Удолие Крин

Леший

Перевал преодолели довольно быстро. Погода благоволила и пресловутые внезапные вьюги, которыми пугали завсегдатаи этих мест, так и не почтили нас своим присутствием. Пока Коренец собирал голубую ягоду растущую по берегам вездесущих ручьев долины, я заполнял дневник. Это даже не традиция, порядок скорее. Каждое утро, день, вечер, ночь мы вносили данные о природных условиях, об особенностях пути, при необходимости чертили схемы местности или составляли пометки и правки к карте Веделя.

Каким-то внутренним чувством я распознал опасность возникшую совсем рядом. Так внезапно и быстро охватило меня эта тревога, что я одним прыжком вскочил на ноги выдернув нож. Так и стоял в одной руке перо, в другой сталь. Коренец совсем пропал из виду, звать на помощь было некого, разве что готовиться ко встрече с Апсарой, но это мы ещё поглядим. «Кто бы ни был ты друг или враг, проявись!», - дрогнувшим голосом пробормотал я, оборачиваясь на месте, пытаясь понять откуда исходит угроза. Ноздри уловили запах спелой земляники и какой-то совершенно незнакомый доселе аромат душистых трав. Сознание заволакивала дымка, ноги стали ватными. Я понимал, что это морок, пытался сопротивляться, но меня старательно утягивало на мшистую перину.

Словно связанный лежал я и смотрел на кроны деревьев, которые руническими узорами располосовали небеса. Мавка встала надо мной молча взирая. Не знал, что в Удолие Крин живут эти существа. «Ты просил проявиться врага или друга, а я сохраню нейтралитет. Вы здесь чужие! Зачем пришли?», - пропела звонким голосом лесная дева. «Мы учёные, дороги записываем, тропы помечаем карты рисуем, посмотри чертежи в котомке», - шептал я, пытаясь говорить нарочито спокойно. «По вашим картам придут другие. И разрушат лесной уклад... Я не могу вас отпустить», - констатировала Мавка и припала к моим губам.

В этот миг лес ворвался в моё сознание сотнями звуков, я слышал абсолютно всё и сразу, каждый изгиб многочисленных ручьёв играл свою неповторимую мелодию. Трава в такт поскрипывала на ветру, мураши шуршали лапками по стволам деревьев. Запахи теперь не перемешивались, различался каждый отдельный тон и их было так много, что трепет в моей груди перерос в непрерывную дрожь. А затем, где-то глубоко внутри, куда я никогда не заглядывал прежде, распустились лилии.

«Отныне Елох ты один из нас! Добро пожаловать в Удолие Крин!», - произнесла девушка помогая мне подняться. Мир до этого привычный преобразился став ярче и живее что ли. Да, он именно ожил! Ожил во мне!

Страх

Каждый новый вечер нёс в себе что-то особенное. Начиная от цветовой гаммы, которая за всё время заклона светил, менялась кардинально, до пляски водяной взвеси во главе с Дряпенем. Зелика всегда с упоением вглядывалась в эти небесные представления. После полудня она с нетерпением ждала заката. Нырять в него, было любимой забавой всех детей. Их деревенька, за сотни лет отлично прижилась на высоком берегу реки Внедровицы. Вся молодёжь собиралась на крутояре и перепрыгивая вечер ныряла в закат. Смех и всеобщее веселье заполняло округу. Старики бывало тоже захаживали на крутояр, чтобы вспомнить далекие чувства, но как правило нырять уже не решались. Просто с улыбкой наблюдали за ребятнёй, погружаясь в далекие воспоминания.

Перед самым первым прыжком, старшие всегда давали наставления. Что можно делать, чего нельзя. В особенности важным было воротиться до последнего луча Зафира. Иначе Тьма может забрать душу во служение и к родному дому дороги уже не отыскать. Именно поэтому Зелика предпочитала прыгать в числе первых чтобы выплывать многим раньше - с запасом. Но сегодня она так увлеклась плетением узоров свадебного платья сестры, что выпорхнула из дома, когда Льян уже запал за виднокрай, а Зафиру оставалось не больше часа пути.

Самые осторожные уже возвращались с крутояра, в закате было всего несколько человек. Девушка с разбега прыгнула в алые воды Внедровицы. Тепло и нега обуяли её. Зафир спешил отправится на ночлег и едва освещал кроны деревьев. «Зелика! Зелика! Воротись на берег, время подходит!», - кричали уже выбравшиеся ныряльщики, те что считались самыми рискованными в деревне. Но девушка не слышала. Так поздно никогда ещё не доводилось ей погружаться в этот мир.

Зафир попрощался и ушёл. Тьма прыгнула сразу. Она всегда нетерпеливо ждала этого прощания, чтобы отправится на поиски новых служителей ночи. Когда в сердце забрался холод и принялся по-хозяйски стелить постель, Зелика поспешила выбраться на берег. Ей было очень страшно, ужас сводил судорогой мышцы. Тьма почуяла близость страха и звериными прыжками бросилась в сторону девушки. Внезапный задорный смех, заставил Тьму уперевшись в землю всеми лапами затормозить. «Не тронь, эта девочка пойдёт со мной!», - улыбаясь произнёс возникший прямо перед Тьмой человек. «А ты кроха не бойся, я вернулся в небо! Теперь мне можно доверять...», - сказал незнакомец протянув Зелике руку.

Обряд

“Тянуть больше нельзя! Каждая секунда промедления может стоить вечности...” - шептал едва шевеля губами старик. В потаённой под полом комнате, стоял небольшой алтарь Льяна. Ворожей, перебирал дрожащими пальцами какие-то предметы и аккуратно раскладывал их на полу в ведомом только ему порядке. Не взирая на то, что алтарница расположилась в погребе, света здесь хватало слихвой. В нишах каменных стен прятались колбы с эссенцией льяницы. Казалось, что в этом пространстве время замерло и Льян всегда в зените.

«Тянуть нельзя! Нельзя, нельзя...» - продолжал шептать старик, смахивая с лица путанные пряди волос. Закончив приготовления на полу, ворожей поджег веточку омелы и бормоча под нос что-то совсем неразборчивое обошёл алтарницу. Дым выползал через щели и спешил покинуть это место. Сверху послышались тяжелые шаги. Старик знал, что нагрянут незваные гости, поэтому не отвлекаясь продолжал чадить омелой и складывать заклинания.

«Ну и где этот Балийник?» - грянул сверху сильный мужской голос. «Так не выходил из избы же, мы стерегли!» - бросился оправдываться противный высокий голосок. «Переройте здесь всё! Мне нужна его сила!» - прогремел вожак, подняв сундук и с силой ударив его о пол, да так, что петли погнулись и крышка безвольно повисла на боку.

Разбойники бросали на пол всё что попадалось под руку: рукописи, травы, свечи. Балийник отлично слышал происходящее выше, его найдут, это лишь вопрос времени. Только этот факт волновал меньше всего, нужно было успеть закончить обряд. Тлеющую ветку ворожей опустил в миску с родниковой водой, та протестующе зашипела раскрыв разбойникам нахождение старика. Балийник опустился на колени перед алтарём и глядел светлыми очами куда-то в глубину белого огня Льяна. Наверху слышалась брань, ломали запоры, скоро алтарница будет захвачена.

