Уловка 8. Шесть шепотов

Глава 1

Во сне Стефанию Дуло раз за разом ловил страшный гуль и мучил ее беззащитную шею своими отвратительными, крючковатыми пальцами. Она проснулась вся в слезах.

Кто-то, мама, наверное, положила рядом старую, потрепанную куклу кролика, и Стефания схватила ее, даже не задумываясь, насколько по-детски это выглядит.

Слабо подсвеченный невидимым утренним солнцем, туман лип к окнам ее спальни. Возле кровати сидел, положив ногу на ногу, как взрослый, брат-близнец Стефан.

— Сестра! — он наклонился и нежно взял ее потную ладонь. — Ты очнулась!

— А где мама и папа? — спросила Стефания, торопливо вытирая слезы и пряча кролика за спину.

— Леди Ёв немного нездоровится, — брат чуть нахмурился. — А лорд Дульсан заперся в оружейной и велел его не беспокоить.

Верно, он же теперь официальное лицо. Наш Маленький Верховный Мясник Божий. С ним уже на ярмарку не сходишь.

— Ты почему не в Соборе, лодырь?

Стефан не ответил. Сегодня в его глазах было что-то такое, чего Стефания раньше никогда не замечала, какая-то неземная осознанность, которой не было даже после возведения в сан. Девочка вдруг поняла, что утратила над обычно послушным братом всякую власть.

— Ты рада, что стала наследницей Воробьиного Холма? — неожиданно спросил мальчик.

— Святая простота! Наследником станет тот, за кого меня выдадут замуж, — горько усмехнулась Стефания. — Такое вот приданое. Если мы все доживем до этого.

— Доживем. Все выживут, — твердо сказал Стефан, и, поколебавшись, добавил: — Мне стало известно, как остановить болезнь.

— О чем ты говоришь?

— Мне было видение, — глаза мальчика загорелись, — Нет-нет, не делай такое лицо! Вчера в нашем доме передо мной предстал ангел! Я видел его так же ясно, как тебя сейчас! Это был знак!

— Знак?

— Он оставил послание на зеркале, он указал мне путь. Есть способ обрести утерянную благодать и исцеление! Понимаешь, что единственные, кто еще не запятнал себя грехом — это дети, и лишь они чисты в глазах Близнецов!

— Послушай…

Стефан вскочил и в волнении забегал по комнате, больно дергая себя за правую бровь.

— Это откровение лежало на поверхности, но я был слеп, пока мне не открыли глаза! Я же говорил, что все не просто так, что я создан для великого дела? Говорил? Близнецы ведут меня за руку, и я… и мы смиренно подчинимся. Святой Поход в пучины ужаса… Ты ведь идешь со мной?

Стефан внезапно остановился и уставился на сестру немигающим взглядом.

— Никуда я с тобой не пойду, пока ты в таком настроении, — буркнула Стефания и отвернулась к стене. Взгляд брата, хоть она и не собиралась этого признавать, пугал ее.

Несколько минут в спальне царила тишина. Потом раздался тихий голос Стефана:

— Прости меня. Помнишь того мальчика-вора?

Стефания молчала. Сразу после ночи Фестиваля она навестила дом Карасика и Скеллы, но их комната была пуста и разрушена, и даже осиротевшие сыновья гробовщика, устроившие свару из-за отцовского наследства, не знали, что с ними случилось.

Не дождавшись ответа, Стефан сказал:

— Он не согрешил, если своровал во благо. Близнецы направляют праведную руку.

Тихо скрипнула, закрываясь, дверь. Стефания долго лежала в тишине и сумраке, пока не задремала.

Когда она проснулась спустя пару часов, то увидела, что на ее кровати лежит игрушка-паяц с аккуратно распутанными нитями — Кукольный Лорд.

А Дульсан Дуло обнаружил пропажу ключа от Подземелья.

***

Пожиратель ненавидел ждать. Ожидание вызывало у него почти физическое недомогание, как плохо переваренная пища. Он остервенело грыз старые кости, чтобы не сойти с ума от голода. Этот лицедей должен был появиться давным-давно. Он, конечно, убьет и его и девчонку, как только получит Черный Мед, теперь это вопрос решенный.

Когда-то давно он еще пытался усмирить свой голод. Каждый раз (сколько же их было?) он клялся себе, что остановится. Но человеческая плоть была сладка, и его воля слабела с каждым днем, пока он не срывался. Потом это открылось, и ему пришлось заключить унизительный пакт с Дуло и поселиться здесь. А ведь он гораздо выше их по происхождению!

