Уловка 7. Нищие уста

Глава 1

По раздражающе длинному и извилистому земляному ходу с деревянными распорками, Безымянный добрался наконец от темниц Поганой Крепости до кладовых Воробьиного Холма.

Если обиталище чудовищного гурмана поражало своей омерзительностью, ненасытным, свинским голодом, то здесь царил гастрономический покой, величественный в своем изобилии. Верх упорядоченности: по левую руку навалены мешки с мукой, солью, сушеным горохом, бобами, кукурузой, крупами, картофелем, лапшой, орехами; масло в бочках. По правую — киснущая в кадках капуста, пузатые банки с огурцами, томатами, грибами. В прозрачном рассоле среди зарослей укропа плавали глазные яблоки василисков. Чуть дальше выпирали с полок массивными желтыми боками жернова сыров. Бутыли со сладкими сиропами и вареньем. Распанские соусы в глиняных сосудах, с прихотливыми крышечками: горчичный мёд, чесночная эссенция, луковый сироп с семенами фенхеля, смородиновое пюре, перебродивший с десяток раз до достижения изысканного аромата рыбный уксус.

Гирляндами висели связки чеснока, лука, ароматных трав. Железные крюки удерживали целые пласты вяленой баранины, говядины, свинины, разнообразных колбас. Запах стоял неимоверный, и желудок Безымянного алчно заурчал: день прошел с его последней трапезы сушеным крысиным мясом.

Чуть дальше, в прохладном помещении, похожем на грот, в решетчатых секциях дремали серые от пыли бутылки вина: белое с берегов Элентиппа, красное распанское, местное, с ярко выраженной кислинкой, северное крепленое. Все легендарные сорта: «Башня леопардов», «Сумка для голов», «Нежное сердце», «Пьяный проповедник», «Черный рыцарь», «Тернистый Замок», «Крепость кувшинок», «Башня Мираж».

Как ни крути, а это проникновение в особняк Дуло начиналось куда приятнее предыдущего.

Однако, Безымянный не имел ни малейшего понятия, где искать Черный Мед. Нелепо было предполагать, что он хранится где-то в кладовой, наравне с другими припасами. Но с чего-то же надо начинать. Он достал нож, откромсал от висящего окорока кусок соленого мяса и, жуя, направился на поиски выхода. Нищие уста, давно не пробовавшие вкус еды и забывшие слова молитвы.

Его заботила задача, на первый взгляд неразрешимая — как выбраться отсюда, если кладовая окажется запертой снаружи на замок или засов? Ждать, пока кто-нибудь из слуг соизволит спуститься за едой? Сомнительная идея.

Впрочем, проблема разрешилась сама собой — дверь была открыта настеж. Прямо напротив выхода висел на стропилах дурно пахнущий висельник, судя по зеленой бархатной одежде — мажордом. Вокруг его головы тлетворным нимбом роились мухи. Транс скорби. Безымянный выплюнул полупрожеванный кусок мяса. Есть расхотелось. Бочком, стараясь не задеть мертвеца, он выскользнул наружу.

Здесь его уже поджидали.

Два шута в полной клоунской амуниции: двухвостые капюшоны с колокольцами, гофрированные воротники, пестрая одежда, буфы на плечах, трико, мягкие башмаки с длинными носками, стояли, взявшись за руки, как новобрачные у алтаря. Их бочкообразные тела неожиданно переходили в тонкие, какие-то вермишелевые конечности, а на одинаковых выбеленных лицах застыло выражение вежливого коварства. Какие-то духи прошлогоднего веселья, инфернальные скоморохи.

Кто они? Фантасмагоричная стража? Маловероятно, но у Безымянного уже была возможность познакомиться к эксцентричным подходом Дульсана Дуло к выбору слуг: если Святые Мощи охраняла стая воробьев, то почему бы не доверить кладовые двум престарелым шутам? Неуютное место между дураком и повешенным. Безымянный отвел руку с ножом назад, чтобы метнуть его при малейшем проявлении агрессии.

Но шуты не демонстрировали никаких враждебных намерений. Напротив, кажется, они были рады его видеть.

— Ну наконец-то, — сказал один из них. — А то мы уж заждались.

— Отстаем от графика, — второй достал из кармана песочные часы и помахал ими в воздухе. Внутри вместо песка была соль.

— Кто вы? — Безымянный покосился на висельника. — И что здесь происходит?

— Мы — Бози и Грочик, один из нас шут, другой — философ, — загадочно сказал первый и подмигнул.

— В городе бушует болезнь, и слуги в страхе разбежались, — присоединился второй и театральным жестом указал на мажордома, висевшего в петле. — Или — вот. Какое несчастье. Некому больше снять сапоги Дульсана, некому наполнить ванну для его жены, некому смотреть за их детьми. Только мы вдвоем и остались. Воробьиный Холм теперь пуст и заброшен и полностью в твоем распоряжении.

Западня? Какая-то чересчур сложная и несуразная.

Один шут помахал рукой перед лицом, словно отгоняя мошкару.

— Черные пчелки, — сказал он. — Черные пчелки собирают Черный мед с черных цветов. Бз-бз.

