а с третьих какой спрос? Порченные они и есть порченные, одной ногой в Яви, другой в Нави, а разум где-то посередине заблудился.

Гора та – худое место, недоброе, а вокруг неё трясина. Неосторожного зверя, аль зазевавшегося путника, враз сожрёт и поминай как звали. Много народу там сгинуло, всех и не упомнишь.

А ещё под горой той, да на самом болоте, много чудных каменных глыб разбросано, все они странного вида, точно злой колдун людей да зверей всяких в каменюки напревращал, да в злобе по болоту раскидал. И цвета те камни странного – серо-голубого, точно осеннее небо в недобрый день.

Много чудных историй ходит в народе о нашем крае, да только сказки это всё. Места у нас дикие, да, болото на много миль тянется, аж до самого стольного града по нему дойти можно, если сумеешь, конечно. Говорят, в сердце топи есть вход в Навь и сторожит его огромный змей крылатый, да только никто из нас его никогда не видел, нет дураков тащиться проверять, а те, что были, – назад не вернулись, болота забрали, видать, охочи они до смельчаков и дураков, добычу свою, коль поймали, не выпустят.

Но иногда, когда луна особенно яркая, а с горы на болота льётся зелёный вязкий туман, видим мы в его клубах очертание какой-то огромной тени и слышим шёпот, точно змеиный. В ночи такие мы все сидим по домам и носу на улицу не кажем, может, всё и сказки, а проверять на своей шкуре тоже не охота.

А так места у нас хорошие, грибные, ягодные, дичи много, вы приезжайте к нам в гости, вам понравится.

Про тяжкие будни лесной ведьмы

Тяжела жизнь лесной ведьмы. «Утро в колхозе» только началось, а на пороге уже очередь из просителей.

С утра приковылял молодой барсук, сунул морду в дупло с лесными пчелами, пришлось вытаскивать жала из распухшего носа и мазать лечебной мазью. Потом пришли трое леших — не поделили какой-то особый ритуальный пень, стоящий на границах их территорий. Предложила им посещать его по очереди, но они чуть не передрались из-за того, кто будет ходить к нему первым. Обещала сжечь его к чертям, ибо шуму много, а толку мало. Бросили жребий, вроде все остались довольны, вечером притащили мне три корзины мухоморов, теперь придется их разбирать и сушить.

Днем приходила девка из деревни — просила приворот на кузнеца сделать. Кузнец, вишь, не ее выбрал, а она всяк краше Мавки, да и хозяйственнее, по болотам и к горе проклятой не шастает. Микуле лучше жены и не сыскать. Выгнала дуру метлой из избы, обещала превратить в жабу, ежели еще раз полезет чужие дороги менять. Девка бежала так, что пятки сверкали. Но Мавку все же предупрежу: бабы народ упрямый, еще не ровен час пойдет к колдуну, а тот темными делами не брезгует, да и кузнеца не любит, может и впрямь напакостить из природной вредности и любви к искусству.

Вечером приходила Мавкина коза, сожрала всю мою капусту, пакость рогатая. Ее метлой гнать смысла не было — все равно вернется. Кузнецу теперь отрабатывать ущерб от невестиной дурной скотины, как раз давно забор починить надо было и серпы для трав наточить, а то совсем затупились.

Вот такой дурдом весь день: только присядешь с котом на крылечке передохнуть — опять какой-нибудь болезный тащится, ни минуты покоя. Идут и идут, и так до самой ночи, надоели!

Впотьмах на дворе раздались шум и грохот — Змей приперся. Скучно ему, гаду чешуйчатому на болотах, опять будет ныть, чтоб с ним в дурака сыграла. Пять сотен лет дурню, а никак новой игре не научится.

Вот ведь специально строила избу подальше и от деревни, и от болот, а нет — с утра до ночи весь местный сброд у моей двери! Да чтоб вам пусто было, черти окаянные! Надоели, никакого спасу от вас нет! Уеду в город! Городская нечисть не такая назойливая, а в ведьм так и вообще не верят, буду на таро расклады делать! Глаза б мои вас всех не видели!

Колдун

А вы не слушайте, что про меня в деревне говорят. Языки, аки помело. Такого наслушаетесь: и с чертями дружбу вожу, всей нечистью верховожу, по ночам на горе всякие непотребства творю, молоко у коров ворую и девок в жаб превращаю. А как надо приворожить кого, аль пакость какую надоедливому соседу учинить — так сразу ко мне под дверь скулить бегут, лицемеры.

И не дружу я с чертями, какие из них друзья? Зато собутыльники и соучастники прекрасные, да и в картишки сыграть с ними одно удовольствие, обыграть этих дурней — раз плюнуть. Змей порой к нам присоединяется, когда ведьма, осерчав, в очередной раз его со двора метлой погонит, но этого гада чешуйчатого поди обдури — пятьсот лет в картишки режется, все трюки знает, самому б без портков не остаться.

Да, местная нечисть мне, конечно, тоже прислуживает по мелочи: принести там что, разузнать сплетни какие — полезные в хозяйстве товарищи.

И на гору я не просто так таскаюсь, травы особые собираю: в полнолуние там волчья трава зацветает, из её сушёных бутонов особый отвар готовится, которым оборотню, забывшему себя и свой дом, можно человеческий облик вернуть. С ними часто такое бывает: забегаются в лесу, сроднятся с волчьей шкурой, а человека в себе потеряют и возвращаться назад не хотят, зверем быть всяк проще. А родные ждут, горюют, приходят ко мне: «Верни, батюшка, дурня мохнатого!» Ну я и помогаю. Не за так, конечно, с чего я им за так что-то делать должен? Чем моё ремесло хуже кузнецова?

