Тяжесть, придавившая светила
Пролог. Ярл
Наступать на хлеб не хотелось. Он был пышный, с хрустящей загорелой корочкой, настоящий каравай, и пах печным теплом, детством, домом. В общем, такой какой надо хлеб. Под плоским небом, на плоской равнине с жировыми каплями торфяных луж и огоньками горящего метана над водой хлеб смотрелся странно. Ярл бросил его в грязь. Хлеб не хотел погружаться. Он болтался на поверхности лужи, создавая легкую рябь на воде. Ярл вздохнул, поднял ногу – грязь под подошвой при этом жадно чавкнула, отпустила неохотно – и поставил ботинок на хлеб. И сразу потянуло.
Ярл задавался иногда вопросом, откуда в Городе-под-Холмом вообще берется хлеб. Откуда там берется все? Андрис в своей подростковой заносчивости утверждал, что слои – это просто виртуалка, такая старая, что все уже и забыли про ее изначальное происхождение. Все, включая и заселившие ее блудные тени, и их непутевых потомков (в число которых входил и сам Андрис). Пастор верил в Градиент, и эта позиция была Ярлу ближе, потому что в Городе-под-Холмом и вправду обитали очень легкие души. Легче их были только эфирные, пляшущие в слоях грозовых туч в следующем слое, но с ними почти невозможно было общаться. Их внимание не задерживалось ни на чем дольше пяти секунд, они были как проблески молний в облачной сфере.
Адель, по крайней мере, умела помнить. И ждать. Ждать она могла бесконечно, ведь в Городе-под-Холмом не было ни времени, ни старости, ни смерти.
- Останься, Ярл, - иногда просила она. – Сдались тебе эти Тяжелые.
- Здесь нет звезд, Адель, - отвечал он. – И меня зовут Ярослав.
- Ярл, - качала она головой, и светлые кудри разлетались над чистым лбом. – Мой Ярл, ты опять уходишь в свой вечный поход. Привези мне сокровище. Привези мне звезду.
- Разве что звездную пыль, - улыбался он, целуя тонкие пальцы.
В Городе-под-Холмом царила бесконечность, но вечно длиться она не могла. По крайней мере, не для него.
Он не знал, родилась ли здесь Адель, или это был ее осознанный выбор, или легкая душа просто пронеслась сквозь слои и закрепилась тут, где плотность вещей соответствовала ее плотности, где в вечном кружении балов и придворных церемоний ее соплеменники забыли про звезды. Главное, что она помнила его. Значит, он мог вернуться.
Хлеб быстро погружался. Вода надвинулась стылой, давящей стеной, с явным привкусом сероводорода. Ярл знал, что Болотница ему не обрадуется, и так и случилось.
Хлопочущая у своих котлов старуха обернулась, подобрав юбки, повела было хищно носом – не добыча ли наведалась в темную келью, не сладкая ли плоть, из которой можно сварить болотный туман? – и разочарованно фыркнула.
- Опять ты шастаешь, Ярл. Когда уж тебе надоест, когда душа твоя успокоится.
- Ярослав, - ответил он, оттирая с лица грязь.
Впрочем, это было бесполезно – в этом слое грязь залепила все, и котлы, и стены, и потолок, состоящий из переплетений болотной травы. Сложно было отсюда поверить в просторную, пускай и беззвездную равнину наверху, вокруг Города-под-Холмом.
- У тебя уж в волосах, - хихикнула маленькая Болотница, выглядывая из-за юбки матери.
- А ты ешь детские зубки, - парировал Ярл.
- Уже не ем.
Малышка ощерилась, демонстрируя вполне зрелые клычки.
- Мне уже хватает кальция. Теперь люблю селезенку. Ты принес мне что-нибудь?
Ярл достал из поясной сумки жемчужный гребень. Таких было вволю у Адель. Дворец в Городе-под-Холмом, казалось, сам порождал подобные безделушки, как и небольшие фонтаны, и алебастровой белизны статуи на перекрестках.
Девчонка радостно взвизгнула, схватила гребень и умчалась, плеснув юбками.
- Охота тебе, - снова проворчала ее мать.
Подвинув ногой трухлявую скамейку, она уселась сама и предложила Ярлу сесть рядом.
- Захлебнешься однажды, блудная душа, или тебя порвет.
- Кессоная болезнь, матушка, случается лишь у слабых душ.
- Какая я тебе матушка? На, чисть рыбу.
Рыбой она называла то, о чем язык говорить не поворачивался. Туман варили из детских телец, но внутренности и жир использовали в пищу. Ярл послушно опустился на скамью, принял из рук Болотницы уже отмытый желудок и растянул его, чтобы Хозяйке удобно было переливать кровь. Следом пошли куски сала и чего-то еще неаппетитного.
- Чего ты там ищешь, среди Тяжелых?
Ярл улыбнулся, хотя к горлу подкатывала тошнота. Тяжелые жили за два слоя от Болотницы, предстояло еще преодолеть горизонты гномов и демонов. Забавно, что любого из тамошних уроженцев вывернуло бы наизнанку при виде его нынешнего занятия. Но они были тяжелей Болотницы. Гораздо тяжелей. Старуху не мучило чувство вины, с которым Тяжелые, казалось, рождались. Для того, чтобы попасть в ее слой, достаточно было наступить на хлеб.
- Там звезды, матушка.
- И что же? На кой они тебе сдались? Ты их ешь, нижешь из них бусы или что?
Ярл взял костяную иглу и принялся зашивать горловину желудка. Потом предстояло выварить потроха в котле с туманом и съесть. Отвратительно, но иначе к гномам не попасть.
- Ты сама прекрасно знаешь, Болотная Мать. Между звездами можно путешествовать. А ваш мир плоский, как доска, у него нет ни краев, ни путей.
Это было правдой. Верхние слои были слишком неплотными, вещи не притягивались тут друг к другу, расстояния между атомами оставались непомерно большими – как утверждал тот же Пастор, в голове которого прекрасно уживались религия и наука. Чтобы куда-то попасть, надо было спуститься к Тяжелым. В их мире, придавленном общей свинцовой виной, силы тяжести хватало, чтобы притягивать атомы друг к другу, людей – к Земле, планеты к Солнцу, и расстояния немыслимо сокращались. И между звездами можно было летать.
- Но зачем тебе летать между звездами? – спрашивала Адель, и Ярл – Ярослав – не находил ответа.
В котле с туманом бултыхалось черное варево. Черное, как недра мертвых звезд, как пустота между ними.
Ярл задумывался порой, что было ниже, ниже Тяжелых. Может, там вина давила так сильно, что мир достигал бесконечной плотности, расстояния между галактиками сокращались до одного шага, а звезды, сжатые невероятным давлением, становились яркими жемчужинами, бусинами невиданного ожерелья. Когда-нибудь, возможно, он спустится туда. И возьмет одну звезду для Адель. Но что надо было совершить, чтобы провалиться так глубоко?
Детский желудок, начиненный кровью и салом, был довольно приятен на вкус. Как всегда, после еды у Болотницы потянуло в сон. Ярл послушно закрыл глаза, погружаясь в слои гранита и базальта, в горизонт породы с проблесками медной и золотой руды, с искрами халцедона и хризопраза. В царство гномов.
Здесь не было света. Не было и запахов, в отличие от болотного мира, где воняло все. Редкими пятнами фосфоресцировали по стенам пещер колонии грибов, занимаясь своими загадочными метаболическими процессами. Ярл ухмыльнулся сквозь корку грязи на лице и присел на корточки, нащупывая дорогу во тьме. У Тяжелых были прелестные представления о гномах. Эдакие бородатые старички-бодрячки в кольчугах и вечной охоте за сокровищами. Видели бы они этих тварей. Бледные, с длинными тощими руками и ногами, с раздутыми паучьими брюхами и слепыми мордами, гномы скользили в темноте, выискивая крохи драгоценной руды. Беда состояла в том, что все золото и серебро в своем слое они почти выели и сейчас питались остатками, тем, на что не польстились когда-то их братья, и плотью собственных предков, обратившихся после смерти в камень.
- Тот, кто говорит: «Легко, как отнять леденец у младенца», никогда не пробовал отнять слиток у гнома, - пробормотал Ярл и двинулся вперед.
Гном попался не сразу. Пришлось долго ползти по острым камням на карачках, а иногда и просто на животе, в котором все еще оставалась тяжесть после съеденных крови и сала. Низкие своды давили, и Ярл даже в какой-то момент захихикал. В сводящей с ума темноте и беззвучии ему подумалось, что своды тут возвели специально, ведь иначе гномы улетели бы к легким душами и градом попадали на Город-под-Холмом. Как знать. У тамошних обитателей хватило бы ума заточить гномов в каменной толще. Они вообще были затейниками, жители Города-под-Холмом, недаром их опасалась даже Болотница.