«Всю жизнь я служил тебе, Старший брат! Оттягивал нашу встречу, как мог. Свет твой множил и нёс людям. Избавлял от хворей, да Тьму гнал прочь. Только ныне совсем одряхлел... Омелу, как водится, передал достойной, ждать недолго. Прими меня в светлице своей...» - прошептал слабеющим голосом ворожей. Когда разбойники скопом ввалились в комнату, бездыханное тело старика не успело остыть.

Занималась заря, Ильма родила своего первенца - мальчонку с чистыми голубыми глазами. Она положила его на грудь, гладила по спинке и со слезами радости шептала: «Добро пожаловать на свет, Омельян!»

Художник

Пурга выла что было силы, затмив собой оба светила. Плотность и интенсивность снежного потока была такой, что разглядеть пальцы вытянутой руки, было невозможно. Шатёр Выжлец поставил заблаговременно и не взирая на частые прорехи ткани - находится внутри было сносно. Как долго будет плясать пурга со своими плаксивыми сёстрами ведает разве что Егдарь. Поэтому на скорое возобновление восхождения рассчитывать не приходилось.

Мир в который ушёл следопыт на поиски той единственной, не имел никаких красок. Он был приторно-белым. И порой казалось, что здесь вовсе нет времени, словно это та изначальная материя родившая все звёзды и планеты. Это было очень странное ощущение, оно стремилось парализовать волю и ввергнуть сознание в безысходность. Холодный белый свет был настолько замёрзшим, что утративший краски мир представал мёртвым. Выжлец усилием воли заставлял себя не терять памяти о зелени долины и многообразии вечернего цвета. Он тоже когда-то нырял в закат... Здесь же была бесконечная белая гладь.

«После смерти всегда быть рождению!» - твердил сам себе следопыт, когда гнетущая белизна забиралась в сердце в поиске страхов. Полог шатра, то и дело возражал истерическим выпадам пурги, пытаясь создать внутри хоть какое-то подобие уюта. Не оставалась ничего иного, кроме как ждать. Кровь двигалась медленнее, аккумулируя тепло в сердце, Выжлец дышал ровно, постепенно наращивая промежутки между вдохами и выдохами. Он впадал в спячку, точно как аркуда. Лишь с той разницей, что зверя будила бы весна. Холод аккуратно щупал ноги и руки юноши - вдруг очнётся и ухватит за хвост?

Парень уже практически унёсся на встречу своим тёплым воспоминаниям, когда в шатёр бесцеремонно ввалился Хытрец. «Здорова! Чего спишь, замёрз что ли?» - улыбаясь пробасил худощавый старик, - «А я гляжу пятно на полотнище, дай думаю проверю, вдруг помер. А ты вон живчик какой!» Хытрец бухнулся напротив следопыта и сияющими непосредственностью глазами, начал таращиться на парня. «И тебе не хворать Хытрец! Рано меня под снегами твоими хоронить. Я ещё не нагулялся!», - разлепляя подмерзшие ресницы произнёс Выжлец.

Как существовал в белой холодной пустыне этот старик, следопыт не понимал: «Кто кто, а вот ты то, точно помирать не собираешься. Ума не приложу, как вообще выживаешь в кромешной белизне?...» Хытрец встрепенулся и начал тараторить: «В какой такой белизне? Ты должно быть путаешь что-то сынок. Ну-ка, вставай! Пойдём, чего покажу!» Улыбка старика теперь выглядела настолько загадочной, а глаза игривыми, что сомнений в увлекательности предложения не оставалось.

Хытрец вывалился из шатра подмигнул пурге и та оставив пост отправилась на боковую. «Гляди парень, просторы у нас какие!», - довольно высказывался старик указывая на бескрайнюю гладь. «Об этом и говорю, белизна сплошная, как и ты сам, седина повсюду. Я лишь воспоминаниями живу и целью своей...», - возразил Выжлец поправляя полог. «А ежели так?», - всё с той же таинственностью бросил Хытрец и вытащил из-за пазухи кусок льда. Следопыт не очень понимал замысел, а старик приладил лёд прямиком на снегу. Что-то прикинул выставив пальцы рук в подобии окна. И тогда Выжлец заметил, что глаза старика стали совершенно белыми, они светились изнутри. И эти лучи падая на кристалл льда расщеплялись далеко впереди на массу разных красок. Безжизненное белое поле, вспыхнуло настоящими живыми цветами. Это было невероятное преображение.

«После смерти всегда быть рождению!»

Эйфория

Городская площадь всегда была полна народа. Торговые ряды притягивали богачей, зевак и воров. Мощеная булыжником, она крепко удерживала на себе прилавки с разнообразной снедью, травами, пряностями, оружием. Даже для самого искушённого вкусом странника нашлось бы что-то уникальное и удивительное. Ровно в полдень площадь пустела, лавки закрывали, люди расходились. Два часа место казалось вымершим. Только свежие ароматы пряностей протестовали против подобных выводов.

Через город Бологонь тянулась главная ветровая дорога. Потоки жаркого воздуха, перепрыгнувшие горные пики, неистово рвались вниз и не теряли свой прыти на многие сотни вёрст. Этим постоянством удачно пользовались жители Удолие Крин. На колоерах они быстро перемещались в любую точку мира. Система парусов и хорошо подготовленные для долгих переездов колеса, позволяли путешествовать без ограничений. Все города в Удолие, через которые тянулись ветровые дороги, обязаны были оставлять проезд свободным, каждый в своё время, дабы не случалось неприятностей. Так, оседлав ветра, в Бологонь попал и Кобьян. Парень обошёл площади почти всех городов и малых весей. Точно знал цену любого товара и отменно торговался. При этом, ничего особенного не покупал, кроме воды да сушенного мяса.

«Здрав буде, отец!», - сказал странник подойдя к прилавку с оберегами - «Есть ли камень зализняк с небесной рудой?». Торговец заинтересовано взглянул на Кобьяна и сообщил - «И тебе здравствовать! Такой камень был у кузнеца, он из него нож выковал. Говаривают, что нож тот ночью голубым цветом светится, Тьма его даже побаивается. Поговори с Тлисом может он тебе его и продаст. У меня то видишь больше защитные предметы, хочешь льяницы на шею?» Кобьян отказался от предложения, поблагодарил и отправился к мастерской Тлиса.

Подходя к кузнице заметил, как лихие люди забрались в невысокую избу и принялись там хозяйничать. Огромный мужик, злобно кричал что-то о ворожее и его силе. Кобьян заглянул в окно. Разбойники перевернули всю комнату в поисках этого таинственного знахаря. «Ну раз нет его, значит и помощь не понадобится», - пронеслось в голове юноши и он спокойно вошёл в кузницу.

На удивление Тлис оказался мальчонкой лет тринадцати. Не имея особой физической силы, он смастерил устройства способные через системы рычагов прикладывать усилия в сотни раз больше его собственных. И теперь ковал ножи и мечи высокого качества.