Он увидел семенящего по полу жука, прихлопнул его ладонью и жадно проглотил.

Далеко от берлоги Пожирателя, в своей спальне в Воробьином Холме Ёв Дуло, которую в юности называли Ёв Златоглазая, лежала неподвижно на спине и разглядывала потолок, стараясь не думать о Черном Меде. Этот ритуал повторялся каждое утро и всегда кончался одинаково, лежала ли она час или пять минут — все едино.

Из трещины в лепнине, изображающей виноградную гроздь, вылез большой черный таракан и деловито заспешил куда-то, тошнотворно поводя своими гибкими усиками. Ёв закрыла глаза, чтобы не видеть кружащийся потолок и жуткое насекомое. Скоро придет боль, а она боялась боли.

Тело Пожирателя вибрировало от нетерпения. Чтобы хоть немного успокоиться, он принялся затачивать свой нож. Этот звук отвлекал и расслаблял его; нож певуче рассказывал ему его собственную сагу, сагу о голоде и насыщении.

Ёв открыла тайник и дрожащими руками достала склянку с Черным Медом.

Пожиратель вдруг замер на середине движения, нож дрогнул в его руке. Его охватила дрожь, а перед всеми глазами предстала паутина из звезд в бездонном мраке. Эволюционировавшие части тела зашевелились сами по себе. На поверхности что-то происходило, что-то значительное, что имело к нему непосредственное отношение.

Маленьким ключиком, который всегда висел у нее на шее на простом волосяном шнурке, Ёв завела музыкальную шкатулку из Тришта, закрыла почерневшие глаза, приобняла воображаемого партнера и, мурлыкая, закружилась по комнате под звуки вальса, популярного в Королевствах лет десять назад, и на момент рассказа уже всеми позабытого.

***

— Эгей, — только и сказал растерянно художник, рисовавший всю жизнь только кошек, когда его младшая сестренка Уимми втащила в тесную кухню за руку какого-то господина в лиловой мантии, с отрешенным лицом.

— Наткнулась на улице, — объяснила девочка, бережно снимая уличные ботинки и вставляя в них деревянные колодки. — Какой-то он дурной, мыкался, ну как потерявшийся котенок! Здравствуйте. Пусть у нас посидит пока что…

— Уимми! Уимми-и, ты вернулась? — закричала со второго этажа другая сестра художника.

— … ведь ты не против, правда? Да, я дома! Все в порядке! — крикнула Уимми в сторону лестницы и снова повернулась к старшему брату. — А что на обед?

— Не знаю… Что на обед? — ловко переадресовал вопрос другой сестре художник.

— Ржавая похлебка[1], — сказала та, орудуя ложкой в пузатом чугунке, от которого валил ароматный пар.

Напросившиеся к нему в гости братья Грым, тоже более-менее творческие люди, чинно потягивали пустой чай — богемная вечеринка, стало быть. Увидев гостя, они заметно оживились.

— А это не Гроциан ли Угаин? — спросил один из них, Галванисс.

— Все шутите, — отмахнулась от него Уимми.

— Похож, — сказал Гальвар, любезно подвигая ногой новоприбывшему свободный стул. — Ну-с, каково это, принимать под своей крышей столь родовитую особу?

Художник беспомощно смотрел на братьев, силясь сообразить, что происходит. Гость покорно сел на предложенное место и бессмысленно хлопал своими большими, доверчивыми глазами.

— Глядите-ка, — сказала четвертая сестра, сидящая у окна, — мальчишка из таверны несется, как на пожар!

Художник решил, что на сегодня с него хватит светских приемов, и, скороговоркой пробормотав извинения, поспешно ретировался на свой уютный чердак, где компанию ему составляли сотни и сотни нарисованных кошек.

***

Самому почтенному отцу-настоятелю Приюта уже минул седьмой десяток, и сами седины его освобождали от всяческих трудов и забот, кроме разве что истовых молитв, но он сам вызвался помогать братьям в недавно сформированном в Соборе изоляторе. Рук не хватало, и даже его, трясущиеся, шишковатые, с пальцами, похожими на корни деревьев, могли пригодиться.

О, Близнецы, сколько здесь людей! Неловкой, шаркающей походкой, стараясь не расплескать горячий суп, он пробирался между ними, как святой Буэр на корабле прокаженных, истинно. Из-за мутной пелены его катаракты их лица расплывались, но как следует приглядевшись, он узнавал каждого.