Однажды Адель приспичило завести котенка. Кошки водились в мире Тяжелых, и кошкам было все равно, в каком слое обитать, кошки всегда оставались кошками. Ярл принес ей за пазухой маленького рыжего кота. Три дня Адель играла с ним, смеясь звонко, как колокольчик. На четвертый день Ярл нашел котенка с янтарными бусинами вместо глаз и колесным механизмом вместо позвоночника. Труп кота шатко выхаживал взад и вперед по спальне Адель, а девушка хлопала в ладоши, радуясь своему изобретению.
- Ярл, милый, не правда ли, так лучше? Теперь у него такие красивые глазки, и он будет со мной всегда-всегда, даже когда ты уходишь.
Ярла тогда чуть сразу не утянуло к Болотнице. Но он ничего не сказал. Легкие души, что с них взять. Интересно, проснется ли он однажды в спаленке Адель с янтарем вместо глаз, колесным механизмом вместо позвоночника и какой-нибудь тикающей приблудой вместо сердца? Вполне вероятно, вполне.
Этот гном тоже светился. Как гриб. Ярл услышал его задолго до того, как увидел. Характерный сухой хруст, словно гигантское насекомое грызло стебель травы. Или стекло. Скорее стекло, перемешанное с гравием и щебенкой.
Гном бледным наростом скорчился в отнорке коридора и жадно ел, видно, нащупал съедобные искорки в пустом отвале. Ярл аккуратно вытащил из поясной сумки нож. Драгоценные металлы, выщелоченные из руды, гномы отнюдь не складировали в каменных пещерах, а накапливали в подзатылочных железах. В основном золото. У этого точно было золото, оно гнойными наростами желтело под белой полупрозрачной кожей.
- Тот, кто никогда не пробовал отнять леденец у младенца…
Крик гнома был страшен. Он ввинчивался в уши, пронзал кровь и кость. У Ярла точно взорвался бы череп, но Ярл уже погружался глубже, в самую глубь, в магму и жидкий огонь, сжимая в кулаке вырезанное из-под гномьей кожи сокровище. Пламя сжигало крик. Пламя сжигало все, и вскоре вокруг не осталось ничего, кроме пламени.
Ярл не помнил, в каком из слоев родился. Кажется, он всегда был ярлом и всегда ходил в походы с ватагой соратников, от Города-под-Холмом до красных холмов Марса и дальше. Но иногда, обычно на полпути между слоем гномов и демонов, ему мерещилась тихая заводь. Как будто бы деревянные мостки, старые, но еще крепкие, снизу поросшие мхом. Как будто бы круги на воде, след комаров-долгоножек и шустрых водомерок. Был вечер, серо-розовый косой свет, мошка плясала над водой. И кто-то, большой и теплый – возможно, мать, - наклонялся над ним и звал: «Ярек, пойдем домой». И он бы пошел, побежал бы хоть по воде, соскочив с мостков, если бы помнил, если бы знал наверняка, где этот дом.
Слой демонов состоял из огня и боли, из черного и красного цветов. Тяжелые не прожили бы тут и секунды. Да что там секунды, ни полвздоха, ни полвзгляда, ни одного распада радиоактивного изотопа. Даже Ярлу приходилось нелегко, но через какое-то время глаза приспособились, и в сплошной оранжево-алой стене он стал различать силуэты башен и зубчатых стен.
- Поздно, Адель, - расхохотались башни.
- Как же ты нас достал, - откликнулась стена.
- Ходят тут и ходят, а потом серебряная утварь пропадает, - поддержал их замковый ров.
- Достань свое сердце и освети себе путь, - предложила каменная кладка, и огонь под ней, и огонь над ней, и тот огонь, из которого она состояла.
- В жопу пошли, - буркнул Ярл, развернулся к замку спиной и зашагал по пепельной равнине, точней по тому, что он создавал вокруг себя в виде пепельной равнины, очень похожей на равнину вокруг Города-под-Холмом.
С каждым шагом прояснялось. Появились первые лужицы. На пустошах вокруг Города-под-Холмом ничего не росло, но силой фантазии Ярл вырастил камыши вокруг луж, и в зарослях даже хрипло зачирикало что-то птичье. Только небо все не удавалось. Оно было грузным, его брюхо нависало над иллюзорной равниной, и за тонкой пленкой тучевой плоти ворочался огонь.
- А ты ткни палочкой, - ехидно предложил замковый ров, вышагивающий справа от Ярла. - Оно и лопнет.
Ярл вполголоса выругался. Однажды ему так надоели приставания местных построек, что он взял и ткнул. Выплеснувшееся из туч пламя сожгло его дотла, отшвырнув прямиком к Болотнице, и пришлось проходить почти весь путь заново.
- Ты закрой глаза, - ласково шепнул равелин. – Закрой и представь, что лежишь лицом в коленях своей Адель. Лежишь, балдеешь, она гладит твои волосы. Сладко, да?
- Только у него нет волос, - насмешливо пропела кладка. - И лица тоже нет, и костей…
Ярл с трудом сдержал желание вскинуть руку и проверить, все ли в порядке с волосами, да и с лицом. Демоны знали толк в обмане. Ярл, впрочем, тоже спускался не в первый раз.
- Ой, а кто это у нас за спиной, - как бы с бесконечным удивлением, всплеснув руками, заголосил он. – Не господин ли наш Красный Барон явился узнать, куда девалась половина его замка?
Кладка, равелин и ров, увязавшиеся за ним, ойкнули и оглянулись. Ярлу только того и было надо. Избавившись на секунду от назойливого внимания Ходячего Замка, он быстро сделал небо плоским и серым, точь-в-точь как в слое Адель. И вот уже впереди затемнела, выросла и надвинулась громада Холма.
Как они встретились с Адель в первый раз? Не на балу, точно не на балу. Он как будто сразу пришел в ее спальню, оказался на кровати, вылепленной в форме гигантского колокольчика. Он не был усталым. Он не плясал, как обычно, всю ночь. Он просто был здесь, как будто всегда.
- Хочешь чаю из лепестков роз? – спросила Адель, отведя со лба светлую прядь.
У нее была копна волос, то пепельных, то русых, то бледно-золотых, и огромные васильковые-лиловые-яшмовые-изумрудные глаза.
- Или тебе больше нравится ромашковый?
На равнине вокруг Холма не водилось ни роз, ни ромашек, но цветы оплетали все внутри, спускались гирляндами со сводов, тянулись под ногами и даже иногда мешали, особенно во время танца.
- Мне больше нравишься ты, - честно признался Ярл.
- Тогда оставайся.
И он остался.
- Зачем ты всегда уходишь? – не оборачиваясь, спросила Адель.
Она сидела перед зеркалом и расчесывала черепаховым гребнем свои чудные волосы. Если бы Ярл не знал, что перед ним иллюзия и ложь, никогда бы не отличил ее от настоящей.
- Если всегда уходишь, уйди навсегда.
- Я не могу.
Девушка обернулась. У нее были глаза Адель, белая кожа Адель, тонкие пальцы Адель. Поэтому сделать то, что нужно было сделать, казалось почти невозможным. Назойливо пахло цветами. Розы и ландыши. Отвратительное, пугающее сочетание, в природе розы и ландыши почти никогда не цвели одновременно. Но только не здесь.
- Тогда не уходи. Останься со мной.
И он остался. До утра. Знала ли эта девушка, что она не Адель? Был ли он сам уверен, прожигая с ней прохладные простыни, лаская прохладную кожу, пахнущую ландышем и розой?
Утром, когда она еще спала, и на щеках ее лежала тень ночного безумия и длинных ресниц, Ярл склонился над ней и тихо шепнул: «All beauty must die». Затем он вырвал сердце демона и заменил на свежий бутон розы, и весь мир обрушился – подернулся трещинами, побледнел и схлопнулся, как дом, выстроенный из серой штукатурки вместо кирпича.
Лишь сердце в его руке билось и пылало.
Оно пылало, освещая путь, пока Ярл погружался в бесконечную, беспросветную тьму.
- Эй, парень!
В луже мок окурок. Натуральный окурок, не видел таких уже лет двадцать. Дико гудело в затылке, плющило, словно огромной ладонью придавливало к земле. По асфальту метались световые пятна, это плясали на ветру цепочки светлячков-фонарей.
- Парень, - повторил мужской голос. – Ты в порядке или как?
- Да оставь ты его, - откликнулся испуганный женский. – Господи, как достала эта провинция. Здесь до сих пор по лужам валяются пьяные.
Где-то над головой над лунными трассами уходили в пустоту звездные корабли. Пламя их турбин расчертило небо огненными штрихами. Тяжесть мешала им и помогала, давила и поддерживала, держала на ладони столб огня, пылавшего ярче тысяч солнц.
Тяжелый взял под руку свою спутницу, и они пошли прочь, чуть покачиваясь под штормовым ветром. Ярослав сел. Вот я и дома, сказал он сам себе, вот я и дома.