«Сколько хочешь за нож с небесной рудой?», - с порога бросил Кобьян. Тлис оторвался от работы, подошёл вплотную к посетителю: «Этот нож не продаётся. Его можно только подарить. Подарить достойному...», - кузнец немного запнулся произнеся последнюю фразу. «Я не достоин по-твоему, мальчик?», - раздражался Кобьян сжимая кулаки. «Ты ищешь счастья? Токмо не ведаешь, что оно всегда с тобой...», - спокойно продолжил юноша. «Я обошёл все города и веси! Я искал смысл, искал счастье! Я знаю, что зализняк с этой рудой, способны указать мне где оно! А ты говоришь, что счастье со мной! Тогда почему я не чувствую его? Почему?», - повысив голос вопрошал Кобьян. «Ты не осознал, его значения. Ты счастлив и всегда был счастливым, просто забыл об этом. Счастье нельзя найти его можно только подарить, так же как этот нож. И тебе его уже подарили. В момент рождения...», - произнёс Тлис.

Посетитель застыл, в голове его перемешались все мысли. Он столько бродил по миру, искал счастье и настолько увлёкся, что забыл. Просто забыл. Воспоминания накатывали волнами, волнами неудержимой радости. Неожиданно Кобьян упал на колени и засмеялся, да так искренне и горячо, что слёзы пробегающие по его щекам рисовали причудливые узоры на коже. От чего-то стало очень легко, мир вспыхнул яркими красками, словно кто-то вытер пресловутую пыль.

«А знаешь Тлис, зализняк и правда указывает на счастье...»

Знамение

«В день, когда сойдутся светила и Зафир затмит Льяна, с полунощи явится новая звезда, пламенем синим горящая. Да встанут все люди и нелюди пред ней на колени. Ибо придёт, дабы не карать только, но спасти...», - закончил цитировать Звягун, захлопнув книгу. «Видишь, Ведель точно описывает события грядущего. Ждать этой неясной угрозы нужно именно с севера. И тут уж возводи стены, не возводи, всё одно. Звезда дескать явится. До неба стену не поставить. Однако, два века уже как князья усилили все северные границы. Если ты много бродил по Удолие Крин, то встречал высокие одинокие башни. Поди думал маги понаставили? Нет, это звездочёты. На вечном посту. Живут там как затворники, сменяют друг друга, мол не хотят упустить звезду ту самую. Что-то считают себе. Ждут. А крестьяне, каждые 8 лет приводят к ним одного мальчика. Ну те которым прокормить семью особенно тяжело. На звездную службу то знаешь удобно детей отдавать. Их там князья кормят да одевают...», - начал размышлять вслух рассказчик, перепрыгивая на тему довольствия и вечно растущих цен на самое необходимое, а в частности пиво.

Собеседник положил на стол несколько кун, улыбнулся Звягуну. «Это за угощение и интересный рассказ. Благодарю!», - парень поднялся и уже собрался было выйти из корчмы, как путь ему перегородили подвыпившие мужички искавшие драки. Со своими-то драться уже не так интересно, то ли дело чужак.

«А ты, это! Погодь мужик! Ты что, полунощник чтоль? Больно глазища у тебя синие. Своих баб мало, наших пришёл поганить?», - возмущался самый тощий и тщедушный мужичонка. По бокам от него, вальяжно привалившись к брёвнам стояли два крепких бородатых лихача и довольно скалились. Корчмарь вздохнул и принялся прятать ножи. «Уйди с дороги парень, я никому не желаю зла!», - бросил в ответ чужак, но похоже с одной лишь целью - рассеять внимание собеседника. Потому как тот обернулся на группу поддержки, чтобы кивнуть мол «видали какой?», но едва отвернулся, как тут же потерял равновесие от мощного удара и влетел прямиком в одного из сотоварищей. Второй сразу бросился на чужака, но был встречен ударом ногой в живот. Слегка согнулся от боли и получил два удара в голову. Причём второй он уже и не почувствовал падая на пол без чувств. В это время, другой здоровяк скинул с себя говорливого мужичонку, выдернул из-за пазухи нож и прыгнул на встречу наглецу.

«Ну что ты, паскуда!?», - крикнул здоровяк, и медленно стал подходить к незнакомцу, пытаясь контролировать руки и ноги последнего. Уж больно не хотелось ему проиграть в этой схватке. Раздался громкий удар, разлетелись в разные стороны черепки. Звягун с большим наслаждением саданул по голове здоровяка пивной кружкой зайдя со спины. «Ну а что? Ты всё равно выпивку оплатил, дай думаю товарища этого угощу!», - радостно констатировал Звягун, когда нападавший рухнул к его ногам. Говорливый мужичок оглядел корчму в поисках поддержки, но не найдя сочувствующих выпрыгнул в дверь и умчался.

«Твоя помощь была кстати! Не думал, что баяны не прочь подраться. Спасибо!», - сказал северянин, протягиваю руку Звягуну. «Ну, хорошему человеку грех не помочь. Может свидимся ещё когда-то. В добрый путь, Борей!», - пожимая руку добавил баян, провожая гостя на улицу.

Льян спрятался среди еловых крон, а Зафир спокойно плёлся за старшим братом. Борей, точно знал о чем писал Ведель и какого знамения стоит ждать жителям Удолие Крин. «Князья боятся утратить власть, когда придёт новая звезда. И вполне обосновано. Пока все думают, что в башнях трудятся звездочёты, подсчитывающие, какие-то таинственные формулы движения светил. В них собирают трансформаторы энергии, способные накрыть куполом всю долину. Князь Гавран с братьями сделает всё, чтобы сохранить династию, даже если для этого придётся пожертвовать многими тысячами жителей. Не ведая даже, Гавран сам приближает события описанные Веделем.», - обдумывал слова Звягуна парень.

Тьма уже опустилась в долину и бросилась бродить по окрестностям в поисках жертв. Борей спокойно шёл в лесную чащу. Ладони его вспыхнули синим пламенем и освещали дорогу. «...с полунощи явится новая звезда...»

Людеподобные

Дубовый гай, раскинулся на высоком берегу внедровицы и с нескрываемой радостью вглядывался в туманную долину. Где-то там, с другой стороны реки, ковыль радостно щекочет босые ноги Апсары. И нет ни печалей, ни угроз. Нет ни зла, ни боли.

Из размышлений о благости, лесной разум вырвал рык в глубине чащи. Ворлак лежал на боку, непроизвольно рычал хватая пастью воздух, лапами он зажимал глубокую рану под рёбрами. Чужаков в лесу не было, зверь просто неудачно упал с дерева. Они с аркудой соревновались - кто быстрее достигнет кроны и поднимет лапу в приветствии светил. Но ворлаку не повезло. Сук под ним подломился, когти не удержали многие пуды веса и зверь рухнул на корни сломав ребро. Оно и прошило шкуру изнутри. Аркуда испугано озирался в поисках помощи, он не понимал, как можно помочь раненному другу.