Непочтительно громко раскашлялся старый кузнец, и соседи с подозрением посмотрели на него («Это от работы с горном, чего уставились!»). Женщина из малого Дома Остей-и-Ожарр громко выговаривала своему мужу, что не потерпит, чтобы их держали вместе с простолюдинами, как скот в загоне, а мужчина молчал и смотрел на свои сцепленные, но все равно дрожащие руки. Вдова, которая держала скобяную лавку в Ож-Борой; ее муж сгинул в Подземелье еще во времена оны. А вот и тетушка Шмун, окруженная армией своих отпрысков, обмахивалась самодельным веером из гусиных перьев, а над ней кружили лемурчики, как будто привлеченные ее аурой неиссякаемого материнства.

Передав наконец тарелку супа, он вытер испарину со лба. Где же все послушники? Еще не вернулись с послеобеденной молитвы, которую проводил новый Первосвященник, сам едва ли старше их (этот мир определенно сошел с ума). Надо бы поторопить.

Отец-настоятель покинул пределы Собора и углубился в коридор, который соединял его с Приютом. Отпер дверь, повернул направо, часто останавливаясь и переводя дыхание, преодолел пару пролетов лестницы и оказался в часовне для послушников. Она была пуста, только горело несколько свечей перед Разбитым Сердцем.

В поместье Дуло Ёв Златоглазая открыла сундук, доверху набитый записочками с молитвами и душеспасительными изречениями, и теперь перебирала их, пьяно умиляясь опрятному, но все еще по-детски неуверенному почерку сына.

Ощущая смутное беспокойство, старик снова заковылял по лестницам и коридорам, пока не добрался до общей спальни. Вдоль стен выстроились аккуратно, как по линейке заправленные кровати и ни одного послушника.

Он замер на пороге спальни, опершись на ручку двери. Он уже знал, что не найдет детей ни в одном помещении опустевшего Приюта, ни под ним, хоть сто лет ищи. Он-то помнил, он был здесь, когда произошло Восстание Детей, оставшееся тайной для всего остального города, когда сбежал объект эксперимента и была похищена Посмертная Маска. Что ж, это прямое следствие отсутствия дисциплины, только теперь они избрали ненасильственный метод, в гордыне своей отвергли даже бунт, и просто ушли, оставили взрослых наедине с их проблемами.

Он прижал руку к скрипящему от натуги сердцу и заковылял к колокольной башне.

***

Достославное Общество Обретения Бессмертия или ООБ в полном составе собралось у окна, пытаясь рассмотреть, что происходит внизу, у моста. Из-за того, что окно было такое узкое, смотреть в него мог только один человек, что побуждало членов Общества довольно несолидно толкаться локтями и плечами.

Туман понемногу иссякал, трансмутируя себя в дождь, поэтому развиднелось. Дождливый пейзаж наливался красноватым вездесущим сиянием, которое становилось с каждым часом все насыщеннее, но его источник оставался загадкой.

Как только они обратили внимание на этот необычный атмосферный эффект, глава Общества сразу же забыл о необычной (слабо сказано!) процессии поющих детей, которая скрылась в воротах Подземелья не более часа назад, и объявил, что это их, без преуменьшения, единственный шанс повторить ритуалы гулей в «естественной среде», ведь, по-видимому, возвращается луна Фестиваля в своем королевском красном аспекте.

Не мешкая, он принялся совершать пассы руками и принимать неуклюжие позы, на скептический взгляд второго паломника, мало похожие на жуткие, загробные танцы гулей.

Воспользовавшись тем, что третий паломник поспешил присоединиться к учителю, второй полностью завладел окном.

— Вы слышите? — спросил он через некоторое время.

— Что такое? — недовольно крякнул учитель, так как вопрос застал его в особо сложной позе.

— Звук рога… И колокол. Не нравится мне это.

— Ну-ну, не отвлекайся на глупости, — раздраженно сказал учитель и замахал руками, как крыльями, стоя на одной ноге. — Повторяй лучше Мантру нашего Общества. Единство…

— Единство! — подхватил третий.

— Доверие…

— Доверие!

— Ассимиляция!

— Единство-доверие-ассимиляция, единство-доверие-ассимиляция, единство… Кажется, я чувствую что-то бессмертное в своих пятках! Мне страшно!

— Ты справишься! Вспомни, чему учили древние флегмасийцы! Вдох-выдох. Повторяй за мной: «Я вдыхаю тьму и выдыхаю свет, я вдыхаю тьму…»

— «… и выдыхаю свет, я вдыхаю тьму и выдыхаю свет…»

— Тише! — оборвал их «радение» второй. — Внизу что-то происходит. Близнецы всемогущие! Из тумана выходят вооруженные люди! Их сотни! Впереди какой-то гигант, весь в желтом. Постойте… Они хотят пройти на мост! И только один стражник против их полчищ!