Безымянный вздрогнул. Откуда…?

— Недопустимо тратить время. Недопустимо тратить слова. Каждое действие должно быть сжатым и энергичным! — второй ударил кулаком по раскрытой ладони. — Вот так.

— Всему свое время, так уж устроен этот мир, — заявил первый. — И теперь настало время пчелкам потрудиться.

— Собрать выкуп для пленницы.

— На твоем месте я бы не тратил время, рыская по особняку, а напрямую спросил у того, кто точно знает. Желтый цвет очень идет к ее глазам.

— Простота и честность — залог успеха!

— Тяжеловесные псевдофилософские сентенции означают, что совсем скоро что-то случится. Не пропусти.

— Зубчатые шестерни механизма, приводные ремни… Их надо смазывать время от времени. Каким бы совершенным ни был механизм, его все равно надо иногда смазывать. Маслом.

Как можно доверять, хотя бы секунду, этим больным существам? Но особого выбора у него не было.

— Ведите, — сказал он.

***

— Только не кричите, — сказал Безымянный, аккуратно прикрывая за собой дверь.

— А я и не собиралась, — сказала Ёв Дуло, жена Дульсана. — Чаю?

— Спасибо.

Безымянный осмотрел комнату, куда его привели Бози и Грочик. Красная бархатная драпировка на стенах, обои с золотыми узорами (птичьи, воробьиные мотивы), потолок, расписанный изображениями лемурчиков, собирающих виноград, канделябры с зажженными свечами, ровный, тихий свет. Ёв Дуло, изящная, как заморская статуэтка, в платье канареечного цвета сидела за маленьким столиком, и занималась чайным сервизом. Глаза у нее были черные, без белков — последствия Черного меда.

— Вы грабитель? — как ни в чем не бывало спросила Ёв, наливая чай из фарфорового чайника. — Молока?

— Благодарю, — Безымянный сел на изящный стул с резной спинкой. День становился все более безумным. — Поверьте, вам ничего не угрожает. Я, скорее, проситель, чем вор, — он отпил из предложенной чашки подслащенный чай, откусил от миндального печенья.

— Мой муж совершенно помешался на грабителях, — доверительно сказала леди Дуло. — С тех пор как нас покинули слуги он несколько не в себе. Не совсем в себе, если вы понимаете о чем я. Напяливает свои смешные доспехи, и патрулирует, как он сам это называет, наш особняк. Слышите?

Она подняла покачивающийся, как молящийся монах, указательный палец. Действительно, где-то в пустынной тишине Воробьиного Холма бухали тяжелые шаги, как заоблачный гром.

— Постарайтесь не попасться ему на глаза, — посоветовала Ёв. — Дульсан совершенно теряет чувство юмора, когда дело касается нашего имущества.

— Буду иметь в виду, — Безымянный наклонился вперед и поставил пустую чашку на блюдце. — Признаюсь, у моего визита все-таки есть несколько корыстная цель.

— Вот как?

— К моему огромному сожалению. Как бы я хотел отвертеться от этой миссии, но я здесь, и ничего уже не поделать, — Безымянный почувствовал легкое головокружение, надавил пальцами на веки. — «У всего своя цена».

— Девиз Дуло, — улыбнулась Ёв. — Как мило. Но чего же вы хотите?

— Некое зелье с причудливыми свойствами… Черный мед.

— Надо же, не думала, что гули питают слабость к Черному меду, — удивилась леди Дуло.

— Он не для меня.

— Ни слова больше! — всплеснула руками леди Дуло. — Ох, вы так похожи на моего Дульсана…

Она встала и нетвердым шагом подошла к стене.

— Однако, надеюсь, что вы более щедры к своей жене, чем Дульсан, — сказала она, отодвигая бархатную портьеру. — Из-за нелепой идеи, что Черный мед плохо сказывается на моем здоровье, он бессовестно ограничивает ежедневные порции. С тем противным доктором он, наверное, не так скуп, как со мной! Какое счастье, что я догадалась откладывать излишки, знаете, на черный день. Никогда не знаешь, когда что пригодится.

За портьерой стены были закрыты панелями из красного дерева. Ёв отодвинула одну и достала из тайника несколько склянок, наполненных бесплотной на вид черной субстанцией, словно жидкой тьмой.

— Вот, берите, — она передала их Безымянному. — Осторожно, не уроните. Быстро же у вас началось!

— Что началось? — еле ворочая одревеневшим языком спросил Безымянный.

— Я всегда пью чай с Черным медом, очень изысканный вкус. И вам добавила, ведь нет ничего вкуснее чая, подслащенного рукой настоящей южной леди, — чопорно сказала Ёв и снова села за столик.

Безымянный неуклюже заспешил к двери, но вместо этого врезался в стену, чуть не разбив об нее лоб, и упал, запутавшись в драпировке.

— Какой вы смешной! — рассмеялась Ёв.

Перед глазами все плыло, комната удлинилась и закрутилась черно-красной шипастой спиралью. Он кое-как встал, с плеч, как королевская мантия, свисала порванная алая портьера. Кровь в ушах шумела, как водопад.

