Уха из русалочки

Глава 1

— Ноги хочешь? — ведьма ухмыльнулась, обнажив ряд острых, как рыбьи кости, зубов. — Променять море, свои сокровища и стайку веселых сельдей на какого-то принца, который даже пальца твоего не стоит?

— Да, — русалочка нетерпеливо дернула хвостом, взбивая пену. — Давай уже, не тяни!

— Твой выбор, — пожала плечами ведьма и щелкнула пальцами. — Но помни: если к закату третьего дня он тебя не полюбит — станешь рыбой. Обычной, уловастой, с чешуей, жабрами и зубастой пастью. И никакая магия тебя не спасет.

Русалочка кивнула. Ей было плевать.

* * *

Ее звали Ариэль, и она готова была принять свою судьбу. Судьба, как водится, пахла водорослями, чешуей и имела побочный эффект в виде полной потери голоса, будто кто-то пересушил горло йодом и вдобавок засунул туда мокрый песок. Но Ариэль была счастлива. Ее новые ноги — эти дурацкие, похожие на двух вареных кальмаров конечности — болели при каждом шаге, но она шла. К принцу. К своей мечте.

Принц Эрик оказался именно таким, о ком она и мечтала: высоким, с рельефными бицепсами, темными волосами, которые вечно трепал ветер, и интеллектом, как у рыбки гуппи. Он с умилением смотрел на Ариэль, кормил ее с руки креветками, гладил по голове, поправляя мокрые пряди, и всё твердил, что у нее самые прекрасные глаза, какие он когда-либо видел. Цвета морской волны — глубокие, с бирюзовыми искрами, — самые необычные в мире. Ариэль хлопала ресницами и мысленно пела своему ненаглядному принцу серенады, которые не могла исполнить наяву из-за пресловутого магического блока на голосовых связках.

Казалось, всё идет по плану. Романтика, прогулки по пляжу, яркие закаты... Принц и русалочка сидели на скалах, смотря, как солнце плавит горизонт в оранжево-розовое марево, и наслаждались обществом друг друга. Классика, которую не могли испортить даже мокрые, постоянно липнущие к лицу волосы Ариэль, и ее нелепая походка — девушка еще не привыкла к этим дурацким сухопутным конечностям.

Всё испортила Урсула.

Вечером третьего дня ведьма явилась на бал в образе длинноногой брюнетки. С такой грудью, что та могла служить маяком для заблудившихся кораблей — даже в самый густой туман. Длинное фиолетовое платье облегало фигуру, словно вторая кожа, а на шее покачивался кулон с ракушкой, из которой выглядывали извивающиеся осьминожьи щупальца. Урсула не просто вошла — она вплыла, и от ее магии у Ариэль заложило уши, а несуществующая чешуя на ногах засвербела, напоминая о заключенной накануне сделке. Принц, только что клявшийся в вечной верности своей «немой жемчужине», вдруг уставился на Урсулу так, точно увидел божество, а всё, что было «до», являлось лишь обычной иллюзией, не стоящей его королевского внимания.

— Кто эта дива? — выдохнул Эрик, роняя бокал, и шампанское разлилось по паркету янтарной лужей, в коей тут же мерно заплясали игривые огоньки свечей. — Кто она?..

Ариэль попыталась ухватить принца за рукав, но Эрик уже сорвался с места, устремившись к вошедшей, словно рыба на блесну. Урсула же грациозно прикурила сигару прямо от свечи, и в воздухе поплыл запах дорогого табака с легкой примесью тины. Ведьма томно протянула:

— Я ее старшая сестра. Вы не против, если мы немного... пообщаемся?

Голос Урсулы обволакивал, как теплая морская вода, и Эрик, что называется, поплыл. Во всех смыслах.

Они «общались» до самого утра. Ариэль осталась стоять у входа в зал, как декоративная статуя, и никто не обращал на нее внимания — даже лакеи, разносившие шампанское. Девушка видела, как Эрик смеется над шутками Урсулы, как он касается ее руки, как притворившаяся человеком ведьма томно курит одну сигару за другой, жеманно хихикая. Время тянулось, словно морская слизь — липко, медленно и с каждым часом всё более безнадежно.

Ариэль считала минуты. Десять, двадцать, тридцать... Эрик кружил Урсулу в вальсе, а русалочка чувствовала, как ее ноги начинают неметь, будто кровь в них застывает, превращаясь в жидкую, но одновременно тягучую субстанцию. Девушка не могла плакать — в конце концов, ей этого не позволяла гордость, — да и голоса не было, чтобы позвать кого-нибудь на помощь и остановить это безумие, ведущее к ее гибели. Разум Ариэль занимало лишь тиканье часов башни. И закат, который неумолимо приближался к горизонту, сжигая все надежды.

Когда первые лучи солнца коснулись шпилей замка, девушка поняла: сделка не удалась.

* * *

Она сидела на берегу, сжавшись в комок, когда солнце начало опускаться за горизонт. Ноги слипались, покрываясь липкой серебристой слизью, пахшей тухлыми водорослями. Кожа зачесалась, вздулась, натягиваясь, как старая резина, а затем начала трескаться — медленно, с тошнотворным хрустом, выпуская наружу крупную, омерзительную чешую. Ариэль попыталась закричать, но из ее горла вырвалось лишь противное бульканье, словно воздух выходил из проколотого пузыря. Тело выгнулось дугой, позвонки хрустнули, перестраиваясь, ноги срослись в один мощный и большой хвост... Руки вытянулись, превращаясь в плавники, а лицо превратилось в безразличную пасть с редкими острыми зубами, в которой уже не читалось ни боли, ни страха — только дикий, всепоглощающий голод.

