Уровень 10. Осада в Подземелье

Глава 1

Первым необычные следы обнаружил Йип, все время, как ищейка, шарящий где-то впереди отряда.

— Это что такое? — удивился он.

Барриор подошел к нему и пригляделся. Следы были от сапог очень уж крупного размера; каждый был тронут серо-зеленой плесенью, характерной для Грибных Пещер. Отряд Барриора оставлял за собой такие же отпечатки.

Больше вопросов и тревоги вызывало то, что толстые плиты пола, где отпечатались следы, были расколоты, как от огромного веса.

Мечник на всякий случай обнажил Клару и огляделся по сторонам, опасаясь внезапного нападения неведомого великана. Пленники — Чигара Вокил и Золотое Сердце, — были безоружны и хмуро молчали, стоя под прицелом штурмбалета Бруха. Подошла Колцуна и опустилась на колени, внимательно разглядывая следы.

— Занятно, — сказала она. — Кто бы это ни был, недавно он навещал Грибные Пещеры.

— Пойдем по следу, — решил Барриор. — Может что-нибудь и узнаем.

Йип коротко пискнул и засеменил вперед. Люди двинулись за ним: Барриор с Кларой на плече и Кларенсом за спиной, невозмутимо дымящая трубкой Колцуна, послушные законам военной удачи Чигара и Золотое Сердце тащившие на спинах прочие трофеи, как тягловый скот, и замыкающим Брух Содесма, выглядящий крайне грозно со взведенным штурмбалетом и мечом Чигары, пристегнутым к рюкзаку.

По словам клирика, Барриор пролежал без сознания почти целые сутки. Очнувшись, он с удивлением обнаружил цыганку, крысобоя и двух пленников, которых так удачно обезоружил Два-Рыцаря, иначе расклад сил был бы совсем другой. Припадок, который свалил мечника, прошел бесследно, и после долгого совещания они решили продолжить поиски.

Выбравшись из Грибных Пещер, отряд попал в подземелья с невероятно древней, полузабытой людьми архитектурой. Коридоры с полукруглыми арками здесь были значительно шире, а склепы — просторнее, словно предназначались для гигантов. Путники чувствовали себя сущими карликами среди циклопических колонн и необъятных, как степи залов, и все их мысли и чувства казались мелкими и незначительными. Все было тихо и все было далеко; некоторые камни в кладке были очень гладкими и зеленоватыми, как будто поднятые со дна моря, некоторые — прохладными и рельефными, как панцири черепах.

(где-то спрятана причина нападения «фалмеров»)

Следы, поплутав по коридорам и лестницам, в конце концов привели их к величественному мавзолею из белого мрамора. Его колоннада была сделана в виде согнутых от непосильной ноши обнаженных титанов. Их длинные бороды, вырезанные из камня до единого волоска — нынче так уже не делают! — целомудренно прикрывали их чресла. Казалось, титаны удерживали на своих могучих плечах весь вес земной тверди над их головами, и от их застывшей, безропотной муки вспоминалось, на какой головокружительной глубине они находятся, становилось и неуютно, и страшно, и одновременно мучил душу странный восторг.

В глубине, за натруженными ногами-колоннами, они увидели массивную, окованную листовой медью дверь. Следы пропадали за ней.

Барриор, немного робея перед безмолвными титанами, подошел к двери и попытался открыть — заперта. Испытал фамильный перстень, но тот никакого чуда не совершил. Тогда он постучал по меди рукояткой меча и громко крикнул:

— Эй! Есть кто внутри?

Эхо его крика разнеслось под печальными сводами и скрылось вдали. Его спутники одновременно вздрогнули и заозирались, словно эхо было живым и недружелюбным существом.

— Эээй, — после долгой тишины донесся жуткий рокот из земной глуби.

Барриор вдруг сильно засомневался, действительно ли он хочет побеседовать с обладателем такого голоса. Еще раз посмотрел на следы, мысленно прикинул боевую мощь их отряда (невелика, надо признать). Собрался с духом и еще раз грянул мечом по двери.

— Ты кто? Человек? — крикнул он.

За дверью, кажется, серьезно задумались над этим вопросом. Минуты капали неторопливо и вязко, увлажняя собой заржавевший маховик времени.

— Дааа, — наконец раздался колокольный, раскатистый ответ.

Тем не менее в голосе не было никакого чувства, словно беседу вела статуя с медным горном вместо гортани.

— Тогда выходи, раз человек! — расхрабрился Барриор. — Мы тут тоже люди!

Йип протестующе пискнул.

— Сколько ваас? — после минутного раздумья пророкотал голос.

— Пятеро! И крысобой.

— Крысобоой? — заинтересовался голос. — Для еды держите?

— Нет. Это… мой оруженосец.

— Хлеб еесть?

— Что? Нет.

— Оставайтесь на месте, я на вас погляжуу.

Раздались шаги, гулкие, тяжелые, словно двигался наверх, одолевая ступени, один из каменных титанов. Чем ближе была поступь, тем яснее слышался в ней звон металла — шагающие наковальни. Барриор невольно попятился от двери.

Та открылась, и сразу исчезли ужасные гул и грохот, создаваемые эхом подземных пространств, и сразу страх перешел в недоумение, а потом, немного, в стыд за этот страх.

Из открывшейся двери вышел некий рыцарь-недомерок, ростом едва ли Барриору по плечо, так без меры закованный в начищенные до блеска латы, что походил на цельнометаллический пирог. Шлем у него был странной формы, как будто нарезанный выпуклыми дольками, похожий или на головку чеснока или на очищенный мандарин. В нем чернели многочисленные вертикальные прорези — для зрения и дыхания. В опущенной руке блестел меч. На ногах у него были огромные сапоги, в раструбах которых даже толстые железные колени утопали, как в пруду.

Железный коротышка осмотрел застывших путников (чтобы повернуть голову ему приходилось поворачиваться всем туловищем) и сказал слабым без поддержки эха голосом:

— И правда люди. Ступайте за мной — на передышку.

***

Рыцаря звали Хойд Осажденный, и жил он в мавзолее уже очень давно. Внизу длинной лестницы находился главный зал — просторное помещение, освещенное светильниками с янтарем, с большим саркофагом в середине и лежанкой в углу, все постельное белье которой было заботливо сшито из крысиных шкурок. На стене висел щит с гербом рыцаря: ива, склонившая свои плети над голубым озером (в левом верхнем углу была нарисована более поздняя эмблема — небольшой красный замок с крохотным поднятым флагом, и создавалось впечатление, что он стоит на берегу озера). От зала лучами разбегались коридоры в другие помещения поменьше, там Хойд хранил свои многочисленные запасы.

Не очень доверяя незнакомцам, рыцарь снял свой странный шлем, но доспехи оставил, не снял и безразмерных сапог. На Барриора и его спутников смотрело необычайно худое лицо, обрамленное кольчужным капюшоном, с впалыми щеками, тусклыми, с трещинами корками губ, свалявшейся до состояния войлока бородой и темными, колючими глазами. Казалось, что этот человек уже давно находится на грани голодной смерти. Что было странно, учитывая богатство (хоть и однообразное) его кладовых.

— Я уж забыл, какой хлеб на вкус, — жаловался Хойд. — Овощи, фрукты, деликатесы всякие я и раньше презирал, а вот по хлебу скучаю. Эй, сильно не налегай, милсдарь!

Он нехотя угощал путников кусками сушеного крысиного мяса и провожал ревнивым взглядом каждый кусок, исчезающий в их ртах (только Йип внезапно отказался от еды — ему стало не по себе от объемов запасов Хойда, и он был начеку на предмет повышенного к себе интереса). Сам рыцарь ел мало, точнее, даже не ел, а просто уныло посасывал тонкую мясную пластинку. Золотое Сердце как-то странно, исподлобья косился на него. Клирик Брух тоже постился: он увлеченно листал подобранную в Грибных Пещерах книгу и молчаливо перебирал губами, видимо, не избавившись до конца от церковной привычки читать вслух.

Новость об эпидемии наверху Хойд встретил равнодушно. Он сказал, что происходящее там его никаким образом не касается, что там, небось, начнется страшный голод, а он, слава Близнецам, обеспечен надолго. Предположение клирика, что чума, вполне вероятно, может захватить и Подземелье, он отверг сразу.

— Кому здесь болеть, мертвецам? — рассуждал рыцарь. — Это наверху народа — не протолкнуться. Все кашляют, чихают, объедают друг друга почем зря, гиены… А здесь? Тишь да гладь. Вот только хлеба бы…

По мнению Хойда Осажденного только здесь, в беспримесной изоляции Подземелья, в чувстве постоянной опасности и сохранилось неиспорченным настоящее рыцарство былых времен, как в крепком рассоле. А что наверху? Грязь, стыд, тлен…

Здесь, в четырех стенах мавзолея, был для Хойда Осажденного его маленький, подземный и бесспорный рай, изобильный крысиным мясом. Его неотъемлемый феод. На скромное предложение клирика разделить с ним молитвенное правило, коей радости он, вероятно, уже давно был лишен, Хойд еретически ответил, что его пути с Ку и Йимитирр когда-то разошлись, и священнодействия в своей обители он не приветствует.

Хойд как будто наелся своей маленькой пластинкой, и теперь его глаза сыто и маслянисто поблескивали, даже черты лица смягчились. На него напала охота поговорить, похвастать.

— Мне тут ничего не страшно, у меня броня закаленная и заговоренная! И еще… Поглядите-ка, какая диковина, — он продемонстрировал ногу, обутую в сапог. — Магические! Над пропастью, как по тракту пройти могу! Я их крысиным жиром смазываю, чтобы не трескались…

— А ты, наверное, недавно в Грибных Пещерах был? — с невинным видом спросил Барриор.

— Был, в походе, — не стал спорить Хойд. — У меня рыцарская честь ржавеет, если долго не геройствую.

— Не встречал там старого человека в очках?

Хойд пощупал свой лоб металлической перчаткой, словно надеясь таким образом пробудить память.

— Нет, не было такого. Я людей до вас уже давно не видел. Мало кто до сюда добирается, — с вежливым уважением в голосе сказал рыцарь.

— А про Тридцатиглавого Короля что-нибудь слышал? — с надеждой задал вопрос Йип.

По недоуменному выражению лица Хойда было ясней некуда: нет, и краем уха не слышал.

Что ж, опять дорога вниз, с тающей, уже ничтожной надеждой на успех, туда, в обезвоженную мглу, куда уходили и не возвращались рыцарские предки, освещающие себе путь лучезарными очами, пылающими от отваги и жадности.

***

Хойд Осажденный любезно предложил выспаться у него перед дорогой, и измотанные путники приняли его приглашение. Разлеглись кто где, под головы мешки, укрывшись одеялами; Чигаре и Золотому Сердцу связали руки. Чигара не проронил ни слова и держался со всеми презрительно и гордо, как принц в изгнании. Но вот Золотому Сердцу было что сказать Барриору.

Когда все, включая Хойда, который и укладываясь, не снял доспехи, уже засопели во сне (Йип, даже во сне изнемогая от жажды немедленного подвига, тихо попискивал), Барриор никак не мог уснуть, мрачно раздумывая о своем бредовом видении про замок Вокил. Кто были эти странные, незнакомые люди в конце? И что значат слова человека в зеркальной маске?

— Ш-ш-ш. Тише.

Барриор вздрогнул и обернулся. К нему, бесшумно извиваясь всем телом как змея, подполз Золотое Сердце. Мечник с шелестом потянул Клару из ножен.

— Да не шуми ты, — зашипел клапаллонец. — Что я тебе сделаю — связанный?

Это было справедливое замечание, и Барриор отпустил меч.

— Чего тебе? — тоже шепотом спросил он.

— Тебе этот доходяга блажной не кажется подоз’ительным?

Барриор не ответил, внимательно разглядывая лихорадочно блестевшие в приглушенном свете глаза наемника. Что он задумал?

— А ведь мне сразу показалось знакомым его имя, — шептал Золотое Сердце. — Хойд Осажденный, Хойд Осажденный… Ничего не напоминает?

Барриор покачал головой, хотя сейчас это имя отозвалось в памяти. Не о нем ли вскользь упомянул Маркитант? Что он там про него сказал?

— Да ты птенец еще желтый, недоме’ок, откуда тебе знать, — пробормотал наемник. — А стоило бы, личность-то, так сказать, мифическая…

Он хриплым шепотом, все время прерываясь и прислушиваясь к ровному дыханию спящих, поведал историю о Хойде Осажденном.

Жил однажды в городе Хаэльветике очень знатный, всеми уважаемый рыцарь. Как и все жители той богатой страны он был очень жизнелюбив, щедр, гостеприимен, неизменно галантен с дамами, ценил роскошный стол, дорогие вина и псовую охоту. Широкое, румяное его лицо всегда лучилось весельем, кудри отливали золотом тучных нив, а могучий живот сотрясался от частого искреннего смеха.

Но всякий пир когда-нибудь заканчивается. Случились в той стране три года подряд засуха и неурожай, а потом нагрянули враги, взяв Хаэльветик в осаду. Плотно обложили, как выразился Золотое Сердце.

Осада длилась дни, недели, месяцы. Жители храбро отбивались от приступов, но пищи катастрофически не хватало. Вскоре начался мор. Но даже тогда враги не могли взять неприступные стены Хаэльветика.

Когда наконец пришли союзники и отогнали истощенные долгой осадой армии врага от города, никто их не встретил, не открыл ворота, не приветствовал их триумф. За это время некогда цветущий город полностью вымер. Единственным выжившим был тот самый веселый рыцарь. Правильно, после этого его и прозвали Хойд Осажденный.

И, о Близнецы, как же он изменился! Место жовиального толстяка-хлебосола занял тощий как жердь, с мешковатой кожей, желчный, полубезумный тип, постоянно подозревавший, что от него прячут еду, что против него замыслили зло. У него случались припадки неконтролируемого слюноотделения, и он не мог спокойно пройти мимо курицы или кошки, обязательно хватал и удирал со всех ног, страшно и смешно щелкая зубами.

Но не это (вернее, не в первую очередь это) стало причиной его зловещей репутации. Пошли слухи, что он выжил в Хаэльветике только потому, что питался человечиной. Не священными Останками, а нечистыми, разлагающимися трупами. Говорили, просто набивал ими брюхо. Говорили, он закапывал человеческие кости, как дикая собака. Говорили, он с тех пор пристрастился к такой диете. И Хойд Осажденный, ставший изгоем на поверхности, бесследно исчез, скрылся. Теперь понятно куда.

Неизвестно, насколько правдивы эти слухи и правдивы ли вообще. Но, делал многозначительную паузу Золотое Сердце, но, несмотря на это, можно ли доверять такому человеку? Можно ли доверить ему свое беззащитное горло и не ждать, что он вонзится в него зубами? Нельзя ли просто предположить, хотя бы на минуту, даже на секунду, что в его кладовых сушится не только крысиное мясо?

Только вот что странно, продолжал Золотое Сердце, ведь осада Хаэльветика была в те времена, когда его отец еще в пеленках гугукал. Это же сколько времени прошло? А Хойд выглядит не особо древним, так, только малость запущенным. Если это Хойд, тот самы Хойд, ему должно быть больше ста лет. Худое место здесь, одним словом — неправильное. Что-то здесь сильно не так.

— Ты лжешь, — процедил Барриор сквозь зубы. — Ты это все выдумал, чтобы сбить меня с толку. Просто хочешь с помощью хитрости взять над нами вверх и улизнуть.

Золотое Сердце посоветовал ему не быть ослом и разуть глаза. А лучше потихоньку сматываться отсюда, пока их не сожрали.

— Старуху можно оставить, может, тогда он за нами не погонится, — предложил он.

Барриор напряженно думал. Наемнику ни в коем случае нельзя было доверять, он гадина, но и Хойд выглядел сомнительно. И ведь его в связи с чем-то упоминал Маркитант. На ум пришли мелкие, желтые и острые зубки рыцаря, заточенные о кости, его скользкий язык, нервно облизывающий губы… или это разыгралась фантазия после баек наемника? Мечник никогда не слышал истории, которую рассказал ему Золотое Сердце, но это еще ничего не доказывало. Людоед с магической экипировкой — устрашающий сосед. Надо было принять хоть какое-то решение.

— Пойду осмотрюсь, — шепнул он наемнику.

— Не оставляй меня здесь связанным! — дико зашипел Золотое Сердце, как разъяренный кот.

Барриор, не обращая на него больше внимания, осторожно встал и, крадучись, пошел вдоль стены мавзолея. Хойд, судя по всему, мирно спал: веки не дрожали, дыхание было спокойным и ровным. Мечник снял со стены один из светильников и углубился в ближайший коридор. Тот вел в небольшую крипту, теперь служившую для Хойда кладовкой.

Убедившись, что кроме гирлянд освежаванных и высушенных крысиных тушек там ничего нет, Барриор вернулся в главный зал. Там ничего не изменилось, только Золотое Сердце забился в самый дальний угол и злобно сверкал оттуда глазами. Барриор хмыкнул и приступил к изучению других коридоров.

Везде все то же — легионы заготовленных впрок грызунов (некоторые были тронуты пушком плесени) и удушливый запах. С каждой исследованной криптой Барриор все больше успокаивался и уже ругал про себя пройдоху-наемника. Последнюю он проверял почти расслабленно, просто из привычки доводить всякое дело до конца.

Тут было темнее, чем в предыдущих, возможно, из-за того, что тушек было больше. Стараясь не касаться их головой, Барриор прошел глубже, огляделся, и уже собирался поворачивать назад. но что-то вдруг привлекло его внимание. За последней занавесью сушеного мяса, кажется, была не стена, а проход в другое помещение или глубокую нишу. Барриор поднял меч, чтобы клинком отодвинуть мешающие обзору тушки.

— Не спится, милсдарь?

Барриор резко развернулся. Сзади стоял Хойд Осажденный с обнаженным мечом в руке. Его приземистая фигурка уже не казалась такой забавной.

— Не красть ли у меня вздумал? — поинтересовался он с наигранной веселостью.

— Просто любуюсь твоими запасами, — на ходу неубедительно солгал мечник.

— А что на них любоваться? Крыски и крыски. Идем досыпать.

— Иди, я догоню, — Барриор покосился на тайный проход.

— Идем, милсдарь, нечего тебе здесь делать, — настаивал Хойд.

Мечник стоял на месте.

— Не обижай хозяина, не надо, — предупредил рыцарь.

Барриор косым ударом срубил мясную гирлянду, и она упала, открывая скрытое.

…

Хойд хмуро уставился на лежащие в пыли тушки. Уголок рта у него дергался.

— Прости, я… — Барриор растерянно смотрел на издевательски, почти оскорбительно пустую нишу. — Я просто подумал…

— Знаю, — Хойд нервно хохотнул, потом снова насупился. — Как и все наверху. Нет, не мне вам доверять.

Мечник чувствовал себя глупее некуда.

— Ведете себя по-хамски, по-разбойничьи, — рыцарь тронул кончиком меча одну из свергнутых со своего насеста тушек. — И то сказать — у меня в гостях! Так грубо, так низко… Наемники ведь, ты и усатый, думаешь, не признал? Знаю ваше племя — злоба и предательство у вас в крови. Только истинная печаль и общая меланхолия из-за несовершенства рода людского мешают мне порубить тебя прямо здесь на куски.

Хойд развернулся и потопал обратно.

— Убирайтесь прочь из моего мавзолея, — бросил он через плечо.

***

Разбуженные спутники Барриора собирались без охоты, но и без споров, чувствуя по напряжению между мечником и рыцарем, что между ними что-то произошло, что-то из-за чего им здесь больше не рады. Золотое Сердце игнорировал убийственные взгляды Барриора и невозмутимо растирал онемевшие после веревки запястья.

Быстро нагрузившись немногочисленной поклажей (припасов в дорогу хозяин не предложил), позевывая, путники гуськом последовали за Хойдом вверх по лестнице. Рыцарь молча поднял тяжелый засов и открыл дверь наружу.

В свете фонаря, в дверном проеме поднялась на дыбы, пронзительно визжа, какая-то смердящая белесая масса, и на Хойда набросилось что-то костлявое и вертлявое. Рыцарь машинально отпрянул назад, и тварь, промахнувшись, шлепнулась на пол, лишь царапнув зубами по его горжету. На ее загривок сразу набросился Йип и вцепился зубами, а Хойд изо всех сил навалился на дверь, ломая и отсекая тянущиеся из тьмы белые многосуставные лапы. Тварь вопила и колотилась, пытаясь сбросить крысобоя, но ее тут же пригвоздил к полу мечом Барриор. Она взвизгнула последний раз и издохла, пуская клейкие слюни и ярко-желтую кровь. На помощь Хойду кинулся Чигара, и им вдвоем удалось закрыть дверь и задвинуть засов. Дверь сотряслась от многочисленных ударов, но выглядела достаточно крепкой. Снаружи доносился многоголосый визг.

— Это кто еще такие? — ошарашенно спросил Барриор, задыхаясь от острого чувства чужой смерти.

— Сейчас посмотрим, — буркнул Хойд, схватил тварь за ногу и потащил ее по лестнице вниз.

Тварь оказалось абсолютно неизвестного никому вида. Небольшого роста, с белой морщинистой, кожей, покрытой местами серым налетом, под которой змеились крепкие мускулы и туго натянутые жилы, массивная, продолговатая, вытянутая назад голова держалась на хлипкой шее. Чудовище было слепым — вместо глаз под покатым лбом набрякли мясистые складки, которые иногда вяло приоткрывались, показывая полую щель, видимо, дыхательное отверстие. Вместо ушей по бокам головы подергивались в конвульсиях рудиментарные руки. Боевой арсенал твари впечатлял: длинные черные когти на руках и ногах (и слишком много пальцев), костяные шипы на локтях и коленях, пучок острых иглообразных зубов в пасти. Судя по собранной гармошкой коже вокруг рта, челюсти твари могли удлиняться, как сказал клирик. Воняло от нее как из распоследнего нужника.

— Вы видели сколько их там? Видели? Видели? — возбужденно твердил Йип.

— Это невозможно, — пробормотал Хойд. — Чудовища Подземелья бродят поодиночке и никогда не собираются в стаи, особенно такого размера.

Барриор мог бы поспорить, вспомнив их короткую схватку с козлоподобными монстрами, но промолчал.

— Просто так они отсюда не уйдут, наверняка почуяли кучу крысятины, — вдруг сказал молчаливый Чигара. Почувствовав себя в своей стихии, для которой рос — на войне — он словно пришел в себя и выглядел донельзя уверенно. Он оперся руками на саркофаг, словно перед ним была карта боевых действий, а сам он главенствовал на военном совете. — Пробиваться бессмысленно, нас попросту задавят числом. Надо готовиться к долгой осаде. В первую очередь вода… Что? Я что-то не так сказал?

Барриор страшно пучил на него глаза, а Золотое Сердце горько расхохотался.

— Ох не могу… — он застонал, зарыдал от смеха, — Не могу… Ох пожалейте…

— Все это не кажется мне смешным, — скривил губы Чигара.

На Хойда Осажденного страшно было смотреть. Его лихорадочные глаза уставились в одну точку, угол рта дергался так сильно, что казалось, будто он корчит сардонические гримасы. В наступившей тишине у него вдруг оглушительно громко заурчал живот.

— Это нервное, — шепнул Барриор Бруху. — Не о чем волноваться.

Клирик посмотрел на него с недоумением и страхом. На какой-то мучительный, кажущийся бесконечным миг все напряженно застыли, вслушиваясь в дробот двери и визг вражеского полчища, как актеры, на своих местах ждущие поднятия занавеса на пергамской премьере.

А потом заговорили одновременно.

— Надо разделить наши запасы воды на равные части, на как можно большее количество дней, — настаивал Чигара.

— Загодя я вверяю недостойную плоть свою в божественную власть вашу… — бубнил Брух.

— И срама никакого нет там, где нужно, как же они расплодились в таком количестве? — удивлялась монстру Колцуна.

— Предлагаю героическую вылазку, мой лорд! — воодушевлялся Йип.

— Я не могу столько ждать, просто не могу, — втолковывал Барриор.

— Это безумие, да я в жизни не буду пе’ежидать осаду в компании с людоедом! — злился Золотое Сердце.

— Молчать! — вдруг на по-заячьи, высокой ноте закричал Хойд Осажденный, и все затихли, скорее, от неожиданности, чем по принуждению.

Глаза рыцаря бегали, перескакивая с предмета на предмет, с лица на лицо, в плену навязчивых идей и бредовых мыслей. На лбу выступил пот.

— Вам нельзя здесь оставаться, — сказал он. — Еды на всех не хватит.

— Опомнись! — рассердился Барриор. — У тебя еды хватит, чтобы накормить небольшую армию!

— Еды не хватит, — упрямо твердил Хойд. — Вы должны убираться. Это необходимо. Это не обсуждается.

— Да пойми же ты, что нас с потрохами съедят, едва мы высунемся наружу, — попытался убедить его Чигара.

— Предлагаю всем вместе навалиться на него, и еда будет нашей, — хмуро сказал Золотое Сердце, а Йип хищно щелкнул челюстями.

Хойд попятился и выставил клинок вперед.

— Мы не будем этого делать! — громко сказал Барриор, предостерегающе поднимая руки. — Мы не разбойники, не мародеры!

— Хм, — весь облик Золотого Сердца, кажется, даже его намасленные усы, выражал крайний скептицизм по поводу этого утверждения.

— Заткнись! — прикрикнул на него Барриор, потом вновь повернулся к Осажденному. — Пойми, Хойд, мы тебе не враги. Нам надо действовать сообща, чтобы выбраться из этой ситуации живыми.

— Никто мне не нужен. Уж точно не вы, нет, милсдарь, точно не вы.

Барриор беспомощно развел руками.

— А ты всегда привык действовать один, да, Хойд? — вдруг тихо сказала Колцуна. — Без надежды на чью-либо помощь?

Все разом уставились на старую цыганку, которая почти все время молчала. Сейчас она закурила и посмотрела в упор на рыцаря, и ее глаза поблескивали сквозь дрожащие клубы дыма.

— Без единого шанса выжить? В другом месте, в другое время все было так же. Тогда, в том городе… Полном мертвых тел и твоих личных демонов… Никто не пришел на помощь, ни люди, ни боги, пока не стало слишком поздно. Ты ведь так до сих пор и не покинул Хаэльветик, да, Хойд?

Хойд медленно опустил меч.

— Мы живем во скорби и скорбью питаемся, такая уж наша судьба. Тебе кажется, что ты одинок, Хойд. Но не более, чем все мы.

По впалым щекам и бороде Хойда потекли слезы. Колцуна подошла к нему и погладила по щеке.

— Все хорошо, Хойд, все хорошо, мой мальчик.

— Ведьма, — неуверенно сказал Золотое Сердце.

Вдруг сверху раздался грохот и эхом прокатился по склепу; вздрогнул свет ламп, искривив тени. В наступившей после этого секунде тишины отчетливо и громко прозвенела, катясь по лестнице, бронзовая клепка с двери, задорно подскочила с последней ступени и тюкнула по носу остолбеневшего Йипа.

— Они прорываются! — заревел Барриор.

Хойд едва успел напялить свой нелепый шлем и снять со стены щит, когда засов не выдержал и дверь пала.

И ринулась вниз лавина бледнокожих чудовищ, кто на двух ногах, кто на четвереньках, с клекотом и визгом, ощетинившись когтями и зубами — ненормальные, неукротимые детища Подземелья.

Внизу их встретили клинки Барриора и Хойда, зубы крысобоя.

— Оружие! Дайте нам оружие! — умолял Чигара.

Брух торопливо, путаясь в ремнях, передал освобожденные от пут мечи двум пленникам. Чигара с такой силой рванул свой меч из ножен, что лопнули сдерживающие петли, а Золотому Сердцу достался клинок Два-Рыцаря.

— Пехота на ма’ше, — пробормотал Золотое Сердце и насквозь проткнул прорвавшуюся образину.

Мечник, стиснув зубы, сек Кларой и переживал лютую смерть раз за разом; Хойд Осажденный громил чудовищ и мечом и щитом с обидой пущенного по миру человека; Йип рвал и кусал жилы на ногах. С флангов их прикрыли Чигара и Золотое Сердце. Но напор тварей лишь усиливался.

— Набирайте мяса, сколько сможете унести! — крикнул Хойд назад. — Уйдем по тайному ходу.

Барриор даже не удивился.

Брух и Колцуна принялись набивать свободное место в рюкзаках крысиным мясом. Сражающиеся понемногу сдавали позиции.

— Отступаем! — решил Хойд. — За мной!

Они побежали по залу, потом по коридору. Чигара метнул несколько связок крысиного мяса назад, и твари отстали, отвлекшись на угощение. Хойд нырнул в ту самую нишу, которую опрометчиво обнаружил Барриор, и нажал на неприметную плиту. Заскрипели каменные блоки, из открывшегося прохода дохнуло спертым воздухом.

— Быстрей!

Один за другим все скрылись в проходе. Бросив в последний раз несчастный взгляд на свои закрома, Хойд запечатал дверь.