— Это все очень усложняет, — пробормотал он с упреком в голосе. — Очень-очень усложняет дело.

— Так ведь никогда ничего не бывает так просто, как бы нам хотелось, — вдруг погрустнела Ёв. — В наших силах только постараться защитить друг друга, когда этого потребуют обстоятельства, — она приподняла пышные юбки, обнажив пупырчатую россыпь на ноге чуть повыше подъема стопы. — Берегите себя и своих близких.

Безымянный прикрыл глаза рукой и, шатаясь, вышел из комнаты.

***

На смену цепенящему ужасу пришла странная, легкомысленная эйфория, с которой было очень трудно бороться. Статуи святых и героев улыбались ему с тайной негой в мраморных глазах. Ковры под ногами выгибались, как кошачьи спины. С портретов в золоченых рамах кивали ему пращуры Дуло. Кусачие сквозняки из всех щелей раздували гобелены, как парадные знамена праздника дураков. Тени кружились в ажурном ночном калейдоскопе. Веселый, беспечный хаос. Поток сознания, ревущий и неукротимый, чреватый водоворотами.

Бози и Грочика нигде не было видно, но он больше в них и не нуждался. Дорогу до кладовых он хорошо запомнил, хоть ему и приходилось лавировать по коридорам и комнатам, чтобы не столкнуться с хозяином громоподобных шагов, звучащих то тут, то там, хозяином опустевшего дома. Бух-бух, осыпается штукатурка, бух-бух, прогибается пол, бух-бух, стонут стропила. Смешно.

В этих безлюдных хоромах Безымянный чувствовал себя шаловливым привидением. Один раз, с балкончика над круглой залой, он увидел стоящего внизу мальчика в богатой одежде. Наследничек. Не удержался и, темный фантастический силуэт на фоне окна, взмахнул облекающей его портьерой, как чудовищными рваными крыльями, как громом поразив воображение ребенка. Потом, глупо хихикая, убежал.

Один раз набрел на массивное овальное зеркало, все в налете серой пыли. Пальцами, давясь от смеха, нарисовал на его поверхности символ Близнецов, и череду маленьких человечков, спускающихся под его сенью по крутому зигзагу лестницы — злобная карикатура на Соборный Приют.

Пару часов спустя этот рисунок увидит Стефан Дуло и примет определенное решение.

***

Безымянный почти дошел до кладовых, когда из-за поворота коридора прямо ему навстречу вышла какая-то девочка.

— Сойка? — удивился он.

— Что? Как вы…? — Сойка попятилась назад и едва не упала. Жёлтое платье, в которое она была неловко одета, совершенно ей не шло.

Перед ней, прямо в сердце ее дома, стоял какой-то сизый гуль, завернутый, как в саван, в немыслимую мантию из штор или простыни. Его глаза были бездонно-черными. Девочка слабо вскрикнула.

— Тише! — Безымянный прижал палец к губам. — Я не причиню тебе вреда. Только тише, умоляю.

Вероятно, он был не слишком убедителен, потому что девочка вскрикнула еще раз. Он машинально вытянул руку и закрыл ладонью ее рот. В голове все плыло, стены качались, словно он оказался в трюме попавшего в шторм корабля.

— Загрейя… Скелла… Сойка? — пробормотал он, смотря в ее расширившиеся от ужаса глаза.

— Отпусти ее! — раздался сзади рев, усиленный акустикой высоких сводов коридора, когда звук бежал наперегонки с эхом и не поспевал за ним.

Безымянный оглянулся. На другом конце коридора показалась гигантская фигура, с ног до головы в золоченом железе. Лорд Дуло в фамильных доспехах. Безымянный едва не взвыл от злости на себя: расслабился, дурак, болван, не услышал приближающиеся шаги! И сейчас эта туша несется прямо на него.

Потешное настроение как рукой сняло, и его снова захлестнула паника. Рванув к себе Сойку, он выхватил из украшенных драгоценными камнями ножен на поясе девочки глазорез и прижал нож к ее горлу.

— Ни с места, — выдохнул он.

Дульсан замер: одна нога поднята, в руке обнаженный меч. Осторожно опустил ногу, словно опасаясь нарушить некое хрупкое равновесие.

— Отпусти ее, Ноктич, — с опасной благожелательностью в голосе сказал он. — У тебя что, остатки мозгов сгнили?

— Стой на месте, — Безымянный попятился, не сводя глаз с Дульсана, не отводя ножа от шеи Сойки. Та, кажется, потеряла сознание, ее тело расслабилось и повисло в его руках.

Лорд Дуло стоял неподвижно.

— Ноктич, я тебя уничтожу, — спокойно сказал Дульсан. — Близнецами клянусь, уничтожу.

Безымянный отступал. Проклятье, как же все так вышло? Ему послышался насмешливый перезвон колокольцев вдали.

— Тебя и весь ваш выводок! — раздался голос уже не видного ему Дульсана.

Наконец, убедившись, что погони нет, Безымянный осторожно положил обморочную Сойку на мозаичный пол.

— Прости, — шепнул он и со всех ног бросился к кладовым.