1. Семейные связи
Бар назывался «Мохнатый шмель», с явной аллюзией на душистый хмель, хотя душок тут стоял тот еще. Андрис, презрительно щурясь, ковырялся в пенной шапке над своей кружкой, словно надеялся извлечь оттуда дохлого карася или судебную повестку. Пастор перебирал четки. Он вечно перебирал четки, черные, обсидиановые, вроде как из слоя демонов, хотя контрабандой их троица не занималась. Или, точнее, не такого рода контрабандой. Пастор первым и заметил эту женщину – что, в целом, логично.
Для заведения было еще рано, и кроме них тут был бармен, протиравший за стойкой стаканы, стайка шумной молодежи в соседнем зале и несколько случайных посетителей. Не заметить женщину было сложно, и все же довольно долго они трое ее не замечали, словно сам свет изгибался и обходил ее стороной. Она не выглядела слишком старой или изможденной, хотя в длинных распущенных волосах блестела седина, а сухое лицо рассекали морщины. Особенно щеки. Но глаза, черные, лихорадочно горящие, глаза были еще молоды. Это, меховая тужурка да ожерелье из волчьих клыков на шее выдавали в ней вельву, но что делать вельве в столь ранний час в баре «Мохнатый шмель», в этом грешном слое?
- Наш клиент, - тихо прошипел Андрис, когда Пастор пнул его под столом и кивнул в сторону женщины.
Ярл ощутил мгновенный приступ усталости. Тяжесть навалилась и отпустила, как при переходе между слоями или при старте космического челнока. Ему не хотелось обратно. Не сейчас. Хотелось реального пространства и звезд.
Женщина встала, неожиданно легко для ее лет, пересекла зал и села на высокий барный табурет рядом с ними. Белесые глаза Андриса сузились до совсем уже неприметных щелочек, острое лицо напряглось. Он не любил чужаков в своем личном пространстве.
- Ты Ярл, - без предисловий сказала женщина.
Ожерелье из волчьих клыков брякнуло.
- Ярослав, - ответил Ярл. - А вы вельва.
Андрис мотнул головой и тихо буркнул:
- А нас тут типа вообще нет.
Пастор криво улыбнулся и продолжил перебирать четки.
Женщина окинула их взглядом. Сухой жар ее глаз обжигал даже сквозь ткань и суету воздушных молекул.
- Меня зовут Мария. И я хочу, чтобы ты… чтобы вы все помогли мне найти сына.
Пастор вскинул голову. Ярл уловил его мысль, максимально нечестивую в некоторых сегментах этого слоя, и сделал знак помалкивать.
- Мария, значит. Почему вы думаете, что мы сможем найти вашего сына?
Женщина смотрела на него в упор.
- Он был как вы. Ходил через слои. Но…
- Но?
- Он был не контрабандистом, не золотоискателем и не проводником. Он спасал души.
Андрис откровенно скривился. Пастор сильнее сжал четки. Спасителей он на дух не переносил, почти так же, как демонов.
Бар затих, стихла молодежь, и даже бармен перестал протирать стаканы. Ярлу все это тоже очень не нравилось.
Спасители душ, испивающие, эразеры, пожиратели грехов… на самом деле их было два сорта. Первые, эринии, в основном из падших демонов, хотя рождались и среди людей. Вряд ли кому в своем уме пришло бы в голову призвать эриний для спасения души, хотя, конечно, мир полон странностей. Эринии ведали наказанием. Один из способов облегчить душу – сжечь вину в огне боли и раскаяния, собственно, весь мир демонов питается этим пламенем. Эринии преследовали своих жертв, подвергая немыслимым мучениям, пока те не перемещались в высший слой, но и там не оставляли их, а гнали все выше и выше. Они отсекали с виной самую плоть души, и так до эфирного слоя, где кастрированные, усеченные души превращались в элементалей и присоединялись к вечному кружению частиц.
Сомнительно, что сын Марии был эринией, а если так, то вряд ли она захотела бы его вернуть.
- Искупитель? – кисло спросил Андрис. – По крайней мере ясно, где его искать.
Искупители брали чужие грехи на себя, а затем сжигали их в Фениксе. Как правило, их клиенты стремились в Город-под-Холмом, он же Сад Наслаждений. Может, так туда попала и Адель, давно, уже очень давно… Может быть.
Женщина положила на барную стойку руки. Пальцы ее, длинные, но узловатые, будто пораженные артритом, крепко вцепились в мореное дерево.
- Он был не таким, как другие. Он водил не в Сад, а в Свет.
На секунду Ярлу показалось, что Пастор вскочит со стула и швырнет в женщину четки. Но тот сдержался и только процедил сквозь зубы:
- Света не существует.
Мария улыбнулась, и ее лицо сразу помолодело.
- Ты можешь думать и так.
- И как же зовут вашего блудного сынка? – предусмотрительно вмешался Андрис.
Женщина перевела горящий взгляд на него.
- Имя его вам не нужно. Но прозвище… среди вас его звали Исайей.
Пастор все же уронил четки, и они звонко стукнули по плитам пола.
- Исайя…
Ярл недоверчиво улыбнулся. Самый известный из искупителей нуждается в помощи? Как необычно. Он и вправду мог бы водить в Свет, если бы Свет, конечно, существовал. Он слыл легендой еще в те дни, когда Ярл впервые пересек границу между слоями… очень, очень давно. Если вдуматься, настолько давно, что его и в живых уже не должно быть. Ну правда, кто в последний раз слышал об Исайе?
- Почему мы должны его спасать?
- Я могу дать тебе то, чего ты хочешь.
Андрис открыл было рот, но снова получил пинок и затих.
- И что же это, вельва?
- Я могу сказать тебе, - нагнувшись к нему, произнесла женщина, - как попасть в нижний слой. Разве ты не рвешься туда, где путь за грань галактики занимает один шаг, а звезда уместится у тебя в ладони?
Это был удар под дых. Только Пастор и Андрис знали о том, что Ярл хочет попасть туда, да еще, может, Адель, но раз от разу она успевала забыть, чем бредит возлюбленный.
Андрис периодически выдвигал версии. «Уничтожить все человечество?» На это Пастор, криво улыбаясь, отвечал, что за такое попадешь не вниз, а сразу вознесешься в Свет (в Свет он при этом не верил, хотя к чему тогда четки?). «Нырнуть в черную дыру?» И прочие блестящие идеи. На самом деле, не знал никто. Этот порог был непреодолим. Величайшие злодеи, истреблявшие целые народы, оставались в слое Тяжелых, а с помощью искупителей могли и повыше забраться. Не было поступка, способного вызвать такое огромное чувство вины.
- Ты лжешь, Мария. Попасть туда невозможно.
- Помоги мне найти моего сына, Исайю, и узнаешь, возможно или нет.
Задача казалась простой. В Свет он там водил или в Сад, искупители всегда возвращаются в Феникс.
Все сложнейшие задачи кажутся поначалу простыми.
Их троица зарабатывала не контрабандой золота из гномьего слоя и даже не охотой за иридиевыми астероидами в поясе Койпера, хотя промышляли они и тем, и другим, и много чем еще. Таких сплоченных команд было мало, да и откуда им взяться? Искупители, эринии и контрабандисты работали в одиночку. Найти троих, заякоренных в верхних слоях и способных не перессориться друг с другом в первую же ходку, было совсем не просто. Да еще и настолько разных троих.
Якорем Ярла была Адель. С Андрисом проще – он сам родился в Городе-под-Холмом, и, избавившись от лишней вины, возносился туда легко, словно пузырек сернистого газа сквозь мутную воду болота. Что заякоривало Пастора, не знал никто, кроме самого Пастора. Ярл подозревал, что все-таки Свет. Что-то сильно нечистое было в отношениях Пастора с четками и в его слишком яростном отрицании. Андрис, разумеется, не в лицо, называл его Падшим Ангелом. На ангела Пастор с его сухой физиономией, венчиком седоватых волос и намечающейся плешью походил мало, но как знать?
Итак, допустим, вам надо протащить наверх не вещь и не образ, а человека. И человек этот не хочет, чтобы часть его души (и, конечно же, памяти) была отсечена эриниями или унесена искупителем в очистительное пламя Феникса. Он хочет попасть наверх целиком, как есть. Один поплавок такую тяжесть точно не утащит. Три поплавка – уже плот. Они трое и были таким плотом. Редкая и очень дорогая услуга. И пользовались ей немногие. Большинство Тяжелых не имело ни малейшего понятия ни о слоях, ни о том, что сами они навсегда заперты в мире, где вина давит почти беспредельно, в вечной круговерти обремененных душ. Не в упрек им, ведь и сами проводники мало что могли сказать о происхождении слоев. Может быть, знали демоны и эринии, да только знанием они не спешили делиться.
Все сложнейшие задачи кажутся поначалу простыми.