— Какой героизм! — заголосил третий «гуль».

Но учитель не разделял его радости.

— А вдруг они пришли за нами? — запричитал он, заламывая руки. — Вдруг они прознали, что мы прячемся здесь и хотят отнять наши секреты бессмертия?

— Сомневаюсь, — сказал второй. — О, появились еще люди! На этот раз солдаты. Их меньше, но они лучше вооружены! И впереди, по-моему, сам лорд Вокил! Да что такое здесь происходит? По мосту идут гули, они тоже вооружились! И впереди всех наш старый знакомый Ноктич, только подумать!

— Какой героизм! — снова встрял третий.

— Это еще не все! Появился на колеснице великан в золотых доспехах! Лорд Дуло? Да, это он! Что он собирается… Он собирается нападать!

— На кого? — на всякий случай решил уточнить осторожный учитель.

— Судя по всему, на всех! Если только они не договорятся… Нет, поздно! Стреляют! Все бросаются друг на друга одновременно, как кровожадные звери! Схватились!

Шум битвы, как будто по откосу далекой горы покатился мешок, под завязку набитый острым железом и тварями земными. Второй застыл на месте, не в силах оторваться от разворачивающейся перед ним трагедии.

— Впервые вижу такое…безумие, — пробормотал он.

Третий и учитель оттеснили его от окна, чтобы самим взглянуть. Апокалиптичная картина: с такой высоты сражение было похоже на единую, копошащуюся, слитную массу, в которой невозможно было разобрать ни одного отдельного человека, ни одной головы, руки или ноги, право или лево, верх или низ, только бессмысленная и страшная миниатюрная возня каких-то микроорганизмов в мутном красном свете, под проливным дождем. А то люди, живые и мертвые.

— «Я вдыхаю тьму и выдыхаю свет, я вдыхаю тьму и выдыхаю свет, я вдыхаю тьму и выдыхаю…»

Вдруг третий жалобно взвизгнул и отпрянул от окна, закрывая лицо руками, поскольку ослепительное алое сияние ворвалось в оконный проем, на миг расплавив в своем пламенеющем тигле все видимые формы.

***

Безымянный очнулся от сильнейшего озноба. Он лежал в подземном туннеле, на боку, прижав колени к груди — поза, жалобнее не придумаешь. Кажется, он свалился на полпути. Сколько же времени прошло?

Первым делом, как всегда, он проверил продолговатый предмет за пазухой, потом трясущимися руками достал склянку Черного Меда. Долго смотрел на нее, обильно потея, вдохнул и выдохнул несвежий здешний воздух, отдающий речным илом, и спрятал обратно. Потом убедился, что на месте и другой предмет, который он прихватил из поместья Дуло.

Не торопясь, уперевшись в пол всеми конечностями, он встал. Страшно мутило, тело сотрясал проклятый озноб — Черный Мед неумолимо возвращал свои проценты. Опершись рукой о стену, он зашагал вперед, мучительно переставляя непослушные ноги. Относительно новая кладка, вероятно, не старше двадцати лет.

— Поспеши, ты опаздываешь, — раздался чей-то голос совсем рядом.

— Разве? — Безымянный с трудом сфокусировал взгляд и увидел Бози и Грочика. Шут и философ, неотличимые друг от друга, стояли прямо перед ним. Откуда они здесь взялись?

— Вы мне кажетесь? — подумав, спросил он.

Они не ответили, а взялись с двух сторон за его руки и повели за собой, как поводыри слепца. Безымянный подумал, что со своей унылой личиной гуля составляет им неплохую компанию. Три дурака, три самозванца.

— Тебе нельзя опаздывать, — сказал тот, что слева. — События должны происходить в подготовленном порядке, иначе весь смысл пропадет.

— Смысл?

— Смысл подготовки, — сказал тот, что справа. — Обстоятельства непреодолимой силы.

— Все роли уже распределены, и все участвующие заняли отведенные им места.

— Кроме тебя и еще одного.

— Да, еще один задерживается. Но в конечном итоге он все равно явится.

— Не отвертится.

— Таковы обстоятельства.

— О чем вы говорите?

Они остановились возле выхода из туннеля. Один из них повернул к безымянному свое морщинистое лицо.

— Совокупность всех событий, о которых тебе не дано знать, привела тебя сюда и сосредоточилась здесь и сейчас. Если разобраться, то ты давно шел по этому пути, этому туннелю, только вот не знал этого.