Елох появился казалось из ниоткуда. Он подошёл к испуганным детёнышам, погладил перепуганного аркуду и опустился на колени рядом с ворлаком. Тот лежал и храбрился, всем видом показывая, что он так отдыхает и ничего у него не болит.

«Ну что Хуурд, не твой день сегодня? Дай взгляну...», - проговорил Елох, убирая лапу в сторону. Леший посмотрел на рану, что-то прикинул и кликнул аркуду. Тот подошёл с поникшей головой явно сожалея о произошедшем и переживая за ворлака. «Сходи к ручью, что начало берёт под чёрным дубом и набери немного воды.», - произнёс Елох. Зверь кивнул и умчался в глубь леса. «Хуурд, сейчас будет больно, чтобы ты не покалечил себя ещё больше, возьми в пасть тот злополучный сук.», - сказал леший, аккуратно укладывая палку меж челюстей. Хуурд даже и не думал сопротивляться он полностью доверял хранителю леса. Все звери доверяли. Елох, дернул ребро, поставил на место, соединив обломки. Ворлак тихонько подвывал, из глаз сочились кристальные слёзы. Леший, поглаживал зверя по шерсти и что-то шептал. Потом он поднялся на ноги и улыбнулся.

«Ну вот, другое дело! Осталось только водой замазать рану. Не шевелись пока, дождись Берика. Он уже рядом, слышу как спешит - бежит на задних лапах, передними лист с водой прижимает.», - говорил леший чувствуя сразу весь лес и все события в нём. Аркуда выскочил на задних лапах, и протянул Елоху лист. Леший опустил в воду пальцы и она застыла, стала вязкой и плотной. Этой мазью он обильно замазал рану Хуурда, вынул из пасти палку и слегка потрепал зверя за ухо. Ворлак неуверенно начал подниматься на лапы. Не чувствуя прошлой боли он даже подпрыгнул от радости. Берик тоже повеселел и переглядывался с Хуурдом, они дружно прыгнули на Елоха. Повалили лешего на землю и принялись облизывать ему лицо. Парень смеялся и отпихивал довольных зверей. «Всё, всё хватит! Ступайте ребята.», - поднявшись сказал он. Ворлак с аркудой умчались.

«Дети они и есть дети», - подытожил леший растворяясь в зеленой дымке.

Осень

Когда льяница сполна наполняла листья деревьев, вся равнина преображалась и изменяла цвета с привычных взору на алые и ржавые оттенки. Дряпень всё больше спал прямо на земле, даже не пытаясь уйти в небо легким туманом. Он застывал скользкими лужами и бриллиантами росы. Заморозки начинались в Удолие рано, Льян сильно отклонялся от летнего маршрута, а Зафиру не хватало сил, чтобы удерживать тепло в долине.

«Скажи, ты действительно не останешься зимовать в этом году?», - поинтересовался седой старик у такого же седого собеседника. «Я даже не помню Подхиб сколько десятков лет не был там - в полудине. Миную перевал за пару недель, до вьюг успею точно. Время подходит, тебе ли не знать? Хочу взглянуть, на море что покинул, вдохнуть солёный воздух. Мне - южанину, этого не хватает здесь...», - тихим и спокойным голосом отвечал пастух.

Они сидели на пригорке, а в низине довольные собой резвились жеребцы. «Да, Гайман. Наверное ты прав, время подходит... Вот только для чего? Всё меняется. Уклады попираются. Мы с тобой совсем отошли от дел. Я старый ворчун... Ты пастух... Неужели мы стали настолько бесполезными?», - спросил с раздражением Подхиб. «Когда было можно, мы создали многое - структура и система существования арканума наша заслуга, только ради него стоило всё это затевать!», - пояснил Гайман поднявшись. Он оперся на свой посох и стал вглядываться вдаль.

«Сколько нас было в начале? Ну вспомни, старый хрыч! Был только один Кайоль, он обошёл свет в поисках каждого! Всего себя отдал служению. Позже, появлялись новые, молодые...», - пастух запнулся на последнем слове и замолчал. Тяжело давалась ему беседа об изгнании. «Не только нас бросили на задворки. Взгляни на Удолие Крин! Старики разбрелись по сторонам света, затворниками стали. Хытрец, Егдарь, Гарип, да мы с тобой. Кайоль... Если бы видел, как мы легко сдались, точно бы отвесил каждому по затрещине! Как тогда, помнишь?», - слегка улыбнувшись закончил Подхиб.

Пастух молчал. Он отлично понимал о чем говорит, и к чему клонит старый друг. На одной чаше весов Гайман держал свою счастливую кончину у далёкого моря, на другой воссоединение прошлых хранителей арканума и борьбу против израдников. «Та жертва Кайоля, должна была сплотить хранителей, но вместо этого, ввергла в уныние. Утратой лидера сразу воспользовались израдники, они по одному выдавили нас за пределы арканума. Сколько прошло лет с тех пор? Десять, двадцать, тридцать, сотня? Мир вроде не рухнул. Стоит. Хотя и изрядно шатается...», - размышлял Гайман, всё также молча взирая на долину.

Вдалеке счастливая Аспара прогуливалась по полям. «Вот у кого точно всё хорошо!», - проскочила в голове отвлеченная мысль. «Я пойду к Хытрецу... Завтра. Зима это его стезя, думаю тогда и дадим бой, если все согласятся...», - сообщил Подхиб глядя на молчаливого друга.

Гайман всё так же смотрел на долину, потом вздохнул, улыбнулся и сообщил: «Я к Гарипу, вместе доберёмся до вас! Подхиб, а осень-то обещает быть жаркой!»

Польза

В погребе было холодно и сыро. В ноздри то и дело забирался запах вездесущей плесени. Конденсат наростами пещерных сталактитов свисал с потолка и изредка срывался вниз врезаясь в кожу. Сколько прошло дней, Кобьян не знал. Воду ему явно выдавали не по расписанию, а когда вспоминали, что он есть. Да и захаживали скорее убедиться не сдох ли. Бывать за решеткой парню уже приходилось. Это было достаточно давно, ещё в Сунде, тогда его оговорил попутчик с которым шли вдоль Веритского хребета. Малый наплёл страже, что Кобьян его силой удерживает, а с родных выкуп требует. Долго не разбирались, порядок нужно блюсти и парня определили в просторную комнату с видом на небо в клеточку. А тот предатель, пока готовился суд, умыкнул весь зализняк, что раздобыли в пещерах веритов, прыгнул в колоер и был таков. Кобьяна тогда спасло только поручительство Егдаря. Здесь же, поручаться некому, да и тюрьма не тюрьма, а погреб сырой.

Пока не ушли последние силы, нужно было выбираться. Ещё в первый день, парень осмотрел свою темницу. Прощупал каждую стену, исползал все углы в поисках дуновения ветра. Щелей отыскать не удалось. Но выход должен быть. Он есть всегда! Иначе, зачем вот это вот всё!? Кобьян встал в центре комнаты. Глаза уже давно привыкли к мраку, более того, они даже различали оттенки темноты. Единственную щель сквозь которую пробивался слабый свет, создавала массивная крышка камеры высоко над ним.