- Давай так, мать, - миролюбиво предложил Ярл. – Мы сами кабанчиками метнемся до Феникса и поищем там твоего Исайю. А ты пока подождешь в этом слое.
Женщина покачала головой.
- Почему? Что тебе там делать?
«Что ты делаешь здесь?» – хотелось спросить Ярлу.
Вельвы редко рождались на Земле, куда чаще – в Городе-под-Холмом, большинство из них были соплеменницами Андриса. Таких легко узнать по заостренным чертам лица и ушам, по скрытности и диковинным повадкам, хотя сам Андрис достаточно приспособился, а уши скрывал под головным платком или банданой.
- Все просто, - улыбнулась вельва Мария, обнажая слишком белые и ровные для столь пожившей женщины зубы. – Исайя не хочет быть найденным. Никто не видел его уже долгие годы. И без меня вам его точно не отыскать.
- Судя по тому, что я знаю, - протянул Андрис, - Исайя достаточно взрослый мальчик. Может, и не стоит его искать, если он не хочет быть найденным?
Мария не удостоила его ответом. Она смотрела в упор на Ярла.
А он колебался. Слишком, слишком простая задача для таких усилий.
- Мы поможем тебе.
Это сказал Пастор, отложивший четки на стол.
Андрис недоуменно воззрился на него. Пастор говорил редко и мало. И никогда не принимал решений, брать или не брать им очередную работу.
Лицо Ярла осталось невозмутимым, хотя внутренне он кипел.
- Ты слышала моего друга. Мы поможем тебе, но не ради таинственного прохода вниз. Ты заплатишь полную стоимость, за себя и за своего сына, если мы его отыщем.
Вельва кивнула.
- Тогда по рукам.
Зал вновь зашумел, и внезапно оказалось, что он полон новых гостей. Кто-то на сцене уже яростно дул в волынку, появились мешочки с игральными костями, завелись долгие разговоры об очередной подляне в гномьем слое. Обычный вечер в «Мохнатом шмеле».
…Было одно место, куда Ярл всегда заходил перед очередным походом. Ничего особенного, маленький парк в центре города. Почему-то, независимо от времени года, там всегда было влажно и всегда пахло прелой листвой. В отличие от многолюдных общественных пространств, парк не мог похвастаться ни яркими гирляндами огней, ни забегаловками, ни эконастилами из якобы дерева, но на самом деле пластиковыми и пропитанными чем-то таким, что не брала их не плесень, ни гниль… тысяча лет пройдет и еще тысяча, человечество вымрет, а ветер будет носиться над этими настилами, новенькими и крепкими, как в первый день творения. Зато в парке все было настоящее. Липовая аллея, и каменная лестница, которой не меньше пары веков, выщербленная, поросшая мхом… Лестница вела к небольшому озеру с островком, а на островке стояла совсем уже карманная беседка. Деревянная, беленая, она как будто светилась сейчас, в сизых сумерках.
Ярл не знал, почему его тянет туда, прямо как на те комариные мостки с косыми лучами солнца. Может, здесь он умер. Если там родился и жил в детстве, то умер, видимо, здесь, потому что считать его совершенно живым мешало несколько весомых фактов. Он не брал на себя чужой непосильной вины, но при этом не горел ни в адском огне, ни в пламени Феникса. Укусы гномов были ему не страшны, а раны обычных людей гноились и воспалялись, потом укушенных охватывала лихорадка, и если им не везло умереть в гномьем слое, то в гномов они и превращались. Было и еще кое-что, но об этом позже.
Сейчас он тихо спускался по старинной лестнице. Вода в озере чуть поплескивала, шептала о чем-то своем. Беседка белела в сумраке. К ней вела узкая, усыпанная светлыми камушками дорожка, по обе стороны – темная вода. Все как обычно, но на сей раз в парке был кто-то еще. Точнее, даже двое.
Они вышли из-за беседки, слева и справа, когда Ярл уже ступил на гравийную дорожку. Один дьявольски напоминал Фредди Крюгера, в уродливой шляпе и полосатом свитере. Сумерки съели цвета, и свитер казался черно-серым. Второй, вышедший справа, в отлично скроенном деловом костюме, вполне мог сойти за исполнительного директора крупной фирмы. Самым странным в этих двоих были совершенно одинаковые лица и фигуры, слепленные с одного лекала или и вправду бывшие чем-то одним.
- Эринии, - протянул Ярл.
Эринии, да, но не местные. Дети чистого пламени и пепла, из слоя демонов. Левый расплылся в широкой, правда несколько размытой сумерками улыбке. Зубы у него были белые и откровенно заостренные, клыки, а не зубы. Второй, похожий на директора, остановился и вежливо кашлянул.
- Ярослав… Так вы, кажется, себя называете?
- Допустим.
Ярл тоже остановился, не дойдя шагов пять до беседки. Не то чтобы он опасался эриний. Но, кажется, этого от него ожидали.
От воды тянуло сыростью. И совсем не было комарья. Собственно, ничего, никаких звуков, кроме тихого плеска – ни шелеста ветра, ни сонных возгласов птиц.
- У нас к вам…
- Поручение, - проскрипел правый, похожий на Фредди.
- Деликатного…
- …свойства.
Ярл даже залюбовался синхронностью, с которой открывались их рты, хотя слова исходили явно не оттуда. Скорей, они звучали у него в голове.
- Видите ли, - продолжил генеральный, с откровенной неприязнью косясь на двойника. – Мне… нам..
- Стало известно…
- Что вы приняли заказ. Внезапный заказ. Заказ, который, скажем откровенно…
- Кое-кому совсем не хотелось принимать, - хохотнул Фредди, выбиваясь из идеальной гармонии.
Ярл так и не сумел понять, с одной сущностью имеет дело или с двумя, но какая разница?
- У меня для вас, любезные, есть совет. Не суйте ваши носы не в свое дело, а лучше всего возвращайтесь туда, где вам самое место.
Исполнительный глядел на него исподлобья, как будто взвешивая разные варианты развития событий. Фредди вытащил руку из-за спины, и (сюрприз, сюрприз!) на ней оказалась перчатка с длинными, неприятного вида когтями. А может, и не совсем перчатка.
- Молодой господин изволит шутить, - издевательски растягивая слова, провозгласил он.
- Заткнись, - озлился директор. – Значит так, скажу прямо: вам не следует брать этот заказ. Он вам не по зубам…
- Зубам, - с явным удовольствием проговорил его брат и напарник. – Зубам-зубам…
- Да заткнешься ли ты? – рявкнул второй.
Затем, обернувшись к Ярлу, раздраженно продолжил:
- Не следует, с Марией мы разберемся сами.
- Как уже разобрались с Исайей? – закинул пробный шар Ярл.
Двое переглянулись и расхохотались во всю глотку. Смех у них был одинаковый, как будто смеялось одно существо, визгливо и очень громко. Так громко, что опасливо молчавшие до сих пор птахи, то ли воробьи, то ли еще какая-то парковая мелочь, порскнули из кустов.
- Разобрались с Исайей, ой не могу, не могу, - простонал Фредди, держась когтистыми пятернями за живот.
Его деловитый братец вытащил из нагрудного кармана платочек и промокнул им слезы, выступившие на глазах. Интересно, что их так развеселило.
- В общем, - вновь переходя на серьезный лад, сказал директор, - будет полезно и для вашего здоровья, и для здоровья ваших друзей отменить эту авантюру. Договорились, да? И ладушки, и по рукам?
Он протянул белую ладонь с аккуратными, возможно, наманикюренными ногтями. Но пожимать ее хотелось не больше, чем когти его напарника.
- Не договорились.
«Странно, - подумал Ярл, - мне же не хотелось идти? И сейчас не хочется, чего я упрямлюсь, лезу в неприятности, в какие-то мутные разборки с адскими?»
Додумать ему не удалось, потому что когтистый очень плавным движением оказался рядом, и сразу стало видно, что глаза его пылают холодным отраженным светом луны – хотя никакой луны в небе не было.
- А-а-а, - раздалось из-за левого плеча Ярла.
Оборачиваться он не стал, и так все было ясно.
Из тумана над водой соткалась тонкая фигура, а в руке у этой фигуры блеснул узкий клинок из истинного, или эльфийского – как называли его в этом слое – серебра.
- Отгребитесь на три шага от моего друга Ярла, демоны позорные.
- Андрис, - с укоризной произнес Ярл. – Ну зачем? Я бы сам разобрался.
Полосатый Фредди замер. Не то чтобы устрашенный, но явно и не горящий желанием вступать в схватку с родовитым дану. Исполнительный директор сморщил лицо, будто отведал кислого.
- Водите с собой телохранителей, почтенный поплавок? Ну что ж, ну что ж. Мы вас предупредили.
Он сделал знак своему партнеру (все же двое их или один?), и тот так же мгновенно оттек от Ярла. Демоны отступили на шаг, их силуэты заколебались в темнеющем воздухе, слились, и мгновение спустя уже не было никого рядом с беседкой, только шелест камыша и недовольное кряканье разбуженной утки. Пруд молчал, молчало небо над ним, наливаясь уже вполне ночной синевой.