— Прекращайте говорить загадками, — Безымянный толкнул дверь и вошел в темницу Поганой Крепости. Шут и философ остались за его спиной, стояли, взявшись за руки, как дети с преждевременно постаревшими лицами.

В этих мрачных пределах, ограниченных камнем со всех сторон, он шел словно паломник, печальный лишенец, идущий на поклон к безумному кумиру. Не доходя нескольких метров до портьеры (интересно, насколько далеко чудовище может вытянуть руки?), он остановился и позвал Пожирателя.

— Явился, — раздался слабый голос. — Почему ты так жесток со мной? Почему заставляешь так долго ждать?

— Я принес Черный Мед, как договаривались, — сообщил Безымянный. — Отпусти девочку.

— Сначала покажи.

Безымянный опустился на колени, достал из-за пазухи свернутый коврик, расстелил его на полу и аккуратно выложил на ткань склянки с Черным Медом, как опытный делец, стремящийся представить свой товар с самой выгодной стороны. Потом встал и сделал шаг назад.

Из-под портьеры бесшумно выскользнули две бледные тонкие руки и потянулись к подношению. Безымянный наступил на край коврика и отодвинул его подальше.

— Сначала девочка, — сказал он.

— Какое у тебя черствое сердце! Ты мне не доверяешь?

— Я никому не доверяю.

После долгой паузы портьеры всколыхнулись, разошлись и появилась Скелла. Она шла самостоятельно, выглядела бледной и сосредоточенной.

— Скелла, — тихо позвал Безымянный. — Ты как?

Девочка серьезно задумалась над вопросом.

— Сносно, — наконец сказала она, а потом нагнулась вперед и сказала заговорщицким шепотом. — По правде говоря, я хотела бы вернуться домой, эти хоромы несколько неопрятны. Не могли бы вы придумать предлог, чтобы не обидеть хозяина?

— Идем, — сказал Безымянный и, шагнув навстречу, взял ее за руку.

Пожиратель словно только и ждал этого момента. Его руки взметнулись вверх и вперед одним хищным махом. Безымянный успел подхватить девочку и отпрыгнул назад, прямо на коврик, прихваченный из особняка Дуло, коврик с вышитым пейзажем.

— Ныряй! — крикнул он, в отчаянной надежде, что Скелла поймет его.

То ли из-за эффекта неожиданности, то ли по какой иной причине, но Скелла сделала все как надо: их тела истончились и, многократно сложившись, мгновенно перенеслись на узорчатую ткань. Пожиратель закричал от ярости и схватил коврик, чтобы разорвать его на части, но беглецы уже ускользнули оттуда, притянутые ближайшим рисунком.

Перед ними раскинулась дикая, зеленая степь, а прямо на них, опустив рогатую голову, мчался взбешенный тур. Скелла вскрикнула, и в последний момент перед столкновением они вывалились в реальность. Вывалились — подходящее слово, если учесть высоту воздетого знамени Вокил, с которого они грянулись на землю.

Какую бы чушь не несли Бози и Грочик про какие-то обстоятельства, но место, куда они попали, находилось максимально далеко от самых скромных притязаний Безымянного на хоть какую-то безопасность. Они оказались в центре остервенелой сечи. Повсюду стоял лязг и грохот; непонятно было, кто с кем бьется, но делали они это со всей возможной энергией. Красные блики плясали на обнаженном оружии; пахло свежепролитой кровью.

Безымянный схватил покрепче Скеллу и побежал прочь, уворачиваясь от шальных и целенаправленных ударов, лавируя между сражающимися. Сталь и смерть вокруг, с каждой стороны. Тело, измученное отсутствием Черного Меда, взывало о пощаде. Еще немного. Он уже видел за спинами просвет и выход за пределы побоища, когда на его голову обрушился страшный удар. Перед глазами все закрутилось красным колесом, смешалось в кровавом вихре и исчезло.

И вся битва вдруг остановилась, замерла, освещенная хлынувшим с неба ослепительным красным светом. Все взгляды обратились наверх; дождевые тучи разошлись, как алый занавес грандиозного театра, и небеса поведали людям свою ужасную тайну.

Бози и Грочик стояли, взявшись за руки, на одной из башен и молча наблюдали за тем, как в мертвой тишине, на огненных колоннах, спускается на землю огромная конструкция, в своей монументальной отчужденности повторяющая облик Поганой Крепости тех времен, когда она еще была дворцом.

Драконы вернулись в Бороску.

[1] Бедняцкое блюдо из копченой селедки.