Огромный сом. Это было всё, что осталось от Ариэль. Жирная тупая рыбина, которая беспомощно билась на мелководье, хватая ртом воздух, покуда рыбаки с радостными воплями не вытащили ее сетями и не доставили прямиком на кухню замка. Рыба так и не поняла, что случилось — в ее новом, примитивном мозгу сквозило лишь одно желание: уплыть, спрятаться в темной глубине, где никто не найдет. Попутно употребить что-нибудь на ужин, дабы голод не терзал желудок...

Но она не успела.

— Отличная уха! — принц довольно прихлебывал из расписной тарелки, вытирая подбородок льняной салфеткой. — Крупная рыба. Сом, говорите?

— Сом, сом, — услужливо хихикнула Урсула, поглаживая парня своими длиннющими когтями по плечу. — Любил, говорят, водоросли жевать да на принцев смотреть.

Эрик хлебал уху, довольно урча, и в столовой разносился густой, наваристый запах — соленый, с легким оттенком водорослей и лаврового листа. Бульон был золотистым, маслянистым, с жирными разводами на поверхности, а куски рыбы таяли на языке, оставляя послевкусие морской горечи и чего-то неуловимого — возможно, тоски. На поверхности плавал глаз — мутный, цвета морской волны, недвижным зрачком уставившийся прямо в лицо принца. Но Эрик просто отодвинул его ложкой в сторону и на мгновение откинулся назад, блаженно сощурив глаза.

— М-м-м, — промычал он, облизывая губы. — Соленая. Как слезы, честное слово. И немного... горькая, знаешь? Как будто рыба... как бы это сказать... плакала перед смертью. Ну и бред же я несу, правда? — Эрик хохотнул, довольный шуткой. — Но рыба очень вкусная, пикантная. Дворцовому повару полагается особая награда.

Урсула улыбнулась краешком губ. Ее лицо на мгновение подернулось фиолетовой рябью, а в зрачках мелькнули вертикальные щелочки, как у змеи. Но ведьма тут же привела себя в порядок — незачем было раньше времени пугать прислугу.

— Эрик, милый, — промурлыкала Урсула, когда он доел последнюю ложку, облизывая ее с явным сожалением, — загадаю тебе загадку. Как думаешь, что общего между этой ухой и твоей вчерашней немой невестой?

Принц оторвался от хлеба, которым вытирал тарелку, и замер. Под ложкой хрустнула маленькая косточка — слишком гладкая, слишком ровная, похожая на фалангу девичьего пальца...

— Что? — спросил он, бледнея.

— То, — Урсула наклонилась к его уху, обдавая горячим дыханием с запахом тины, — что это была она. Превратилась в рыбу, когда ты предпочел меня. А потом ты приказал ее выловить, сварить — и сожрал. И даже комплимент сделал. «Вкусная», «как слезы»... Неплохо для человека, который только что съел свою любовь.

Эрик застыл с открытым ртом. Из уголка его губ выскользнула маленькая чешуйка и упала в пустую тарелку. Он посмотрел на жирные разводы, на обглоданный хребет, на маленькую фалангу — ЕЕ хребет, ЕЕ палец!

— Нет, — прошептал он, и голос его дрогнул, срываясь на фальцет. — Она же... любила меня...

— Ну да, — пожала плечами Урсула, — любовь — она как свежая рыба: сегодня есть, завтра воняет. Ты просто съел ее чуть раньше срока.

— НЕТ! — заорал Эрик, вскакивая, и стул с грохотом опрокинулся на паркет. — НЕТ! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!!

Он заметался по залу, опрокинул канделябр, разбил вазу, смахнул со стола серебряные приборы. Кричал, рвал на голове волосы, бил себя кулаком в грудь, отрицая очевидное, пока его взгляд не уперся в распахнутое окно, за которым разгорался закат — оранжево-розовый, как в те дни, когда они сидели на скалах. Туда, где прежде стояла та самая девушка с глазами цвета морской волны, полными надежды.

В мыслях Эрика что-то перемкнуло. Шаг, еще один... Парень выбежал на балкон, перегнулся через балюстраду и, не говоря ни слова, прыгнул вниз, дабы повторить судьбу своей несчастной возлюбленной, но уже безо всякой магии — просто разбившись о камни. Тело принца глухо ударилось о скалы, и волны тут же подхватили его, унося в открытое море — туда, где он больше никогда не сможет есть уху.

Урсула тяжело вздохнула, закатала рукава, обнажив бледные руки с черными венами, и направилась к трону. Она плюхнулась на бархат, закинула ногу на ногу и, взяв скипетр, оглядела перепуганную прислугу.

— Ну, кто еще уху не ел? — весело спросила ведьма, обводя зал насмешливым взглядом. — Есть желающие?

Молчание. Лишь звон упавшей ложки прорезает тишину, будто парус одинокого корабля, стремящегося скрыться вдали, за горизонтом...

Урсула проводила ложку насмешливым взглядом, усмехнулась и перевела глаза на трясущихся от страха слуг.

— Что, нет желающих? — хмыкнула она, довольно постукивая когтями по подлокотнику трона. — Ну и правильно. Любовь, знаете ли, — ведьма хищно облизнулась, обводя языком губы, — она как суп: вкуснее всего, когда сварено из того, кто сам хотел попасть в ловушку.