Ярл обернулся. Острое лицо Андриса во мраке горело, как лезвие его клинка или как свеча.
- Ну и зачем ты так?
Андрис презрительно дернул уголком губ, но ничего не сказал. Почему-то он считал Ярла чем-то вроде своего сюзерена, а у дану, обитателей и уроженцев Города-под-Холмом, с этим все очень серьезно. Андрис приходился отдаленной родней Адель, то ли внучатый племянник ее кузины, то ли еще какая седьмая вода на киселе. С детства мальчишка таскался за Ярлом по пышным коридорам дворца, грезя путешествиями в иные миры. Допутешестововался.
- Не стоило злить демонов, - констатировал очевидное Ярл.
Тем более эриний, тем более как-то замешанных в непонятной истории с Исайей и его матушкой.
- Не стоит злить меня, - высокомерно ответил эльфийский отрок, убирая меч в незримые ножны.
Вот и спорь с таким.
Вечер был необратимо испорчен, оставалось лишь развернуться, оставив за спиной беседку с ее темным прудом, взойти по крошащимся ступеням, миновать липовую аллею и подняться на станцию монорельса. Андрис бесшумно и молча следовал за Ярлом. Недавнее противостояние еще не отпустило его, глаза ярко блестели, и скрыть нечеловеческие черты не помогала даже бандана. Впрочем, на полупустой станции никому не было до них дела. Ну мрачный мужик за тридцать, ну парень, морфировавший под эльфа, с кем не бывает?
В гостинице их ждал сюрприз. Точнее, ждал их Пастор, но в не в одиночестве, а в компании вельвы.
Каждый из них мог бы обзавестись собственным жильем в этом лучшем из городов, но потребности в постоянстве не было. Шумный, раскинувшийся на сотни километров в стороны, пронизанный высокоскоростными трассами, белый днем и горящий, как звезда на лице планеты, ночью, он был для них лишь перевалочным пунктом. Отсюда и гостиничные номера, президентские или просто люксы – могли себе позволить. Несколько лет назад у их троицы завелась привычка брать номера тематические, в национальной символике, то темное резное дерево, веера и ширмы Сиама, то холодно-плюшевый интерьер английских коттеджей. Вроде бы никуда не едешь, а вроде и путешествуешь. Этот был в восточном стиле, с прилагающимися низкими столиками, коврами, подушками, медным подносом с джезвой в тонкой чеканке и даже небольшим прямоугольным бассейном с фонтанчиком в центре гостиной, отделанной под традиционный риад Марокко.
Вельва устроилась у бассейна, прямо на плитке пола, ловко подогнув ноги. На искусственно состаренном персидском коврике перед ней высилась небольшая груда костей, где Ярл отчетливо различил кости мелких грызунов, и кролика, и череп ворона. Тут же стояли две каменные чаши. Ожерелий на шее Марии стало явно больше, и как-то она помолодела, теперь ей сложно было дать больше сорока.
Пастор сидел в кресле напротив, потягивал кофе из крошечной наперсткообразной чашечки и в целом, кажется, наслаждался жизнью.
- Да у вас тут, гляжу, весело, - неприязненно буркнул Андрис и удалился в свою спальню, возможно, вострить мечи.
Пастор поводил его невозмутимым взглядом и обернулся к Ярлу.
- Мария любезно согласилась мне погадать.
- На любовь, - уточнила вельва.
Губы ее сложились в приглашающую полуулыбку.
Ярл содрогнулся, представив любовь в исполнении Пастора.
- Могу и тебе погадать, - не отставала Мария, подбрасывая в ладони пару сухих мелких косточек. – Ведь молодость тянется к любви, как неразумное дитя к огню.
- Нет уж, спасибо, мне надо поговорить с напарником.
Решительно взяв Пастора за рукав его одеяния, весьма смахивающего на рясу (хотя, возможно, в этой гостинице были такие халаты), Ярл потащил его в помещение, представлявшее собой что-то среднее между кабинетом и баром. Восточный колорит тут рассеивался, уступая место кожаным креслам с высокой спинкой и тускло поблескивающему медью камину с искусственным пламенем.
Пастор без лишних слов стряхнул руку приятеля, плюхнулся в кресло и без всякого, похоже, интереса выслушал историю их парковых похождений.
- И?
- В смысле и? – удивился Ярл. – И, нас не каждый день преследуют бесы-эринии, смахивающие на Фредди Крюгера. Не прослеживаешь связи?
- Если ты к тому, чтобы отказаться от заказа, то у нас куда большие проблемы, чем двое малохольных демонов-недоумков.
Ярл заломил брови.
Пастор поморщился и констатировал.
- В общем, вельва твоя, кажется, не врала. Она должна знать путь вниз. Потому что… потому что втроем мы ее не вытащим.
Он поднялся с кресла и встал рядом с Ярлом, почти вплотную, почти касаясь его рукавом своей черной хламиды. Сквозь дверную арку виднелась гостиная с ее восточным фонтаном и вельва, по-прежнему сидящая на полу и ковыряющаяся в костях.
- Возьми мои четки.
- Что?
- Четки возьми, - прошипел Пастор и почти насильно впихнул тяжелые обсидиановые бусины в ладонь Ярла.
Ярл начал оборачиваться, чтобы взглянуть Пастору в лицо и задать вопрос, но вместо Пастора выросло слева нечто чудовищное, пылающее черно-красным светом, столб огня, упиравшийся в самый потолок и, кажется, уходивший выше…
- Что?!
На шею Ярла легла твердая ладонь и решительно развернула его голову к гостиной. Вельвы там не было. Вместо нее пространство гнул комок черноты, дыра с двумя радужными периметрами, которую лучи света обходили стороной – а те, что не обходили, с предсмертным стоном исчезали в ней. От невыносимой тяжести переливалась вода в бассейне, гнулся пол, гнулись стены, прогибалась земля под зданием гостиницы, вплоть до самой планетарной мантии…
Из руки Ярла вырвали четки, но и этого хватило. Он осел в кресло, стараясь не глядеть на напарника.
- Что она такое?
«И что такое ты?»
- Пока не знаю, - задумчиво ответил тот, кого Ярл знал уже не один год, человек, выручавший его не раз и не два. Только человек ли?
- Не знаю, но очень хотелось бы выяснить.
…Все сложнейшие задачи кажутся поначалу простыми.
Вельву Марию выпроводили, но отвертеться от гадания не удалось. Гадала она каждому по кофейной гуще, при этом предсказала Андрису серый корабль, а Пастору встречу со старым знакомцем. Когда очередь дошла до Ярла, Мария недовольно повертела крошечную чашку и так, и эдак – тут Ярл задался вопросом, как в чёрных крупинках на дне можно было разглядеть хоть что-то, не говоря о корабле, тем более сером – и проворчала:
- Гадай не гадай, мертвецу одна дорога.
- Дай сюда, ведьма старая, - возмутился Андрис, который Марию с первого взгляда невзлюбил, да и сам в силу происхождения был хорош в прорицании.
Отобрав чашку, он ткнул пальцем в осадок и уверенно заявил:
- Вижу город на холме.
- Небесный град Иерусалим, - чуть слышно прокомментировал Пастор, внезапно открывший в себе склонность к иронии.
Андрис злобно повел ушами и заявил:
- Хрена с два. Этот город в огне.
- Слишком очевидно, - продолжил Пастор, забавляясь.
Вельва, возмущенная такой профанацией, встала и зашагала к двери, не попрощавшись. Остановить ее никто не пытался.
- Как будем решать проблему доставки? – спросил Пастор, как только за Марией захлопнулась дверь.
Они кратко рассказали Андрису, в чем загвоздка. Правда, о черной дыре и радужном ореоле вокруг нее, а также о том, что видел за собственным плечом, Ярл не стал поминать.
Дану фыркнул.
- Это же ты подрядился тащить ее в Феникс, - звонко отчеканил он, глядя на облаченного в рясу напарника. – Используй свою особую силу. Может, помолишься или зажжешь свечку в храме для облегчения души благочестивой Марии? Еще, говорят, помогает исповедь…
- Или эринии, - тихо сказал Пастор.
- Ты о тех, что в парке?
- Не зря же вы их встретили.
- С какой стати эриниям нам помогать? Они, наоборот, требовали, чтобы Ярл отказался от сделки…
- Или хотели таким способом быть замеченными и выторговать побольше за свои услуги, - невозмутимо возразил его оппонент.
Ярл вскинул руку. Оба спорщика уставились на него.
- Вельва отлично знала, к кому обратиться. Серый корабль.
- Причем тут корабль? – нахмурился Пастор.
Андрис сообразил быстрее – что, впрочем, неудивительно – и тяжело уставился на Ярла.
- Река Авалона? Ты спятил? Ее не призывали, наверное, тысячу лет.
