Тюльпан добродетельной Марты

Глава 1

Раймон Ауреус сидел на старом, почерневшем от времени дубовом пне, полировал наконечник кабаньего копья и терпеливо сносил мягкие прикосновения пальцев жены, вплетающей в его волосы ленту. Мысли короля были заняты предстоящей охотой. Вокруг королевы, как всегда, носился и щебетал рой маленьких фей, не столько помогающих, сколько создающих суматоху — вечно расфуфыренных и полных сознания собственной непогрешимости созданий, ростом не больше ладони взрослого человека.

Одна из них как раз опустилась на плечо короля, холодя щеку сквозняком от прозрачных стрекозиных крылышек. Это была белокурая девица в наряде из зелено-золотых лент, с волосами, убранными в сложную прическу. В последнее время феи охладели к Бургундии и стали снова склоняться к римской моде, возможно, под влиянием этого флорентийца, Боттичелли. Король скосил глаза и поморщился, пытаясь разглядеть слишком близко склонившуюся к его лицу кокетку.

— Ради твоей щедрости и благородства, повелитель! – пропела фея и так сладко улыбнулась, что сердце Раймона невольно дрогнуло. Однако именно в этот момент тяжелый от вышивки кончик ленты в руке Элеоноры качнулся и чуть не сшиб нахалку с плеча короля. Ни капли не смутившись, фея вспорхнула, рассыпая вокруг себя вихрь золотых блесток, и опустилась на обтянутое кожаными лосинами колено лесного владыки.

— Исполни мою просьбу, повелитель, в честь предстоящей Великой Охоты! – продолжила фея, склоняясь в реверансе и предоставляя королю исчерпывающий вид на свое декольте.

Раймон усмехнулся. Не будь поблизости Элеоноры, он всерьез подумал бы о том, чтобы ответить на столь откровенные авансы. Однако рисковать вызвать гнев королевы за три дня до Охоты ему не хотелось.

— Не рано ли ты просишь, малышка? Прежде, чем дарить подарки, нужно чтобы охота была удачной! – все феи как одна ненавидели обращения типа «крошка» или «малышка», намекающие на их размер, но в этот раз просительница даже не поморщилась, и Раймон про себя отметил, что, видимо, дело было для нее достаточно важным.

— Но сир, ведь нет ни малейших сомнений… — начала фея, но заметила, что взгляд монарха скользнул над ее макушкой к окружавшим поляну вязам.

Из-под деревьев вышел Рыжий Бернар, главный егерь какого-то из мелких баронов Опушки и один из организаторов Охоты в этом году. Бернар сдернул с головы шапку с фазаньим пером и коротко поклонился, не доходя пары шагов до пня, на котором восседал его величество. Элеонора оставила прическу мужа, и он воспользовался моментом, чтобы поймать ее пальцы ладонью.

— Жребий брошен, мой король, — произнес Бернар, отбросив приветственные формальности.

Он не опустил взгляда перед королевской четой. Это бесстрашие было в нем с самого детства, когда Ауреус впервые увидел его в своих владениях. Сейчас в уголках глаз лесничего собрались веселые морщинки. Человеческий возраст пока еще незаметно начинал брать свое. Пройдет десяток лет, и рыжие волосы Бернара подернутся изморозью. Sic transit… Раймон почувствовал, как едва слышно вздохнула у него за спиной жена. Феи осуждающе зафыркали и принялись нарочито громко шептаться своими мелодичными голосами, а красавица на его колене надула губки и дернула бровью. Но внимание королевской четы было полностью поглощено лесничим.

— Наконец-то! И кто участвует в нынешнем году? Как распределились партии? – Король рассеянно поцеловал кончики пальцев жены и отпустил ее руку, чтобы вновь приняться за оружие.

— О, у нас собралась отличная компания, охота будет интересной! На нашей стороне Рыжий Эрик из Штутгарта и Большой Рене, и Кровавый Ландскнехт, и целая орда деревенских с Опушки, не особо сноровистых, но не без таланта. – Лесничий усмехнулся уголком рта, демонстрируя свое отношение к необразованным энтузиастам охоты.

Король прищурился, вспоминая названных участников, и задумчиво гладя кромку копья кончиками пальцев.

— У нас? Ты тоже участвуешь? – Голос королевы слегка дрогнул, но даже Раймон не уловил бы этого, если бы не ждал специально.

В воздухе пронесся порыв ледяного сквозняка, заставивший фей закружиться, как ворох опадающих листьев. Он разметал волосы Элеоноры и бросил в лицо Бернару большой мокрый кленовый лист.

— Ха, похоже, вам придется подождать с дуэлью до конца охоты, сир дерево! – ответил Бернар со смехом, — В этом году я буду Золотой Щетиной!

Ауреус поднялся, стряхивая с себя фею, и шагнул к Бернару. Охотник с улыбкой встретил его взгляд. Он любил улыбаться, улыбка как будто всегда пряталась под его усами. Только теперь король заметил на шее Бернара золотую цепь с головой кабана – символ его роли в предстоящей Охоте.

— Да, эта Охота будет хороша! – король обнял друга за плечи и даже сквозь плотную ткань одежды ощутил, как изменилось, налилось силой и тяжестью под воздействием древнего волшебства его тело. От охотника пахло кожей и лесной прохладой, и еще – пока еще очень слабо, зверем.

— Счастливой охоты! – королева в свою очередь подошла к Бернару, положила руки ему на плечи и легонько коснулась губами лба.

— Кому из нас? – притягивая к себе жену за талию, хохотнул король и запечатлел на ее губах жаркий поцелуй.

— Обоим, мои доблестные рыцари, удачи вам обоим! – со смехом отвечала Элеонора, отстраняясь. Рыжий Бернар усмехнулся, глядя на поглощенную шутливой борьбой королевскую чету, развернулся и зашагал к лесу.

— Но как же моя просьба, милорд? – раздался нежный голосок феи.

— Я обещаю, — отмахнулся король, не желая отрываться от жены в такую минуту, — Если через три дня, к рассвету окончания Охоты мы с Бернаром оба будем живы, я исполню твою просьбу.

— Спасибо, милорд! – ответила фея и стремительно унеслась в сторону леса, стрекоча крылышками и оставляя за собой шлейф невесомых золотых искорок.

Король закрыл глаза, подставляя лицо ласковому, но уже нежаркому сентябрьскому солнцу. Его пальцы перебирали пряди волос Элеоноры, гладили нежную шею, скользили по украшенному россыпью мелких рубинов вороту платья. Королева махнула феям в знак того, что им пора удалиться и оставить королевскую чету наедине.

***

Фея летела сквозь лесную чащу, перепархивая из одного столба солнечного света в другой, отчасти от любви к теплу, а отчасти – из обыкновенного тщеславия. Ее полет казался хаотичным, как порхание мотылька, но на самом деле, кокетка имела вполне определенную цель. Она легко пронеслась сквозь бурелом, миновала крошечный по меркам Леса обжитый людьми участок вокруг поселения и затаилась в дупле дикой яблони, ожидая наступления ночи.

На закате фея выбралась из дупла, расправила крылышки и направилась к домику Черной Агаты. У ведьмы был гость, фигура из тех, которые заставляли биться чаще даже сердца представителей ее бесстрашного народа. Его конь стоял неподвижно, как изваяние, плащ цвета дыма в ночном небе укутывал всадника целиком, так что фея лишь слышала голоса.

— Я никогда не тяну жребий, ты знаешь – голос мужчины был низким и глухим. Голос, созданный для поля битвы, не для бесед у деревенской калитки, — Я всегда на одной стороне.

— Однажды я выйду против тебя, — отвечала со смехом Агата, — Посмотрим, что ты тогда будешь делать, Охотник!

— Тогда тебе придется бежать очень быстро, моя легконогая дама. Закон охоты непреложен, никто не должен подыгрывать другой стороне.

— Это значит, что ты ни разу не отпускал свою дичь? За все триста лет?

— Ни разу. Лишь воля смертного может вмешаться в то, что происходит во время Охоты. Ни феи, ни маги, никто из лесного, горного или другого волшебного народа не должен влиять на судьбу ее участников. Это одна из основ мира – пошатнись она, мир опрокинется.

— Вы, волшебные создания, относитесь ко всему слишком серьезно.

— Ничуть. У нас просто достаточно времени, чтобы отделять то, над чем стоит смеяться от того, над чем смеяться не стоит. Живи ты столько же, сколько я, успела бы понять. Ты помнишь, я предлагал тебе…

— Да, мой рыцарь, я помню, – В голосе ведьмы послышалась грусть и нежность одновременно, — Я помню и ценю твое предложение. Быть может, я приму его однажды, но еще не теперь. Сейчас что-то говорит мне, что пора отправляться спать – завтра у меня будет много работы.

— Я буду ждать тебя на пиру после окончания.

— Я приду. Как всегда. Удачной Охоты, мой господин Арминий.

— Сладких снов, госпожа Черная Агата.

***

Ожидая захода луны, фея заглянула в стоящий в огороде на прочном кирпичном основании котел, состроила рожицу своему отражению в воде колодца, а потом нашла среди ведьминых мешочков с травами и кореньями один особый. «Потерпи немного», — прошептала фея спящей луковице, — «Время почти пришло!»

После этого она оставила погруженное в сон жилище Черной Агаты и направилась вдоль вьющейся мимо плетней тропинки к деревне. Там она заглянула в один дом, затем в другой, потом в третий, нигде не задерживаясь дольше, чем необходимо, чтобы скисло молоко или собрались в колтуны волосы спящих. Пока, наконец, не достигла небольшой избушки на окраине.

В домике в этот самый темный ночной час все еще спали, но фея не стала надолго оставаться и здесь. Убогие человеческие жилища не привлекали утонченных лесных созданий. Фея лишь на мгновение присела на угол набитой соломой подушки под головой женщины и что-то прошептала на ухо спящей, а потом вспорхнула и с облегчением понеслась обратно в сторону леса, провожаемая только удивленным взглядом деревенского кота, возвращавшегося после ночной охоты.

Фее предстояло еще многое подготовить прежде, чем ее план сработает.

***

Толстый Жофре, который на самом деле, не был толстым, а всего лишь самым крупным мужчиной в деревне, проснулся среди ночи в еще более дурном настроении, чем обычно. В висок как будто лупил кузнечный молот, застилая зрение кровавой пеленой. Злость витала над ним смутным тяжелым облаком, неотвязная, но не имеющая конкретной цели. Сладкий запах ландышей стоял в воздухе, перебивая даже настоявшийся домашний дух.

Жофре потер ладонями лицо, отчего несколько золотых крупинок еще сильнее въелись в кожу головы как раз над левым, пострадавшим в давней драке ухом. Не разлепляя глаз, мужчина двинулся к столу, на котором с вечера стоял кувшин воды, но тут его нога встретила в воздухе неожиданное препятствие. Жофре пошатнулся, схватился за угол стола и едва не упал. В бешенстве он уставился на протирающего глаза пасынка. Жофре взревел как бык и занес ногу снова, теперь уже намеренно.

***

Марта открыла глаза с осознанием, что не сможет прожить так больше ни одного часа. Ее жизнь, привычный запах дома, неровное из-за сломанного носа дыхание спящего рядом мужчины, даже тиканье жука-древоточца в потолочной балке вдруг показались ей невыносимыми. Она откинула одеяло, выпрыгнула из кровати, заметалась по комнате, лихорадочно одеваясь, потом выбежала во двор. Каждая минута, каждый удар сердца, который она проводила на месте, казался ей страшной пыткой.

Не найдя в себе сил бросить бессловесных тварей, она подоила корову, выгнала пастись коз и щедро высыпала курам остатки подпорченного пшена. За это время мужчина успел проснуться, натянуть свою пеструю одежду и съесть оставленную с вечера на завтрак еду. Уже по дороге на улицу, он задержался и протянул, было, к Марте руку, но она не обернулась. Он не был ничем перед ней виноват, но она побоялась, что посмотрев ему в лицо, не сумеет сдержаться и набросится на него с кулаками. Поняв, видимо, ее настроение, солдат нахлобучил плоский берет, закинул за плечо перевязь с оружием и зашагал через деревню в ту сторону, где на холме за перелеском располагался баронский замок.

Марта разогнулась, чувствуя грохот в висках, и поборола желание посмотреть ему в след. Она и так представляла себе всю картину, как будто имела глаза на затылке. Утреннее солнце, поднимающееся над вершинами деревьев, тропинку и равномерно шагающего по ней мужчину в нелепой разрезной одежде, рыжего и тощего, как петушиные перья на его берете. Его звали Ганс, и он приходил к ней, потому что вырос в деревне, на такой же опушке Арденн, только еще севернее, в большой семье, полной девчонок. Жизнь в каменном мешке замка была для него чужой и тягостной. Марта помнила все это из его рассказов и даже сочувствовала ему, в его одинокой солдатской жизни, такой похожей на ее окраинное существование.

Но сегодня она не хотела о нем думать. Ни о нем, ни о судачащих за ее спиной соседках, ни о семье и детях, которые могли бы у нее быть, если бы Господь распорядился по-другому. Ни о ком и ни о чем, кроме нестерпимой необходимости что-то делать.

Покончив с домашними делами, Марта натаскала воды из колодца, но греть не стала. Подгоняемая все тем же болезненным нетерпением, она, стуча зубами и стараясь не дрожать, помылась, заплела еще сырые волосы, в которых плотно запутались несколько золотых искр и вынула из сундука самую лучшую свою одежду. Она не стала запирать дом, просто прикрыла дверь поплотнее и быстро, мелко дыша и боясь оглядываться, чтобы не передумать, вышла за калитку.

Тропинка возле ее дома разделялась натрое. Одна, та, по которой ушел Ганс, спускалась в деревню, вторая уходила прямо в лес, и третья вилась вдоль деревенских огородов, и постепенно, огибая деревню по широкой дуге, приводила в конце концов, к дому ведьмы. В деревне, где совсем не далеко, на соседней улице жил со своей новой женой и годовалым малышом ее Дидье, делать было нечего. Темная стена леса пугала. Марта перекрестилась, пробормотала про себя молитву и отправилась к Черной Агате.

Агата была Черной просто потому, что была ведьмой. Она не была ни старухой, ни черноволосой, как цыганка, ни покрытой бородавками размером с грецкий орех. Когда Марта увидела ее, Агата стояла на приступке возле большого чугунного котла, установленного на кирпичном тагане прямо посреди огорода, и сосредоточенно мешала в нем большой палкой. Над котлом поднимались клубы пара, огонь в тагане дымил, и вся одежда, фартук, руки и волосы Агаты покрылись слоем копоти. Коса ее давно растрепалась и прилипла к плечам, высоко засученные рукава рубахи были насквозь мокрыми, лицо покраснело и опухло от жара.

Марта остановилась у калитки. С одной стороны, Черная Агата была давней знакомой и вреда от нее Марта никогда не видела, с другой – ведьмовские дела, это все-таки ведьмовские дела. Но, в конце концов, именно ее совет нужен был сейчас Марте. Так что она постучала по доске забора, скрестила пальцы на спрятанной за спиной руке и прокашлялась:

— Доброго утра, соседка!

Черная Агата мотнула головой в попытке откинуть с лица мокрый клок волос и посмотрела на Марту воспаленными, слезящимися глазами:

— Кому утро, соседка, а кому и середина дня!

— Раненько же ты начинаешь свои труды – Марта старалась быть вежливой, но не поддержать ехидный тон ведьмы просто не могла.

— А тебе-то что до моих трудов, соседка? – Агата нахмурилась и принялась активнее мешать в котле, — Или помочь пришла?

— Я бы тебе помогла, да боюсь, уж больно дорого придется за это заплатить.

— Тогда уходи, я занята. Или, если уж тебе что-то от меня нужно, иди сюда и помогай, – похоже, Агата не была сегодня расположена к словесным играм.

Марта задумалась на минуту, после чего шепотом пробормотала молитву и толкнула калитку.

— Мешай, не останавливайся, я быстро! – Агата сунула в руки Марты палку и стремительно рванула за дом, на ходу подбирая юбки. Марта усмехнулась про себя и принялась мешать варево. Поверхность жидкости в котле была темной, покрытой дурно пахнущими сероватыми хлопьями, и при помешивании палка задевала в глубине что-то тяжелое и большое. «О, Господи, — подумалось Марте, – Только бы это не был человек!»

Агата действительно появилась очень быстро. Ее волосы, шея и верх платья были насквозь мокрыми. Очевидно, она успела освежиться – просто сунув голову в дождевую бочку. В руках Агата несла охапку сушеных трав, которые и принялась кидать в котел, бормоча при этом что-то, напоминающее детские считалки. Запах варева изменился, стал густо-растительным, и, внезапно, содержимое котла резко посветлело. Марте чуть не стало дурно, когда ей показалось, что она видит сквозь полупрозрачный отвар чью-то голову, колышущиеся клочья волос и часть плеча. Агата протянула руку назад и подхватила чугунный ухват, служивший для переворачивания котла.

— Теперь, — сказала она, забирая у Марты мешалку и отдавая ухват, — Мы сделаем так. Ты упрешь ухват в обод котла и изо всех сил наляжешь – нужно, чтобы он опрокинулся в мою сторону. А я буду ловить.

— Что?

— Много будешь знать – плохо будешь спать, тебе родители не говорили?

Агата притащила из дома большую очень белую, видимо, новую простыню. Она заняла свое место между опорами тагана и мрачно кивнула Марте.

— Давай. Не бойся меня ошпарить, ничего не случится.

Марта соскочила с приступки, уперла рога ухвата под край котла и налегла, что было мочи. Огромный котел сначала накренился, а потом перевернулся, выплескивая содержимое на землю. Клубы пара и дыма на мгновение скрыли от нее происходящее, но она не в силах была даже думать о том, все ли прошло как надо, настолько сильно болели от усилия спина и руки.

Как только пар рассеялся, Марта увидела ведьму, прижимающую к себе кого-то, с головой завернутого в простыню. С явным трудом, пошатываясь под своим грузом Черная Агата повернулась и зашагала к дому. Марта бросила ухват и рванулась за ней, однако, далеко тащить сверток Агата не собиралась. Она осторожно опустила его на расстеленное прямо на земле стеганое одеяло и присела рядом на корточки.

Когда ведьма бережно отвернула угол мокрой насквозь простыни, Марта увидела небрежно постриженные светлые волосы и худое мальчишеское лицо, розовое и распаренное, как после мытья. На глазах у Марты ребенок чихнул и, не просыпаясь, потер усаженный веснушками нос рукой. Ведьма осторожно накрыла его другой стороной одеяла и, качнувшись назад, уселась прямо на землю, видимо, не в силах подняться.

— Ну, соседка, спасибо тебе за помощь, будем считать, я тебе теперь должна, – лицо ведьмы было серым от усталости, но голос не дрожал. – Так чего же ты хочешь? Золота горшок?

— Сначала хочу, чтобы ты объяснила мне, что происходит. – Марта никогда до сего дня не осмеливалась дерзить ведьме, но сейчас чувство усталости окрылило ее, словно голова отделилась от тела, и все вокруг подернулось легкой дымкой безумия.

Ведьма потерла все еще слезящиеся от дыма глаза.

— Так работает колдовство. Ты же слышала, что ведьмы варят людей в котле? Это можно делать с разными целями. Например, чтобы срастить обратно сломанные кости. Этот пострел не вовремя подвернулся под горячую руку своему отчиму, толстому Жофре. А тот, черт его побери, разошелся так, что чуть его не убил. Да что там, убил бы, если бы не я и мой котел.

— И что будет теперь?

Черная Агата пожала плечами и усмехнулась.

— Ну, мне всегда пригодится шустрый подручный. А малыш Люка, как я помню, вполне смышленый парнишка.

— А его семья?

Агата насмешливо подняла брови:

– Какая семья? Та, которая позволила тридцатилетнему кабану переломать восьмилетке руки и ноги? Ну что же, что с возу упало, то пропало. Теперь будет мое, а уж я свое берегу и в обиду не дам. Так что привело тебя к моему порогу, соседка?

Марта вздохнула, обводя взглядом ведьмин двор. Двор выглядел самым обычным – не слишком богатым, не особенно благополучным. Кроме того, как и у самой Марты, тут чувствовался недостаток сильной мужской руки. Черная Агата понимающе ухмыльнулась, однако в ее улыбке не было ни дружелюбия, ни веселья.

— Видишь кое-что знакомое, так? Похоже, не очень-то меня балует адский покровитель, а?

— Так значит, ты мне не поможешь? – Марта вдруг ощутила, что задыхается. Все пропало. Никто не поможет ей. Она так давно не проливала слез, что не успела сдержаться. Режущая боль пронзила ее грудь и из глаз потоком хлынули слезы. Ноги Марты подкосились, и она рухнула рядом с ведьмой на утоптанную за лето до каменной твердости землю двора.

— Чем ты слушаешь, женщина? Я же сказала, что помогу! – в голосе ведьмы снова появилась знакомая ворчливость, успокоительная и обычная для всех, кто был знаком с Черной Агатой.

Марта всхлипнула и вытерла рукавом слезы.

— Я хочу семью.

— Семью?

— Детей. У меня нет детей, знахарка сказала, и не будет, – начав говорить, Марта уже не могла, да и не хотела остановиться, — Поэтому меня бросил Дидье. Это такой кошмар, когда муж уходит к другой женщине… — Марта подняла глаза на ведьму и осеклась.

Агата невесело усмехнулась, потянулась и прикрыла углом одеяла продолжающего спать мальчишку:

— Все думают, что их беды единственные во всем мире, соседка. Но не всем я задолжала. Пожалуй, у меня есть то, что поможет тебе, если ты сама для этого потрудишься.

— Сама?

— А как же? Ты думала, я тебе наколдую вот прямо на этом самом месте красавца-мужа и кучу детишек? Могу. Но, поверь мне, соседка, ты этому не порадуешься. Ничто, что дается даром, не приносит добра. А чтобы получить многое, нужно и потрудиться немало.

Ведьма, подобрав юбки, поднялась и, слегка пошатываясь и ковыляя, как древняя старуха, вошла в дом. Вернулась она с котом на руках и небольшим кисетом, не больше тощего Мартиного кошелька.

— Вот, соседка, возьми эту луковку. Посади ее в новый горшок, в землю, взятую с церковного двора, и поливай. На рассвете – из колодца на своем дворе, в полдень – из большого деревенского колодца, и на закате – из ручья за деревней. Если сделаешь все как надо, не струсишь и не поленишься, получишь то, что тебе нужно. А теперь иди, у тебя много дел, да и мне тут есть чем заняться.

Марта дослушала ведьму, загибая пальцы, чтобы не забыть ее указаний, еще раз вытерла следы слез на лице и забрала кисет. Она приготовилась, было, благодарить, но ведьма покачала головой.

— Спасибо скажешь, когда все закончишь, а пока я с тобой только рассчиталась за услугу.

Марта покинула ведьмино хозяйство и двинулась в сторону деревни, осторожно ощупывая маленькую твердую луковицу сквозь стенки мешочка.

***

Марта вылила в стоящий на подоконнике горшок последние капли воды из лесного ручья и задумалась. Она все еще чувствовала зуд и беспокойство в душе, но к ним примешалась изрядная доля сомнений. Собственная внезапная решимость, безумный поход к ведьме и скачки с посадкой якобы волшебной луковицы начинали казаться ей несусветной глупостью.

«Что на меня нашло?» — думала Марта, глядя на комки сырой земли в горшке. – «Зачем я всем этим занимаюсь?» Внезапно, она почувствовала раздражение при мысли о том, что потратила целый день на бессмысленные хлопоты, и едва удержалась от того, чтобы немедленно выкинуть содержимое горшка в навозную кучу. Глубоко вздохнув, Марта отвернулась от подоконника и принялась готовиться ко сну.

***

Звезды еще только начали блекнуть на светлеющем небе, когда на поляну с двух сторон вышли партии участников Охоты. Охотники спускались с холма – одетые в свои лучшие костюмы, сверкающие наточенными клинками, затянутые в прочные латы, чтобы противостоять острым клыкам, когтям и зубам противника. Во главе партии шел ровным шагом, ведя коня под уздцы сам Дикий Охотник, избавившийся на время от своего волшебного плаща – широкоплечий мужчина с лицом воина и полководца. Раймон Ауреус отставал от него не больше, чем на полшага, но было заметно, что сегодня, в день Великой Осенней Охоты, главенство принадлежало не ему.

Навстречу охотникам, снизу, из темноты под деревьями вышла вторая партия, предводительствуемая Золотой Щетиной – волки, медведи, благородные олени, рыси, кабаны и прочие лесные создания – истинные и оборотни, принявшие звериный облик лишь на время.

Когда край солнца поднялся над далеким горизонтом, Арминий, Дикий Охотник, вскинул копье в воздух, и обе партии издали боевой клич. Звериный рев и человеческие крики слились в один общий вопль предвкушения. Партии разошлись и скрылись в лесу, каждая – со своей стороны поляны. Осенняя Охота началась.

***

Марта спала на удивление хорошо, похоже было, что переживания дня вымыли из нее мучившую в последнее время тоску. Проснувшись, она даже не сразу вспомнила об оставленном на подоконнике горшке. Закончив утренние дела, Марта, наконец, отдернула занавеску и обнаружила, что за ночь из земли проклюнулся совершенно голый, лишенный листьев белый стебель с нежно-лиловым пухлым, похожим на тюльпановый бутоном на верхушке. Бутон слегка клонился в сторону, как будто внутри него находилось что-то тяжелое. Женщина осторожно повертела горшок из стороны в сторону, разглядывая, а потом потянулась к цветку пальцами. Внезапно, как будто от прикосновения человеческих рук лопнула невидимая нить, лепестки заскользили в стороны и раскрылись. В центре цветка сидело создание, не похожее ни на что, виденное Мартой до сих пор.

Это была маленькая, не больше ее ладони ростом, очень красивая женщина с длинными волосами, отливающими лиловым, как лепестки цветка. И при этом совершенно голая. У нее была тонкая, но вполне округлая в нужных местах фигура, крошечные, полупрозрачные ступни и кисти рук, голубые глаза и лицо, которое было бы ангельски красивым, если бы не капризное выражение.

— Какая холодина! – сказала маленькая женщина, подрыгивая и пытаясь укутаться волосами. – Ну что ты смотришь? Мне холодно, у тебя что, совсем нет ничего, чтобы укрыться?

Марта порылась в сундуке и достала свой самый лучший вышитый носовой платок из тонкого муслина.

— Какая дерюга! – прокомментировала появление платка женщина из цветка, но, тем не менее, протянула руки, взяла его за середину и завернулась на манер шали. От этого цветок закачался еще сильнее, сгибаясь едва ли не до земли. – Ты так и будешь глазеть на меня без толку? Хочешь, чтобы я упала прямо в эту грязь, которая разведена у тебя тут в горшке?

Пренебрежительный тон феи уже начал раздражать Марту, поэтому она довольно бесцеремонно схватила крошечную женщину поперек туловища, сняла с облегченно закачавшегося цветка и перенесла на стол.

— Ну и дылда! – прокомментировала ее действия фея, как только смогла отдышаться, — И руки у тебя как у медведя, только в земле ими и копаться! Ну что, что ты теперь от меня хочешь?

Марта села на стул напротив расхаживающей по столу феи. Мысль о том, что добрый дух из сказок мог на деле оказаться таким неприятным сварливым существом, поразила ее до глубины души.

— Мне дала твою луковку ведьма, Черная Агата…

— Да, да, я знаю, — перебила ее фея, — И теперь ты хочешь, чтобы я за свое освобождение выполнила одно твое желание. Говори скорее, не утомляй меня.

— Я хочу семью. И детей. – Марта вздохнула и ощутила пустоту под ложечкой. Ей казалось, что за последние два дня она столько раз повторяла это себе и другим, что даже само желание стало как-то тускнеть и стираться. «Что будет, если сейчас она взмахнет руками и все мне наколдует?» — подумала Марта расстроено, — «Вдруг я пойму, что совсем не хочу всего этого?» Она вспомнила своего тощего солдата, одинокую, но привычную жизнь, и вздохнула еще раз.

— О, люди, какие вы скучные! – фея перекинула угол платка через плечо, изображая подобие римской тоги. – Нет бы пожелать чего-нибудь хоть немного более интересного! Может, хотя бы горшок золота? Или любовь? Какого-нибудь местного пахнущего навозом красавчика?

Марта растерялась. На ум пришел Дидье, его улыбка, ласковый голос…

Где-то далеко в лесу раздались звуки охотничьего рога и Марта затрясла головой.

— Нет, я не хочу чужого. Не хочу ни у кого ничего отнимать.

— Ну хорошо, – фея дернула плечиком. – Тогда собирайся, нам пора идти.

— Идти? Куда?

— Как ты думаешь, женщина, куда мы можем идти? Ты должна отнести меня обратно, ко двору Осеннего Короля. Не буду же я заниматься выполнением твоих глупых желаний прямо здесь? И в любом случае, мне нужен кто-нибудь, кто бы меня туда доставил.

— Зачем? Я думала, феи летают на стрекозиных крылышках…

Фея топнула ногой:

— Ты что, ослепла? Ты видишь у меня крылышки?

— Нет…

— Вот именно! Что за скудоумная мне досталась! Давай же, быстрее, собирай, что там тебе нужно и неси меня домой. Охота уже началась, если мы не успеем к окончанию пира – не видать тебе исполнения желания!

Марта пожала плечами, стараясь не показывать раздражения, сложила в корзину то, что оставалось в доме из еды, накинула на плечи шаль, посадила фею в карман передника и пошла в сторону леса.

***

Охота захватила Королевский Лес, сердце Арденн наполнилось звуками погони, борьбы и смерти. А тем временем, на поляне разворачивалось собственное действие – королева Элеонора готовилась к ночному пиру. По краю поляны были сложены пирамиды из дров, которые на закате превратятся в костры, чтобы каждый, прошедший между ними, будь то дичь или охотник, принимал свое истинное обличье. Гирлянды из осенних листьев и плодов рябины и боярышника украсили столбы, поддерживающие королевский навес. Из вассальных замков привезли угощение, особенно ценимое волшебным народом – хлеба и пироги. В отдалении повара уже взялись за приготовление мяса.

Королева в сопровождении облака фей, переходила по поляне от одной группы работников к другой. Она отдавала распоряжения, одобрительно кивала или покачивала головой, улыбалась или хмурилась соответственно теме разговора, оценивала ход приготовлений и пробовала вино, но в короткие минуты досуга лицо ее становилось тревожным, и было видно, что она напряженно прислушивается к шуму, доносившемуся из-под шелестящих листьями крон.

***

Где-то вдали звенели охотничьи рога и слышался отдаленный шум. Фея, соскучившаяся в кармане, потребовала, чтобы Марта посадила ее к себе на плечо. Чтобы не свалиться, она вцепилась в прядь волос за ухом женщины, держа ее на манер вожжей и, время от времени, больно дергая. Земля была засыпана толстым слоем скользкой опавшей листвы и Марта уже не раз падала, скатывалась в небольшие овраги и потом по долгу с трудом выбиралась, цепляясь за корни и все больше пачкая свою некогда нарядную одежду. Время шло, корзина с едой начала оттягивать руки, ноги устали от бесконечного перелезания через упавшие стволы и перепрыгивания через ямы. По мнению Марты, день давно уже перевалил за середину. От очередного рывка женщина поморщилась и попыталась осторожно отцепить пальцы феи от своих волос.

— Перестань, ты делаешь мне больно!

— А чего ты еще хотела? Ты такая здоровенная лошадь, а совершенно не видишь, куда идешь! Если бы я тобой не правила, ты бы давно упала в какую-нибудь яму или угодила в гнездо тролля…

— Не правила? – Марта даже задохнулась от злости, — Ты, значит, мной правишь? Как скотиной? Да кто я тебе, ездовое животное что ли?

— А чем ты, позволь спросить, отличаешься? Образования никакого, связно беседу поддержать не можешь, в новостях не разбираешься. Иди уж лучше, куда я говорю, так мы хоть быстрее доберемся, и я от тебя избавлюсь!

— Жду не дождусь этого счастливого момента! – пробормотала себе под нос Марта, перехвалила ручку корзины и снова двинулась в путь.

Она шла среди деревьев, окрашенных во все оттенки янтаря, пахнущих водой, влажной корой и палыми листьями. Несмотря на растущую усталость, Марта чувствовала себя на удивление хорошо. В кои-то веки она шла к своей цели – напрямую, без увиливаний и обходных маневров, просто шла и шла. Постепенно чувство, что цель действительно ждет ее где-то впереди, становилось все более ощутимым. И Марта прибавляла и прибавляла шаг, пока в очередной раз не поскальзывалась на мокрой траве или вылезшем корне.

***

— Вот оно, вот то место! — Фея внезапно завопила так громко, что Марта чуть не подпрыгнула. На другом берегу широкого ручья, на прогалине среди больших замшелых валунов рос огромный старый черешчатый дуб, чья круглая крона высоко поднималась над вершинами остальных деревьев.

— Все, мы пришли? – спросила Марта, прикидывая, стоит ли раздеваться, чтобы перейти ручей. В лесу было зябко, а она и так уже порядком замерзла.

— Да нет же! Это – граница Опушки! Разве ты не видишь? – Фея раздраженно топнула и даже, кажется, ткнула Марту кулачком в шею.

Действительно, лес на другом берегу выглядел неуловимо иным. Однако в Марте внезапно проснулся дух противоречия. Она пожала плечами, от чего фея заерзала и едва не упала.

— Ничего я не вижу, лес, как лес. Просто там высокий берег и земля суше, вот и кажется, что все по-другому.

Фея разразилась гневной тирадой, путая французские, немецкие и латинские слова, а Марта стащила давно разбухшие от влаги башмаки и чулки, подоткнула повыше юбку и ступила в быструю воду. Несмотря на усилия, потребовавшиеся, чтобы не упасть самой, да еще держать над водой корзину, она сразу начала дрожать. Вода в ручье была просто ледяной. Пару раз провалившись по середину бедра, и едва не упав в воду, Марта вылезла на противоположный берег, стуча зубами и трясясь, как лист. Фея, не прекращавшая вопить от ужаса и сквернословить все время переправы, пыталась что-то ей втолковать, но у Марты не было сил ее слушать. Ей нужно было согреться или она умрет прямо сейчас.

Земля вокруг дуба была усыпана почерневшими от времени листьями и желудями. На плоском камне неподалеку, Марта нашла кострище и заботливо собранный кем-то запас дров. Хворост кто-то накрыл старой козьей шкурой, поэтому даже в этот сырой день он оставался пригодным для костра. Бесцеремонно сняв фею со своего плеча, Марта занялась разведением огня. Ноги ниже колен у нее, казалось, окостенели, и она даже удивлялась, как ей удается удерживать равновесие, стоя на этих бесчувственных палках. Но, как только появился огонь, и она смогла протянуть к нему побелевшие пальцы, самочувствие, а с ним и настроение Марты сразу улучшилось.

В лесу наступал вечер. Солнечный свет окрасил землю и стволы деревьев в розовый цвет, и казалось, что блики от ее маленького костерка простираются далеко-далеко во все стороны. Марта вытащила из корзины хлеб и сыр, и со вздохом предложила фее разделить с ней трапезу.

— Вот еще! — фыркнула та, подхватывая, тем не менее, отломленную для нее крошку серого мякиша, — Буду я есть твои деревенские помои, когда меня ждет пиршество короля! Давай же, глупая гусыня, кончай упрямиться, мы почти пришли.

Марта покачала головой:

— Я очень устала и замерзла. Я еле держусь на ногах, и если бы мне нужно было встать и пойти куда-нибудь прямо сейчас, я бы не прошла и сотни шагов! Мне нужно отдохнуть хоть немного!

— Но ты же не видишь в темноте, — настаивала фея, – Как ты понесешь меня после заката, когда в лесу станет темно?

— А разве ты не можешь создать волшебный свет? Заколдовать гнилушку, чтобы она превратилась в фонарь? Что вы, феи, делаете, когда вам нужен свет?

— Когда я жила при Дворе, шестеро пажей-светляков всегда были к моим услугам для ночного выезда, стоило мне только пожелать!

— Послушать тебя, так ты была настоящей принцессой и всеобщей любимицей! Как же ты тогда оказалась в цветке?

— В луковице – поправила фея машинально, — Я была в луковице. Так вышло случайно… Почти случайно. Я… рассказала одной королевской особе, что другая королевская особа… и тогда эта королевская особа, не та, о которой я говорила, а другая, разгневалась и заточила меня в луковицу. Вот и рассказывай им потом важные сведения!

— То есть, ты сплетничала? – Марта усмехнулась, внезапно ощущая свое превосходство над феей. Она не могла даже припомнить, когда за последнее время ей удавалось посплетничать. Чаще поводом для пересудов в деревне становилась она сама.

— Это называется сообщать информацию! И вообще, давай, натягивай скорее свои уродливые обноски и пошли дальше!

— Мы пойдем, когда я отдохну, и ни минутой раньше, – заявила, пряча самодовольную улыбку Марта, сломала очередную ветку и аккуратно пристроила ее в костерок. Приятное тепло уже добралось до середины ее лодыжек и начало постепенно продвигаться вверх, к скрытым под мокрой юбкой коленям.

Внезапно, тишину возле старого дуба прервал долгий прерывистый вздох. Он шел откуда-то из-за спины Марты, из-за большого камня. Сердце Марты заколотилось с ужасной силой. Она сразу представила себе чудовище – медведя или волка, притаившегося на той стороне, и ждущего, пока она выйдет, чтобы сожрать ее. Вздох повторился. В нем не чувствовалось угрозы, только легкая дрожь, вызванная усталостью или болью.

— Еще вчера я готова была покончить с собой, лишь бы выбраться из болота своей жизни, а сейчас боюсь вздыхающей темноты, — сказала сама себе Марта, медленно поднялась и, осторожно ступая босыми ногами, обогнула валун.

На другой стороне, почти скрываясь в глубокой тени, лежал огромный кабан. Это был великолепный зверь, крупный, мощный, со шкурой, словно бы прошитой золотой нитью. В боку кабана торчали обломки двух или трех стрел, а сверху, глубоко вонзившись в плечо, засел обломок кабаньего копья. Вся шкура зверя вокруг и ниже раны пропиталась кровью, он тяжело дышал, и только покрасневший, выкаченный глаз повернулся в сторону Марты, когда она оказалась рядом.

«Какой красавец» — подумала женщина, глядя на лежащего у ее ног зверя, — «Так жалко будет, если он умрет здесь, совсем один, не найденный охотниками и не вернувшийся домой. Ничей трофей, потерянный в горячке охоты, не спасшийся и не убитый». Она осторожно протянула руку и коснулась мощной передней ноги вепря. Он не шелохнулся.

— Быть может, дружок, ты полежишь здесь спокойно, а я посмотрю, что можно сделать с твоими ранами?

Кабан только вздохнул, едва заметно дернул мохнатым ухом с крупным золотым кольцом, и закрыл глаз.

Марта вернулась к ручью, намочила свою косынку, зачерпнула плошкой воды, и вернулась к кабану. Он был горячим, его бок возле ее колен излучал тепло как нагретая печь, когда она опустилась рядом, чтобы попытаться напоить его. Марта осторожно подняла голову зверя, стараясь держать руки подальше от устрашающих клыков, и стала лить воду из плошки на длинный пятнистый шершавый язык. Кабан слегка качнул головой, а потом принялся с хлюпаньем глотать.

— А ты не так плох, как казалось, дружок, — отметила Марта, осторожно вытирая косынкой кровь вокруг многочисленных ран и порезов, — Я бы сказала, что тебе очень повезло сегодня! А теперь, держись, сейчас будет больно!

Кабан, словно услышав, с клацаньем захлопнул пасть, но только крупная дрожь пробежала по его телу, когда Марта вытаскивала застрявшие в толстой шкуре обломки стрел. Раны под ними были не так глубоки, чтобы представлять для зверя большую опасность. Остался только пугающий наконечник копья, который, по предположению Марты, должен был точно задеть в шее вепря какую-нибудь важную жилу. Примерившись к нему так и эдак, Марта, наконец, пришла к выводу, что без помощи ей не обойтись. Она поднялась, разминая затекшие за время сидения рядом с кабаном колени, нагнулась и оторвала еще сырой после ручья подол нижней рубахи. Это было ее лучшее белье, тонкое, украшенное кружевом, но от блуждания по лесу и брожения в воде, ставшее серым и грязным.

«Его все равно уже никогда не удалось бы отбелить,» — с сожалением подумала Марта, а затем разогнулась и поискала взглядом фею. Та сидела на вершине валуна и явно мерзла в своей тоге из муслина.

— Мне нужна твоя помощь, – сказала Марта.

— С чего бы я стала тебе помогать? – голос феи был капризным и донельзя раздраженным. Кроме того, в нем слышалась легкая гнусавость начинающегося насморка.

— С того, что если ты мне не поможешь сейчас, я просто не понесу тебя дальше. Я сожгу весь хворост, дождусь, пока моя одежда высохнет, и вернусь домой. А ты сможешь поселиться тут, в дупле дуба и ждать милостей от полевых мышей, кротов, белок и других бессловесных тварей.

— Ну хорошо, – Фея скорчила гримасу, но подошла, так, чтобы Марте было легко до нее дотянуться. – Посади меня на это… животное, мне нужно посмотреть на него поближе.

Марта подхватила фею и осторожно опустила на неподвижное плечо кабана. Фея осторожно приблизилась к ране, повертела головой, приглядываясь, а потом кивнула.

— Его можно вытащить, просто делать это нужно под правильным углом. Подойди сюда, осторожно возьмись и тяни быстро и плавно, не дергая и не шатая, чтобы не повредить ничего еще больше. А потом, когда выйдет, сразу сильно надавливай сверху, чтобы остановить кровь.

Марта обмотала пальцы полоской ткани, чтобы меньше скользили, схватила обломок копья так крепко, как только могла и изо всех сил потянула в том направлении, которое указывала фея. С ужасным хлюпающим звуком наконечник вышел из раны сразу и целиком, и вместо него оттуда хлынул поток темной густой крови. Марта отбросила наконечник и изо всех сил принялась зажимать края раны руками.

— Это нужно зашить, — со знающим видом прокомментировала фея, осторожно отодвигаясь, чтобы не запачкать свой платок кровью.

— Но как же я буду зашивать, если не могу убрать руки?

— Об этом надо было думать раньше!

Фея отодвинулась еще чуть-чуть, как будто опасалась, что сейчас Марта рванется и сшибет ее с тела зверя. Марта, и впрямь испытывавшая подобное желание, скрипнула зубами.

— А ну-ка помогай, маленькая дрянь, иначе не видать тебе твоего дворца, крылышек и всего прочего, как своих ушей! – завизжала она, вне себя от ярости.

Фея попятилась еще дальше, явно испуганная.

— Ну хорошо, хорошо. Только держи крепче, мне нужно сосредоточиться!

Марта снова навалилась на пульсирующую под руками шею животного, а фея выдернула нитку из платка, в который заворачивалась и сделала такое движение, как будто продевала ее в невидимую иглу. А потом осторожно, брезгливо переступая крошечными ножками, подошла к зажатой Мартой ране и принялась зашивать. Нитка с невидимой иглой беспрепятственно проходила сквозь окровавленную ткань и пальцы самой Марты, ныряя куда-то внутрь раз за разом. Фея шила и шила, выдергивая из подола своей тоги новые и новые нити так, что с одного края образовалась уже длинная бахрома. Наконец, она удовлетворенно вздохнула и распрямилась.

— Все, теперь отпускай. Шкуру будешь зашивать сама, уж это-то ты точно сумеешь.

Фея протянула Марте свою невидимую иглу и соскочила с бока кабана, стараясь убраться от него подальше. Марта осторожно взяла невидимый, но вполне ощутимый инструмент и медленно убрала руку, зажимавшую рану на кабаньей шее. Под разошедшимися краями было видно зашитую блестящими белыми стежками мышцу. Марта принялась осторожно сшивать толстые края кабаньей шкуры, стараясь ни на секунду не выпускать из пальцев иглу, чтобы не потерять. Это напоминало шитье кожи, только у нее никогда не было настолько острого инструмента. Стежки получались грубоватые, не совсем ровные, но держались на удивление крепко. Когда она закончила, было уже почти темно. Под деревьями тьма была непроглядной уже давно, но здесь, на прогалине последние лучи заката еще очерчивали контуры предметов, хотя глаза у Марты отчаянно болели от напряжения. В конце концов, она выпустила из рук иглу и, обессиленная, откинулась назад.

Кабан шумно вздохнул и пошевелил головой. Внезапно страх вернулся к Марте. Ощущение глубокого безумия происходящего вокруг нее повергло ее почти в панику. Кабан дружелюбно хрюкнул и пошлепал губами. В полутьме Марте показалось, что он улыбается.

— Только попробуй теперь на меня напасть, — сказала она ему, слегка срывающимся голосом, — Я… я влезу на дуб, и ты никогда меня не достанешь! Не сроешь же ты такой большой дуб целиком!

Вепрь снова хрюкнул, приподнял голову и потерся рылом о Мартино колено. Это был такой теплый, такой домашний жест, которого она никак не ожидала от дикого животного.

— Да ты у нас, похоже, совсем ручной, — пробормотала она, почесывая пальцами основание волосатого уха, — Почти как домашняя хрюшка, да? Совсем не грозный убийца?

Вдруг, все тело кабана пришло в движение, он перекатился на живот и резко вскочил, отшвырнув Марту на край валуна. Его рыло оказалось на одном уровне с ее лицом, пасть с мощными клыками открылась, и лица Марты коснулся поток горячего дыхания.

— Ох, ну прости, — едва сумела пролепетать дрожащими губами Марта, — Я не хотела тебя обидеть. Ты просто был такой мирный…

Кабан развернулся и молча потрусил в сторону ручья. Там было слышно, как он с шумом пьет, потом плещется и ходит в холодной воде. Он вернулся спустя некоторое время – уже только черная тень на фоне последней синевы сумерек. Кабан громко зафыркал и совсем по-собачьи отряхнул шкуру, единственный раз громко охнув, когда задел рану в плече. Потом подошел ближе и осторожно ткнул замершую на месте Марту рылом.

— Ты хочешь, чтобы я с тобой куда-то пошла?

— Ну и глупые же вы создания, люди! Конечно, он хочет, чтобы ты с ним пошла! По счастью, нам по пути. Так что натягивай свои башмаки, и пойдем скорее, иначе я тут из-за тебя простужусь!

Марта вернулась к давно догоревшему до углей костру, спешно натянула чулки и башмаки, подхватила недоеденную краюху и вернулась к ожидающим ее спутникам. Пустая корзина так и осталась стоять на месте – тащить ее с собой и дальше Марта уже совсем не собиралась.

— Может, перекусим на дорогу? – Марта разломила оставшийся хлеб и протянула кабану половину. Он потянулся к ней, шевеля пятаком совсем как домашний боров, хрюкнул и открыл пасть.

— Полюбезничай с ним еще, может, он довезет тебя до Поляны верхом, — ехидно посоветовала фея, но высокомерный тон ее голоса подпортила отчетливая простудная хрипотца.

***

Они шли по темному ночному лесу, и Марта ощущала бедром жар звериного бока. Кабан шагал ровно, не спотыкаясь и не мешкая, уверенно выбирая дорогу, как будто эта местность была ему хорошо знакома. В темноте его шумное дыхание казалось ей успокаивающим. Она точно знала, что кем бы ни был этот странный зверь, сегодня он не даст никому напасть на нее или причинить ей вред.

К восходу луны они вышли на край Королевской Поляны.

***

Поляна представляла собой широкий и пологий склон холма, окруженный сплошной цепью костров. Вся она была уставлена факелами на высоких шестах, увитых гирляндами из листьев и ягод, и усеяна толпами народа. Тут были ломящиеся от еды столы на мощных дубовых козлах, веселые музыканты, путешествующие с хороводами танцующих с места на место, разноцветные светляки, перепархивающие в густых кустах. Посреди поляны стоял двойной трон под высоким цветным балдахином, а перед ним возвышалась гора охотничьих трофеев.

Вокруг в беспорядке стояли пирамиды с оружием, лежали мягкие ковры и подушки, сидели, лежали и бродили существа самых удивительных и небывалых видов. Но самыми яркими были король и королева. Они словно вобрали в себя все золото и лазурь осеннего леса, так что невозможно было отвести взгляд. Король оживленно болтал с высокорослым мужчиной в красном камзоле, а королева рассеянно вертела в руках золотой кубок.

Кабан рядом с Мартой бестрепетно шагнул между костров на границе поляны. На секунду его скрыло яркое пламя, а потом его уже не было. На месте раненного зверя стоял мужчина в охотничьей одежде и худе, распоротом и зашитом на плече возле самого горла. Мужчина обернулся к Марте и протянул ей ладонь. Охваченная внезапным сомнением, Марта отшатнулась.

— Ты проделала такой долгий путь, моя госпожа, — произнес он, и Марта скорее услышала, чем увидела в его словах улыбку, — Было бы обидно отступить сейчас, не получив заслуженную награду.

— Давай же, вперед! – раздалось гнусаво над самым ухом, — Скорее, иди к Королю, не пойду же я одна – меня мигом затопчут эти безмозглые пьяные остолопы!

Мимо пролетела фея, нежно шелестя тремя парами рассыпающих во все стороны золотые блестки крылышек, и Марта услышала у себя на плече что-то похожее, на завистливый вздох или даже всхлип.

— Ты не боишься, что тебя раздавят, — прошептала Марта фее, не поворачивая головы, — Тебе просто стыдно идти пешком, ведь правда?

— А если и так, то тебе-то что? Вон, на троне сидит тот, в чьей власти исполнить твое желание – иди к нему.

Марта пожала плечами и протянула руку рыжему охотнику. Идти рядом с ним по примятой сотнями ног, лап и копыт осенней траве было легко. Давно, а быть может, и никогда, Марта не чувствовала такой уверенности. Даже ее изорванный и запачканный деревенский наряд выглядел среди этого пестрого сборища не самым нелепым. Она заслужила свое право быть здесь. Она проделала долгий путь, и теперь цель близка. Рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Все вокруг при виде них оборачивались и замолкали, а потом начинали идти следом, так что вскоре к подножию трона их сопровождала целая свита. «Золотая Щетина, Золотая Щетина, — повторяли вокруг них почтительным полушепотом, и Марта видела, как кто-то из толпы протягивает руки, чтобы коснуться края одежды ее спутника.

Марта старалась не смотреть на сваленные в кучу трофеи — головы медведей, оленей, волков, кабанов, но все равно ей показалось, что она видела среди них пару человеческих.

«Интересно, — подумала она, — Все ли звери на этой охоте превращались в людей? Или люди в животных? И кто из них был на самом деле добычей, а кто – охотником?»

— Это Великая Охота, дитя мое. Каждый, кому выпало в ней участвовать – либо дичь, либо охотник. И то, кем ты окажешься, зависит только от тебя! — король встал со своего трона и шагнул им навстречу, а следом за ним поднялась на ноги и королева.

— Итак, Золотая Щетина жив! – воскликнул король, поднимая руки к небу, и все, кто был на поляне, подхватили его крик. Люди кричали, звери выли или ревели, кто-то трубил в большой охотничий рог.

— Судьба была на моей стороне в этот раз! — охотник засмеялся, снял с шеи золотую цепь с головой кабана и кинул поверх горы трофеев. Они с королем сжали друг друга в объятиях.

— Мы должны это отпраздновать! Но не будем забывать о той, чья забота позволила тебе явиться к нам сюда сегодня! Представься, дитя!

— Меня зовут Марта, милостивый государь, я из деревни… пришла просить тебя… — Марта запнулась.

Королева отвела сияющий взгляд от лица охотника и улыбнулась:

— Сегодня ты можешь просить у нас что угодно, дитя. Ведь ты вернула нам нашего дорогого Бернара, спасла Вепря Золотую Щетину! Разве может Осенний Двор отказать тебе сегодня в чем бы то ни было?

— Так чего же ты хочешь? – голос короля был властным, но мягким. Таким мягким, что Марта набралась храбрости и подняла глаза, встретившись с ним взглядом.

Никогда еще в своей жизни она не встречала никого, кто бы был к ней так искренне расположен, готов выполнить любую просьбу. В нем было что-то от всех отцов в мире, то чувство, о котором тоскует каждый взрослый, который когда-то был ребенком.

— Я очень хочу иметь семью, государь, но знахарка сказала, что у меня никогда не будет детей. И вот ведьма Черная Агата дала мне семечко…

Король улыбнулся и посмотрел туда, где чуть-чуть особняком стояла Агата, накинув на плечи полу плаща цвета дыма в ночном небе. Его владелец, Дикий Охотник, оставался в тени даже среди десятков горящих факелов.

— Все так и было, государь, — кивнула Агата. – Я задолжала ей за помощь, и меньшее, что я могла сделать, чтобы расплатиться – это направить ее по нужному пути.

— Но кто же проводил тебя через лес, дитя?

— Это я, государь! – Фея шмыгнула носом и горделиво подбоченилась на плече Марты, что вызвало волну смеха и шушуканий среди собравшихся.

— О, да, понимаю… — король поманил к себе одну из кружащих вокруг фей, одетую, по случаю праздника в роскошную газовую столу цвета золотых закатных облаков.

— Все было сделано честно, государь, законы Охоты не были нарушены.

— Счастье твое, маленькая интриганка, что так и вышло. Ты заслужила выполнение своего желания. Что ты хочешь?

— О, самую малость, государь, я прошу разрешения вернуться ко Двору для своей подруги… — фея грациозно взмахнула рукой в сторону все еще стоящей на плече Марты товарки. По поляне вновь пронеслась волна хихиканья и шепота.

— Хорошо, будь по-твоему, – король кивнул и шелестящий рой фей немедленно унес свою соплеменницу куда-то, где, несомненно, имелись крылышки, изящные платья, золотые блестки и лучшее в мире волшебное средство от простуды.

Раймон Ауреус во всем блеске своего золота вновь повернулся к Марте:

— Я могу помочь тебе в твоем деле, дитя, но куда лучше с этим справится моя супруга. В конце концов, это чары, которыми владеет кудель.

Королева сделала несколько шагов и внезапно оказалась прямо перед ошарашенной Мартой. Они были почти одного роста. Глаза у королевы были голубые, и от нее пахло спелым боярышником.

— Я желаю тебе счастья, — прошептала Элеонора, сняла со своей головы корону из листьев и ягод и водрузила на растрепанные волосы Марты.

— А теперь, дитя мое, ешь, пей и веселись! – в голосе короля появилась строгость, каждое слово падало, словно золотая монета в глубокий колодец, — Но не позднее заката луны покинь наш праздник. Во исполнение твоего желания и в награду за твою смелость, долготерпение и доброе сердце, я назначаю тебе в мужья одного из своих любимых придворных, Рыжего Бернара. Ты спасла ему жизнь сегодня во время Охоты. Не думаю, что кто-то во всем мире может создать союз более прочный, чем этот.

— Любите друг друга и будьте счастливы, – продолжила королева, — Когда на обратном пути вы будете проходить дуб на окраине наших владений – стрясите с его веток столько желудей, сколько захотите. Когда ты решишь, что настала пора – смели из желудя муку, добавь ее в тесто для хлеба, и, разделив его со своим мужем, станешь матерью.

Король усмехнулся и поднял кубок:

— Хотя, если муж тебя чем-нибудь разозлит или расстроит, то подойдет и любой другой мужчина! Так что гляди, Бернар, не серди свою жену, вдруг дети родятся не в твою масть, а?

Бернар отвесил королю шутливый поклон:

— Уж я постараюсь, мой государь! – а потом протянул Марте руку и повел ее к дальним столам, уставленным угощеньем.

***

— Ты отослал его, почему? – в темноте голос королевы был ласковым, но в нем чувствовалось напряжение. Не больше чем легкий холодок в теплом сентябрьском ветерке.

— О, у меня были на то причины, моя королева! – Раймон осторожно протянул в темноте руку и погладил обнаженное шелковое на ощупь плечо жены.

— Неужто ты ревнуешь, о, щедрый Осенний Король?

— Конечно! Подумай сама, каким был бы наш союз, не будь он приправлен каплей ревности! И разве ты не испытываешь ко мне того же?

— Ты король. Твое прикосновение чудо. Твой взгляд – счастье. Твоя улыбка зажигает в сердце огонь. Множество женщин добиваются твоей благосклонности.

— Все это так. И не всегда в моих силах отказать им. Но мое сердце, мои помыслы и мои намерения принадлежат только тебе. И я не могу спокойно смотреть, как этот рыжий красавец вертится тут возле тебя, купаясь во взглядах, которые должны принадлежать одному мне!

— Ты мог убить его на охоте.

— Он мой друг. Я не хотел потерять его, всего лишь обезопасить. Он будет счастлив с этой женщиной, а она с ним. Они будут приходить на наши пиры, мы увидим, как родятся и вырастут их дети. И, глядя на них, я буду радоваться так же, как и ты.

— И это все? Так просто?

— А еще – я точно знаю, она никогда больше не позволит ему участвовать в Охоте. Его жизнь будет не только счастливой, Элеонора. Она будет долгой. Обычной, долгой человеческой жизнью.

— Ну что ж… Возможно, у них будут красивые сыновья…

— И не менее красивые дочери!

— О, вертопрах! – Королева схватила ближайшую шелковую подушку и обрушила ее на голову своего венценосного супруга.

Мира Дэй, 20 октября 2015

Посвящается моим дорогим подругам, без которых эта история никогда не была бы придумана и записана.