«Крышку поднимают только чтобы спустить ведро с водой. Вон оно в углу стоит. Что я могу придумать с ведром?», - размышлял узник. «Два металлических обруча, сплетенная из веревки дужка...» - Кабьян, стал разбирать на составные части сосуд, аккуратно снял обручи, ведро развалилось на дощечки. «Лестницу из этого конечно не соорудишь, но кое-что эдакое получится.», - улыбаясь бормотал под нос парень. Он полностью расплел короткую, но толстую дужку. И связал между собой составные части, получилась вполне сносная веревка, не выдающаяся толщиной, зато длиной почти в сажень. На концах веревки Кобьян приладил металлические обручи. Вышло очень странное и абсолютно непонятное по функционалу приспособление. А дальше оставалась лишь ждать.

Парень задремал. Он провалился куда-то многим глубже этого погреба, оказавшись в пещере очень напоминающей те в которых вериты добывали руду. «Ну что, спишь?», - разнесся по пещере отражаясь от стен странный вопрос. «Сплю... Наверное.», - ответил кому-то Кобьян. «Зализняк в Бологони найдёшь. Если Балийника нет дома - ступай мимо. Не забудь крышку закрыть...», - прогремел тот же голос.

Парень очнулся. Шорохи наверху означали, что пришло время водопоя. «Эй, ты! Ведро снимай, прежнее ставь!», - рявкнул сторож. Кобьян не мог смотреть вверх, глаза разрезал яркий свет. Ориентируясь на голос стражника, он встав под крышкой, якобы для замены ведра, резко выпрямился и зашвырнул широкий обруч вверх. Тот обрушился, на не ожидавшего подвоха стража, разместившись аккурат на бычьей шее. Следом Кобьян со всей силы дёрнул за второй обруч. Конструкция предательски лопнула, но сторож уже по инерции падал вниз. Он даже не вскрикнул, настолько неожиданно и быстро всё произошло.

По свисавшей верёвке, парень выбрался из темницы. Встал за дверь, чтобы проморгаться и привыкнуть к свету. «Ну вот! Я же говорил выход есть всегда! Пора убираться отсюда. Бологонь, так Бологонь!», - радостно прошептал Кобьян, и выйдя из тюремной избы бросился бежать.

Возвращение

Годы шли мимо сонной гряды. Иногда заглядывали в пещеры. Блуждали по множественным закоулкам, любовались синим свечением и спешили обратно в мир. Время здесь было недвижимо. И капли усыпавшие потолки залов, казалось никогда не срывались вниз. В дальнем гроте едва уловимое дыхание шевелило воздух, заставляя циркулировать по всей системе пещер. В центре малого зала, сидел скрестив перед собой ноги мужчина. Глаза его были открыты, и в магическом синем свете падающем с потолка, выглядели горящими изнутри. Вряд ли мог отыскаться смельчак рискнувший потревожить этого отшельника. Густая чёрная борода волнами локонов укрывала ладони, державшие когда-то свечу. Сегодня, меж пальцев замёрзли только водопады воска.

Одна из самых первых капель, что всю жизнь видела под собой этого человека, решилась на путешествие и оттолкнувшись от соседей полетела вниз. Ударилась о лоб отшельника и частично рассыпалась оставив влажную полосу. Этому примеру последовали ещё несколько наблюдавших за ней. Они так неистово ринулись вниз, что лицо мужчины покрылась разводами. И невозможно было разобрать, то ли это потолочная влага, то ли это слёзы пробили себе дорогу.

Отшельник моргнул. Потом ещё раз. Он очень медленно стал разлеплять ладони, ломая восковые стяжки. Рот расплылся в подобии улыбки. Со стороны это выглядело зловеще. Человек поднялся выпрямившись во весь рост. Суставы недовольно хрустели при каждом движении.

«Выспался?», - спросил сам себя отшельник. Он огляделся вокруг, - «Никто так и не приходил... Зря только ждал. А ведь я почти поверил, что умер. Почти стал счастлив в том сне. Где рвал в клочья небо вместе с Глиссией...», - отшельник запнулся на последнем слове и помрачнел. Он ещё раз окинул взором пещеру и не найдя ничего интересного решил оставить эту усыпальницу из бесхозных снов направившись к выходу.

Долина раскинулась перед ним как на ладони, прекрасная живая, переливающаяся закатными красками Льяна и Зафира. «Я вернусь родная, когда придёт время! А сегодня мне пора в небо, ради тебя, ради нас!», - прошептал мужчина проводя рукой по бороде. «Ох и зарос же! Непорядок!», - со смехом констатировал отшельник. Он щёлкнул пальцами и волосы на его лице стали растворяться в пространстве, так словно это был морок. Избавившись от бороды он стал выглядеть значительно моложе, вряд ли кто-то дал бы теперь больше 30 лет. Взирая на мир с высокого уступа сонной гряды, он вспоминал о чём-то далёком и важном. «Раз вернулся, знать нужен, всё не просто так...», - тихо прошептал отшельник.

Отойдя на пару шагов назад, он разбежался и с заразительным смехом прыгнул с уступа. Крылья давно не резавшие воздух с нескрываемой радостью били пространство поднимая дракона за облака. Зверь наслаждался полётом, в блаженстве прикрывая глаза. Полёт в иллюзиях и наяву разумеется отличался. И дракон хотел насытится сполна этим закатным небом, впитывая чешуёй объятия Зафира и одобряющие поглаживания Льяна. В закате он плескался, как ребёнок вплоть до прощания Зафира.

Когда заметил, что далеко внизу Тьма уже выбралась на охоту, он рухнул камнем. А коснувшись земли обернулся человеком. Внезапный задорный смех, заставил Тьму спешившую набросится на замешкавшегося ребёнка остановится. «Не тронь, эта девочка пойдёт со мной!», - улыбаясь произнёс отшельник. «А ты кроха не бойся, я вернулся в небо! Теперь мне можно доверять...», - сказал он протянув руку. Девочка ухватилась, за пальцы, а Тьма недовольно фыркнув продолжила поиски в другой стороне.

«Давай знакомиться!», - улыбаясь предложил мужчина, - «Как тебя зовут?» Девочка ощущала тепло и защиту от этого незнакомца. «Моё имя Зелика, а ваше?», - улыбнулась в ответ девочка. «Я Гарип, можешь считать меня своим другом. Пойдём, я провожу тебя домой.»

Неадекватные

Ждать было уже бесполезно. Минули третьи сутки с тех пор, как Крыжек с тройкой мастеров отправились на разведку. Казавшийся безупречным план, сейчас вовсю трещал по швам. Менгир наматывал круги в пещере, его шаги гулко ударялись о потолок и падали в низкий костёр. Огонь едва дышал, боясь вызвать лишним щелчком гнев хозяина.

«Выжлеца ко мне! Живо!», - рявкнул на часового Менгир и вышел из пещеры. Небо было усыпано огромными пульсирующими звёздами. Долина была укрыта ровным прохладным светом. Вдали на поляне были заметны голубые огоньки гори-цвета. Мир был спокоен и безмятежен. На мгновение Менгир даже забылся и когда его похлопал по плечу Выжлец, тот едва ли не подскочил на месте.

Атаман тряхнул головой сбросив наваждение: «Выжлец, похоже мы потеряли отряд Крыжека. Ты знаешь, когда они должны были вернуться... Я не могу рисковать людьми, второй отряд не собрать. За час до восхода льяна выдвинемся к броду через Внедровицу. В Дрягонь доберёмся через день. А ты, как лучший следопыт, пройдись по следам разведчиков. В бои не вступай. Просто выясни, что случилось. Встретимся в корчме Окуня в Дрягони, она там такая одна.», - сообщил Менгир, заламывая пальцы на руках. Хоть он и хотел казаться невозмутимым, но то и дело щёлкающие пальцы выдавали напряжение. «Я говорил, что Крыжек для этого задания слишком неопытен Менгир. Мы теряем людей на глазах...», - начал было Выжлец, но запнулся, когда атаман прикрыл ладонями лицо, отвернулся от следопыта, а следом задрав голову повыше принялся вглядываться в небо. «Я найду твоего сына. Встретимся у Окуня.», - закончил Выжлец и двумя прыжками скрылся в мраке ночного леса.

«Крыжек, совсем мальчишка! Никак нельзя было его отправлять на болота. Эх, Менгир. Хотел гордиться сыном, хвастать его достижениями. А в итоге... Нет, пока я не знаю, точно в чём дело выводы делать не стоит.», - размышлял Выжлец, пробираясь через лес. Он прекрасно ориентировался в темноте и отчетливо различал следы оставленные разведчиками ну и прочей живностью этого края.

«Так, а здесь похоже кто-то из мастеров подвернул ногу... Хм, неспроста, это же скрытая ловушка. Значит попали на тропу охотников. Или их кто-то ждал...», - следопыт осмотрел остатки веревки, втянул ноздрями запах и двигаясь абсолютно бесшумно направился в сторону удаляющегося аромата. Лес истончался, всё больше наполняясь полянами со стоячей водой. Запах гниения усиливался, совсем скоро поляны сменились болотными кочками. Выжлец видел где разведчики рубили ляги и как строили маршрут. Тут же разгорелся бой. На них напали, когда те готовились к переходу. Всех, связали и утащили в болото. Лезть в трясину совсем не хотелось. Но иного выбора не было.

Льян уже принялся окрашивать своим светом всё до чего дотягивался. Скоро и Зафир проснётся. Следопыт заметил впереди домик возвышающийся над болотной мутью на два поверха. «Это же надо было как-то сваи такие сюда доставить, так потом ещё и избу сварганить, ох и чудной народ эти отшельники.» - проскочила в сознании Выжлеца мысль. Никакой лестницы, никакого мостка. Казалось, что жители настолько отгородились от мира, что сами в люди не выходят и гостей не жалуют. Но парень был уверен - разведчики были здесь. Хотелось бы верить, что они и сейчас там.

Карабкаться по скользкому столбу было очень неудобно. Выжлец, снял пояс обхватил им деревянное основание, перевернул и стал пробрасывать его вверх. Добравшись до твёрдой горизонтальной поверхности следопыт рухнул на спину стараясь отдышаться. Путь на который разведчики потратили два дня, Выжлец преодолел вчетверо быстрее. Он поднялся на ноги, подошёл к двери, хотел было её отворить, но одёрнул руку и заглянул в мутное оконце из бычьего пузыря. По всей комнате были разбросаны пустые склянки и черепки от разбитых кружек. За огромным столом сидели мастера и какие-то лохматые мужики. Они бросали на стол куны, хохотали и ударялись кружками. Крыжек с довольной улыбкой спал на лавке возле печи. Выжлец взревел, сжал кулаки, вышиб ногой дверь и ворвался словно боров внутрь. От неожиданности все замерли и удивлённо таращились на гостя. Следопыт, схватил бочку с брагой и швырнул её на стол, та разлетелась в щепки, окатив всех присутствующих.

«Всё лафы не будет, выпивка кончилась!», - рыкнул с раздражением Выжлец.

Покаяние

«Так тихо сегодня... Ума не приложу куда подевались певчие птицы. Где так любимая мною свирель? Знаешь Елох, мне кажется наш мир потихоньку сходит на нет...», - всматриваясь в сплошную дымку тумана, рассуждал испещрённый морщинами старик. Голову его изящно, насколько это было возможно, украшала лисья шапка. Рыжий хвост, потрёпанный временем, лежал на плече. Грубо пошитая волчовка прикрывала некогда богатырскую грудь. А седая борода была перетянута жилами в двух местах, видимо, чтобы не мешалась и не лезла в глаза и нос ежели придётся лежать в засаде.

«Нет ничего. Понимаешь? Больше нет ни-че-го...», - шептал старик подбрасывая в костёр дрова. Пламя с жадностью поедало новое угощение, так что за щеками хрустели угольки. Туман из низин шаг за шагом подбирался к опушке сосняка, где и организовал привал старый охотник. Елох стоял за спиной старика и спокойно наблюдал. Он не хотел подходить близко и уж тем более поддерживать беседу. Старик и без того, отлично знал - леший везде и всегда его слышит в своих владениях.

«Помнишь, когда я ходил за ягодами? Ну совсем ещё мальчонкой? Тогда аркуда-негодник до смерти меня напугал, сидел я в малиннике, собирал самые сочные плоды. Даже сейчас вкус их на губах. А зверюга эта возьми да и рухни вместе с веткой аккурат подле меня. Я на утёк! Забрёл не пойми куда... Льян скрылся уж. А я дороги читать не умел ещё. Помнишь же Елох, как лежал я тогда на покрывале мха и никак глаза высушить не мог? И тут тьма... Тварь эта злющая! Словно под водой в миг очутился. Ни звуков, ни запахов, ни лучика света. Я же с жизнью простился тогда... А потом. Потом пришёл ты...», - старик глубоко вдохнул. Туман аккуратно семенил в сторону костра, уж больно хотелось ему померяться силами с огнём.

Елох был недвижим. Конечно он помнил. Всё помнил. В этот момент он как раз спасал того самого мальчишку. Спасал от тьмы, заранее зная, что станет тот позже лучшим охотником. Не для пропитания, зверьё станет бить, не для семьи. Бахвальства и денег лишь ради. Знал. Но всё равно спас. И поступал так каждый день. Каждый день проживая сразу всю свою жизнь. Нет времени для того, кто существует вне его.

Старик слегка привстал, чтобы подбросить ещё дров, но поленьев больше не оказалось. Костёр испугано жался к земле. Туман с неподдельным интересом окружал опушку. «Так тихо сегодня, Елох... Так тихо... Что, думаешь не прав я был в жизни своей? Ни жены, ни детей, ни внуков, ни-ко-го... Нет у меня! Ох, и сколько девиц за мной бегало, ох и как я с приятелями гульбанил! А всегда один был. Одинок был всегда... Злобу свою и безразличие знаешь чем оправдывал, Елох? Знаешь? Тем, что Тьма в меня той ночью проникла. Проще же на неё всё спихнуть. На демониху эту! А ведь ты мне шанс давал...» - охотник, окончательно потерявший силы, лёг на спину.

Туман, носком шевелил тлеющие угли, утрачивая всякий интерес к такому не азартному противнику. Елох всё понимал. Последний год этот старик жил в лесу. Ломал свои же силки, лечил зверьё, как мог. Хотел успеть, как можно больше. Хотел успеть...

«Елох, ты прости меня, дурака. Никогда с той ночи ты мне не показывался, никогда беседы не вёл. Но я чувствовал тебя. И сейчас знаю - ты здесь! Прости! Загубил много зверья. Душу свою загубил...», - голос старика слабел, многие русла на щеках заполнила влага. То ли слёзы, то ли туман укрывал охотника саваном.

«Так тихо...», - прошептал охотник. Елох приблизился. Старик уже не дышал. Леший опустил ладонь на грудь старого знакомого, что-то прошептал и вытянул яркую светлую искру из глубины тела. Она сияла и переливалась, туман испугано отпрыгнул - это не с тлеющим костром играть.

«Быть тебе отныне аркудой, жену любить и детей своих! Счастливым быть, да не ведать зла. Живи по совести Берик! Для каждого будет шанс!», - прошептал Елох, швырнув искру в небо. Тучи расплылись в стороны, и небо зажглось множеством звёзд.

Неуязвимый

Долина пестрила ярким разноцветием, с высоты могло показаться, что совсем неопытный ещё Хытрец споткнувшись расплескал в этом месте краски. Ручьи выпрыгивали из травы и снова прятались под зелёным пологом. Мчась на колоере мимо этих красот Кобьян улыбался. Он очень любил наблюдать за тем, как сменяются окрестности, как из долин вырастают горные хребты, как следом лес отбирает пространство у болотных топей. И вся жизнь эта в дороге, в поисках себя. Предвкушение способно порой приносить больше радости, чем уже достигнутая цель. Так и вторил сам себе парень - «А не отправился бы, не увидел бы красот этих!»

Колоер мчал на полной скорости, парус увлекал колесницу к новым приключениям. Кобьян настолько проникся созерцанием, что слишком поздно заметил идущего вдоль дороги странника. Парень, попытался отвернуть в сторону от путника, но всё равно задел его бортом по касательной. От удара, человека отбросило в траву и он кубарем откатился к ручью. Кобьян остановил транспорт и сразу рванул к пострадавшему. Когда парень добежал до ручья, путник уже сидел на берегу и вглядывался в перепрыгивающую через камни воду.

«Ты! Ты в порядке? Я хочу помочь! Могу как-то загладить вину?», - принялся сбивчиво говорить незадачливый водитель. Путник, слегка повернул голову, окинул взглядом растерянного парня и произнёс: «Всё хорошо, не беспокойся. Езжай дальше. Мне уже не помочь...» Внешне никаких повреждений заметно не было. Разве что немного разодрана рубаха с левого бока, но Кобьян шить не умел, да и странно это было бы. Мужик как никак, не швея. Спорить, парень не стал. Он вернулся к колоеру, снял с привязи запасной комплект одежды: сапоги, штаны из дубленой кожи, льняную рубаху и куртку.

«Вот возьми. Это самое малое, что могу сделать. Вижу, что давно в дороге. Подошвы дороги прогрызли, а с рубахой я подсобил. Так что носи с милостью Льяна!». Путник неохотно поднялся. С некой усмешкой взглянул на всё ещё озадаченного парня, принял одежду из рук и сказал: «Благодарю и тебе в дороге пусть свет спутником будет. Меня зовут Аманат, я ушёл из этих мест много лет назад. Побродил по окраинам мира. Сейчас воротился, чтобы снова уйти. Наверное не сыскать мест, где не бывал ещё. А как твоё имя, куда держишь путь?» Водитель колоера повеселел, передал вещи и представился. Он смотрел на путника и никак не мог соотнести его слова с внешностью. Потому как, обойти весь мир не удалось даже Веделю за всю жизнь. А этому страннику лет не больше чем самому Кобьяну. Либо этот Аманат злостный лукавец, либо всё не так, как выглядит на первый взгляд.

«Я держу путь в Бологонь.», - продолжил Кобьян, - «Могу подвезти если тебе по пути.» «Почему бы и нет? Этот город я помню ещё малой деревней. Там всё и случилось.», - сообщил Аманат, следуя к транспорту.

«Что случилось?», - поинтересовался Кабьян устраиваясь за штурвалом колоера. «Жизнь случилась. Такой какая она есть. Я же вижу, что ты не сильно доверяешь моим словам. Но, увы. Придётся. Смотри.», - сказал Аманат и достал из ножен грубый охотничий нож. - «Нет-нет, не лихоимец я. Просто смотри.»

Странник положил лезвие на ладонь, обхватил клинок и резко выдернул нож из сжатой руки. Но ничего не произошло. Аманат разжал ладонь, и Кобьян увидел, как края раны сомкнулись не оставив даже царапины. Парень побледнел. В голове стали беспорядочно носится мысли, пытаясь срочно спастись.

«Не пугайся друг мой! Я не причиню тебе зла. То время прошло... Я обречён на вечную жизнь. И странствия это единственное, что позволяет мне не сойти с ума. Снова...», - молвил Аманат, вглядываясь в пространство перед собой. Глаза его остекленели. Кобьян растерялся он не понимал, как вести себя дальше. Но Аманат положив руку на плечо с улыбкой крикнул: «Трогай!»

Двойник

Город спал. Много ли ему нужно для сладкого сна? Самую малость - работящих жителей, да доблестных стражников. Работяги без задних ног дрыхнут - до первых петухов не поднять. А вот стража напротив спит чутко - стоя. Когда в округе такое спокойствие, невольно хочется подложить под голову камень помягче и составить компанию окружению.

Однако, Алафа не желала спать. Она уже несколько месяцев изучала старые записи, которые выменяла у торговца на фамильную брошь с камнем Льяна. Те записи брали за основу события давно минувших лет. Настолько минувших, что родители Алафы называли их сказками. Конечно не со зла. Они всей душой хотели помочь дочери, но давали себе отчёт - вернуть в мир живых человека невозможно. Исцелить - это да! Это отец знал на своём примере. А вот заставить биться остывшее давно сердце...

Мать девушки, пыталась всячески отвлечь её от дурных мыслей, рассеять внимание, уж и чего только не придумывала она: и паруса для колоера вместе шили, и узоры плели, и горшки обжигали, даже договорилась с Балийником, чтобы тот научил девочку травы волшебные различать. Но Алафа хоть и трудилась исправно, живого интереса к происходящему не проявляла.

Среди записей она нашла тот самый обряд, позволяющий вернуть сгинувшего человека. Вернуть! Вот, что было важно. Каждую ночь она перечитывала алгоритмы действий и ждала момента, когда все составляющие смогут сойтись. Проводить волошбу надобно было в день, когда Зафир обгонит Льяна на небосводе. Случалось это не часто, один раз в пол года и день этот наступит уже с рассветом.

Девушка никому не рассказывала о том, когда и куда она отправится чтобы проводить обряд, твёрдо решив - если не получится, то и мне жить без нужды более. С первыми лучами Льяна она покинула город и направилась в сторону крутояра. Там Внедровица совершала резкий поворот, так что один из берегов возвышался не только над рекой но и над всей долиной. Выше по течению, месяцы назад, сгинул в омуте возлюбленный Алафы. Дряпень увидал, как тонет ребёнок, бросился было на подмогу. Да только приблизился к утопающему, как тот схватил его за руку и увлёк на глубину. Люд говаривал, что это водяница прибрала паренька во служение. Алафа тогда твёрдо решила - нужно спасать любимого.

И вот она стоит, над обрывом. Зафир уже добрался до середины старшего брата. Как только он обгонит его, палитра всех цветов вокруг изменится. Как правило в такой день, никто не решается прыгать в закат. Алафа развернула платок и разложила на траве перед собой необходимые для обряда предметы. Соль, высушенные ветки омелы, бутылёк со слезами и походный нож любимого. Льян ничуть не протестуя уступил первенство. И закат окрасился кровью Зафира.Девушка принялась читать древние заклятия, перемешала соль веточками омелы, затем рассеяла над рекой. Ножом разрезала ладонь, капнула кровь в бутыль со слезами. В это время поднялся ветер. Такой силы, что заклятия произносимые девушкой срываясь с губ уносились прочь. Небеса затягивали тучи скрывая светила. Алафу трясло от происходящего, но она не желала отступать. В миг, когда она выпила кровь со слезами, на её щёку упала первая капля дождя. А следом, вспыхнуло небо, раскатился хохот величавого грома и на землю обрушился ливень.

Девушка упала на колени. Ничего не произошло... Ничего... Любимый не вернулся к ней, не вышел из водной глади невредимым. Алафа обхватила лицо ладонями. «Плачь, милая! Плачь...», - вдруг, со всех сторон зазвучал голос. Алафа вскочила на ноги и стала кружиться среди капель, но не могла различить силуэт Дряпеня. Дождь стоял сплошной стеной и казалось, что среди шелеста капель даже ощущается дыхание.

«Теперь я всегда буду с тобой. В каждой реке, в каждом ручье, в каждой капле. Отныне я дождь. Твой дождь...»

Козел

«Ну и чего ты встал?», - принялся распаляться рыжий мальчонка, дёргая за повод коня. Конь был добротный, почти что богатырский, грива до колен, глаза умные-умные. Да только идти он никуда не хотел. Своенравный зверь, что тут скажешь? «Ну пошли уже, ну пожалуйста! Ну Хорушка! Я тебе яблочко свежее дам, или в костре запеку, как ты любишь! Только пойдём уже, а?».

Не меньше часа малец уговаривал Хора сдвинуться с места. Стояли они аккурат перед стареньким мостом через речку Дрящу. Небо было затянуто тучами и вот-вот мог начаться дождь. Паренёк уже и забегал на мост, и прыгал на нём что было силы - мол гляди какой крепкий, точно выдержит! Но конь был непоколебим, нет и всё тут. Ну и что теперь поделаешь?

«Привет, парень!», - мальчишка резко обернулся, перед ним стоял мужичок невысокого роста, с путанной бородой, весь в репьях, словно только из канавы вылез. «Доброго дня и тебе путник!», - на автомате проговорил мальчишка, а сам в это время размышлял, откуда взялся этот странный тип. Конь даже принялся фыркать на незнакомца, выказывая своё неодобрение такому появлению. «Польщён! И тебе дня! Меня зовут Альгрим, я знаешь ли шёл мимо, гляжу - а ты с конём мучаешься. Дай думаю поинтересуюсь - может помочь чем?», - улыбаясь произнёс мужичок. Что-то в нём было отталкивающие и неприятное. Да и дело вовсе не во внешнем виде - глаза. Вот что заставляло тревогу скрестись в сердце. Глаза были зелёные с растянутыми горизонтальными зрачками. Выглядело это очень странно, учитывая белоснежную улыбку на лице.

«Меня зовут Омельян. Спасибо конечно, но наверное я сам справлюсь. Всего хорошего...» - ответил пытаясь казаться совершенно спокойным мальчонка. Его ладони вспотели и капельки пота стали предательски появляться на лбу выдавая волнение. Конь в это время, приблизился к хозяину, так чтобы оказаться между Альгримом и Омельяном. «Знатный конь у тебя парень! Может продашь? Говорят живёт твоя семья не богато. Мать Ильма считай одна растит тебя с сестрой. Отец сгинул же, да? Сколько тебе тогда было, лет пять?», - медленно расспрашивал Альгрим, голос его становился низким и убаюкивающим. Парень испугался такой осведомлённости и попытался отойти как можно дальше, пытаясь пятиться назад. Хор фыркал и крутил головой, пытаясь казаться свирепым и очень опасным, надеясь отпугнуть этого незваного гостя.

«Ну так, как? Гляди как твой Хорушка разошёлся, неплохо продаёт себя, да? Гривой трясёт, копытом бьёт. Дам тебе за него 300 кун. Монеты при мне.», - продолжил Альгрим, он достал из-за пазухи кошель с монетами и бросил его под ноги Омельяну. Тело мальчишки отказывалось слушаться. Оно стало ужасно тяжёлым. Настолько, что даже пальцами шевелить не удавалось. Мир вокруг кружился. Мысли беспорядочно носились по голове. «Кто он? Что происходит? Не продешевлю ли с конём? Мама? Откуда он знает про маму? Нужно больше просить! И про отца тоже! Деньги бы пригодились! Хорушка друг, нельзя! Проси больше!»

Альгрим протянул руку к коню и тот отпрыгнул. «Ну что? По рукам? Дай пожму твою длань! Тебе деньги, мне коня и все проблемы решены. Разве нет, Омельян?», - лицо Альгрима искажалось гримасами уже отдаленно напоминающими улыбку и всё больше походящими на оскал. Он так и шёл с протянутой рукой к мальчишке. Застывший Омельян в ужасе наблюдал за приближением странного существа, меняющего свой образ на глазах. Альгрим был уже совсем рядом, когда Хор со всей силы ударил его копытами. Существо немного потеряло концентрацию, хотя удар приняло достаточно мягко, погасив всю энергию. Этого замешательства хватило Омельяну, чтобы вырваться из оцепенения, глаза его вспыхнули белым светом. Хор растерялся окончательно и отбежал от странных людей подальше. Мальчишка развёл руки в стороны ладонями вверх, тучи порвались и лучи Льяна осветили соперников. Альгрим, недовольно взглянул на небо, потом на парнишку.

«Не успел я. Ну что же поделать. Ещё обязательно свидимся...», - недовольно бросил полностью сменивший образ демон. Омельян же, резко выбросил ладони вперёд, направляя поток белого света прямо в глаза противника. Альгрим, лопнул за миг до прикосновения потока Льяна, рассеявшись чёрным дымом. Омельян удивлённо заморгал и помотал головой глядя по сторонам. Заметив испуганного Хорушку подошёл к нему и улыбнувшись сказал: «Ну и чего ты встал? Пошли уже!»