А, может, и больше.
У Города-под-Холмом было много имен, и Сад Наслаждений лишь одно из них. Когда-то он звался Тир-на-Ног’х, и рыцари его совершали набеги на другие слои. Особенно привлекал их обильный золотом гномий, хотя и демоны, и смертные не были обойдены вниманием. Тащить добычу обратно через миры было тяжело, иногда невозможно, и кто-то из древних могучих колдунов Тира додумался призывать на помощь Реку. Река текла сквозь слои, времена и пространства, текла, как и все в этом мире, по градиенту тяжести, от бесконечно плотного дна и до бесконечно разреженного эфира, вверх. Сплавиться по ней вниз к миру людей было невозможно, потому что нельзя плыть против течения реки Авалона, но подняться к верхним слоям, прихватив добычу, удавалось в прошлом многим воинам дану. Почему бы и не сейчас, подумал Ярл, ведь треклятая вельва явно на это намекала.
- Неет, - Андрис тряхнул головой. – Это вообще немыслимо.
Пастор задумчиво почесал лоб.
- Может и получиться, если этот мелкий засранец вспомнит заклинание.
- Да нет никакого заклинания, - взорвался юный дану и хлопнул ладонью по безмятежной глади бассейна.
Во все стороны полетели брызги.
Они сидели на бортике, прямо над разоренными подносами с кофе и фруктами. Шел четвертый час ночи, и за окнами июльское небо начало наливаться тем неопределенным сиянием, что предшествовало рассвету.
- Нет заклинания, - упрямо повторил Андрис. – Реку надо просто позвать. Она либо придет, если сочтет тебя достойным, либо нет.
- Не считаешь себя достойным? – как можно мягче спросил Ярл.
- Да черта лысого с Болотницей тебе в зад. Конечно, не считаю. Реку призывали древние маги. Герои. А я кто?
- Но вельва, похоже, в тебя верит.
Андрис, до этого пялившийся на воду бассейна с расходящимися кругами, резко обернулся к нему. Острое лицо его светилось в полумраке комнаты, глаза зло блестели.
- А ты? Ты в меня веришь?
- Ребята, я вас, пожалуй, оставлю, - заявил Пастор и, потянувшись, встал. – Не любитель я семейных сцен, да и перед дорогой неплохо бы выспаться.
И ушел, посмеиваясь под нос, оставив вожака наедине с разъяренным юнцом.
С семейными связями у дану туговато. По сути, их нет вообще, и если мать конкретного несовершеннолетнего дану определить еще можно (обычно она сидит перед волшебным зеркалом в своем заросшем цветами будуаре и отмахивается от ноющего потомка), то с отцами вообще беда. Андрис таскался за Ярлом с младых, почти младенческих ногтей. Андрис с восторгом слушал рассказы о других мирах, предпочитая их любым родовым легендам о славных боевых ватагах остроухих воинов. Андрис с детства хотел отправиться в поход с Ярлом, и отправился, как только достаточно подрос, хотя первая их совместная вылазка чуть не обернулась катастрофой. В следующем же за Городом-под-Холмом слое, у Болотницы, недаром дану так ее недолюбливал.
Дело в том, что Болотницы едят детей, и это не новость. Особенно милы им человеческие, но и маленькими дану подзакусить они не прочь. Матушка Шеол, к которой заглядывал Ярл, была подготовлена к встрече и съесть Андриса не пыталась, но тому хватило детских костей, рассыпанных по углам хижины. Мальчишка вытащил кинжал, откованный лучшими мастерами Тира пять тысячелетий лет назад, и, угрожая дочке Болотницы, потребовал у той сменить пищевые привычки. Дочка тоже, впрочем, была не промах, и немедленно вонзила острый локоть под дых Андрису. Кинжал дернулся, прочертив на горле болотной наследницы черту, из которой ровно и сильно потекла зеленая кровь. И все бы закончилось очень печально, если бы Болотница не набросила на юнца сонное заклятье.
Хотелось бы сказать, что история забылась, но нет – если с Ярла за проход брали сущие безделушки, то Андрис платил гномьим золотом, а маленькая Болотница каждый раз показывала ему красивый белый шрам. Вида шрама было достаточно, чтобы дану погрузился на слой глубже. Что ж, по крайней мере, ему не приходилось поглощать хлебово из детских кишок…
- А ты? Ты в меня веришь?
Ярл порылся у себя внутри и не нашел веры. Как всегда, внутри было пусто, гулко и светло, словно в заброшенном бассейне с панорамным остеклением. Но все же умом он понимал, что эта вера Андрису нужна, может, только она-то ему и нужна, а не гномьи сокровища, не чудеса мира демонов и не звезды Тяжелых. У парня не было отца, сказал себе Ярл, и он ищет отца в тебе, не осознавая, насколько это бессмысленно.
Ярл и правда почти ничего не чувствовал, ни к кому, исключая Адель. Это добавляло убежденности в том, о чем ему сказала вельва, что каждый раз говорил сонный парк с лестницей и прудом. Ты мертв, мертвей некуда. Но Андрис в этом не виноват.
- Я верю, что ты можешь вызвать Реку, - сказал он, глядя прямо в лицо молодому дану.
И почти не соврал.
Поэтому Андрис ему поверил.
Вот так они решили призвать реку Авалона и отправиться в путь на сером корабле. Мы ведь помним, что все сложнейшие задачи кажутся поначалу простыми?
Интерлюдия. Исайя
За много столетий до того, как изобретен был термин «токсичные родители», искупитель по прозвищу Исайя сбежал от матери своей, Марии, и отправился в город Феникс, чтобы сжечь не принадлежащие ему грехи.
Эту дорогу в Аду называли Аппиевой, и вовсе не из-за наличия роскошных саркофагов и памятников вдоль нее (хотя саркофаги, а точнее приземистые бочонки дахм[1], тут имелись), и не из-за того, что вела она в Рим, поскольку вела она в Феникс, а потому, что вообще была единственной постоянной дорогой в слое демонов. Там, где меняется все, дорога из тесаных каменных глыб никому особенно не нужна. Те, кто посильней разумом и волей, могли сами проложить какие хочешь пути по огненным равнинам Ада, те, кто послабее… впрочем последним тут было не уйти далеко. Однако вот, дорога из ровно пригнанных друг к другу кусков камня была, и вела она в Феникс, сквозь пепел, пламя и все времена. Именно по ней ходили в Вечный Город искупители и прочий сброд. Именно по ней шагал тот, кто называл себя Исайей, шагал и не узнавал ее.
Башни Феникса, его золотые стены и черные трубы его винакурен, как и обычно, языками огня пылали на горизонте. Пляска строений манила и завораживала, обещала невиданные богатства и сладчайшее из забвений. И ярко горел над городом его рубин, Сердце Феникса, нанизанное на шпиль самой высокой из башен цитадели. Горел, пульсировал, словно и правда билось и не умирало огромное сердце. Но вдоль дороги теперь тянулись кресты. А на крестах… возможно, когда-то это было людьми, или демонами, или даже дану, но сейчас там болтались только обгоревшие костяки.
Называвший себя Исайей остановился.
Феникс и владыка его Черный Барон, конечно, не славились особым радушием и гостеприимством, хотя искупителей тут не обижали, даже привечали, по вполне понятным причинам.
И вот теперь кресты.
Он подошел ближе к одному из них. Распятый на кресте обугленный скелет был велик, намного крупней человеческого, широк в плечах, на которых, присмотревшись, даже можно было различить обрубки крыльев. Демон, и из высших. Кто же его так отделал?
Исайя сощурился. В черную плоть были врезаны и тускло, угольками затухающего костра, тлели алые буквы.
ז׳נה
Почему-то демоны обожали ассирийское письмо.
[1] Дахмы – погребальные башни зороастрийцев, они же башни молчания. На их вершинах оставляли трупы, которые затем расклевывали хищные птицы.
2. Старые знакомцы
В сером вареве не видно было ни дна, ни покрышки, как решительно заявил Пастор. В чем-то это напоминало затянутые туманом владения Болотницы, но тут не было зеленого гнилостного свечения и характерного душка сероводорода. Просто серая стена справа и слева, серое марево наверху и внизу, видимость два шага – вплоть до того, что бездельно сидевший на носу Андрис исчезал из поля зрения, стоило отступить на пару метров назад, к тонкой мачте. Паруса провисли, и все же кораблик плыл, и плыл резво.
…Вызвать реку Авалона оказалось легче легкого. Молодой дану просто опустил руку в воду бассейна, поболтал ею там, что-то пробормотал – и вода забурлила, изрыгнув из себя беленые мачты и обтекаемый корпус небольшой яхты. Не так себе Ярл представлял корабли Тира. Мнилось что-то мощное, с носовой фигурой, с высокими штевнями, уключинами-скармами и полосатым парусом, в общем, мнился драккар. Это судно скорей напоминало обычную тридцатифутовую прогулочную яхту. Впрочем, выбирать было не из чего.
