Усадьба Огни на утёсе и её обитатели

Пролог

— Не люблю я эти большие плоские воротники, — сказала Наталия. Она разгладила отрез на столе, выравнивая края, и дотошно осмотрела вычерченную на ткани половинку переда. — Жаль, что они опять вошли в моду.

— Может, скроить платье с глухим воротником-стойкой, а большой и плоский сделать съёмным? — предложила Белла. — Можно даже два-три разных и сменные манжеты к ним. Лоскутов разных много, и не только суконных. Скроить один набор полотняный и украсить его вышивкой, а второй сделать парчовым или атласным, на выход. Мы с Адой, правда, помочь не сможем: надо шить на Михаэля с Марком. Однако Лиза наверняка согласится помочь тебе с платьями, раз уж сама для себя ничего не шьёт.

Наталия подумала, кивнула, взяла тонко заточенный обмылок и поправила горловину, порядком убавив ей глубины.

— Лиза говорила, что в Талирне её будут ждать открытые листы у белошвейки, портнихи и сапожника, — сказала она. — Надеюсь, что так. Её жених, прямо сказать, не показался мне особенно щедрым.

— Три штуки дорогого полотна, три штуки дорогого сукна, мешок не менее дорогих лоскутов, включая кружевные, тесьма, ленты и полсотни новеньких булавок были неплохим подспорьем, — заметила Белла, но и у неё в голосе ясно слышалось: «При его-то деньгах мог бы подарить что-нибудь и посущественнее».

Наталия набрала горсть этих новеньких булавок, тонких, острых, с красивыми головками «под жемчуг», и принялась втыкать их по вычерченным линиям, чтобы сложенное вдвое сукно не расползалось в стороны во время раскроя.

— Интересно, они в самом деле заказали обручальные кольца не то из янтаря, не то из белого гранита? — пробормотала она. — Честно говоря, не ожидала от нашей Лизы такого сумасбродства.

— Ещё и мальчишки её поддерживают, — проворчала Белла, внимательно следя за работой золовки. — Хм… Может быть, вытачку лучше перевести в плечо, пока ещё можно всё исправить? Воротником её прикроет, да и просто вертикальные смотрятся лучше.

Наталия удержалась от так и просившейся на язык шпильки, что она-то не рожала и не кормила четверых детей, и пытаться скрыть печальный факт, что грудь порядком обвисла, ей нет нужды. Не хотелось накануне недальнего уже отъезда ссориться по мелочи. А уж всерьёз — тем более.

— Михаэль всё-таки опять берёт Марка с собой? — спросила она, ничего не ответив на предложение чуть изменить фасон, пока детали платья ещё только начерчены на ткани и переделать можно вообще всё, что угодно, не только вытачки. — Мне кажется, хватило бы и одной поездки. Удовольствие-то, прямо скажем, недешёвое.

— Мне тоже так кажется, — вздохнула Белла. — Но Марк ныл и ныл, а ты же знаешь своего брата.

— Конечно, — чуть усмехнулась Наталия. — Помню, в детстве я сама этим пользовалась — тем, что Михаэль совершенно не выносит нытья. С Кнутом такой номер не проходил, он просто всё это пропускал мимо ушей, а Михаэль бесился, мог даже по шее стукнуть, но в конце концов соглашался выполнить просьбу. Интересно, его сослуживцы этим пользовались?

— Скорее всего, — опять вздохнула Белла. — Я вот так и не научилась, а зря, наверное. Зато Стелла с Адой пользуются вовсю.

— Ну так, сыновья — в отцов, дочери — в тётушек.

— Я слышала наоборот.

— Наверное, когда как. Знаешь это «Три года зима по лету, три года лето по зиме…»

— «А год сам по себе», — кивнула Белла. И с чего-то решила: — Схожу за лоскутами, подберём что-нибудь на воротник и манжеты.

Наталия тоже покивала. Разговор её не то чтобы всерьёз отвлекал, но Белла временами прямо-таки утомляла. Как и обе её дочери. Это Лиза порой могла за час-другой обронить несколько слов вроде: «А тёмно-синие нитки есть ещё?» или «Никто не брал нож для петель?» Ни Стелла с Адой, ни их матушка на такие подвиги не были способны. Кто только Беллу с Адой будет слушать, когда они с Лизой уедут? Не Ивен же.

Белла, кстати, обиделась, когда Наталия сказала, что тоже едет в Альтир.

— Зачем тебе это нужно? — возмутилась она. — Здесь твой дом, а ты хочешь жить даже не у Лизы, а у её консорта?

— Вот именно, — сказала Наталия. — В доме, который официально будет принадлежать не ей, а её консорту. Она может сколько угодно считаться главой семьи, но ей нет даже двадцати, а рядом с нею будет тридцатилетний мужчина, который опытнее её буквально во всём и сам прекрасно это знает. Если бы она не собиралась заключать с ним брак, Михаэль остался бы с нею на первые несколько лет. Но поскольку она выйдет замуж, Михаэлю придётся уехать, иначе это странно будет смотреться: замужняя женщина и её дядюшка, причём вовсе не старый и не дряхлый. Так и до каких-нибудь идиотских сплетен недалеко. А если с нею останется незамужняя тётка… ну, сойду за компаньонку, например.

Белла тогда помолчала немного и неохотно признала:

— Ты права, пожалуй. Она ведь, если что, не станет жаловаться на консорта, которого сама выбрала и настояла на браке с ним. Будет слать нам бодренькие письма, а мы и знать не будем, что её мануфактурщик позволяет себе лишнее.

— А, так ты тоже думаешь, что с этой семейкой не всё чисто?

— Я не верю, что честным ткачеством можно заработать на такую карету и такую охрану.

Наталия кивнула.

— Вот поэтому я и хочу остаться с нею, — сказала она. — Как минимум рядом с Лизой будет хотя бы один близкий человек в чужих краях. И мне задурить голову не так легко, как девочке неполных двадцати лет.

Глава первая. Странные дела перед отъездом

Целитель не стал ждать их в Светлых Ключах, а приехал в Орлиное Гнездо в той самой карете, в которой они все должны были отправиться в Альтир. Кажется, Лизу он разочаровал. Наверняка она в воображении своём нарисовала себе рослого и плечистого отставного вояку в форменной мантии со споротыми нашивками, а приехал этакий мячик из эластика — кругленький, но не пухлый, а тугой и неумеренно бодрый. Наталия, впрочем, тоже ожидала кого-то… постарше: всё-таки «отставной гарнизонный целитель» звучит так, словно отслужил он положенные двадцать пять лет. Но нет, оказалось, что маги, в отличие от простых смертных, подписывают контракты только на десять, а то и на пять лет — просто в уплату за обучение. Так что приходился Оскар Гревлинг примерно ровесником Наталии. Однако даже десять лет, проведённых в пограничном форте, в отставном целителе очень даже чувствовались: он, едва успев умыться и переодеться в домашнее, погнал Наталию на осмотр. Да, именно погнал: «Мы выезжаем завтра с самого утра, госпожа Адлер, так что советую осмотр пройти сегодня, пока вы у себя дома, где ничего не боитесь и можете невестку позвать, чтобы следила за моим поведением». Он был прав, конечно, поэтому пришлось спустить ему подобный тон. Хотя… лекари почти все так себя ведут, повелители жизни и смерти, Создатель прости.

Но перед тем, как заняться Наталией, Гревлинг осмотрел детей. Всех, не только Лизу. Ну… как осмотрел? Сказал Михаэлю: «Можете остаться, господин Адлер», — и долго накладывал заклинания сперва на Лизу, потом на Аду, на Марка, даже на Ивена, хотя тот на дитя уже точно не тянул. Потоки холодного сияния, то голубоватого, то золотистого, обтекали юных пациентов, Гревлинг очень внимательно следил за завихрениями света, явно читая, как книгу, изменения в свечении. И кажется, это ощутимо его выматывало, потому что закончив, он вытер лицо большим клетчатым платком и тяжело выдохнул. Напряжённо замершим Михаэлю с Беллой он, жестоко оскорбив Ивена, сказал: «Замечательно здоровые дети», — а Наталии: «Что ж, займёмся теперь вами, госпожа Адлер. Пройдёмте к вам, что ли. Госпожа Адлер, — это он уже обратился к Белле, — не составите компанию своей золовке? Чтобы она не забивала себе голову всякими глупостями». (Под глупостями он, надо думать, имел в виду домогательства или хотя бы попытки соблазнения.) Белла, разумеется, согласилась, и они втроём перешли из гостиной в комнату Наталии.

Осматривая её, Гревлинг, кстати, магией почти не пользовался. Потратился на молодёжь, что ли: Наталия где-то читала или от кого-то слышала, что маги свои колдовские силы тратят точно так же, как обычные люди расходуют силы физические. Он долго слушал через жёсткую холодную трубку, как Наталия дышит, что-то выстукивал согнутыми пальцами, потом считал пульс… Раздеться он её заставил чуть ли не полностью, неприятно и неловко было стоять перед ним почти голой, но смотрел господин целитель на пациентку примерно с тем же вожделением, с каким коновал смотрит на породистую кобылу или мериносовую овцу. Даже как-то обидно стало: для своих лет выглядела Наталия очень даже неплохо, мог бы и оценить.

И был он дотошен до занудства, настолько, что Наталия поневоле задумалась: это он заскучал в долгой дороге без привычного дела? Или у него с Настом подписан контракт, по которому Гревлинг обязуется доставить в Альтир Елизавету Адлер и её тётку живыми и здоровыми, насколько это вообще зависит от целителя?

— Ложитесь на спину, — приказал он, кивнув на кровать.

Наталия без особой охоты послушалась. Гревлинг, не говоря худого слова, приспустил её панталоны и, не обращая внимания на попытки Наталии возмутиться, быстро и как-то очень уж умело прошёлся жёсткими пальцами по застёжке пояса для чулок. Пробормотав при этом что-то не вполне приличное про дюжину пуговиц и про того, кто придумал это пыточное приспособление. Белла негодующе фыркнула, но, как и Наталия, смолчала, понимая, что отставного военного целителя вряд ли проймёшь гневными речами.

А тот долго мял Наталии живот, и было это очень неприятно, а местами откровенно больно, особенно над самым лобком. Она даже, не сдержавшись, зашипела, когда он безошибочно ткнул твёрдыми беспощадными пальцами в то место, спазмы в котором порой заставляли её скручиваться в тугой комок и кусать губы, чтобы не завыть в голос. А про капли с лживо-приторным дурманным запахом аптекарь каждый раз предупреждал, что принимать их следует не больше десяти на полстакана воды, не чаще трёх раз в день и не дольше трёх-четырёх дней подряд. Превращаться в безвольное трясущееся существо с вечно текущим носом и мутными глазами Наталия отнюдь не желала и потому рекомендации аптекаря не то что строго соблюдала — принимала половину от разрешённого.

Однако Гревлинг героизма пациентки не оценил.

— М-да, — пробормотал он, — что ж вы, госпожа Адлер, не бываете с визитами у какого-нибудь со всех сторон положительного вдовца средних лет? Хотя бы раза два-три в месяц? Понятно, что до конюха или кузнеца вы не снизойдёте, но неужели у вас в соседях нет никого, вам симпатичного? Брали бы с собой племянниц для приличия, оставляли бы их с детьми вдовца поболтать, а сами бы помогали соседу выбрать покрывала и портьеры, раз уж супруги у него нет, или там подсказали новый способ варить конфитюры. Спазмы ведь накануне женских дней скручивают так, что не разогнуться.

Это вовсе не было вопросом, и Наталия поморщилась, но Белла спросила ядовито:

— А вы когда-нибудь слышали такое слово, господин Гревлинг? Репутация называется.

— А вы когда-нибудь слышали поговорку про то, что сытый голодного не разумеет? — саркастически отозвался он. — Вы-то замужем, и судя по всему, муж вами отнюдь не пренебрегает. А вот ваша золовка, по вашему мнению, должна ежемесячно загибаться от боли, лишь бы не давать повода завистливым дурам поточить об неё зубки?

— Почему завистливым? — не поняла Наталия. И вообще, следовало сказать хоть что-нибудь, потому что Белла озадаченно молчала, явно не зная, как достойно парировать такое обвинение.

— А разве женщина, вполне довольная мужем или любовником, станет совать свой нос под чужие подолы и одеяла? Можете вставать, — не дав ей ответить, сказал он. — Одевайтесь. Будем в Светлых Ключах, закажете по моему рецепту лекарство у алхимика.

— У алхимика, не у аптекаря? — удивилась Белла. Она привыкла, видимо, заказывать алхимику бальзамы для лица и для рук, духи и прочее в том же духе (Наталия даже усмехнулась про себя невольно получившемуся каламбуру).

— Аманда Рисанаторе немного работала с господином Янссоном, — ответил Гревлинг, — так что рекомендовала мне его как дотошного и очень ответственного специалиста. Не гения отнюдь, но крепкого середняка, который своих рецептов выдумывать не станет, однако проверенному чужому будет следовать до последней пылинки. Но вот честное слово, госпожа Адлер, умелый и внимательный любовник избавил бы вас от половины проблем со здоровьем гораздо быстрее и совершенно бесплатно. Если только вы не наймёте юного смазливого барда, конечно.

Наталия фыркнула не хуже Беллы: вот уж кого ей точно не хватало для полного счастья, так это смазливого молодчика на содержании! Нет, денег ей хватило бы… на некоторое время, потому что выданные ей Михаэлем «на шпильки» тратила она очень неохотно, достигнув немалого мастерства в деле перелицовки одежды. Запас на чёрный день у неё имелся, даром что невестка и племянники — да и родной брат тоже — порой доводили так, что очень хотелось плюнуть на всё и спустить свои запасы, уехав хотя бы на недельку-другую в город. Или даже в Малое паломничество пуститься: против такого повода ненадолго сбежать из дому ни одна, самая злоязыкая, старая перечница не нашла бы что возразить. Но тратить эти по медяку скопленные деньги на продажного юнца? Давая повод сплетникам добавлять к обычным гадостям ещё и ехидное: «Да кому она нужна, бесплатно-то её терпеть?» Нет, спасибо. Капли от спазмов и мигреней обходились дешевле и ничем не грозили доброму имени Наталии Адлер. Во всяком случае, пока ей хватало воли не злоупотреблять ими.

Она поправила то немногое, что на ней оставалось, надела полукорсет и сорочку, Белла помогла ей влезть в слегка излишне приталенное платье (горничных, памятуя об их буйной фантазии и длинных языках, звать не стала ни та, ни другая). Гревлинг терпеливо ждал, когда Наталия приведёт себя в порядок и, только когда она уже заново воткнула шпильки в волосы, спросил:

— У вас голова не болит?

— Только живот, — буркнула она. — Тянет и ноет. — «Там, где вы мне синяков наставили», — она говорить не стала. В конце концов за десять лет он наверняка слишком привык к солдатам, церемониться с которыми у него не было ни времени, ни возможностей.

— Это пройдёт, — равнодушно заверил он. — Потерпи́те два-три дня. Всё равно нам придётся немного задержаться в Светлых Ключах, пока Янссон готовит для вас лекарство.

— А может, лучше вы на два-три дня задержитесь здесь? — предложила Белла, наверняка прикинув в уме стоимость двух-трёх дней проживания в городе. Даже у родни, к которой, понятно, с пустыми руками не сунешься. — Пошлём кого-нибудь завтра с утра с рецептом в город, а вы со спутниками поживёте у нас. Карета постоит под навесом, лошади в конюшне отдохнут, охрану я как-нибудь устрою… Удобств, конечно, поменьше, чем в «Пилигриме», зато бесплатно.

Наталия, чуть усмехнувшись, кивнула: да, два-три дня кормить лишних пятерых человек и несколько лошадей — это всё равно дешевле, чем снимать два номера в приличной гостинице, поскольку в деревне и овёс с сеном, и еда для людей и не совсем людей обходятся не так уж дорого.

— Пожалуй, — поразмыслив, признал Гревлинг. — Тогда, госпожа Адлер, в уплату за постой посмотрю-ка я и вас заодно. Что-то не нравится мне, как вы дышите. Простудились недавно?

— Попали под дождь, когда возвращались из церкви, — слегка напряжённо отозвалась Белла. Видимо, слова опытного целителя её встревожили.

— Кашляете сильно? — продолжал допытываться он.

— Не очень, но кашель такой противный.

— Сухой?

Белла потёрла горло и пожаловалась, что не откашливается ничего, только в груди потом всё горит и саднит.

— Пойти с вами? — спросила Наталия, когда она закончила пространную жалобу.

— Я лучше Михаэля позову, — вздохнула Белла.

Наверное, представила себя в панталонах и чулках перед посторонним мужчиной и решила, что лучше пусть при этом присутствует муж, а не его сестра. Тем более, что Михаэль видел и не такое: на первые роды, как на самые опасные, он послал не за повитухой, а за настоящим лекарем, и на последние, когда родились мёртвыми девочки-близнецы — тоже, иначе остался бы вдовцом с четырьмя детьми. А это вам не одна хорошенькая и умненькая девочка, с которой Кнут без труда нашёл новую жену. На четверых чужих детей желающих могло и не найтись. Или нашлись бы такие, что лучше оставаться вдовцом: все же редкая женщина готова принять детей от первого брака как родных. Это Пророчица старалась поладить не только с мужем, но и с его детьми. Ну так на то она и святая.

* * *

Наталия думала, что в город Гревлинг пошлёт мальчишку-форейтора, но ехать собрался вполне взрослый охранник — один из тех, про кого Наталия как-то пошутила, что вот была бы она лет на пятнадцать помоложе… Лиза зачем-то попросилась с ним — верхом, разумеется. Тот тяжко вздохнул, но ответил: «Как прикажете, ваша милость». Видимо, невеста его нанимателя могла, по его понятиям, уже не просить, а приказывать. Ада, понятно, навязалась кузине: «Вы же меня в Альтир не берёте, так я хотя бы в город съезжу лишний раз». Охранник вздохнул ещё тяжелее и приказал напарнице (и та, кажется, ничего не имела против): «Неясыть, собирайся тоже». А Михаэля спросил: «Вы отпустите девушек с нами, господин Адлер, или сами тоже поедете?» Ехать Михаэлю точно не хотелось, и он велел Ивену сопровождать сестёр, а вот Марку ответил на его нытьё: «Ты же скоро в Альтир поедешь, так что посидишь дома два-три дня». Наталия на его месте тоже не рискнула бы отпустить мелкое порождение Тьмы всего только со старшим братом и чужими охранниками. Собственно, Михаэль поэтому, скорее всего, и брал Марка с собой в новую поездку, хоть такое решение и обещало неизбежные, да к тому же явно лишние траты.

Словом, вся эта компания уехала и пропала до сумерек, даже опоздав на ужин; пришлось греть для них остывшую еду и заново накрывать стол. Ада вернулась с небольшой стопкой довольно потрёпанных книг, а Ивен — с чем-то объёмным, но лёгким, красиво упакованным в узорчатую бумагу (кажется, на соседку-вдову он нацелился всерьёз: очень уж ему нравились Мирандины Сады). Одна Лиза приехала домой с пустыми руками, но тихая и задумчивая больше обычного. Белла даже пошутила: «Ты что, в банке была?» На это Лиза только рассеянно кивнула, однако не стала отвечать на вопрос, зачем ей, собственно, понадобилось ехать в банк, если старший Наст обещал выплатить все долги баронства — всё больше мелкие, но частью весьма спорные. Да, Наталия довольно многое узнала о состоянии дел в баронстве, и совесть её беспокойно покусывала: а стоило ли навьючивать на почти ещё ребёнка такой груз? Оставалось успокаивать себя тем, что никто Лизу на произвол судьбы не бросает, что оба они с Михаэлем помогут девочке чем только сумеют, что у неё в конце концов муж будет с немалыми деньгами и, кажется, ещё бо́льшими связями и возможностями. Совесть успокаиваться не желала, пришлось, как обычно, занять голову и руки каким-нибудь делом, требующим внимания и сосредоточенности.

Так что Наталия в очередной раз проверяла, всё ли нужное она собрала в дорогу (возвращаться она не собиралась, но не забирать же всё своё добро: новый хлам на новом месте наверняка заведётся словно бы сам собой, оглянуться не успеешь), когда после ужина, но ещё во вполне допустимое время к ней постучался охранник, Йен Хантер его вроде бы звали. А за плечом у него маячила напарница. Она помалкивала и вообще вид имела такой, словно её позвали исключительно ради приличия, да скорее всего так оно и было. Охранник, не делая попыток войти, вручил Наталии для начала листок бумаги, в котором алхимик извещал её, что принял заказ на лекарство по переданному ему рецепту, и выставил счёт, заставивший её нахмуриться: Гревлинг не предупредил о том, в какую сумму ей этот заказ влетит. Захотелось даже высказать ему всё, что она думает о подобных сюрпризах. Потом она представила себе, как будет корчиться, стараясь подвывать не слишком громко, в тесной тряской карете, и скандалить Наталия передумала. Но настроение у неё, понятно, порядком испортилось, и тут охранник безмерно удивил её, добавив к листочку, исписанному кошмарным, куда там лекарям, почерком, маленькую атласную коробочку, в которой лежал не хрустальный ли флакончик.

— Это что? — удивилась Наталия. — Нюхательная эссенция? Я их не люблю, от них только голова начинает сильнее болеть.

— Нет, духи, — ответил он, умильно глядя на неё. — Я спросил Янссона, какие подойдут стройной светловолосой женщине, не девочке уже, но и не сильно зрелых лет. Он предложил вот эти.

Это конечно была наглость неописуемая — предлагать ей такие подарки, однако Наталия не устояла и свинтила изящную серебристую крышечку. Ох, Создатель! Духи были лёгкие, терпкие, не то что удушливо-приторная вода, которой пользовалась её светлость, но вряд ли дешевле. Очень уж запах был…

— Вы же сами понимаете, — сказала Наталия, с сожалением завинчивая флакон обратно, — что я не могу это принять. — Ну да, охранник-то он был охранник, но она вслед за Лизой обратилась к нему на вы, потому что явно непрост был Йен Хантер. Один только выбор духов чего стоил.

Он пожал плечами, рослый, статный, пахнущий после мытья чем-то подороже того мыла, которым пользовалась прислуга, и одетый в свежую рубашку, кажется, из того полотна, которое Насты ткали для себя и для Академии. Ну, или из чего-то ненамного дешевле.

— Тогда отдайте кому-нибудь, — равнодушно ответил он. — Невестке подари́те на прощание или племяннице, да хоть любимой горничной отдайте, мне-то их куда? Сигне духами не пользуется, — хмыкнув, прибавил он и оглянулся на свою напарницу, коротко стриженую, одетую по-мужски и вообще мужиковатую. Она ответила такой же ухмылочкой: ну да, надеть саржевые штаны и опрыскаться вот этими «Осенними грёзами»? Дивное будет сочетание. — Или пусть старший племянник ваш добавит к своему шарфику, — прибавил Хантер, — порадует вдовушку. А я обратно не приму.

Он точно не рисовался и не набивал цену, и непреклонная (ну, хотелось бы верить в это) решимость Наталии дрогнула.

— Чего вы от меня хотите? — безнадёжно спросила она. — Если вам нужна… приятная компания, думаю, вам почти любая из наших служанок её составит.

— Ничего, — сказал он. — Просто я хотел вас чем-нибудь порадовать, а то вы, кажется, ничего хорошего от поездки не ждёте.

— Не жду, — согласилась она. — Но…

— Просто возьмите, — ещё тяжелее, чем утром, вздохнул он. — Создатель! И любите же вы, женщины, напридумывать лишних сложностей.

И он своей рукой сжал пальцы Наталии на коробочке. Рука у него была горячая и твёрдая, однако вовсе не грубая. Во всяком случае движение это, которым он положил её поверх пальцев Наталии, показалось той лёгким и даже бережным. Короткое шальное «А если…» заставило пробежать по спине целое стадо мурашек. Но Наталия всего только сказала:

— Что ж, благодарю за подарок. Возможно, я действительно передам его Ивену, чтобы тот сумел-таки присоединить к Орлиному Гнезду ещё и Мирандины Сады.

Мелкая провокация не сработала. Йен Хантер кивнул и сказал всё с тем же умильным взглядом кота, надеющегося выклянчить что-нибудь повкуснее молочной овсянки:

— Ну вот, уже улыбнулись. У вас такая хорошая улыбка, госпожа Адлер, улыбайтесь почаще.

Глава вторая. Прощание

Незадолго до Равноденствия, когда полевые работы уже закончены, а погода обычно стоит тихая и ясная, и временами даже довольно тёплая, Михаэль устроил что-то вроде приёма в честь принятия Лизой баронского титула. Даже музыкантов нанял. И пригласил не только родню, друзей и ближайших соседей, а чуть ли не половину дистрикта. Белла ядовито заверила его, будто охотно ответила бы недовольным, не получившим приглашения, что они могут Адлерам хоть от дома отказать: «Счастливы будем тоже больше никогда вас у себя не видеть». Михаэль, кисло морщась, ответил, что его забота — всего только накормить гостей, потому что музыку, вино и прочее в том же духе оплачивает Эйрик Наст. Да-да, Лизин будущий свёкор во время последнего своего приезда попросил «устроить для девочки настоящий праздник» и сожалел, что не сможет приехать сам, потому что конец лета-начало осени — для Настов пора не менее горячая, чем для… скажем, господина Вайса с его знаменитой пастилой.

(Кстати этой своей знаменитой пастилы Вайс — понятно, что по заказу Настов — прислал шесть ящиков, всех видов по одному. И приложил к ним письмо с поздравлениями юной даме-барону, с заверениями, что пастила и её доставка оплачены полностью, и с просьбой принять дополнительно коробку нуги, которую его семья начала готовить совсем недавно, и если даму-барона Альтир не затруднит рекомендовать новинку своим родственникам и знакомым… Лизу не затруднило. Она даже письмецо с благодарностями за поздравление и с самыми лестными словами о лакомствах господина Вайса не поленилась черкнуть, не то что объяснить гостям, откуда взялась эта нуга и кто её изготовил. А вообще, пастила, которой было гораздо больше, чем нуги, пришлась очень кстати: Белла даже со сладкими пирогами возиться не стала.)

Словом, праздник вполне удался: кто-то искренне поздравлял Лизу и даже делал небольшие подарки, — особенно ей нравились нарядные кошелёчки с горстью монет «на развод», — кто-то завидовал и злословил, всё как обычно. Когда вся эта толпа разъехалась, Адлеры перевели дух и недели две прожили спокойно. Однако, как-то узнав, что жених прислал за Лизой карету, но поездка откладывается на два-три дня, в Орлиное Гнездо снова потянулись соседи — по их словам, попрощаться, а по мнению Наталии, поглазеть на карету, какую в их дистрикте мог позволить себе разве что сам наместник. Приезжали гости, разумеется, запросто, по-соседски — без предупреждения, и не к какому-то определённому часу, а вразнобой. Прислуга сбивалась с ног, Белла запоздало сокрушалась, что пожалела денег на гостиницу в городе, а Наталия на второй день такого веселья, памятуя о завтрашнем отъезде, под предлогом мигрени попыталась отсидеться у себя. Не получилось: в дверь поскрёбся Ивен, сказал, что хочет показать Брюнн карету, и попросил побыть для них… как это называют на юге?.. дуэньей, да?

— Лучше бы наоборот постарался подпортить ей репутацию, — хмыкнула Наталия, откладывая пустой и глупый Адин романчик и вставая. Лежать, прикидываясь больной, уже надоело, а книгу она могла пересказать наперёд до самой финальной сцены. — Чтобы она пошла-таки за тебя замуж.

Вообще-то, Брюнн Гроссман, выбив из свёкра своё приданое и кое-какое содержание на дочь, снова выходить замуж совершенно не хотела. Дистрикт для собственного владения она выбрала небогатый, но спокойный и безопасный; деревеньку купила небольшую, не требующую особых талантов в хозяйствовании; а вдова, в отличие от девицы, по имперским законам могла обходиться без твёрдой и заботливой мужской руки. Болтали, будто Брюнн даже родного брата вытерпела всего месяц, а затем вежливо выставила вон со словами: «Спасибо, что проведал, но дальше я и сама справлюсь». Наталия, честно говоря, ей завидовала. Впору было самой купить хотя бы хуторок, но даже так Михаэль всё равно мог сколько угодно лезть в жизнь незамужней сестры — из наилучших побуждений, разумеется. А отдавать этот хуторок в приданое… Нет, спасибо. Никакой мужчина не стоил того, чтобы вручить ему своё имущество и опять копить медяки, выдаваемые «на шпильки».

Они с Ивеном вышли во двор, и оказалось, что плащ из «рыбьей кожи» можно было и не накидывать, разве только от ветра: нудная невразумительная морось унялась, а тучи хоть и не разошлись, но стали гораздо выше и светлее. Даже кое-кто из гостей выбрался из ставшего тесным и душным дома и прохаживался по подъездной дорожке, разглядывая до сих пор исправно цветущие астры и георгины. Особенно «Императорский пурпур», семена которого Лиза раздобыла у наместничьего садовника, вызывал завистливое восхищение соседей, хотя уже утомлённо склонил мокрые головки слегка тронутых увяданием цветов — каждый с хорошую миску размером. Наверняка Лизу допрашивали с пристрастием, грозя щипцами для завивки, как ей удалось вырастить такое чудо. И наверняка она отвечала, чуть поводя плечиками, что всё как обычно, как всегда, просто само как-то получается. Благослови Создатель своих Искателей, которые клеймят настоящих магов, берут под надзор слабосилков вроде деревенских травниц, а всех прочих из-под подозрений выводят. Недоставало ещё, чтобы Адлерам приписали магические таланты! Лизе вполне хватало и шепотков об эльфийской крови с матушкиной стороны.

Настова карета стояла под навесом, но дверцу кто-то запер на ключ. Даже обе дверцы: и от грузовой части, и от пассажирской. Сидевший на козлах форейтор, отложив недочищенный сапог и щётку, как раз объяснял мявшемуся перед каретой Одо Йергену, что имущество вообще-то господ Настов, а не Адлеров, потому он за каретой и присматривает. А то вон вчера госпожа Ада как просидела там с подружками верных три часа, так и пришлось потом чуть не до полуночи песок и мелкий сор с сидений стряхивать и из кареты выметать, потому что взяли же моду девицы — с ногами, не разуваясь, на сиденья лезть.

— А ключ у кого? — хмуро (одёрнуть-то он чужого форейтора мог, а вот приказать ему, увы, нет) спросил Ивен. — У Снорри?

— Нет, господин Адлер, — Наталии послышались злорадные нотки в голосе мальчишки, — у господина Гревлинга.

Ивен нахмурился ещё сильнее: убедить в чём-то полугнома было бы, наверное, нелёгкой задачей, но надавить на мага…

— Попробую уговорить его, — пообещала Наталия, желая на прощание помочь племяннику, насколько это в её силах. Заодно рассудив, что и соседский младший, и чужой слуга вполне сгодятся в качестве компаньонок для Брюнн, пока та стоит возле кареты, на виду у всех любопытных. — Олаф… Олаф ведь? — мальчишка кивнул. — Где он может быть?

Тот подумал немножко, посомневался, но сдал-таки господина целителя:

— На кухне он. Прячется от дам, которые всё надеются стрясти с него совет, а то и рецепт бесплатно. А бесплатно он может разве только посоветовать больше ходить пешком и меньше кушать жирного и сладкого.

Наталия усмехнулась, Брюнн и вовсе, не скрываясь, хихикнула: у неё для выезда имелась только старенькая двуколка, и в церковь или на станцию вдовушка обычно ходила пешком (если погода позволяла, конечно) — всё лучше, чем трястись на просёлочных колдобинах в скрипучем возке. Она принялась расспрашивать форейтора и про экипаж, и про лошадей; мальчишка хвастался и, кажется, привирал Марку на зависть. Впрочем, Наталия, хоть и далеко отойти не успела, довольно быстро перестала разбирать его ответы, потому что старуха Ульвеус с Мартой Йерген возле центральной клумбы наседали на Лизу, чего-то требуя, и вели себя довольно… громко. Кажется, хотели они то ли семян, то ли просто советов — следовало, наверное, подойти и разобраться, но Наталия поспешила свернуть к кухонной двери, оправдываясь про себя, что от госпожи Йерген раньше, чем через час, живой не вырвешься, а её племянник ждёт. Лиза же может сколько угодно выглядеть тихой и скромной девочкой, но сесть этой тихоне на шею не удавалось пока что никому. Вообще, вывести из себя сложно было что Кнута, что Михаэля, что — как Наталия скромно полагала — и её тоже, но Лиза удалась скорее в матушку: покойная невестка была из тех, кто «молчит, да делает по-своему», как бранила старшую сноху всё та же Марта Йерген. «То-то они с мужем в Аду вцепились чуть ли не зубами, — подумала Наталия. — Вот уж кто точно молчать не станет, всегда можно поругаться всласть. Только вот Ада и руки распускает так же легко, как язык. Быть Одо битому, если в недобрый час подвернётся Аде под руку: она же его в два счёта под каблук загонит. Ей нужен муж, который или в отцы будет ей годиться, чтобы относился к ней скорее как к дочери, чем как к жене, или такой, каким был Кнут, прими Создатель его душу. Чтобы пьяную драку мог прекратить, просто спросив: „В чём дело?“ — и даже голоса не повышая при этом».

На кухне из-за толпы нежданных гостей творилось настоящее светопреставление, но Оскар Гревлинг и правда нашёлся именно там. Собственно, они все там сидели, кроме форейтора и наёмницы Неясыти: что-то пили (но точно не простоквашу) и закусывали одной на троих зажаренной в печи курицей и без затей отваренным картофелем — даже разложить его на противне, полить маслом и сунуть ненадолго в духовку замотанная кухарка, видно, не успела. Или духовка была занята курами, одну из которых Настовы служащие купили себе на обед. Они за свою еду, оказывается, платили: «А какая разница — вам или трактирщику? У вас гораздо вкуснее, кстати, а трактирного мы ещё по дороге наедимся…» Наст, по словам Гревлинга, выдал им деньги на дорожные расходы, в том числе на питание, и они не собирались впятером садиться на шею небогатым деревенским сеньорам. Ну… Михаэль с Беллой возражать, понятно, не стали, да и Наталия оценила честность людей, которые вполне могли бы и промолчать об этих деньгах, просто поделив их меж собой.

Разумеется, все трое встали, завидев Наталию, но точно ей не обрадовались.

— Ключи от кареты? — недовольно переспросил Гревлинг, словно был владельцем кареты этой. — А потом её опять приводить в порядок?

— Воля ваша, госпожа Адлер, — буркнул полугном Снорри, — но мы с Волчонком заново убираться не станем. Какую оставите, в такой завтра и поедете. С яблочными огрызками на столе и с песком на креслах.

— Я прослежу, чтобы не было ни того, ни другого, — холодновато (несмотря на законное недовольство, говорить кучер мог бы и повежливее) ответила Наталия, наметив себе устроить хорошую выволочку Аде. Потом, конечно, без лишних ушей, однако хорошенько отчитать племянницу следует непременно: всё-таки карета чужая и при этом весьма дорогая, так что Аде с подружками следовало бережнее отнестись к чужому имуществу. Наталия не удивилась бы, если б после такого свинства Гревлинг отрезал: «Нет, госпожа Адлер, никаких ключей», — даже не дослушав.

Но, видимо, он решил не ссориться с роднёй будущей хозяйки: нашарил в кармане неубедительную, всего в два ключа, связку и с сожалением оглянулся на недоеденную курицу. Однако Хантер сказал, протягивая руку за ключами:

— Давай я схожу, заодно гляну, что и как. И Сигне к вам пошлю, а то она наверняка тоже проголодалась.

— Волчонку тоже скажи, чтобы шёл, — проворчал Снорри. — Я сейчас возьму для них ещё курицу и сменю его.

Хантер кивнул, снял с гвоздя на стене кожаную куртку (понятно, что за столом они сидели без верхней одежды) и перевязь с ножнами, а Наталия отстранённо подумала, что даже в спокойном и безопасном месте он всё равно держит оружие под рукой. Наверное, он вообще не умеет жить расслаблено, не ожидая каждый миг нападения или проникновения воров. Сложно с таким, наверное. Впрочем, вот уж это точно не её забота.

Тучи так и толклись в небе, ветер не сумел их разогнать, а под навесом и вовсе было темновато, так что охранник откинул лесенку-подножку, отпер дверцу, забрался внутрь и ткнул пальцем в узор из кристаллов, выложенный на потолке. «Люкс», — проговорил он, и кристаллы засияли, осветив карету до последнего уголка.

— У вас есть способности к магии? — удивилась Наталия, потому что никакого клейма на лбу у Йена Хантера не было.

— Да тут никаких способностей и не надо, — пояснил он и, пренебрегая лесенкой, выпрыгнул из кареты, словно кот. И добавил, отступая в сторону, чтобы освободить проход: — Камни уже зачарованы, только и остаётся сказать кодовое слово. Так что вот, господин Адлер, смотрите. А я пойду поищу Сигне.

Ивен нетерпеливо кивнул, взлетел по откидной лесенке и протянул руку Брюнн. Та аккуратно, придерживая подол, поднялась, огляделась и бочком, спиной к окну, села в отдельное кресло, с которого открывалась вся внутренность кареты. Одо влез вслед за нею, спохватился, обернулся к Наталии и подал руку. Ей не очень хотелось толкаться локтями в тесноте кареты, но вполне возможная невестка оставалась наедине уже с двумя посторонними мужчинами и без надзора бдительных старух, так что пришлось тоже забираться внутрь. Справа от дверцы боком к движению расположилось сиденье заметно попроще остальных, почти скамья, разве что тоже обтянутая замшей и с мягкой подбивкой. Наталия села, неудобно развернулась лицом к остальным и приготовилась ждать, пока Брюнн с Одо удовлетворят своё любопытство.

— А почему карета без гербов? — спросил Одо. Он прошёл до конца довольно тесного прохода между сиденьями и уселся на диванчик, спрятавшийся за спинками кресел. Наталия уже решила, что оставит его (диванчик, конечно, не Одо) за собой — сидеть, когда здоровье в порядке, и лежать, если растрясёт и разболится голова. Разве что Михаэля пускать после обеда на часок-другой: он очень хвалил этот диванчик, рассказывая, что и в дороге мог соблюдать привычный распорядок дня.

— Так брак же ещё не заключён, — раньше Ивена ответила Брюнн, и племянник глянул недовольно: с чего это она его перебивает? Это дело Адлеров и Настов, а она пока что не Адлер. — Кто позволит какому-то Насту разъезжать в карете с баронским гербом, пока он даже не консорт дамы-барона?

— Но карета же отправлена за нею, а обратно и вовсе повезёт её, — возразил Одо. — Этот Наст мог бы просто записать карету на Лизу, — сказал он, и возразить на это было нечего. Кроме того, что по брачному контракту имущество супругов объявлялось раздельным. Только об этом Адлеры не рассказывали даже ближайшей родне, чтоб не шокировать ни её, ни просто знакомых столь скандальными подробностями.

Наталия переглянулась с Ивеном и аккуратно проговорила:

— Возможно, просто не успели. Сам жених родом из Хаммелина, дом он строит для Лизы в Альтире, а ещё их семья тесно сотрудничает с Академией Земледелия и Скотоводства. Если Бьорн Наст ездит из Хаммелина в столицу, а из столицы — в Альтир, понятно, что он даже обивку на сиденьях поменять не успевает. — И она кивнула на заметно потёртую замшу основных четырёх кресел. Не совсем уж лысую, разумеется, но основательно залоснившуюся.

— А можно я с вами завтра доеду до города? Пора уже кое-что прикупить к зиме. — спросила Брюнн, умильно глянув на Ивена. — Я даже могу заплатить, — торопливо прибавила она. — Мне так хочется хоть разок прокатиться в настоящей карете, не в почтовой.

— Да я сам в ней ни разу даже до почтовой станции не доехал, — пожаловался Ивен. — Мелкий вон уже второй раз в Альтир едет, а я…

— Ты же просился у отца доехать с нами до города, — удивилась Наталия.

— Ну да, — недовольно ответил племянник. — А он сказал, что мы там были три дня назад.

— Всего полдня, даже к родне не успели заглянуть.

— Да, — оживился Ивен. — Надо ему об этом напомнить, спасибо, тётя.

— Только Ада наверняка начнёт ныть, что тоже хочет в гости, — заметила Наталия. — А если поедет она, для Брюнн места не хватит, потому что сюда, — она похлопала ладонью по своему сиденью, — сядет господин Гревлинг.

На боковушку, в общем, и двое могли сесть, она была заметно шире остальных сидений, но чтобы Брюнн Гроссман сидела всю дорогу до Светлых Ключей, тесно прижимаясь бедром к магу?

— Отставной военный мог бы и верхом ехать, — возразил Одо, видимо, подумав о чём-то подобном. Наталия даже подумала, не нацелился ли он сам на вдовушку, что так хлопочет о ней. — Мог бы и уступить даме место хоть ненадолго.

Брюнн глянула на него с благодарностью, Ивен недовольно посопел и сказал, что попробует уговорить лекаря. Или можно попробовать попросить Лизу: вон как она ту рыжую кобылку обхаживает — то хлеба с солью принесёт, то яблоко-другое. Может быть, её баронская милость сделает одолжение двоюродному брату и прокатится до города верхом? Ей эта карета ещё до тошноты надоесть успеет.

— Лишь бы дождя не было, — сказала Брюнн. Кажется, она сама собралась просить Лизу, чтобы уступила ей ненадолго место в карете.

Они все трое обсудили завтрашнюю поездку, немного поспорив о том, кого именно следует уговаривать. Наталия толком не слушала: всё-таки она с небольшой натяжкой всей троице в матери годилась, и их разговоры были ей не сказать чтоб интересны.

Наконец к ним заглянул кучер и с неприкрытым намёком поинтересовался, всё ли молодые господа осмотрели? А то выезжать завтра рано, и он желал бы с вечера убедиться, что все части кареты исправны, а то немного радости чиниться по дороге. Молодые господа неохотно стали выбираться наружу, Ивен с Одо ещё и одновременно протянули руки Брюнн, и та изобразила замешательство, словно бы не зная, кого выбрать. Однако Наталия подумала, что Одо, кажется, не приударить за вдовушкой решил, а хотел, чтобы Ада приревновала его к соседке, имеющей куда более завидное приданое. Если только Брюнн не наделала долгов, чтобы купить Мирандины Сады: вряд ли её свёкор был особенно щедр, выдавая ей отступные. Надо бы, кстати, посоветовать Ивену, чтобы проверил, имеются ли задолженности по Мирандиным Садам. Сам он вряд ли до этого додумается, разве что Михаэль подскажет.

Они вернулись в дом, где было всё так же шумно и людно, поскольку гости разъезжаться не торопились. Наталия прошла к себе с самым озабоченным видом и довольно скорым шагом, чтобы какая-нибудь завистливая дура не прицепилась к ней с намёками, будто и она тоже нацелилась на денежки Настов, надеясь и себе отхватить кусочек по силам и по разумению. Да-да, наслушалась Наталия такого на приёме в честь Лизиного нового титула. Она светло и ясно улыбалась в ответ, не споря и не объясняя, что не желает оставлять девочку одну в чужих краях. Так что завистницы, надо думать, утверждались в своём мнении. Да и порождения Тьмы с ними. Не хватало ещё уверять старуху Ульвеус, будто вовсе не рассчитываешь перещеголять её, раздобыв каким-то образом изумруды крупнее и ярче фамильных ульвеусовских.

Глава третья. Отъезд

Михаэль за завтраком спросил супругу, что они могут послать городским родственникам, раз уж Ивену с Адой так загорелось съездить в гости. Белла, покривившись, заметила, что после двух дней налёта саранчи не столь уж многое они себе могут позволить, а Наталия не стала влезать с замечанием, что «саранча» налетела не с пустыми руками. Всё же не хотелось ссориться с невесткой за какой-то час до выезда, к тому же Белла перестала смотреть на них с Лизой так, будто их то ли в рабство угоняли, то ли ссылали в глухую обитель без права переписки, как поступали с женщинами из семей заговорщиков. Хвала Создателю, размышления о гостинцах для городской родни настроили Беллу на деловито-хмурый лад, сбив трагический настрой.

Ивен с Адой, едва поев, убежали из-за стола одеваться по-дорожному, Белла позвала ключницу, и они направились в погреб выбирать что-нибудь из припасов, а Наталия прошлась напоследок по заметно опустевшей спальне, рассеянно трогая всякие мелочи и безделушки, которые не видела смысла везти с собой. Только тетрадь с Лизиными советами, как ухаживать за лимоном, положила под зеркалом, чтобы Белла с Адой знали, когда и как именно следует поливать и подкармливать деревце, на котором уже наливались желтизной несколько не очень крупных, зато совершенно бесплатных лимонов. До сих пор не верилось, что прежняя жизнь вот-вот закончится и начнётся новая. Хуже ли, лучше ли — Создатель знает, но другая — точно. «Интересно, — подумала она, зачем-то раздёрнув пошире занавески, — Ада сюда переберётся, потому что здесь удобнее и теплее, или комнату сделают гостевой? Хотя как гостевая как раз удобнее была бы спальня девочек: она куда просторнее моей. Или Белла придержит мою на случай если я вернусь?»

Когда она вышла во двор, Михаэль уже стоял у раскрытой дверцы кареты и о чём-то беседовал с Гревлингом. Нет, не о том, что выезд задерживается, и не о том, что в Светлые Ключи едут трое лишних пассажиров: Брюнн примчалась ещё затемно. Если Наталия верно поняла обрывки разговора (а она не особенно вслушивалась), Гревлинг предлагал ехать северной дорогой, потому что она хоть и длиннее, но лучше. А Михаэль хотел сразу забирать южнее, потому что уже листопадник подходит к середине и холода́ не за горами. И вообще, им в Интиль нужно.

— Не нужно, — возразила Лиза. Она к завтраку вышла в твидовом костюме для верховой езды и потому не тратила время на переодевание, как Ада. Белла ей даже замечание сделала, что даже перед самым отъездом надо вести себя прилично, не в трактире ведь завтракают. Лиза, молчаливая и напряжённая, почти равнодушно извинилась за неподобающий вид — даже Брюнн, которую, разумеется, позвали за стол хотя бы выпить чаю, раз она уже завтракала, смутилась сильнее: она ведь тоже была в дорожном. — У наместника мы уже с визитом побывали, — пояснила Лиза, почему им не нужно в Интиль, — а с нотариусом должен был встретиться мой поверенный. Я просила его написать потом в Талирн до востребования, потому что сюда его письмо точно опоздает и придётся вам пересылать его в Альтир.

— Твой поверенный? — нахмурился Михаэль. — Опять Насты тебе навязали какого-то гнома?

— Почему навязали? — удивилась она. — Я сама старшего Наста попросила рекомендовать мне кого-нибудь.

Он только головой покачал, но сказать ничего не успел, потому что во двор чуть ли не бегом вылетели Ада с Ивеном, за ними, прихрамывая и отдуваясь, истопник тащил два саквояжа, кажется, слишком увесистых для короткой поездки к родне, а со стороны погреба шли Белла с ключницей. Ключница несла в обнимку полуведёрный бочонок то ли с вареньем, то ли с маслом, а Белла, словно бы никому не доверяя, цепко ухватилась за ручку корзины, плотно обвязанной рогожкой. Когда она подошла, из корзины, несмотря на рогожку, пахну́ло копчёным: видимо, Белла решила послать городским родственникам гуся, которого привёз кто-то из незваных гостей. Или не гуся, а грудинку? Спрашивать Наталия не стала, а Белла проследила за тем, как саквояжи, бочонок и корзину пристраивают поверх сундуков, потом по очереди обняла всех и даже в карету забралась, будто проверяя, все ли в ней поместятся.

Поместились все, никому даже не пришлось ехать верхом. Наталия выбрала отдельно стоящее кресло, Лизу пустили к окну, Михаэль с Ивеном сели друг напротив друга: должно быть, братец собирался доро́гой дать какие-то наставления своему старшему. А Брюнн с Адой забрались с ногами (разувшись, разумеется!) на тот самый диванчик, спрятанный за спинками кресел, и шушукались там. К ним ещё и Марк напросился в компанию, хотя для него оставалось вполне свободное место, и даже у окошка. Белла окинула всех прощальным взглядом, хотела что-то сказать, но только махнула рукой и торопливо вышла из кареты, рассеянно опершись на руку охранника, который сперва помог девочкам и Наталии сесть в карету, а потом остался у дверцы в ожидании, когда выйдет Белла. Она что-то негромко сказала ему, а он улыбнулся этак снисходительно, словно заверял, что ничего плохого с её близкими не случится, потому что за ними же присматривает он, Йен Хантер. Лица́ Беллы Наталия не видела, но то, что Хантер улыбается её невестке так же, как улыбался ей… ну, не задело, а… «Себе-то не ври, — сумрачно подумала Наталия. — Задевает это тебя, ещё как. Хотя не должно». Наверное, в самом деле давно уже следовало завести любовника, чтобы подаренный флакончик духов не казался теперь основанием для каких-то дурацких мыслей и ожиданий. Ещё бы хоть кто-нибудь из вдовцов средних лет не просто привозил ей копчёных гусей и яблоки, а говорил что-нибудь вроде: «Улыбайтесь почаще, у вас такая хорошая улыбка».

Так. Нет, об этом она думать не будет. Она повернулась назад и попросила Аду передать ей подушку — вроде лежала на диванчике нарядная, хоть уже и немного потёртая вышитая думочка. Наталия подсунула её под правое плечо и привалилась к каретному оконцу в ожидании, когда они уже тронутся. Она и сама не ожидала от себя, что ей так захочется уехать поскорее. Впрочем, это было похоже на больной зуб, который ноет и ноет, и хочется уже вырвать его наконец, чтобы избавиться от источника боли. Даже если знаешь, что расплачиваться за это придётся вечным ощущением сосущей пустоты. «Ну, — мысленно поторопила она всё продолжавших возиться и устраиваться поудобнее спутников, — поехали уже!»

Последним в карету на удивление ловко — при его-то сложении — поднялся Гревлинг. Охранник захлопнул за ним дверцу, с лязгом поднял лесенку-подножку, кучер пронзительно свистнул, карета тронулась, и Наталия откинулась на спинку сиденья. В окошко она толком не смотрела, поскольку облетающие деревья и кусты с детства знала наперечёт, как и вообще знала дорогу к почтовой станции до последнего ухаба. Впрочем, в дорогой карете ухабы не очень-то чувствовались. Что-то негромко поскрипывало, что-то так же негромко постукивало (арбалет, висевший на крюке у кучера за плечом, бился, раскачиваясь, об стенку кареты, что ли), позади болтали Ада с Брюнн и Марком, Михаэль с Ивеном, наверняка пытаясь не слушать их, переговаривались о своём… С Лизой Наталия завести разговор не могла, поскольку для этого пришлось бы чуть ли не перекрикиваться через головы Михаэля с Ивеном. И вообще, девочка со вчерашнего вечера была особенно молчалива и напряжена. Умнее, наверное, было не трогать её. Подумав, Наталия прикрыла глаза. Ночь накануне она провела беспокойную, почти бессонную, и в покачивающейся карете уснула, словно младенец в зыбке.

Что-то мерно позвякивало, очень знакомо, но совершенно неуместно. Наталия открыла глаза, села прямо (во сне она сползла по спинке кресла, устроившись полубоком) и повернула голову к проходу, машинально подхватив падающую подушечку, которую кто-то подсунул ей под голову то ли ещё на ходу, то ли уже после остановки. На ходу, наверное, чтобы не стукалась головой о стекло — Ивен вполне мог удержаться на ногах и в несущейся по тракту карете.

Позвякивали действительно спицы: охранница Сигне Неясыть сидела за столиком, положив на него три клубка, чёрный с красным и простой некрашеный. Делом она занималась самым что ни на есть женским и отнюдь не воинственным — вязала носок. Нарядный, с полосами орнамента, толстый шерстяной носок.

— Мы в наёмных конюшнях рядом с городским рынком, — сказала она, хоть Наталия ни о чём её не спрашивала. — Ваши наняли коляску и поехали к родне. Кроме её милости: она опять в банк пошла, не знаю зачем, мне не докладывали. Йен с нею. Снорри с Олафом в корчме сидят, а Оскар к алхимику отправился узнать, готово ли лекарство для вас. Ну и поболтать с учёным человеком, понятно. Магам же с нами, неучами, скучно.

— Оно ведь дорогое, — спохватилась Наталия, нашаривая кошелёк в кармане редингота. Она бы, наверное, не сразу сообразила, кто такой Оскар, но Сигне дотошно перечислила всех, так что кандидат оставался только один.

— Ну, Оскару точно хватит денег, чтобы расплатиться, — заверила её Сигне. — Просто вернёте ему потом, всех делов.

Она закончила ряд, собрала клубки и сунула вязание в мешочек из тонкой мягкой кожи.

— Вас куда проводить, госпожа Адлер? — спросила она. — К родне? Ваши вроде собрались там и пообедать, а её милость обещалась после банка к кондитеру зайти, чтобы чего-нибудь купить у него. Ну, вроде как попрощаться по-хорошему так.

— Рты на прощание сладким замазать, — хмыкнула Наталия.

Она аккуратно, не до хруста, покрутила головой, повела плечами… Спина после сна в неудобной позе ныла и тянула, и Наталия подумала, что неплохо было бы пройтись, чтобы хоть немного размяться. Не нанимать коляску, а дойти до кузенова дома пешком, что ли. И по дороге купить той же шерсти, чтобы вязать в дороге что-нибудь несложное. Тоже носки, к примеру. Или наоборот, взять козьего пуха на шёлковой основе и связать-таки себе шаль или палантин — давно уже хотелось, да всё денег было жаль, а тут настроение нашло такое… начать всё заново и наконец позволить себе то, в чём так долго отказывала.

— Можешь меня не провожать, — сказала она Сигне. — Посидишь тоже в «Попутчике», или где там ваши устроились… А мне в Светлых Ключах провожатые не нужны.

— Не могу, — возразила охранница. — У меня контракт на её милость и на вас. Вот сдам вас господину Насту с рук на руки, тогда и ходите себе где вздумается. А пока я ваш хвост, да в придачу глаза и уши.

— Глаз и ушей тут без тебя хватает, — буркнула Наталия.

— Это да, — ухмыльнулась Сигне. — Потому и пришлось Йену её милость сопровождать, а то бы он с охотой тут посидел, на вас бы полюбовался. — Наталия поморщилась, хотела было съязвить по поводу любования её неземной красотой, но смолчала, словно и правда поверила в такое наглое враньё. — Меня ведь господин Наст потому и нанял, — продолжила меж тем Сигне, — что вы с её милостью обе девицы, вам только с охранниками наедине оставаться не хватало. Охранники-то они охранники, да у кого в отцах целый граф, у кого пожиже — дорожный инженер из почтового ведомства, но такой… за целый дистрикт отвечает. Решает, где дороги чинить, а где и вовсе новые строить.

— Глава отделения? — Наталия наморщила лоб. — Чиновник не ниже шестого класса, а то и пятый, так что личное дворянство ему полагается по умолчанию. Это господин Хантер-старший?

— Ну да, отец Йена.

Наталия кивнула, подумав, что не зря ей показалось, будто не прост Йен Хантер, ой не прост.

— Он тоже учился на инженера? — не удержалась она, хотя её это вроде бы совершенно не касалось.

— Два, что ли, года, — охотно ответила Сигне. Раз Наталия всё ещё сидела, механически растирая руки и плечи, то и охранница вставать не торопилась. — А потом удрал к вербовщику, так он говорил. Скучно ему показалось считать и чертить, хотя вербовщик его обругал за то, что ученье бросил. Сказал, что в армии дорожные инженеры так-то совсем не лишние.

— Вот уж точно, — пробормотала Наталия, припомнив кое-какие рассказы Михаэля о службе в Императорской армии. — Ладно, — вздохнула она: вставать всё так же не хотелось. — Заглянем для начала в лавочку для рукоделия, а там и к дорогим родственникам. В самом деле надо попрощаться, вдруг больше вообще не увидимся.

Сигне неопределённо шевельнула плечом. Вид она при этом имела самый равнодушный, словно сама годами не видела родственников и нисколько о том не печалилась.

— Давайте в корчму заглянем, — сказала она, поднимаясь наконец. — Волчонка возьмём с собой.

— Зачем?

— А вы покупки так и будете с собой таскать, что ли? — удивилась Сигне. — И к родне, и обратно до кареты? Мне руки свободными нужны, а вам что за охота носить эти свёртки? А так вы их Олафу отдадите, он сюда отнесёт и позади сложит. А если вы в «Попутчика» даже заходить брезгуете, так можно парня через вышибалу или подавальщицу позвать.

— «Попутчик» вполне приличное заведение, — возразила Наталия, вставая с той же неохотой, что и охранница. — Как раз по карману деревенщине вроде нас, при этом спокойное и опрятное.

— Господину Насту, я гляжу, повезло что с невестой, что с её семьёй, — заметила Сигне.

Создатель знает, что она имела в виду. Спросить Наталия не успела, потому что охранница так же лихо, как Хантер, выскочила из кареты, не пользуясь лесенкой. И так же, как он, подала руку Наталии, словно считала себя мужчиной. Или в самом деле считала? Служба у неё, что ни говори, была совсем не женская.

Она заперла дверцу на ключ, забросила мешочек с недовязанным носком на кучерское сиденье, хотя умнее было бы оставить его в запертой карете (шерсти Сигне купила мануфактурской, да ещё и крашеной, так что кто-нибудь вполне мог польститься на её клубки и тем более на стальные спицы, не Под Горой ли изготовленные — те одни стоили никак не меньше кроны).

— Ох, — поправляя перевязь, с чего-то вздохнула Сигне, — старею, что ли? Тоже хочу, как Йен, приехать уже в этот Альтир и не мотаться больше туда-сюда. Он-то, правда, ещё и жениться собрался, а мне вот даром такого счастья не надо.

— На ком? — не удержалась Наталия. И даже почувствовала, как дурацкая ревность легонько сердце царапнула. Хотя, казалось бы, что ей за дело, на ком собрался жениться Настов охранник, да ещё и лет на пять моложе, чем она? «Действительно надо было любовника завести, — с невесёлым смешком подумала она. — А то темперамент нерастраченный так и лезет по любому, самому дурацкому, поводу».

— Да я так поняла, — ухмыльнулась Сигне, — он и сам ещё не придумал. Тоже, видно, стареет, раз настроение нашло гнёздышко свить. Он всё про трактирщицу тамошнюю шутил, а у той дочка старше её милости. Так что придётся ему кого другого поискать.

— Так на дочке пусть и женится, — буркнула Наталия.

— И я ему так же сказала, — кивнула Сигне. — А та уже замужем. Нелегко, сами понимаете, бабе с трактиром управляться. Хоть сколько-то забот на зятя скинешь — всё полегче.

Они вышли из-под навеса на край рыночной площади, не особенно людной в будний день, к тому же в такое время, когда приличные люди собираются обедать. Облака так и не разошлись, но ветер со вчерашнего дня улёгся, успев немного подсушить землю и мостовую, а без ветра было довольно тепло. Наталия повернулась лицом к ряду лавок, торгующих всяческой снедью: «Попутчик» затесался между ними, как и ещё несколько заведений попроще. Сама она только рассеянно мазнула взглядом по снующим людям и нелюдям, однако остроглазая Неясыть сказала с довольным видом:

— Про Волчонка речь, а Волчонок навстречь. Вон они, голубчики, сами сюда идут. Сейчас Снорри ключи отдам, а Олафа с собой возьмём.

Лиза не поскупилась и, кроме роскошного торта с гирляндами масляных роз, купила лимонов и апельсинов. Не иначе, сняла со своего счёта все оставшиеся деньги и потратила их, оставив только горсть медяков на чаевые (если только старший Наст не положил на её счёт с полсотни крон на разные приятные мелочи вроде тех же апельсинов: всё-таки фрукты и ягоды Лиза любила куда больше, чем сладости). Кузен с женой совершенно неубедительно укорили её за транжирство, но их дочери глазками так и блестели. А ещё Лиза спросила у старшей из троюродных сестриц, не помолвочное ли это кольцо у неё на пальце? Та самодовольно подтвердила, что да, нашёлся и на неё жених, несмотря на скромное приданое — видимо, заимев в сёстрах даму-барона, городские девицы Адлер так же, как и Ада, резво шагнули на ступеньку повыше.

— Мы никого не приглашали, — оправдываясь, сказал кузен: видно, неловко ему казалось, что ближайшая родня до сих пор не знала о помолвке. — Так, посидели очень скромно только с жениховой семьёй. А уж вас тем более дёргать не стали. У вас и без того забот хватало.

Про уже состоявшуюся помолвку Элизы и наметившуюся — её младшей сестры за столом, главным образом, и говорили, потому что за прошедший год и сам Альтир, и переезд Лизы туда обсосали уже до последней косточки. Его в разговоре и упомянули так, между делом, вполне искренне (но кажется, с некоторым дальним прицелом) пожелав Лизе с Наталией удачной поездки и благополучия на новом месте. Наверное, семья двоюродного дядюшки надеялась на какие-нибудь гостинцы от новой владетельницы края, ещё не растерявшего эльфийскую магию. Хоть тот же абрикосовый или черешневый джем им бы совсем не помешал: что ни говори, проживание в какой-никакой столице дистрикта, даже небольшого и небогатого, обходилось куда дороже деревенского житья, а Лиза вполне серьёзно говорила о том, что соперничать с Вайсами конечно не станет, но уж для себя и своей семьи точно будет готовить и конфитюры, и пастилу, и что ещё получится из выращенных в собственном саду плодов.

Словом, была в том заслуга торта и фруктов или нет, простились в самом деле хорошо. Лиза обняла всех по очереди, и если Наталии не показалось, обнимая, потихоньку сунула Аде что-то за манжету — не для того ли кто-то и ввёл в моду эти высокие манжеты раструбами? За такую можно было вчетверо сложенный вексель гномьего казначейства спрятать, вполне бы поместился. Или настоящее, хоть и без конверта, письмо, не записочку в две строчки. В общем, все со всеми перецеловались, распрощались, Ивен с Адой остались у городских родственников, а Михаэль с Марком и Наталия с Лизой вернулись на рыночную площадь, к карете.

Глава четвёртая. Начало пути

Было уже хорошо так за полдень, потому что прощальный обед затянулся. Наталия с некоторым беспокойством спросила Михаэля, успеют ли они доехать до хоть сколько-нибудь приличного трактира к вечеру? Почтовые станции обычно отстоят довольно далеко друг от друга, а заведения хотя бы второго класса как раз при станциях и располагаются. Не придётся снимать одну каморку на четверых в какой-нибудь придорожной пивнушке, чтобы не разъезжать в потёмках?

— Приличные трактиры есть не только на станциях, — нетерпеливо возразил братец, сразу наладившийся вздремнуть после обеда, даром что съеденное вроде бы уже должно было благополучно улечься в животе. — Что у нас будет для ужина и ночёвки, господин Гревлинг?

— Что-то такое у настоящего, не в десяток шагов, моста, — припомнил тот. — Там ещё за проезд надо платить, если едешь в своём экипаже, не в почтовом. И раз там сборщики дорожных платежей обитают, то и готовить в трактире должны как минимум сносно. А то подашь господину чиновнику несвежее рагу, а он обидится и поспособствует тому, что патент ты продлить не сумеешь. Хоть какая-то польза от этих пиявок, — прибавил Гревлинг ядовито.

Он сел было на ту самую боковушку, но Марк вцепился в него весенним клещом, выспрашивая про орков и про степь вообще, а слишком громкий разговор мешал Михаэлю спать, и он попросил господина целителя пересесть так, чтобы не перекрикиваться через половину кареты. Гревлинг охотно пересел (кажется, даже спиной вперёд ехать было удобнее, чем сидя боком к движению) и не менее охотно взялся отвечать на расспросы. Речь у него была грамотная и богатая, Наталия сама заслушалась про степь без конца и края и про такое же небо над нею; про весенние ковры тюльпанов и седые волны ковыля; про овечьи стада, кочующие от колодца к колодцу; про орков, прикидывающихся пастухами и охотниками…

— Ады-то с нами нет, — невесело улыбнулась Лиза. — Опять бы сказала: «Какая у вас интересная жизнь!» А вы бы, господин Гревлинг, очевидно, посоветовали ей хотя бы месяц-другой посидеть в форте безвылазно и тогда уже говорить про интересную жизнь.

— Да, мы с братом порой не могли выбраться не то что в Бурые Скалы — даже на Змеиное озеро или в Рассветный Отрог, — подтвердил Гревлинг. — Бурые Скалы — это… хм… столица дистрикта, — пояснил он, усмехаясь так, что сразу становилось ясно, какова эта столица. — На Змеином озере стоит крепость покрупнее нашей, посерьёзнее, а в Рассветном Отроге до сих пор служит на редкость талантливая алхимичка. Мы с Нильсом — по одиночке, конечно — несколько раз ездили к ней за рецептами и просто посоветоваться, но только не осенью. Осенью нам порой даже спать приходилось по очереди и урывками.

— Много раненых, да? — с внезапным сочувствием спросил Марк. Наталия как-то даже не ожидала от него.

— Хватает, — кивнул Гревлинг. — Осень на границе со степью — очень опасное время. Хоть по мелочи, но раненых бывает довольно много. А ещё больше идиотов, отравившихся местной бурдой из подгнивших ягод, — морщась, прибавил он. — Своего алхимика в нашем форте не водилось, приходилось самим лекарства готовить. А то пока закажешь их в том же Рассветном Отроге, пока их доставят… Эх, — протянул он мечтательно, — как бы уговорить господина Наста, чтобы нанял собственного алхимика? Самые простенькие лекарства я изготовлю, но иногда нужны бывают и совсем не простенькие. Придётся возить их из Талирна. А реагента алхимического изготовить почти бесплатно из собственного зерна или гороха? — Он, видимо, имел в виду качественный шнапс или что-то в этом роде, потому что добавил: — И перегнать его потом на ягоды и лекарственные травы? Не на продажу, понятно: разрешение замучаешься добывать, да ещё его каждый год подтверждать надо, и не бесплатно, разумеется. Но для себя-то? Что скажете, ваша милость? — обратился он к Лизе, которая уже для всех, кажется, кроме близкой родни, была её милостью, и никак иначе.

— Ничего не скажу, — тоскливо ответила она. — Пока всё не увижу своими глазами, пока со всеми не поговорю лично, пока книги хозяйственные не пролистаю — ничего не скажу. Подождите, пока я хоть сколько-то в альтирском хозяйстве разберусь, господин Гревлинг, тогда спроси́те ещё раз. Хотя, — посмотрев на свои руки, прибавила она, — алхимик — это, пожалуй, в самом деле полезно. Правда, тётя?

Наталия коснулась пузырька в нагрудном потайном кармане и, хоть лекарство от господина Янсона, пока не пробовала принимать, признала, что алхимики в самом деле люди полезные. Не помешают.

В дороге Гревлинг несколько раз останавливал карету, дёргая шнурок на передней стенке и тем заставляя что-то металлическое отзываться солидным низким не звоном даже, а этаким гудением. Видимо, со Снорри у них было заранее договорено, что целитель будет то и дело требовать остановиться, потому что кучер крошечное окошко у себя за спиной не открывал и ни о чём не спрашивал, а только совершенно по-разбойничьи свистел — форейтору знак подавал, надо думать.

А останавливались они ради Наталии: Гревлинг подходил к ней, щупал пульс и, засветив небольшой колдовской огонёк, придирчиво вглядывался в лицо, спрашивая, не тошнит ли её.

— Нет, — зачем-то соврала она, когда он сделал это в первый раз. — То есть, совсем немного. — И прибавила недовольно: — Я не оранжерейный цветочек, господин Гревлинг. Я еженедельно ходила пешком или ездила в простом возке в часовню и обратно, а это верная лига в один конец. И в город мы ездили, и в монастырь, и заметьте — без всяких гномьих рессор.

— Так именно из-за рессор вас и укачивает, — заявил он, явно не поверив в её «нет». — Не трясёт, а именно укачивает.

Он выудил из кармана пузырёк с очень неаппетитными на вид буро-зелёными пастилками и вручил его Наталии, велев положить пастилку под язык и медленно рассасывать, но ни в коем случае не грызть и не глотать целиком. Наталия подчинилась, потому что настоящей тошноты пока не было, мутило только, зато временами наплывала не то чтобы сильная, однако очень неприятная дурнота. Гревлинг по очереди вопросительно посмотрел на остальных, но дети дружно помотали головами, а Михаэль напомнил, что они уже разок съездили туда и обратно. В общем, целитель оставил пузырёк Наталии, посоветовав принимать по пастилке, когда начнёт тошнить или закружится голова, вернулся на свою боковушку и опять дёрнул шнурок, подавая знак трогаться. Наталия зажала пузырёк в руке и откинулась на спинку сиденья: Михаэль за столик пересел прямо на ходу, но она последовать его примеру не рискнула и осталась сидеть в отдельном кресле. Можно было, конечно, пересесть во время остановки, однако Наталия вовремя не сообразила, а снова останавливать едва тронувшуюся карету показалось ей глупым. Не хватало ещё выставить себя пустоголовой великовозрастной девицей, которая сама не знает, чего хочет.

Словом, она рассеянно поглядывала в окно и старательно рассасывала пастилку. От пастилки было ощущение, будто рот набит перечной мятой, и Наталия подумала, что всё её действие — это отвлечение от тошноты и головокружения на мятный холодок с жжением пополам и на попытки удержать под языком гладкую скользкую пастилку. Однако уже через четверть часа она убедилась, что чувствует себя гораздо лучше, даже лечь и закрыть глаза не хочется. Гревлинг тем не менее ещё дважды останавливал карету, чтобы подойти к ней и даже какое-то заклинание наложить: не то подлечивал магией, не то просто проверял, насколько всё плохо. И Хантер дважды подъезжал и, склоняясь с седла к оконцу, спрашивал, всё ли в порядке. Наталия, перебивая целителя, отвечала, что в полном. И лёгкая досада разбирала, что вокруг неё водят эти хороводы, словно она совсем уж древняя развалина, которую боятся вообще не довезти до Альтира; и приятно всё же было, что о ней беспокоятся и заботятся.

Было уже совсем темно, когда они добрались до выбранного Гревлингом трактира. Михаэль ещё в сумерках предлагал остановиться в первом же встреченном заведении, но Гревлинг сказал, что Олафу выдан артефакт, освещающий дорогу на пару-тройку саженей вперёд и в стороны, так что можно провести в дороге немного больше времени, чем позволяет осеннее солнце. Он в самом деле сиял, словно полная луна, этот белый волокнистый шар, висящий довольно высоко (чтобы не слепить?) над головами первой пары лошадей. Шар заливал холодным светом трактирный двор, так что на его фоне жалко и бледно смотрелись лампы на светильном масле, и трактирная прислуга, кажется, всё не могла решить, как ей к волшебному светляку относиться: удобно, конечно, но колдовство же! Конюх даже спросил ворчливо, неужто так лошадей и вести в конюшню, с этакой-то… чародейской приблудой (кажется, он хотел сказать совсем другое слово) над головами? Гревлинг ухмыльнулся, щёлкнул пальцами, и двор погрузился во тьму. То есть, его по-прежнему освещали лампы над крыльцом и у ворот, но после магического сияния казалось, что светят они очень уж тускло, и Лиза сказала:

— Господин Гревлинг, не могли бы вы зажечь Ведьмин огонь вместо погашенного? Не хочется спотыкаться в потёмках.

Наталия со сдавленным смешком подумала, что Лиза, видимо, в первой поездке очень уж часто и тесно общалась с магами, если так легко готова пользоваться их умениями, а Гревлинг ответил:

— Да, конечно.

Он опять щёлкнул пальцами, и над выбравшейся из кареты компанией повис шар помельче и не такой яркий. В самый раз, чтобы осветить ступеньки крыльца, неожиданно высокий порожек и тесноватое помещение с распахнутой дверью направо, в обеденный зал, с дверью закрытой — слева и с лестницей, один пролёт которой уходил наверх, а другой — вниз, словно в трактире имелся не просто погреб, а настоящий, основательный и вместительный, подвал. Просторный зал смотрелся пустовато, заполненный разве что наполовину: должно быть, немного народу путешествовало в такое время. Местным же крестьянам заведение точно было не по карману, чистенькое, солидное, пахнущее приличной едой, а не кислой капустой и не менее кислым пивом.

Михаэль легко договорился с хозяином о комнатах на ночь для сестры с племянницей и для него с сыном. Одеты все четверо были основательно, но неброско, а братец записался просто Адлером с сестрой и детьми, ни словечком не упомянув титул Лизы, так что лишнего трактирщик с них содрать не пытался. «Даже и к лучшему, — подумала Наталия, — что Наст не повесил на свою карету герб Альтира. Уж с дамы-барона хозяева всех попутных заведений наверняка пытались бы стрясти хоть монетку лишнюю, навязывая никому не нужные услуги. Впрочем, увидит хозяин утром нашу карету и вполне ещё может передумать».

Они не стали подниматься в комнаты, чтобы умыться и переодеться к ужину, а сели за стол как были, в дорожном: слишком все устали за такой длинный и насыщенный событиями день, чтобы ходить туда-сюда и лишний раз переодеваться ради получаса в общем зале. У Наталии и пол под ногами мерно покачивался, будто она продолжала ехать в карете с рессорами, и аппетит ей напрочь отбило приторными мятными пастилками. Так что она вяло поковырялась в тарелке, а пока ожидала, чтобы ужин закончили остальные, медленно потягивала чай с лимоном, на который разорился Михаэль, встревоженный плясками целителя вокруг сестры. От кислого горячего питья стало полегче, но всё равно Наталии хотелось уже подняться в снятую комнату, раздеться и лечь: тот самый диванчик позади она так и не опробовала.

Комната оказалась небольшая, с единственной кроватью и маленьким столиком напротив неё, зато с умывальной, отгороженной от основной части так, чтобы можно было раздеться и умыться, не опасаясь, что кто-нибудь увидит лишнее в невовремя открывшуюся дверь. Девица, ухватками больше похожая на хозяйскую дочь, чем на служанку, помогла Наталии снять редингот с юбкой и расшнуровала корсет, неодобрительно поглядывая на Лизу, которая вполне обходилась без помощи горничной. Собственно, Наталия и сама могла бы раздеться, тем более что корсет расстёгивался спереди, можно было и не возиться со шнуровкой; это, видимо, трактирщицкая дочка, поглядев на замученную постоялицу, собиралась утром зашнуровать её послабее, чтобы легче дышалось. Однако чувствовала себя Наталия совершенно разбитой, к тому же не хотелось ей выглядеть в глазах трактирной прислуги нищей деревенщиной, поневоле привыкшей к самостоятельности. Ещё одна девица принесла тёплой воды, но первая всучила ей рединготы и юбки, велев почистить и отхлопать хорошенько, да ботики тоже прихватить, а сама осталась помочь с умыванием. Поливая Лизе из ковшика, она проговорила, мешая почтительность с осуждением:

— Обождите немного, госпожа. Я сейчас барышне солью́ и расчешу вас обеих.

Это Наталия, умывшись и надев ночную рубашку, сама взялась за гребень, а девица, не зная о титуле Лизы, прислуживать постоялицам взялась по старшинству.

— Я не люблю, когда трогают мои волосы, — ответила Наталия.

— А прихмахер как же? — удивилась девица, подавая всё так же молчащей Лизе полотенце.

— От нас до ближайшего — полдня пути. Только для приёма у наместника и бываем у него.

— Ну, к наместнику ехать, так любишь-не любишь, а приходится терпеть, — согласилась девица. — Половину волос прихмахер выдерет, вторую щипцами сожжёт, а куда деваться? Да я-то волосы дёргать не буду, я легонечко.

Поскольку Лиза тоже отказалась от её помощи, она, недовольно покачав головой, слила в ведро воду из таза (да, в номере имелся до блеска начищенный таз, а не деревянная неуклюжая лохань), вытерла мелкие лужицы на полу и хотела уже выйти из номера.

— Эй, — прикрикнула она на кого-то прямо-таки враждебно, — ты кто такая и чего тут забыла?

— Охрана, — лениво отозвалась Сигне, умудрившаяся незамеченной попасть в номер. Она стояла возле одного из креслиц, приткнувшихся рядом с круглым столиком, и развешивала на его спинке куртку. Ремни с оружием и прочим добром она сложила на сиденье, а на столик пристроила сложенное вчетверо одеяло, добротное такое, толстое, с глубокой стёжкой.

— Ты что, собралась спать под порогом? — удивилась Наталия. Так и веяло от этого какой-то старинной пьесой про знатную путешественницу и её верную служанку.

— Ну да, — просто ответила охранница.

Она дождалась, когда выйдет, унося воду, не в меру услужливая девица (наверняка желавшая получить за свои услуги монетку-другую в свой собственный, не отцовский, карман), и аккуратно постелила одеяло на пол под дверью. Всё так же свёрнутое вчетверо, словно не себе, а собаке стелила.

Наталия озадаченно нахмурилась, но Лиза, продолжая расчёсываться как ни в чём не бывало, спросила только:

— А ты не простудишься там? Я отсюда чувствую, как из-под двери дует.

— Оскар вылечит, если что, — отмахнулась Сигне и взялась раздеваться. Полностью.

— Тётя, вы только не пугайтесь, — сказала Лиза, посмотрев, как Сигне так же аккуратно, как одеяло, складывает в кресло свои вещи. — И лучше отвернитесь, потому что это… не очень приятное зрелище.

— Что — это?

— Оборот, — произнесла Лиза таким тоном, словно здешний ужин обсуждала, просто и обыденно.

— Оборот? — не веря своим ушам, спросила Наталия.

Она повернулась к двери, но на сложенном одеяле уже сидела, ехидно скалясь, волчица — здоровенная, крупнее самого крупного из виденных Наталией волчьих самцов. Глянув на эту тварь, она остро пожалела, что камина в номере нет, а печной бок, с которым соседствовала кровать, совершенно глухой, поскольку топка находится в соседнем помещении — даже за кочергу не схватишься. А про саблю в кресле Наталия как-то не подумала. Ну, не было у неё привычки к оружию.

— Не бойтесь, — настойчиво повторила Лиза и положила гребень на освободившуюся столешницу. — Сигне настоящий оборотень, она даже в полнолуние не теряет контроль над собой. Ну считайте, что это ручная волчица. Или что это собака.

— Нас охраняют оборотни, не только гном-полукровка? — потрясённо спросила Наталия. И где-то очень глубоко внутри её царапнуло разочарование: неужели и Хантер тоже? Но ведь Сигне про него говорила, что он сын чиновника немалого ранга… только вот законный ли? Не послал ли заботливый отец учиться в университет своего бастарда от оборотницы? А тот, возможно, не выдержал то ли самого обучения, то ли толпы людей вокруг? Говорят же, что оборотни не очень умны. Ну, не больше, чем умные собаки.

— Только Сигне, — возразила Лиза. — И её-то наняли ради нас с Адой. Не мог же мой жених оставлять с нами ночью мужчин. А оставлять нас без присмотра он боялся. Я ведь рассказывала про своего как бы кузена, который вполне мог силой на мне жениться. Вот Сигне и была с нами рядом всю ночь, и не женщиной, а волчицей, которая любого злоумышленника услышит или учует… в общем, даже во сне будет нас охранять.

— Создатель! Кому мы тебя отдаём? Маги, гномы, оборотни… кто ещё этим Настам служит?!

Лиза вздохнула и сказала безнадёжно:

— Не удивлюсь, если он и эльфов наймёт, друидов каких-нибудь. Хотя бы на первое время. Мы с ним как-то говорили об агрономах из Академии, а среди них, как я поняла, хватает эльфийских полукровок и квартеронов. Оссир и Фьерис не очень-то по-человечески звучит, правда?

Спала Наталия, несмотря на усталость, плохо: всё вокруг чужое и незнакомое, а она уже слишком давно не выбиралась из дома куда-то дальше, чем в монастырь. И делить постель с кем бы то ни было не привыкла, поскольку сестёр у неё не имелось, а лезть в кровать к братьям, даже если холодно или страшно, Наталия никогда не считала позволительным для себя. Ещё и Лиза спала беспокойно, вертелась и ёрзала, бормотала что-то в полусне. Спасибо, хоть клопы не кусались и мыши не бегали.

Словом, проснулась Наталия совсем не отдохнувшей, а чуть ли не ещё более разбитой, чем вчера. Зато Лиза выглядела посвежее и повеселее, как будто не просто выспалась, а что-то важное для себя решила и, приняв это решение, махнула рукой: пусть идёт как идёт. И Сигне смотрелась прямо-таки отвратительно бодрой, словно спала в настоящей постели, а не дремала по-волчьи чутко, свернувшись клубком на одеяле под дверью.

— Двое, — ответила оборотница на какой-то Лизин вопрос. — Можно было уйти и так, но тогда ни в одной чужой стае никакой помощи не допросишься: раз ты даже со своими по-плохому, чего ж хорошего от тебя чужим-то ждать? Слухи ведь быстрее ветра разлетаются.

Лиза заплела волосы в простую косу колоском, и Наталия, глядя на неё, подумала, что тоже нужно причесаться как-нибудь так, чтобы узел волос не мешал откинуть голову на спинку сиденья. Косу как у крестьянской девушки она, понятно, заплетать не станет, а вот венцом уложить её вокруг головы…

— Если хочешь, — сказала Лиза, обращаясь к Сигне, — можешь потом перевезти их в Альтир. Я не барон Драконлинг, конечно, но уж для ещё двоих оборотней на моей земле точно места хватит. Ой, тётя, я вас разбудила? Простите.

— Всё равно пора вставать, — возразила Наталия. Она сделала над собой усилие, откинула одеяло и села. — Наши вещи принесли уже?

— Обещали через четверть часа, чтобы сразу к завтраку в них выйти.

Наталия усмехнулась, вспомнив Беллу и её «не в трактире же!»

— Как раз успею умыться и причесаться, — решила она и заставила себя встать. — Эх, оставила я Белле свои шпильки с головками под жемчуг. Не жалко, но для косы венцом как раз подошли бы.

Глава пятая. Дорожные проблемы

В пространстве между задней стенкой кареты и спинками впереди стоящих кресел оказалось довольно душно. Но при этом зябко, так и хотелось накинуть поверх пледа ещё и плащ. Или это её просто знобило? Мутило, побаливала голова, и Наталия не сразу поняла, что карета остановилась.

— Не спишь?

Она повернула голову: потолок в карете был низковат даже для неё, а Михаэлю вообще приходилось пригибаться, чтобы не цеплять головой кристаллы. Хотя он, кажется, вглядывался в её лицо, поэтому нагнулся так низко.

— Вроде бы подремала немного, — подумав, ответила Наталия.

— Мы остановились возле трактира, — сказал Михаэль. — Пойдём, съешь хоть что-нибудь.

— Не хочу, — вяло ответила она. — Лучше ещё полежу. Создатель! Мы ведь ездили с отцом знакомиться с семьёй Мелиссы. В обычных почтовых экипажах ездили, и ничего. Правда, — признала она, — я тогда была вдвое моложе. А теперь ничего не хочу и сил ни на что нет.

Спинки сидений загораживали и без того небольшие оконца, но даже в этом тусклом свете видно было, как Михаэль нахмурился.

— Так нельзя, — решительно заявил он, и Наталии сразу вспомнилось, как он заставлял Беллу съедать ложку-другую каши или омлета, даже если её только что стошнило. Хотя сама Белла в начале каждой беременности, по её же словам, жила бы только на яблоках. — Вставай, — настойчиво повторил он, — пройдёшься немного, посидишь за нормальным столом, возьмём тебе бульона с сухариками… вроде бы трактир выглядит достаточно прилично, наверняка хозяин готовит и бульон, не только похлёбки с ботвой.

— Лучше возьми мне яблоко покислее, — попросила она, желая только повернуться на другой бок и закрыть глаза. — Апельсин — это слишком дорого, конечно, да и вряд ли у здешнего хозяина водятся апельсины, но яблоки-то должны быть.

— Апельсин — та же кислая водица, что и чай с лимоном, — отрезал Михаэль. — Пойдём, или я тебя сам унесу.

Кажется, он не шутил. Наталия представила, как он тащит её в трактир, и не красиво перед собой, как невесту через порог, а перекинув через плечо, и в обеденный зал она въезжает кверху задом. И без обуви, в одних чулках. Она вздохнула, села — Михаэлю пришлось отступить, освобождая ей место — и принялась обуваться. В карету меж тем заглянул Хантер и спросил, всё ли в порядке. Господин Адлер-младший с её милостью ждут во дворе, и её милость, похоже, уже готова ухватить братца за шиворот, потому что он умирает от голода, как и полагается мальчишке его лет, и рвётся за стол, не дожидаясь взрослых.

— Иду, — вздохнула Наталия.

Она нашарила за подушкой лёгкий шарф, чтобы повязать его на голову, пряча растрепавшуюся причёску, накинула редингот (ложась, она сняла его, чтобы он не выглядел пожёванным — юбка-то от долгого сидения в карете мнётся в любом случае, никто не обратит внимания на мятую юбку). Потом встала, пошатнулась, вцепилась в спинку кресла, и Михаэль крепко ухватил её выше локтя, так что она даже зашипела от боли.

— Господин Хантер, — озабоченно проговорил он, — поддержите мою сестру, чтобы не оступилась на лестнице.

— Конечно, — чуть ли не охотно отозвался тот.

— Да мне уже лучше, — возразила Наталия. — Просто слишком резко встала.

Кажется, никто на её слова не обратил внимания. Михаэль, бочком передвигаясь в тесном проходе, довёл её до выхода и, похоже, готов был придержать её за шиворот, как Лиза Марка, но Хантер просто ухватил её под мышки, словно ребёнка, и поставил на землю. Земля не раскачивалась под ногами, она была восхитительно надёжной. И на свежем воздухе голова стала меньше болеть. Однако внезапных приступов дурноты Наталия всё же боялась, поэтому уцепилась за локоть Михаэля.

— Ну, наконец-то, — заявил Марк, только что не подпрыгивая от нетерпения. — С голоду помрёшь, пока вас дождёшься.

— Узнаю́ своего брата, — буркнула Лиза и повернулась к Наталии, с беспокойством спросив: — тётя, вы не зря встали? Может быть, лучше было купить вам фруктов?

— Я тоже так думаю, но мой брат считает иначе.

— Идёмте, — перебил её Михаэль, но Лиза, воровато оглянувшись, сунула ему в руку кошелёк и быстро проговорила:

— Здесь полсотни крон, дядя. Возьмите в самом деле любых фруктов, какие здесь найдутся.

— Это твои деньги, — возразил он.

— Ну да, — легко подтвердила она. — И я трачу их как хочу, поэтому я отдаю их вам.

Михаэль озадаченно примолк, но вынужден был признать, что так оно и есть. Что своими деньгами, даже если они получены от жениха или его отца, она может распоряжаться как ей угодно. «Например, купить любимому кузену что-нибудь вкусное», — вставил Марк, глядя на Лизу котёночьими глазами. Откуда-то появился Гревлинг, окинул Наталию цепким взором и сказал Михаэлю: «Хорошо, что вы уговорили сестру пройтись и поесть по-человечески, господин Адлер». Наталия сдержанно фыркнула: уговорил, да. Однако приходилось признать, что ей и правда стало полегче. Наверное, в самом деле стоило встать и пройтись, а не лежать в духоте и полутьме тесного закутка.

Есть ей всё-таки не хотелось, но Михаэль заказал плотный обед для себя с детьми и бульон с сухариками для неё (да, здешний хозяин держал бульон — то ли для тех, кому нездоровится, то ли для дам, блюдущих фигуру). А Лиза спросила вертлявую подавальщицу, постреливающую влажными глазками в Михаэля, есть ли у них апельсины.

— Как не быть, — оскорбилась та. — У нас всё есть: и апельцыны, и яблоки сладкие, красивые, и ещё кому нравятся, для тех эти есть, которые с горчинкой… грейфрукты, вот.

Наталия вспомнила, как Михаэль покупал разок-другой для Беллы эти жёлтые шары в верный фунт весом. Белле они понравились, несмотря на заметную горечь — или от тошноты они помогали лучше, чем яблоки? Лиза, пока жила в крупном портовом городе, куда привозили много разных занятных вещей, тоже к ним привыкла, оказывается.

— Тогда пусть нам уложат в дорогу два грейпфрута, — распорядилась она, — с полдюжины апельсинов и яблок тоже. А ещё кулёк мелко размолотого сахара для грейпфрутов.

— Ты что-то очень уж размахнулась, — упрекнул её Михаэль, когда служанка отошла, очень довольная заказом.

— А мне в банке сказали, что Эйрик Наст положил на мой счёт двести пятьдесят крон, но если я их не потрачу до Солнцеворота, остаток вернётся ему, — с натянутой улыбкой ответила Лиза. — Тогда я просто сняла все эти две с половиной сотни, и оказалось, что к Солнцевороту мне переведут ещё столько же, а потом и к Началу года тоже. Но если деньги к условленному сроку потрачены не будут, остаток каждый раз будет возвращаться моему будущему свёкру. Я так понимаю, — прибавила она неприязненно, — кто-то из охраны или прислуги будет следить за тем, чтобы я не откладывала эти деньги на чёрный день, а именно тратила.

— Подожди, — озадаченно проговорила Наталия: от горячего бульона знобить её перестало, и даже в голове заметно прояснилось. — Ты должна тратить каждую четверть года по двести пятьдесят крон, иначе тебе будут давать меньше денег?

— Ну да, — Лиза опять кривовато улыбнулась. — Я, видимо, должна отвыкать трястись над каждым медяком. Вот я и учусь транжирить деньги.

— Главное, чтобы ты не начала их действительно транжирить, — заметил Михаэль, немного нервным движением нащупывая что-то в кармане. Тот самый Лизин кошелёк, наверное. — А тратить деньги на что-то полезное, не пытаясь сберечь каждый грош… ну, главе баронства, пожалуй, в самом деле стоит такому поучиться.

Они заговорили о том, что могло бы быть полезным для Альтира. Марк чуть ли не зевал, Наталия в разговор тоже не вмешивалась. Она понемногу прихлёбывала горячий бульон и пыталась представить, как ей тоже выдают тысячу в год, пусть и частями. Интересно, как скоро она бы к такому привыкла и даже начала бы думать, что тысяча в год — это не так уж и много? Можно ведь хотя бы те же шпильки купить с настоящим мелким жемчугом, а не со стеклянными шариками, обмазанными сперва рыбным клеем, а потом перламутром с речных ракушек. И украшения купить с камнями подороже опала, и одеться в мастерской первого, а то и высшего разряда… То ли от таких мечтаний, то ли от сливового взвара тошнота понемногу отступила, и Наталия взяла с общего блюда маленькую круглую булочку с маком — если отщипывать по чуть-чуть, желудок вроде бы не протестовал против твёрдой пищи. Надо будет на ужин, пожалуй, опять взять бульон с сухариками или что-нибудь в этом роде. Или, может быть, даже омлет. Впрочем, им ведь опять предстоит ехать до самой темноты и даже, скорее всего, ещё часок-другой после заката. И как она будет чувствовать себя после этого, одни порождения Тьмы знают.

После обеда Наталия даже пустила на диванчик Михаэля, хоть он сомневался, может ли там спать, когда ей нездоровится. Она заверила брата, что вполне способна посидеть час или два с детьми, и даже с удовольствием послушает воспоминания господина Гревлинга о его службе на востоке. И вообще, диванчик хорош именно для того, чтобы полежать на нём часа полтора-два. Но не вставать с него весь день… нет-нет, не настолько он удобен.

Села она всё-таки отдельно, потому что места под столиком было маловато для четырёх пар ног, особенно если имеешь привычку вытягивать их. И привалившись плечом к окошку, Наталия подумала, что если хватит сил, надо будет купить завтра такую же думочку, как та, что валяется на диване — подкладывать её под плечо или под голову. Или взять материал и сшить во время стоянок. У неё, конечно, взяты с собой пряжа и спицы, но отдых лошадям — да и людям тоже — придётся давать каждый третий-четвёртый день, так что ей должно хватить времени на всё.

Под такие мысли она умудрилась задремать и проснулась только от резкого цитрусового запаха: дети взялись чистить по апельсину. «Наверняка Марк выпросил у Лизы», — подумала Наталия. Михаэля тоже, кажется, разбудили ароматы потревоженной апельсиновой кожуры. Он аккуратно, придерживаясь рукой за спинку Лизиного кресла, встал и пересел за столик (Гревлинг уже вернулся на свою боковушку, а перед тем, видимо, достал из ящика под скамьёй корзинку с фруктами). Лиза положила перед Михаэлем половинку уже почищенного апельсина, он благодарно кивнул — наверняка спросонья ему хотелось чего-нибудь освежающего — и спросил у Гревлинга, будут они ночевать уже в Люцерне или доберутся туда завтра к полудню?

— Гораздо раньше полудня, — подумав, ответил тот. — Но до ночи точно не успеем. Даже со светляком гнать лошадей галопом после заката — неважная идея. — Он перевёл взгляд на Наталию и спросил: — Как вы себя чувствуете, госпожа Адлер?

Видимо, она выглядела получше, чем вчера, потому что карету он останавливать не стал. Только колдовского светляка запустил, чтобы лучше видеть, не слишком ли зелёного цвета её лицо.

— Терпимо, — чуть помедлив, решила Наталия. — И пожалуй, я тоже хочу апельсин. Марк, будь так добр, дай мне две-три дольки.

— Я могу целый почистить, — предложил он.

— Целый я точно не съем.

— Так я помогу.

Рассмеялись все, даже Гревлинг.

— Хорошо, — отсмеявшись, сказала Наталия, — Поможешь мне с апельсином, только с Лизой поделись.

Ехали долго, не останавливаясь до самых сумерек. Спасибо Лизе с её апельсинами, рассасывать мятные пастилки не пришлось. Апельсины, правда, слишком долго, судя по их пресноватому вкусу, добирались с побережья Закатного океана до заурядного трактира, расположенного почти посередине Империи, но даже так они неплохо спасали от тошноты. А головная боль, к безмерному удивлению Наталии, вообще прошла, только волнами то и дело наплывала дурнота. Но это вполне можно было терпеть, а вот что терпеть было сложно, так это целую кружку воды, которой Наталия запила съеденную четвертинку апельсина. «Кажется, — досадливо подумала она, — придётся требовать у Гревлинга, чтобы остановил карету, и бежать прятаться в придорожных кустах».

Она уже всерьёз собралась заговорить об этом, уверенная, что племянники её поддержат, но впереди очень кстати показалась таверна, и они остановились там ненадолго. Гревлинг, выходя, прихватил с собой большую оплетённую бутыль, чтобы заново набрать в неё воды из колодца: пить после фруктов хотели все, а ещё пришлось намочить полотенце, которым все по очереди протёрли липкие от сока руки, так что вода в полуведёрной бутыли почти закончилась. Хозяйка, узнав, что гости на ночь у неё не останутся, предлагала хотя бы молока с пирожками, но никто, кроме Марка, не захотел перебивать аппетит перед ужином. Только охранники взяли по кружке пива, но даже садиться не стали, так и выпили его прямо у стойки. А Сигне и пиво не стала пить, потому что повела Наталию с Лизой в известное место. Лиза, кажется, уже привыкла к тому, что даже в уборную приходится ходить с охраной, так что ни слова не сказала про такое сопровождение. Наталия тоже промолчала, не желая попасть в какую-нибудь дурацкую историю — посетителей в таверне хватало, и трезвыми были далеко не все, то есть не все могли верно оценить пятерых сопровождающих, один из которых маг.

А на выходе ещё и оказалось, что в пяти шагах от будочки стоит не только Сигне, но и Хантер. Он посмотрел на Наталию так пристально, что ей захотелось проверить, достаточно ли тщательно она одёрнула юбку. Но заговорил он, разумеется, не о том.

— Что-то вы совсем плохо выглядите, госпожа Адлер, — озабоченно сказал он.

— Благодарю за комплимент, — буркнула она. Вот что за бесцеремонность? Отловил постороннюю женщину возле уборной и заявляет ей, что она не сияет юной свежестью после целого дня, проведённого в дороге!

— Может, уговорить вашего брата остановиться здесь? — предложила Сигне. — Оскар наверняка поддержит.

— Дальше по дороге Приют Пророчицы, — возразил Хантер и без спросу крепко, но бережно взял Наталию под локоток. — Часа за два доберёмся, а там и постели не те, что в этом клоповнике, и готовят получше. Кошку под видом кролика точно скормить не попытаются.

— А чем тебе кошка нехороша? — ухмыльнулась оборотница. — Мясо есть мясо.

— Да, только кошатиной подванивает, сколько чеснока ни клади. — Наталию передёрнуло: вот мало её тошнило! Не хватало только слушать про кошку, поданную под видом кролика. — Простите, — спешно повинился Хантер. — Привык к чисто мужской компании, забываю за языком следить. — Охранницу Неясыть он точно женщиной не считал.

Он довёл Наталию до кареты, поддерживая под руку так, будто готовился в любой момент ловить её, лишившуюся чувств. Это опять же одновременно и раздражало слегка, и слегка смешило, но притом доставляло удовольствие. Всё же никто никогда не был с нею особенно заботлив. А у самой кареты он вообще взял Наталию на руки — именно как невесту, а не кверху задницей — и без видимых усилий поднялся вместе с нею по неудобной узкой лесенке. Она от неожиданности пополам с испугом вцепилась в его плечи, но всё же сообразила прижать локти к бокам и пригнуть голову, чтобы в не слишком просторном проёме каретной дверцы ничем не зацепиться и об что-нибудь не стукнуться.

— Ну, всё, Йен, — хмыкнула Сигне, когда он опустил Наталию в то самое отдельное кресло. — Придётся тебе теперь жениться, после такого-то.

— Я не против, — сказал он с таким убийственно серьёзным видом, что рассмеялась даже Лиза, не только сама Наталия.

Потом Хантер опять, как тогда, перед отъездом, коснулся кристаллов наверху и проговорил: «Люкс». Кристаллы, как и в тот раз, послушно зажглись холодным белым светом, а Наталия немного удивлённо подумала, что Гревлинг, который маг вообще-то, почему-то вчера эти колдовские светильники зажигать не стал. Правда, из-за этого свечения сумерки снаружи сгустились в настоящую темноту, и вошедший Михаэль сказал, что карета сияет, как наместничья бальная зала в день приёма. Наталия представила себе, как карета с лёгким шелестом колёс, обтянутых эластиком, несётся по ночной дороге, сияя словно бальная зала… вот так, наверное, и рождаются всякие жуткие легенды про Ночных Охотников и Бледных Дам. И кстати, ещё над головами первой пары лошадей будет гореть шар колдовского света. Прямо-таки сказочное будет появление дамы-барона в своём владении, если въедет она туда ненастным осенним вечером. Или даже ясным, но уже после заката.

Приют Пророчицы принадлежал монастырю, а не почте, так что в некотором отдалении от него Гревлинг погасил магический светильник, а форейтор — колдовской шар. В лунном свете отчётливо заблестели полосы белого камня с то ли слюдяными, то ли кварцевыми крупинками, обозначающие края дорожного полотна, но лошади всё равно заметно сбавили ход. Собственно, эту половину лиги, или сколько там оставалось до обители, они двигались очень неспешной рысью, а то и почти шагом.

— Что-то вы припозднились, — упрекнул их монах у ворот, закрывшихся после заката.

— Прошу прощения, отче, — неожиданно властно проговорила Лиза, опередив Михаэля, — мою тётю укачивает в карете, пришлось останавливаться. — Привратник посмотрел на Наталию, опять ухватившуюся за локоть брата, и понятливо кивнул. А Лиза представилась: — Елизавета Адлер, дама-барон Альтир с семьёй, следуем в моё владение из Орлиного Гнезда. С нами наш целитель и охрана, и я прошу приюта на ночь для всех. Мы непременно будет у заутрени, а пока позвольте пожертвовать вашей обители несколько монет.

Монеты были сплошь золотыми, и монах значительно подобрел. И сразу указал им на крыло для важных гостей, не для простых паломников. И даже ничего не сказал про Гревлинга, хоть и глянул неодобрительно: и звезду на лбу тот не прятал, и Лиза назвала его именно целителем, а не лекарем — уж служитель Церкви точно знал разницу. Наталия ждала, что монах ещё как-нибудь стерпит гнома-полукровку, но точно опознает оборотня и потребует, чтобы тёмная тварь убиралась прочь из-под святых сводов. Однако нет, ему весьма не понравились штаны на женщине, но про тёмную тварь он не сказал ни слова.

— Надо было, наверное, в трактире остановиться, — сказал Михаэль, обращаясь к Гревлингу, когда они отошли достаточно далеко от привратника, а служкам, тащившим сундуки, вряд ли было дело до их маленьких тайн. — Мимо ведь проехали ещё час назад.

— Место намоленное, — возразил тот, — исполненное благодати, за ночь все хорошо отдохнём, а госпоже Адлер должно стать значительно легче.

— И Сигне? — не удержалась Наталия.

— А чем она в этом плане отличается от людей? — удивился Гревлинг. — Или вы правда думаете, что её должно испепелить на месте, едва она войдёт в монастырские ворота?

— Испепелить? — непонимающе нахмурился Михаэль.

— А ваш сын так и не проболтался, кто она? Моё уважение, не ожидал.

— И почему это все считают, что мне ничего доверить нельзя? — оскорбился Марк. Он даже носом на ходу клевать перестал.

— Наверное, потому что ты в самом деле много болтаешь? — поддела его Лиза.

— Да не больше, чем ты.

Они немного поцапались, пока шли через двор, ярко освещённый почти полной луной и только у дверей тут и там тронутый неровным светом факелов. Михаэль, на удивление, не пытался призвать детей к порядку. То ли просто устал, — а ему приходилось ещё и Наталию поддерживать, у которой голова кружилась, кажется, уже от голода, не только от тряски и качки, — то ли цеплялся за привычное поведение сына и племянницы, оказавшейся вдруг титулованной и при этом довольно состоятельной особой. Прежний мир явно уходил у него из-под ног, и пикировки Марка и Лизы должны были успокаивать его своей обыденностью. По крайней мере Наталии казалось именно так.

«Скорее надо удивляться тому, — подумала она, — что я как-то слишком легко ко всему этому отнеслась. Или просто сил не хватает нервничать и переживать? Или мне всегда казалось, что дочь старшего помощника капитана и девушки из баронской семьи точно заслуживает большего, чем брак с соседским младшим сыном».

Глава шестая. Покупки, подарки, привычки

Утром Наталия в самом деле встала, чувствуя себя гораздо лучше, чем вчера. Она даже заутреню отстояла без труда, хотя в часовне хватало народу и потому было душновато. И позавтракала она без особого аппетита, но и не запихивая в себя через силу каждую ложку каши просто потому, что обед будет не скоро. А Приют Пророчицы располагался всего только в полутора-двух лигах от Люцерна, и заново Наталию не укачало. Словом, жизнь вроде бы налаживалась.

Люцерн оказался меньше, чем она себе представляла. «Странно, — подумала она, — все, кто едет в Приют Пророчицы с запада, никак городок не минуют, все через него проедут, а он такой мелкий и унылый. Наш монастырь и вполовину не так известен, как здешний, но Светлые Ключи выглядят поживее. Такое чувство, будто паломники следуют через Люцерн, не останавливаясь даже выпить кружку пива. Здесь гостиница-то есть приличная?»

Гостиница нашлась, и она даже, пожалуй, могла бы быть поскромнее, но Михаэль решил, что странно будет с такой каретой и с охраной останавливаться на одном постоялом дворе с обозниками, везущими зерно или кожи. Они сняли семейный номер из двух спален с гостиной между ними, Наталия спросила, не слишком ли дорого он им обойдётся, однако Лиза объяснила, что в гостиной на ночь останется охрана: не вынуждать же Сигне каждый раз ночевать под дверью. Хотя, возможно, она сама выберет опять ночёвку в волчьей ипостаси на свёрнутом одеяле, а не в кресле у камина, да ещё и по очереди с Йеном Хантером.

— А он собирается ночевать в одном номере с нами? — недоверчиво спросила Наталия, осторожно расчёсывая мокрые волосы: раз уж появилась такая возможность, она решила помыться по-настоящему, а не просто ополоснуться тёплой водичкой. После мытья почувствовала она себя окончательно посвежевшей, но до обеда оставалось меньше часа, поэтому приходилось теребить не просохшие волосы — опаздывать к накрытому столу Наталия, что ни говори, не привыкла.

— Не в нашей же спальне, — возразила Лиза на её замечание.

— Нет, я о том, что вон та кушетка коротковата для человека с его ростом, в кресле вообще не расслабишься, а после такой ночи ему ещё и охранять нас в дороге. Не свалится он с седла, не выспавшись? А то у нас такая карета… Помнишь куницу из сказки? Которая ни в чём не виновата, потому яйцо само так и напрашивалось? Про нас любой разбойник тоже скажет, что он ни в чём не виноват — невозможно же было устоять!

Наталия старательно улыбнулась, показывая, что шутит, но она и правда беспокоилась о том, много ли толку от не выспавшейся охраны. И не придётся ли возиться с тем, кто свалится с седла, не выдержав скачки после бессонной ночи.

Однако Лиза ответила очень серьёзно, даже хмуро:

— У них у всех полные кармана табата. Вот предложу Йену и Сигне мне присягнуть, а не служить по контракту, и запрещу обоим травиться этой дрянью, кроме каких-то совсем уж крайних случаев.

— А ты уверена, что они согласятся? Наёмник же в любой момент может уйти, если ему что-то не понравится, и они наверняка привыкли к этому.

— Ну… Сигне, кажется, не против. Она только говорит, что это мне вообще-то не стоит слишком приближать к себе тёмную тварь, а то ведь разговоры пойдут… разные. Придётся, видимо, смазливого барда из эльфийских полукровок нанять, — с кривоватой натянутой улыбочкой добавила она, — чтобы болтливые идиоты не приписали мне волчицу-оборотня в любовницы.

— Бард — это и в самом деле было бы неплохо, — согласилась Наталия, подумав, что иногда понимает недовольство остальных тётушек: Лиза и правда временами отпускала замечания, совершенно неподобающие хорошо воспитанной девице. Вроде вот этого, про волчицу-любовницу. Ещё бы добавила про звериную ипостась! — Да только нанимать полуэльфа в Альтире… — задумчиво проговорила Наталия, меняя неловкую тему. — И вечно думать о том, кто его настоящий хозяин? А вдруг он за Лесной, хозяин этот?

— На такой случай у меня будет супруг и его агенты, которые всё разнюхают и обо всём составят отчёты, — невесело усмехнулась Лиза.

— Если ты жалеешь, что согласилась на этот брак…

— Нет, — Лиза упрямо мотнула головой. — Этот брак я ведь заключаю не только ради денег, хотя и ради них тоже. Мне с Настом будет гораздо… спокойнее, чем с тем же Бертольдом. Удобнее. Бьорн Наст по крайней мере не станет ныть, требуя, чтобы я уступила титул ему. И вообще, у него будет сколько угодно собственных дел и забот. Тётя, вам, кажется, получше сегодня? — Она тоже резко сменила явно ей неприятную тему. — Давайте пройдёмся по лавочкам, что ли. Погода вроде бы направилась… или это мы от дождей уехали? Я как представлю, что завтра опять весь день в карете сидеть, так даже под дождём гулять согласна.

— Давай прогуляемся, — охотно кивнула Наталия.

Михаэль после обеда, как обычно собирался вздремнуть часок-полтора, а к столу ещё во время обеда подошёл Хантер и доложил Лизе, что ему нужно сходить в Гномью слободу и ещё кое-куда. Михаэль по поводу этого «кое-куда» хмыкнул этак понятливо, и Наталия тоже подумала про известное заведение. Особенно потому, что Марк попытался навязаться охраннику, но тот ответил: «Да Создатель с вами, господин Адлер, вам так хочется сидеть в коридоре казначейства, пока я разбираюсь, сколько я могу снять со своего счёта?» — «А я думал, вы оружие хотите посмотреть или что-нибудь такое, — разочарованно протянул Марк. — И вообще, у гномов же много всего интересного». Хантер ответил, что в казначействе точно ничего интересного нет, и если б не нужда в наличных деньгах, он бы лучше тоже, как и господин Адлер-старший, поспал, пока есть такая возможность. Однако в Приюте Пророчицы очень уж косо смотрели на Снорри, поэтому пришлось сделать пожертвование более… щедрое, чем предполагалось. Лиза на его просьбу ответила, что во время отдыха они все вольны распоряжаться собой и своим временем по собственному усмотрению, только если можно, она бы всё-таки позвала Сигне — просто для пущего спокойствия. Ненадолго, только по лавкам пройтись. Может, ей и самой что-нибудь надо купить? Женщина ведь, хоть и служит в охране, а женщинам всегда что-нибудь нужно.

Погода и правда направилась, на открытых местах солнце пригревало почти как в конце лета — правда, одеты они все были совсем не по-летнему. Наталия купила уже готовую не думочку даже, а настоящую подушку и тем же мелким пером (приказчик клялся, что гусиным, и даже предлагал осторожно подпороть уголок, чтобы в этом убедиться) простёганное одеяло практичного коричневого цвета: мёрзнуть в дороге Наталии не понравилось. Вот только стоило это добро таких денег, что она в последний момент едва не отказалась от покупки. Всё-таки она привыкла, что в деревне платить приходится только за сатин и атлас, а простое полотно, воск, перо и тем более работа не стоят ничего. Но Лиза потянулась к карману, собираясь заплатить за купленные вещи, и Наталия сказала: «Нет-нет, я сама. — И прибавила, принуждённо смеясь: — Начну заново собирать приданое, вдруг замуж надумаю выйти».

Они опять взяли с собой Олафа, — тоже ненадолго, только до лавки, — а Марк сам увязался было за ними, но в лавке с постельными принадлежностями и прочими скатертями и шторами быстро заскучал и запросился обратно в гостиницу вместе с форейтором. А Олаф выпросил у приказчика «какой-нибудь дерюжки хороший кусок», чтобы увязать в неё не особенно тяжёлую, но очень уж объёмную покупку. Он даже сам заплатил за отрез грубого небелёного полотна, больше похожего на парусину, туманно пояснив: «Мало ли, в дороге пригодится». Наталия заподозрила, что он не хочет спать в общей комнате среди храпящих, воняющих дешёвой выпивкой и просто не особенно чистоплотных мужиков (сам он благоухал отнюдь не конским и даже не собственным потом, а мылом, да судя по запаху, дороговатым для прислуги), поэтому и покупает что-то вроде простыни, чтобы застилать ею, скажем, пустующий ночью диванчик в карете. Возит же Неясыть с собой одеяло для ночёвок в волчьей ипостаси. Мальчишка тоже может собирать себе понемногу… приданое. В смысле, вещи, с которыми путешествовать комфортнее. Одежду «на выход» он по крайней мере имел, чистенький, нарядный, с саблей на новенькой перевязи — прямо ходячий неодолимый соблазн для стареющих дамочек-любительниц почти детишек.

— А ты, Сигне? — спросила Лиза, проводив взглядом мальчишек, взявшихся о чём-то оживлённо болтать на ходу, будто и не был один Адлером, а другой простолюдином. — Ничего не хочешь купить?

Та ответила, что ей пока вроде бы ничего не нужно. Лучше, ваша милость, как вернёмся, вы бы книжку какую почитали, из номера не выходя, а она бы, Сигне то есть, села бы на ту кушетку, ноги в войлочных ботах вытянула и вязала бы себе носки. А то и первый никак не закончить, всё времени нет сесть и повязать спокойно.

— Поддерживаю, — сказала Наталия. — Я палантин даже не начинала ещё. Вернее, даже не решила, палантин это будет или шаль.

— Так вы с угла начните, — предложила Сигне. — Так и с узором решиться проще. А как нужную ширину наберёте, так и пойдёте либо дальше вширь, либо по одной стороне убавлять начнёте.

— Неплохая мысль, — признала Наталия, представив себе какие-нибудь простенькие ажурные ромбики, только идущие не вдоль, а по косой. И нужную ширину так действительно проще набрать, не делая при этом никаких расчётов. — Но пока давайте ещё погуляем. А то нагонят нас дождевые тучи, и придётся сидеть по трактирам безвылазно.

Пока они прогуливались, Михаэль успел выспаться и сидел теперь в общей зале, играя в карты с какими-то вроде бы вполне респектабельными господами. Наталии они однако чем-то не понравились, хотя чем именно, она бы не взялась объяснить. Так и хотелось самой сесть вместо «болвана», потому что кто же примет её всерьёз? А она бы следила за картёжниками, делая глупые ходы и притворяясь рассеянной бестолочью… В самом деле, что ли, подсесть к брату, жалуясь на скуку и прося о снисхождении к женским стратегическим талантам, вернее, полному отсутствию оных?

Снять тёплый плащ и поправить причёску она успела, присоединиться к игрокам — нет, потому что в гостиной почти столкнулась с Михаэлем, которого сопровождал Хантер. Братец выглядел несколько встревоженным, словно охранник предупредил его о каких-то возможных неприятностях.

— Что вы хотели мне сказать? — спросил он.

— Я хотел, чтобы вы присутствовали, — ответил тот, указывая на Наталию, — видели всё собственными глазами и не предполагали лишнего.

— Лишнего? — подозрительно спросил Михаэль. И посмотрел на Наталию так, будто она уже завела шашни с охраной.

— Госпоже Адлер тяжело далось начало пути, — сказал Хантер примирительно, — и я подумал, что какой-нибудь приятный пустячок немного порадует её. Никаких грязных и бесчестных намерений у меня нет.

Он полез за пазуху и вытащил очередную бархатную коробочку, но Михаэль почти оскорблённо спросил:

— А с чего вы взяли, будто можете делать подарки моей сестре?

Хантер чуть шевельнул завидным плечом.

— В наших краях, — сказал он, — любая девушка или вдова может брать любые подарки у кого угодно, и это её ни к чему не обязывает: сам захотел — сам подарил. Сигне что-то говорила о шпильках, а я по своим делам заходил в лавку со всякими мелочами и увидел там в витрине целую россыпь гребней, заколок и прочего в том же духе. Вы же не считаете, господин Адлер, будто пучок стальных проволочек, хотя бы и посеребрённых, к чему-то обяжет вашу сестру? Прошу, госпожа Адлер.

И он протянул коробочку ей. Она вопросительно глянула на Михаэля — тот явно таких подарков не одобрял (не веря, видимо, что они никого ни к чему не обязывают), но и запретить ей брать у постороннего мужчины «пучок стальных проволочек» не пытался. Не украшения всё-таки, просто дюжина шпилек. Вернее, как оказалось, когда она сняла с коробочки крышку, две дюжины — с камушками двух видов.

— Это кварц? — спросила она, поневоле любуясь мягкими переливами света в округлых молочных, словно бы опаловых головках и острыми искрами в головках гранёных, похожих на голубые топазы.

— Стекло, — честно ответил Хантер. — Только я в нём не разбираюсь, а мастер буркнул названия сортов чуть ли не на кхуздуле, я не возьмусь повторить.

Наталия помедлила. Она и сама не очень верила в подарки, которые ни к чему не обязывают, но не считает же наёмный охранник, будто её можно подкупить цветными стекляшками?

— Благодарю, — сказала она. — Это… неожиданно, но очень приятно. А гномы делают и такое? Я думала, они мастерят только настоящие украшения.

— А вы их бороды видели? — чуть усмехнулся Хантер. — Шёлковые шнуры с золотой канителью, позолоченные заколки, чтобы каждую прядь отделить… А ещё, мне кажется, эльфы у них пудами всю эту красоту покупают для своих причёсок. Серебро и золото, сами знаете, слишком мягкие, а пружинную сталь умеют варить только гномы. Ну, если эльфы не исхитрились и не украли рецепт.

— То есть, — нахмурился Михаэль, словно пропустил мимо ушей «кхуздул», — это работа гномов?

Наталия, в общем, его понимала: гномы, сколько она знала, ничего дешёвого не делали. Или не продавали людям ничего дешёвого.

— Ох, господин Адлер, — вздохнул Хантер, — вы меня в такое сложное положение ставите… — Наталия невольно отметила, что речь у него поменялась. Обычно он выражался попроще, видимо, подстраиваясь под своих не особенно грамотных собеседников, только что слова не коверкал, а тут разом вспомнились два года его обучения на дорожного инженера. — Если я скажу, что они достаточно дороги, — продолжил он, — вы запретите своей сестре принимать эти несчастные шпильки. А если скажу, что ерунда, дешёвка, вы оба обидитесь, что я ей эту дешёвку преподношу, точно крестьянке пытаюсь медное колечко всучить.

Михаэль замешкался с ответом, и Наталия, выручая его, быстро спросила:

— Ты не против, если я составлю тебе компанию? Вы всё равно играете «с болваном», я уж точно не хуже.

— Да когда господин Хантер сказал, что хочет со мной поговорить, — смутившись, ответил Михаэль и посмотрел на неё почти виновато, — я воспользовался поводом закончить партию и откланяться. Правда, — добавил он, неодобрительно глянув на Хантера, — я думал, что разговор предполагается серьёзный. Но… Возможно, я наговариваю на честных людей, однако мне показалось, что в первой партии мне намеренно дали возможность немного выиграть, чтобы потом ободрать хорошенько. В следующей я уже проиграл почти полкроны и, кажется, мне хотели предложить отыграться.

— А, — сказала Наталия с облегчением, — ты и сам так подумал. А я собралась отважно спасать тебя от парочки сговорившихся шулеров.

Они оба посмеялись, а тут и Лиза с Сигне появились, отставшие, чтобы забрать из кареты вязание охранницы. А ещё, подумалось Наталии, Лиза наверняка хотела без лишних ушей о чём-то Сигне расспросить. О том же женихе, к примеру.

— Ну хорошо, — сказала она, — раз не надо пытаться обыграть бывалых шулеров, я составлю компанию Сигне и начну наконец вязать. Михаэль, позови, пожалуйста, кого-нибудь, пусть разожгут камин. Сяду красиво у огня и буду вязать пуховую шаль.

Словом, до ужина Наталия с Сигне вязали, Лиза почитала немного — что-то очень серьёзное, кажется, потому что никаким развлечением это не было. Она словно уроки делала, до того вид имела напряжённый и сосредоточенный, только что ни пометок карандашом, ни длинных выписок в тетрадь не делала. А потом унесла книгу в спальню, а вернулась оттуда с рабочей шкатулкой и парой чулок, которые и принялась штопать: «Открытый лист ждёт меня в Талирне, тётя, а мы до него ещё не доехали. И вообще, под ботинками залатанных пяток не видно». Кажется, привычку экономить каждый медяк не так-то просто было перебить. Наталия, вывязывая шаль из козьего пуха на шёлковой основе, подумала, что сама бы она на месте племянницы наверняка сорвалась в самое отчаянное транжирство, но Ивен не зря обозвал Лизу маленькой старушкой. Что ни говори, для своих лет она порой была прямо-таки пугающе серьёзной.

Впрочем, за штопкой она, неожиданно разговорившись, стала расспрашивать Сигне, как обстоят дела в Альтире. Охранница, у которой как раз шла узорная полоса и надо было следить за цветом каждой петли, ворчала, что народ там обустраивается потихоньку, сами увидите, как приедем. Лиза однако вытянула из неё и про привозной строительный лес, — брёвнышко к брёвнышку! — и про возню гномов с водяным колесом, и про то, что всю макушку скалы расчистили от кустарника под дом и пристройки, «а под сад вы уж сами место выберете, господин Наст велел пока только домом заниматься…»

Вернувшийся откуда-то Марк уселся на кушетку рядом с охранницей и не только внимательно слушал (и даже сидел, почти не ёрзая), но и сам влез с расспросами. Так что Сигне, отвлекаясь от вязания, напутала в узоре, рассердилась и замолчала. Марк заныл, что это ерунда, ничего и не заметно, подумаешь, загогулина не того цвета, и вообще, он вот прямо сейчас сбегает за карманными деньгами и купит эту пару носков, вот. Сигне не выдержала и засмеялась, отложила вязание и стала рассказывать про новую пристань, рядом с которой обустроили настоящий, хоть и маленький рыночек, и туда уже приплывали эльфы с того берега, а местные живо натащили яблок, топлёного масла, творога и всякого такого прочего. Господин Наст велел старосте брать по пятаку за место, народ ворчит, понятно, но платит, потому что крынка масла или круг творога уж точно стоит подороже пяти медяков, а сидеть на лавочке под навесом да сплетничать в своё удовольствие с соседками — это вам не ночью своё добро контрабандистам с оглядкой передавать, да ещё и гадать, доберутся они до того берега или пограничной страже попадутся.

Подошёл Михаэль, видно, искавший Марка, и тоже остался послушать про Альтир. Вслед за ним заглянул Гревлинг, посмотрел на зажжённую лампу, на догорающие в камине дрова, хмыкнул, щёлкнул пальцами, подвешивая под потолком шар колдовского света, и спросил Наталию, принимает ли она янсоновские капли. Она ответила, что ждала, пока её перестанет мутить: вдруг её стошнит, и весьма дорогое лекарство пропадёт без толку? Но с завтрашнего дня, пожалуй, начнёт принимать. По три капли утром и вечером, так?

— Начните лучше сегодня вечером, — посоветовал он. — Если в начале приёма возникнут какие-то проблемы, у нас будет целая ночь, чтобы с ними разобраться.

— А проблемы могут возникнуть? — насторожилась Наталия.

— Разумеется. На любое новое лекарство, даже считающееся вполне безобидным вроде нюхательных солей, организм может отреагировать самым произвольным образом. От тошноты и мигрени до зудящей сыпи по всему телу. Давайте-ка вы начнёте курс прямо сегодня после ужина, а я полчасика посижу с вами и понаблюдаю, как вы это средство переносите. Желудок у вас вроде бы крепкий, но мало ли…

Михаэль с Лизой одинаково закивали, соглашаясь с целителем, и Наталия сказала, что может и после ужина повязать часок-другой. Особенно если Сигне или сам господин Гревлинг… да хоть Снорри расскажут ещё что-нибудь.

Так до ужина и прошло время. Гораздо приятнее, чем в карете.