Каждый платит как может: кто монетой, кто работой, кто вещами нужными. Все платят, знают, что худо будет, ежели колдуну не заплатить.

Но вот случись какая пакость — так и виноват сразу я. Скотина молоко потеряла — я проклял, девка бородавками покрылась — я сглазил. Достали ироды. Но я не отрицаю — пускай боятся, чужой страх для моего ремесла только полезен, сто раз подумают, прежде чем колдуну перечить.

Место силы

А еще есть у нас на болоте место заветное, под Хортовой горой сокрытое. Стоят там в круг столбы каменные, символами загадочными исписанные. Что значат сии символы, никто из ныне живущих не помнит уже. Говорят, храм там был у волчьего народа, обряды они там справляли и богам своим поклонялись. Сейчас то там одни руины, да только силу свою место сохранило.

Бабы наши там гостинцы лесным да болотным духам оставляют, перед тем как идти по грибы, по ягоды, дабы не заплутать и на зверя не набрести и домой благополучно вернуться.

А ежели вот есть у тебя желание заветное, аль помощь в чем нужна, или болезнь неведомая тебя скрутила, а может, вопрос какой жития не дает — сходи на то капище один, попроси древних духов о помощи. И коли помыслы твои чисты и зла никому не желаешь — то все обязательно исполнится как надо. А вот ежели ты что дурное удумал, то против тебя зло твое трижды умноженное и обернется.

Особое это место, волшебное. Вот только не каждого принимает, не всякому волшебство свое показывает. А тому, кто ему приглянется — удачу во всем дарует. А как оно любимчиков выбирает — того не ведаем. Старики говорили, что ежли тебе на капище зверь али птица какая встретится, особенно волк или ворон, то это верная примета, что духам ты по сердцу пришелся и можешь просить о чем хочешь — во всем помогут. А вот если долго кругами плутаешь, а места заветного найти не можешь — отступись, не по нраву ты им, не будет тебе добра и не проси.

Ведьма наша говорит, что в стольном граде есть место такое тоже, по силе нашему равное и так же помогает тем, кто ему по нраву придется, — овраг какой-то с каменьями волшебными. Но мы думаем, брешет, нет места сильнее нашего.

Вот как снег сойдет — приходите, попытайте удачу, авось свезет и вам волшебство на себе испытать.

Любовь русалки

Правильно говорят в народе, что любовь зла… Расскажу я вам историю, что в селе нашем лет пять назад приключилась. Был у нас парень такой, Петька Молчанов, сын бабы Марфы, пастухом работал, добрый был, работящий, а песни как пел! Да и хорош невозможно: кудри золотые, глаза васильковые, собою ладный — первый жених на селе. Девки за ним толпами бегали, да только на наших он не смотрел, влюбился в Стешу из соседнего села, все ходил к ней на свиданки, за реку, в березовую рощу.

Вот как-то возвращается под утро сам не свой, глаза дикие, бормочет что-то и улыбается, точно блаженный. Еле разобрали речи его: шел он по обычаю своему через мост, а из-под моста голос зовет будто. Нагнулся через перила и увидел в отражении воды девку среди камышей, красоты неземной: волосы длинные темные пальцами тонкими перебирает, глаза зеленые, точно болотная ряска, кожа белая и искрится вся, словно лунной пылью ее обсыпали. Хохочет, зовет к себе. У Петьки разум туманом окутало, забыл он, куда шел и кто ждет его на том берегу, и полез под мост искать в камышах ту девку. Всю ночь пробродил в зарослях, вымок до нитки, замерз, голос сорвал, зовя ее, так ни разу и не увидел никого, кроме серебристой дымки, да смех девки точно со всех сторон разом слышал. Совсем обессилил и, видать, умом тронулся: говорит вечером, искать пойдет, нет ему теперь без нее жизни, одну ее любит и найдет непременно.

Тут старики наши и вспомнили, что лет тридцать назад утопилась под тем мостом Милка, невеста отца Петькиного, которую он бросил, когда в город на заработки подался, а вернулся оттуда уже с женой. Вот Милка и утопилась с горя. И описание девки схоже: волосы длинные, темные, глаза зеленые, первая хохотушка на селе была, и эта, видишь, всю ночь над Петькой смеялась, заманивала. Сталбыть, русалкой Милка стала, нет ей, бедной, покоя, утянет в омут за собой бедного парня в отместку отцу его непутевому. Спасать его, дурня, надо, да как? Чем можно навредить покойнице? Все самое плохое с ней уже случилось, бояться ей больше нечего.

Тут баба Марфа вспомнила, что было такое уже в селе когда-то, что русалка парня одурманила: три ночи его родичи в доме держали, все двери солью засыпали, чтоб не пришла нечисть за своим суженым. Как морок спал с него, увезли к родне в другое село. Русалки они к месту гибели привязаны и последовать за своей жертвой не могут, так и спасли его. Решено было и с Петькой так поступить. Да только не уследили: две ночи продержали, а на третью вырвался он из дома и побежал прямо к реке, там в камышах и затерялся. Всю ночь искали да не нашли. Забрала Милка суженого, отомстила неверному жениху. Больше ни ее, ни Петьку в селе ни кто не видел.

Вот такая она, любовь русалки…