Вельва Мария, собравшая нехитрый скарб в черный узелок, яхту оглядела неодобрительно, и все же взошла на борт по шатким мосткам. Ярл доже сунулся ей помочь с вещами, все же женщина не первой молодости, но, потянув узелок, сдавленно охнул. Мария скарб свой отобрала и смерила доброхота яростным взглядом. Андрис, смущенный, кажется, неказистым видом парусника, так и уселся на носу, заменяя собой ту самую фигуру. Пастор предпочел тесную кабину с двумя узкими койками и крошечным камбузом. Ярлу же было неспокойно, и он три раза обошел кораблик, прежде чем наконец дать приказ отчаливать. Дело в том, что штурвала на яхте не было. Паруса висели ненужными тряпками в отсутствие ветра. И непонятно, что его направляло, разве что течение великой реки, текущей все вверх и вверх, из мира в мир.
Когда Андрис кивнул, услышав команду, номер вокруг них просто подернулся серой дымкой и растворился. Корабль ощутимо повлекло, потянуло, но куда? Ничего не было видно за пределами туманного коридора, волглого и прохладного. Вельву, впрочем, это не беспокоило. Она устроилась на подернутой влагой кормовой скамье, засунув узел под лавку, и смежила веки – то ли действительно дремала, то ли следила за спутниками из-под редких черных ресниц.
Обойдя суденышко в пятый раз, Ярл присел рядом с Андрисом. Юноша обернулся и криво осклабился.
- Гляжу, так себе из тебя моряк. Много суетишься.
- Ты-то не строй из себя покорителя китовой дороги, - огрызнулся Ярл. - Скажи лучше, как мы поймем, что зашли в нужный слой?
Андрис равнодушно пожал плечами.
- Говорят, врата в мир демонов охраняет змей Ёрмунгард.
- Говорят, в Москве кур доят. А на самом деле?
Андрис снова пожал плечами.
- Спроси Пастора.
- Он-то откуда должен знать?
- А у него есть яхта. В Анталии. Он туда девок постоянно таскает и с ними в море выходит. Самый из нас мореход.
Ярл чуть не вывалился за борт.
- Пастор? Девок? Ты шутишь?
Улыбка Андриса стала змеиной.
- Ничуть. Ты вообще нами не особо интересуешься, Ярл. Мы так…
Он сделал неопределенный жест рукой.
- Средства для заполнения твоего досуга.
- Это неправда.
- Это правда.
- Нет.
- Да.
Но это сказал уже не Андрис, а бесшумно подошедшая к ним вельва, решившаяся наконец-то расстаться с драгоценным узлом. Серый сумрак выпил краски ее лица, и теперь она казалась древней, как сам Ёрмунгард или породившая его великанша Ангрбода. Дану, впрочем, такой неожиданной поддержке не обрадовался. Насупившись и обняв колени, он отвернулся и устремил взгляд в туманный коридор перед кораблем.
Усевшись на лавку в паре локтей от Ярла, женщина с неприятной прямотой уставилась на него, словно надеялась найти в его чертах… что?
- Ты можешь скрывать пустоту, грызущую тебя изнутри, проводник, но такую огромную дыру не скроешь ничем.
На тему дыр, в том числе черных, у Ярла были свои соображения, но сейчас он промолчал.
- И ничем не заполнишь, - продолжала гнуть свое Мария, шевеля сухими губами.
Звуки, вылетающие из ее рта, глохли почти сразу в густом сером месиве. Так падают перелетные птицы, которым изменило природное чувство направления в их долгом пути. Ярл прислушался, пытаясь уловить хоть что-то – отдаленное эхо, крик чаек, плеск воды за бортом – но не было ничего.
- Ни женщинами, ни вином, ни гномьим золотом и сокровищами демонов, ни даже небесными кораблями мира Тяжелых. Ты рвешься вниз, чтобы сжать в пальцах звезду и вложить ее себе в грудь вместо сердца, которое давно умолкло?
- Заткнись, старая прошмандовка! – неожиданно рявкнул Андрис, рывком оборачиваясь к вельве и скаля зубы.
Доски палубы скрипнули, и из тумана вынырнул Пастор.
- Вы бы вперед смотрели, - спокойно проговорил он.
- Так не видно же ни черта, - почти с облегчением выдохнул Ярл.
Ссора ему не нравилась, но в чем-то вельва была права. Зачем он рвется вниз? Зачем ему сверхплотный мир и звезда размером с жемчужину? Да, он в шутку обещал Адель принести звезду, но не может же это быть настоящей причиной?
- А и не будет видно, - насмешливо ответил их спутник. – Но вообще-то в мир демонов ведут врата, и их охраняет змей Ёрмунгард.
«Ну, приехали», - почти вслух произнес Ярл, но так и не произнес, потому что в сумраке замаячили два черных столба, и между ними металлически блеснуло что-то зелено-серебристое.
«Цепь?» - подумал Ярл, некстати вспомнив про морские врата Царьграда и пресловутую цепь, перекрывавшую их.
Но это была не цепь. Заметив их, зеленовато-стального цвета полоска отделилась от столбов и быстро-быстро поплыла к кораблю. А дальше начался привычный сумбур.
- Багром его, багром! – азартно заорал Пастор, хотя никакого багра на суденышке не наблюдалась.
Вельва безучастно развернулась и направилась на корму, к своим драгоценным вещичкам.
Ёрмунгард, если это был он, приближался, все увеличиваясь в размерах. Туман вокруг него рассеивался, обнажая блестящий костистый гребень морской твари. Гребень рассекал волны, как человеческий разум – тайны мироздания. В воздухе ощутимо пахнуло ветерком и тухлой рыбой, кораблик закачался.
- Тут пригодился бы лук, - заметил подуспокоившийся Пастор, на всякий случай крепко взявшись за поручень. – Вот был бы шанс у нашего Леголаса себя проявить.
Андрис зло зарычал. Сравнений с ушастым лучником из киноэпопеи начала века он терпеть не мог.
Ярл молча наблюдал за движением змея. Что бы гадина ни замыслила, атаковать их напрямую она не собиралась. Вместо этого змей свернул и начал обходить судно посолонь, кружась, взбивая вонючую пену и с каждым разом сужая круги. Море, или что там было под ними, взволновалось. Вода от быстрого кружения твари вставала стеной, все выше и выше, выше и выше вознося небольшое суденышко. Корабль закачался, как стрелка компаса, угодившего в магнитную аномалию, и тоже начал вращаться. Всем пришлось вцепиться в такелаж, чтобы устоять на ногах и не вылететь за борт.
- Анкейл, что он задумал? – выкрикнул Андрис.
В минуты волнения дану называл его «дядей», как в детстве, смешно и даже трогательно, но не сейчас.
- Он задумал нас проглотить, - сквозь зубы процедил Ярл.
Что бы ни означала пляска твари, конечная цель была очевидна. Яхта, кружившаяся, как волчок, поднялась над уровнем моря уже метров на семь, венчая собой столб из воды и пены. Оторочкой этого смерча служил змей, упорно продолжавший свое вращение, словно взбесившийся паровоз на детской железной дороге или взбесившееся колесо Сансары. Воздух стал плотным, наполнившись взвесью ледяных брызг. А затем… затем серебристо-зеленое тело исчезло, раз – и нет его. Столб воды ухнул вниз, но их корабль почему-то задержался, завис в воздухе, и Ярл зачарованно уставился на то, как прямо под ними лепестками гигантского цветка раскрывается огромная багрово-черная пасть. Что-то пульсировало в ней глубоко, что-то алое, что-то большое. Рядом выросла тощая расхристанная тень. Прежде, чем хоть один из них успел среагировать, вельва вскинула руку с длинноствольным пистолетом и трижды выстрелила вниз, в жадную глотку. Море ответило чудовищным ревом. Яхта качнулась и начала падать, прямо туда, в окровавленную и орущую бездну.
- Да чтоб тебя! – заорал Пастор, и тут высоко над ними прозвучала чистая, певучая нота, легко перекрывшая крик чудовища и грохот воды.
Это запела флейта.
И все замерло.
Ярл медленно поднял голову.
Прямо в воздухе, в уцелевших завитках тумана над ними парил синекожий юноша в золотом венце, богато украшенном бурнусе и шароварах. Сидя в позе лотоса, он наигрывал на длинной флейте-мурали. Босые ноги юноши с ярко накрашенными ногтями и удлиненными изящными пальцами зависли примерно в полудюжине метров над падающим суденышком.
Заметив взгляд Ярла, юноша оторвал от губ флейту и развязно ему подмигнул. Только тут Ярл понял, что физиономия небесного красавца очень сильно напоминает ему помолодевшие, похорошевшие и обильно загримированные рожи демонов-близнецов, исполнительного директора и брата его Фредди.
- Ты еще кто, твою мать, такой? – невежливо поинтересовался Пастор, тоже без всякой приязни созерцавший их неожиданного спасителя.
- Ты можешь звать меня Гопалой, - мелодично, с легким южным акцентом откликнулся синекожий. – Но некоторые зовут меня и Говиндой, некоторые же – просто Безымянным.
Пастора при последних словах перекосило.
- Вижу, что ты та еще Говинда, - встрял Андрис, успевший-таки в суматохе отыскать на палубе багор и теперь занесший руку с ним, словно античный метатель дротиков. – Я узнал твою гнусную харю, демон.
- Приятно, что мои черты так врезались в вашу память, - строго ответил Говинда, не снижаясь, впрочем, а даже немного воспарив, словно багор ему не понравился. – Вы бы, молодой человек, так же бодро сражались с морской фауной, как с невинными прохожими, цены бы вам не было.
- Я не человек!
- И не особо молодой, да, мы в курсе.
Это уж сообщили снизу. Внизу, отметил про себя Ярл, тоже не скучали. Там, стоя прямо на успокоившейся морской глади, директор и Фредди с лицами директора и Фредди держали змея Ёрмунгарда за башку и за хвост, словно просто тащили вдвоем здоровенное полено. Змей покорно свисал. Перспектива играла с путниками странную шутку – то ли змей стал меньше, то ли, напротив, директор и Фредди многократно выросли, но рептилия в их руках казалась не крупней обычного питона. Скорей второе, подумал Ярл, потому что кораблик в сравнении со стоявшими на воде гигантами выглядел совсем уже крошечным.
Он снова поднял голову и сухо спросил:
- И что же надо от нас почтенному Говинде?
Юноша покачал головой, отчего темные локоны выбились из-под венца и разметались по нешироким плечам.
- Почтенному Говинде кажется, что это вам от него что-то надо. Могу даже уточнить, что надо вам пройти Врата Бельфегора, дабы достичь Феникса.
- И почтенный Говинда готов нам в этом помочь? – нахмурился Ярл. – С чего бы, ведь ваши подручные…
Тут он кивнул в сторону великанов с Ёрмунгардом.
- …ясно дали понять, что наше предприятие для них нежелательно.
Говинда уставился прямо на него, и стало понятно, что синекожий демон, или что он там был такое, не столь уж юн и миловиден. Сейчас в его чертах ясно прорезался зловещий оскал Фредди.
- Аватары, - с нажимом произнес он, убирая флейту за пояс. – Не подручные, а аватары. Что же касается вашего предприятия…
Тут демон Говинда уже откровенно улыбнулся зубастой улыбкой Фредди.
- Мой принцип: не можешь воспрепятствовать – возглавь.
- Это вряд ли получится, - мягко ответил Ярл.
- Ах нет-нет, не претендую, - отмахнулся синекожий. – Разумеется, вы глава миссии, дорогой… как вас там по батюшке, Ярослав Святогорыч? Я лишь всецело желаю помочь. Только, лапы мои, вам придется прихватить с собой моих аватар.
- Нет, - решительно замотала кудлатой головой вельва.
Пастор недобро прищурился, а Андрис снова занес руку с багром.
- Да, да, - закивал демон.
Между тем аватары продолжили свой цирковой номер со змеей. Медленно, тяжело они начали раскручивать Ёрмунгарда, словно огромную веревку. Теперь Фредди стоял на левом столбе Врат Бельфегора, а директор – на правом, и они вращали змея, как чудовищную скакалку. БАХ – тело гадины погружалось в воду, поднимая мириады брызг, и АХ – снова показывалось над поверхностью, вращаясь все быстрее и быстрее. Это действительно было похоже на прыгалку в детской игре, большую, толстую, зелено-узорчатую прыгалку с острым гребнем.
- Хочу заметить, что времени у вас осталось немного. Ваше, гм, судно, должно проплыть под Ёрмунгардом или над ним, так и только так, иначе вас раздавят Врата. А мои аватары, прошу заметить, восприняли эту игру с большим энтузиазмом. Так что, зайцы мои, храбрецы, орляточки, думайте быстрее.
С этими словами юноша в небе снова поднес флейту-мурали к губам и издал протяжную мелодичную трель.
- Хорошо, - быстро выговорил Ярл. – Андрис, парус!
- Ветра нет, - буркнул молодой дану, но все же опустил багор и сделал пару шагов к мачте.
- Есть у нас ветер, - ответил Ярл, пристально уставившись на вельву.
Та оскалила белоснежные зубы, подняла свой узел и резким движением развязала его, распахнула, выпуская на волю безумно хохочущего ётуна-Кари[1]. Пахнуло холодом ледников. Шкот в руках Андриса дернулся. Парус надулся морозной свежестью, загудел, его ткань натянулась, обрастая кристалликами инея. Яхта рванулась вперед, на какой-то миг небо над ними закрыла мокро блестящая, темнобрюхая туша, а затем врата остались позади, и кораблик вырвался на простор.
- Уговооор! – донеслось сзади, и прощально свистнула флейта.
Ярл поднял взгляд от бешеной пляски волн и без всякого удовольствия обнаружил, что народу на палубе прибавилось. Директор, в мокром и помятом костюме, вальяжно раскинулся на бухте каната. Фредди вытянулся напротив Андриса и нагло лыбился в лицо молодому дану. Андрис уже кинул ладонь на рукоять меча на поясе.
- Всем стоять, - вяло произнес Ярл, хотя особой надобности в этом не было.
Неизвестно, подчинились бы ему новые спутники или нет, но стоять ни у кого не получилось, даже у предусмотрительно державшегося за поручень Пастора. Кораблик дернулся и взбрыкнул, налетев на невидимую преграду, доски палубы лопнули со звуком пистолетного выстрела, и все полетели вперед.
[1] Великан, дух северного ветра в нордической мифологии
Интерлюдия. Падший
Основой существа Исайи в те годы было любопытство. Любопытство это питалось памятью, причем чужой, но, порывшись в чужих воспоминаниях, Исайя не нашел там ничего про Жанну – а именно это, согласно тем же чужим воспоминаниям, и означал триграмматон. Искупитель принюхался. Пахло горячим ветром, горелой плотью, несло пряным душком дистиллята – в окрестностях Феникса все пахло ветром, гарью и дистиллятом, и распятый демон в этом плане ничем не выделялся из общей картины.
Исайя приложил ладонь к груди сожженного. Ладонь опалило жаром. Где-то там, под омертвелой плотью и дугами ребер, пламя демона еще тлело, теплилось, надо было лишь дать пищу этому костру. Чего-чего, а пищи для демонов Исайя носил с собой предостаточно, ведь именно ее он и собирался спалить в огне Феникса назло деспотичной матери. Искупитель прижал руку плотнее, чувствуя щекотку от жара, ощущая под ладонью бугристую поверхность, больше похожую на металл или раковину моллюска, чем на живую плоть. Он еще ни разу не высвобождал то, что было заперто внутри него, но это оказалось легко, примерно как подключить топливный шланг и нажать на рычаг. Под действием невидимого насоса черное топливо вины устремилось в разряженную камеру. В сердце демона.
Тот выгнулся дугой. Черные скрюченные мышцы стремительно налились новой плотью и силой. Рот несчастного распахнулся, из него вырвался низкий рев. Обломки рогов стремительно вытянулись, обрубки крыльев затрепетали, а уже через мгновение вскинулись за спиной демона черным облаком, и ослепительно ярко вспыхнули буквы у него на груди.
Огромный силуэт навис над Исайей. Искупитель попробовал оторвать ладонь и сделать шаг назад, но не тут-то было – демон одним рывком освободил запястья от гвоздей и уже сам прижал к себе руку спасителя, похоже, намереваясь выкачать того досуха.
- Отпусти, - тихо сказал Исайя.
Гигант ухмыльнулся, блеснув вновь отросшими клыками. В глазах цвета ночи плясали багровые искры. Он уже не висел на кресте, а стоял на земле, но все так же возвышался над Исайей, как минимум на две головы.
- Отпусти, - повторил Исайя и потянул на себя.
Демон пошатнулся. Он явно не ожидал такого от жалкого человечка, и хватка его ослабла.
- Отпусти, или сгоришь так, как не смог спалить тебя твой господин.
Исайя не угрожал, но так бы оно и было.
Демон наконец-то отпустил руку искупителя, и тот шагнул назад.
Рогатый фыркнул:
- Черный Барон мне не господин.
- А кто же?
Исайя кивнул на пылающие буквы.
- Жанна?
Демон свесил голову, словно впервые заметил вырезанную у него на груди надпись.
- Как это в духе Безымянного, заклеймить беспомощного противника, - прорычал он. – Но да, пожалуй, что Жанна. Ты знаешь, что с ней? Где она сейчас? В городе?
Исайя покачал головой.
- Скажу больше – я даже не знаю, кто она, но с интересом послушаю.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге