Ты станешь наследством

Пролог

Лёжа на широкой, как посадочная полоса для самолёта, разобранной кровати, Галина Юрьевна Васнецова умирала.

Время от времени она открывала глаза, прикрытые тонкими, полупрозрачными желтоватыми веками, и смотрела вокруг себя. Казалось, старая женщина хотела то ли найти кого-то, кто должен был прийти к ней и попрощаться перед вечной разлукой, то ли насмотреться на своих домочадцев на прощание.

Но не было вокруг ни безутешных близких, ни чёрных платочков и платков, ни заплаканных лиц. Те люди, которые подходили к умирающей старухе, казались серьёзными и сосредоточенными, но уж никак не переживающими из-за близкой смерти любимой мамы и бабушки. И прабабушки тоже: Галине Юрьевне было уже чуть больше ста лет! Ста девяти, если быть точным.

Как ни странно, но выглядела почтенная старая дама, обряженная в белое платье, пожелтевшее от времени, и кружевной чепчик, довольно хорошо... для своих лет. Можно было, конечно, пошутить, что она выглядит на все сто, - вот только шутить никому не хотелось. И не была она похожа на обычную старуху, согнутую под непосильным бременем лет и умирающую от старости.

Со стороны могло показаться, что это или лежит в постели пожилая актриса, организовавшая, по старой испанской традиции, "приём в постели", когда всё совсем не так уж и плохо, или репетирующая какую-то полюбившуюся ранее роль, теперь, скорее всего, уже только для самой себя. Или - что казалось более достоверным - что в постели лежит большая ростовая кукла, сделанная так, что идеально была похожа на человека. И как бы кукла, стараниями людей, ни выглядела, внутри неё всё равно скрывается сложный механизм, позволяющий кукле делать то, что было бы свойственно человеку.

Вот только старуха не была куклой. Она была человеком. И пока ещё живой.

Галина Юрьевна лежала в квартире своего троюродного, или даже четвероюродного племянника, или даже внучатого племянника, - короче, и седьмая вода на киселе, и "нашему слесарю двоюродный кузнец", как сказал Чехов. Племянник был пожилым мужчиной в самом расцвете сил, и от него требовалось только одно: принять в своём доме ту, которую он с детства привык называть тётушкой, чтобы она могла умереть. Тётушка давно уже болела, а потому уже очень давно не выходила из дома, а здесь, у её дорогого мальчика, был свой дом - и комната для гостей на первом этаже, окна которой выходили в сад.

И "дорогой мальчик" послушался. Он вообще привык слушаться старших; а когда тебе всего лишь чуть-чуть за пятьдесят, те, кому уже сто девять, так или иначе, вызывают желание слушаться их. Тем более, что это всё-таки тётушка. Ну, и к тому же, почти что родная.

- А где Виктор? - спрашивала старуха, делая ударение на французский манер, - на "о" - Он не придёт? Ах, да, совсем забыла, он ведь в Америке, и вряд ли приедет. А вы не забыли мой фарфоровый чайный сервиз? Я получила его на своё восемнадцатилетие. И с тех пор я каждый раз доставала его на праздники... а их в моей жизни было та-ак много! Господи, как же оно тогда было хорошо. А когда над тобой расстилается Млечный путь, пылит звёздная дорога, и ты идёшь по ней в вечность, а она всё никак не приближается, она всё удаляется, как горизонт... Так, подождите, здесь какой-то заказчик пришёл, он спрашивает, куда класть дрова, которые он привёз. Нет, не сюда, не сюда! Здесь играют дети! Они ведь ушибиться могут. Ох, ну, что за сорванцы! Вот увидите, мамочка вас оставит без сладкого...

Старуха закрыла глаза и часто задышала. Очевидно, она начала бредить, - или, в силу возраста, уже не всегда понимала, где настоящее, а где далёкое прошлое, и где правда, а где её вымысел. Наверное, примерно так и выглядит предсмертный бред умирающего... Или не только?

Время шло; но старуха всё не умирала, но и с постели тоже не вставала, будто пребывание в доме племянника и даже с открытым окном вытягивало из неё все силы. А их для такого более, чем почтенного, да и вообще, невозможного возраста, всё равно было более, чем достаточно. Сто левять лет, подумать только! Шутка ли, - столько прожить?

Люди занимались своими делами, входили и выходили, но их дела так или иначе были связаны с умирающей. Словно и они тоже хоть немножко, но тоже стали стариками и старухами, и хоть чуть-чуть, но тоже умирали.

То ли поняв, что окружающим не до неё, то ли впав в забытье, то ли уйдя с головой в свои воспоминания, старуха уставилась в потолок. Её губы беззвучно шевелились, словно она читала молитву, а сухие скрюченные пальцы перебирали край одеяла.

Ушла старуха незаметно и, вполне возможно, быстро.

- Дети! - закричала она неожиданно чистым высоким голосом - Я иду! Там, на столике, - она показала на прикроватную тумбочку сухонькой ручкой, напоминающей сморщенную обезьянью лапку, - лежит завещание. Сделайте там, как там написано. Так надо, понимаете? - она обвела всех сбежавшихся на зов удивительно ясными и молодыми глазами - Так надо! Жить... Ах, как ты мне хотелось пожить ещё, да хоть ещё лет двести-триста, и ведь, видит Бог, не заскучала бы!

Её голова упала на подушку, тело выпрямилось, затем выгнулось дугой и упало, вытянувшись в струнку.

Старуха умерла.

- Кхм... - начал один из присутствующих, высокий и лысый мужчина, неловко прокашлявшись - Надо бы всё-таки посмотреть, что там от нас хочет Галина Юрьевна. Каковы были её последняя воля и последние пожелания.

Он именно так и сказал - "что хочет", потому что при жизни старая дама обладала странным характером, не отказывала себе ни в чём, слыла холодной, бездушной и эгоисткой, а в последние годы и вовсе не выходила из дома, обходясь, по её собственным словам, компанией тех, кто любит её по-настоящему. Но кто это был, так никто и не узнал.

Кроме того, старуха не признавала слова "нет", имела множество планов на будущее, без умолку говорила только о себе - зато отличалась отличным здоровьем, неувядающей красотой и острым умом, так что ненормальной или сумасшедшей её нельзя было назвать даже с очень большой натяжкой. Так что, зная её, прозванную за глаза "бессмертником" и "нержавеющей леди", никто и подумать бы не мог, что в своём завещании она решила позаботиться о тех, о ком никогда не заботилась при жизни.

Но текст завещания, к тому же на полном серьёзе заверенного нотариусом и составленного по всем правилам, удивил всех. Хотя, казалось, куда уж больше!

- Так-так-так... посмотрим, что у нас там? - начал какой-то правнук, нетерпеливо хватая документ.

Но по мере того, как он читал, выражение его лица менялось всё больше и больше, пока не стало каким-то испуганным и растерянным.

- Это как вообще, а?! - спросил он - Мы... Мы должны продать или сдать её квартиру кому-нибудь, предпочтительно молодому человеку, вместе со всеми вещами, которые там хранятся. Ничего из того, что лежит в доме, в подвале, на антресолях и прочее не должно быть ни продано, ни выброшено, иначе договор съёма квартиры или купли-продажи будет растогнут, иначе... Иначе... Тьфу ты, чёрт! - закончил мужчина, хотя последних слов в тексте документа явно не было - Она, что, была ненормальной? -спросил он у присутствующих.

Присутствующие разноголосо промолчали.

- Нет. В том-то и дело, что нет. - ответил кто-то из толпы домочадцев - В том-то и проблема, что старуха была полностью нормальной. И даже здоровой... Ну, для её возраста. Она сама настояла на том, чтобы провериться у врачей, как она сама говорила, - это чтобы никто не назвал её старой дурой. Потому что она не дура, а просто старая. И врачи нашли её полностью здоровой. Иначе как бы нотариус стал на полном серьёзе заверять этот бред?

- Тогда это, может, шутка? - спросил особо впечатлительный родственник. - Ну, как она может расторгнуть договор уже после своей смерти - и при чём там её вещи?

- Нет. - покачала головой какая-то далёкая племянница, маленькая круглая женщина с пухлыми розовыми щеками - Галина Юрьевна ещё никогда не шутила.

- И что нам тогда делать? - просил тот самый племянник, который был пятидесятилетним "дорогим мальчиком" - Там ведь стоит отдельным пунктом, что квартира не должна пустовать долгое время!

- Значит, будем искать какого-нибудь юнца, который не знает, с кем и с чем связывается. - неожиданно жёстко подытожила краснощёкая племянница - И плевать, если мы потеряем на этой старой свалке деньги, как бы не потерять чего другого. Здравый смысл, например.

"Ах-ха-ха-ха-ха!.." - прозвучало отдалённо в порыве ветра, пронёсшегося по комнате.

Хотя, вполне возможно, это просто послышалось в шуме ветра, играющего в саду или с тяжёлыми отодвинутыми шторами.

Глава 1.

На семейном, или, скорее уж, общественном, совете было решено - квартиру надо именно сдавать.

Потому что, если квартиру продать... Как потом проследить за тем, чтобы новые хозяева ничего не меняли, да и вообще, не выбрасывали ничего из того, что было вещами прежней обитательницы? Бред. Как есть, бред, и собравшиеся не могли даже представить себе, кем нужно было бы быть, чтобы выполнять такие абсурдные требования.

"Вот, мы продаём вам квартиру, договор заключён - но вы не должны выбрасывать старые вещи умершей хозяйки. Ага, а ещё, - пользуйтесь её полотенцами и сорочками, пейте чай или что покрепче из её рюмок, бокалов и чашек, а также спите на её простынях и в её кровати. Квартира ваша - но вы не имеете права распоряжаться, как вам хочется, потому что..."

А вот здесь рассуждение, и без того нелепое и бредовое, окончательно заходило в тупик. И не заходило, а прямо забегало! Забегало в тупик - и оставалось стоять в углу.

- Ну, вот и что мы скажем новым хозяевам? - спросил один из родственников старухи Васнецовой, снимая очки и устало протирая глаза - Что еднственная управа, которую мы можем найти на них, это просто слово "Пожалуйста"? Объяснение последней волей покойной? Ага, и нотариально заверенной, к тому же.

На улицы стояла теплынь, окна были открыты и занавески таинственно и загадочно шевелились.

Лёгкое дуновение ветерка гуляло по комнате, опустевшей и какой-то просветлённой, словно умывшейся. Ветерок коснулся волос мужчины, которому на какой-то момент показалось, будто призрак старухи сейчас стоит у него за спиной и утешительно гладит по волосам, наблюдая за его юридическо-логическими потугами. Сам призрак был чинным и невидимым в ярком солнечном свете.

"Давай думай, внучок, - прошелестел сквозняк, - я вижу, ты плохо стараешься. А можешь стараться гораздо лучше!"

- А давайте... - с сомнением протянул родственник - Давайте сделаем так: дадим объявление, что сдаётся большая и хорошая квартира, со всеми удобствами, в хорошем районе, почти что задаром... Но при условии, что новый жилец не будет ничего исправлять, выкидывать, да и вообще, менять что-то на свой вкус. Потому что иначе хозяйка...

- А иначе хозяйка жива! - комом выдала свою мысль румяная толстушка, то ли какая-то внучка, то ли правнучка, то ли племянница, не разобрать - А... То есть, я хотела сказать, что хозяйка - эксцентричная особа, молодая, да... Красивая, молодая... И она актриса, вот! Она очень часто разъезжает по гастролям, её дома никогда не бывает, и она хочет, чтобы в её отсутствие кто-то следил за её жильём. Для неё самое главное, чтобы квартира, доставшаяся ей после революции от пра... от прадеда, короче, оставалась такой, какой она её и оставила. Потому что она - богема! - продолжила женщина, видя, как к ней повернулись все присутствующие и завороженно слушают, как бандерлоги в своё время слушали Каа - И ей плевать, какие в мире будут катаклизмы, пусть хоть война, хоть конец света, хоть потоп, главное, - чтобы её любимая чашка не разбилась, и чтобы люстры никто не менял. Равно, как и всё остальное.

- Короче, нам нужно найти какого-то отчаявшегося человека. - проскрипел со своего места какой-то старичок, которого до сих пор никто не замечал, потому что он сидел, забившись в угол - Человека, которому всё равно, где жить, и который даже легенду эту вашу не будет слушать, и который удовольствуется уже тем, что она у вас попросту есть. Но не бомжа, не бездомного, не юродивого и не сумасшедшего, потому что старая госпожа ни за что не потерпела бы того, кто не может взять в руки что-то, кроме полного стакана. Пусть это будет просто одинокий молодой человек, у которого никого и ничего нет, но у которого в кошельке есть всё-таки деньги на удовлетворение своих нужд. Кхе-кхе... - быстро закашлялся он, видя, как теперь все присутствующие обратились не только в слух, но и во внимание к его особе - Короче, скромный, одинокий, нелюбопытный, - и которому и некуда идти, и не к кому. Потому что любой другой быстро начнёт задавать вопросы, - или вам, или своим близким, а потом или уйдёт из квартиры сударыни Васнецовой, или просто не захочет там жить. И не в мебелях дело. А если и уйдёт, так ещё и серебрянные ложки прихватит.

Те, кто стоял к старичку ближе всего, пытались вспомнить, кто он вообще такой и в какой степени родства они с ним состоят... Но ничего не получалось. Вроде бы он какой-то дядюшка... или дедушка? Ну, не племянник же! Потому что старичку на вид и самому около восьмидесяти, а то и девяноста.

Заметив, что его пристально рассматривают, и не только раздумывают над его словами, старичок хитро усмехнулся и потеребил огромной мозолистой ладонью окладистую бороду и усы, а его маленькие, ярко-голубые глаза под нависшими кустистыми бровями хитро сверкнули.

Старичок ничего такого уж особенного не сделал, - просто улыбнулся.

И сразу стало понятно, кто он такой и что, собственно, он делает в этом доме, среди многочисленных дальних родственников только что почившей старухи.

Это - дядя Паша, тот самый, который живёт в далёкой деревне, в глуши, он бывший охотник, теперь работает ночным сторожем, а по выходным ходит на рыбалку. Вокруг пылят звёздные пути, человечество смотрит, затаив дыхание, новые современные фильмы, осваивает компьютерные игры и разрабатывает новые технологии. Уже вовсю идёт речь о космическом туризме, скоро всё тайное станет явным - а дед Паша всё живёт по старинке в своём доме с резными наличниками и покосившимся крыльцом, таком же старом, как и он сам. И у него всё по старинке, всё по-прежнему, всё по-старому.

Когда-то эти самые родственники, которые не сразу узнали его, приезжали давным-давно к нему в гости, в летний отпуск или на летние каникулы. Ходили с ним в лес за грибами и ягодами, на предрассветную рыбалку, купались в спящей, затихшей реке - и удивлялись степенному, мерному тиканию ходиков на стене и буйному цветению герани на горячих скоблёных подоконниках.

- Деда Паша! - сказал кто-то из мужчин - Как время быстро идёт, мы тебя и не сразу узнали! А ты останешься с нами на похороны?

Дед Паша, поднимая упавший на пол картуз, сразу заторопился.

- Да нет, дети, я не могу. - прокряхтел он, на удивление бойко, для своего возаста, семеня к двери - Мне домой ишшо надо. К старухе моей, домой. Зовёт ить, не отпускает! Да и корова тоже не доена, надо Зорьку доить.

Хлопнула дверь, пролетел по комнатам сквозняк, прошелестели по лестничной площадке неожиданно лёгкие и быстрые шаги, и всё снова затихло. Старик ушёл.

Несколькими лестничными пролётами ниже старик остановился и посмотрел наверх.

Убедившись, что он ничего случайно не оставил и что никого рядом нет, он легко взмахнул рукой, словно отгоняя муху. Секунда - и на места старика стоял высокий молодой человек в чёрной рубашке, красной куртке и чёрных джинсах. Образ дополняли чёрные ботинки на тонкой подошве. И только синие глаза оставались такими же. Цвет глаз он никогда не умел менять, - да и не хотел. Да и потом, мало ли вокруг людей с одинаковым цветом глаз!

- Тьфу ты, блин, - пробормотал парень себе под нос, - чуть было не спалился. А если бы я не пришёл и не помог, они бы её долго решали, что им теперь с Галюшкиной квартирой делать. Так бы до ночи и сидели, и в конце-концов придумали бы какую-нибудь фигню. Так они сразу стали вспоминать меня и поняли, что никак не могут вспомнить. Ишь, ты, глазастые какие! - мужчина по-доброму улыбнулся.

Тяжёлая входная дверь легко открылась, почти без скрипа, - и закрылась беззвучно. К великой радости жильцов первого этажа, которые не любили, когда дверь без конца хлопала, как её ни придерживай.

- Кстати, да, вот. - парень прижал обе руки к закрывшейся за ним двери и слегка погладил, неуловимым и лёгким движением - Хоть я и не отсюда, но помогать надо всем людям. Но вот остаться здесь жить я не смогу. Мне ещё к Галюшке идти, с новым жильцом разбираться... Короче, дел полно.

Положив руки в карман и беззаботно насвистывая какую-то песенку, парень пошёл в ту сторону, где находился дом Галины Юрьевны, умершей в возрасте ста девяти лет, и которая оставалась для мужчины в чёрном просто Галюшкой. А как ему ещё её называть, если он её ещё с рождения знал и хорошо помнил!

Но дедом Пашей он не был. Да и никаким другим дедом - тоже.

Это просто люди привыкли, что раз Домовой - так значит, сразу дед, старик. А он не старик, да и вообще, домовые - не карлики волосатые, и не заросшие старики, а женщины и мужчины, красивые - и всегда молодые. Просто они для впечатлительных людей принимают именно тот облик, в котором те хотят их видеть... Или не хотят? Вернее, не хотят видеть чуть больше или чуть меньше, чем в каком бы то ни было другом?

А - жаль. Всё-таки жаль, что не было ничего из того, что Домовой, будучи "обычным деревенским старичком, неграмотным, серым, тёмным, лапотным и необразованным", рассказал всем собравшимся в комнате умершей.

Не было у него ни внуков, ни правнуков, ни племянников, ни гераней на подоконнике, ни домика в деревне. Да и сам он старым не был. Никогда. Вообще никогда. И у него не было надежды даже на то, что однажды он тоже умрёт - и встретит тех, кто ушёл раньше и кто ждёт его, снова молодой, румяный, здоровый, загорелый и краснощёкий, по другую сторону пути. И никто и никогда не скажет ему: "Мы так рады видеть тебя, деда!"

Потому что - не был Домовой "дедом домовым".

И Галюшку просмотрел, не уследил. Хотя... Судьбы-то, они всегда и у всех разные, - а утешение, что прожить сто девять лет - это всё-таки удаётся далеко не всем, подошло бы скорее уж человеку, а не сущности, по сути своей, бесплотной. А раз ей теперь уже не помочь, надо будет хоть за квартирой её проследить. И чтобы квартирант новый нашёлся поскорее, - а потом, как только найдётся, чтобы не сбежал куда подальше, сверкая пятками.

"Если надо будет, - злился домовой, кружа по огромной квартире Галины Юрьевны, - я его здесь сам запру! Так закрою двери, что и спасатели открыть не могут! Колдуны, тьфу, экзорцисты не спасут! Заговорю, закружу, околдую, - но останешься здесь, как миленький! Сво-олочь..."

И то ли стараниями Домового, который тоже, в силу деятельности своей натуры, не смог сидеть, сложа руки, а искал сам - по своим каналам, - то ли многочисленная родня старухи Васнецовой подсуетилась... Но квартирант нашёлся почти сразу же. Словно стоял под дверью, пока старуха не умрёт, и даже не стал ждать, пока её тело остынет, изверг.

Новым жильцом оказался странный мужчина, от двадцати до тридцати лет, унылый, какой-то весь правильный, заскорлузлый, даже несмотря на то, что был чистым, и болезненным.

"Ну, наверное, он только что из больницы, или чем-то болеет, - решили родственники, - нам-то какое дело? Наше дело - объяснить ему, что можно и что нельзя. Да, кстати, а что в этой квартире ему вообще будет можно? Просто находиться? Ах, да, там ведь очень маленькая квартплата для таких хором, будем бить на это."

- Да я всё понимаю, не беспокойтесь... - как-то равнодушно и отстранённо медленно отвечал новый жилец, заторможенно глядя по сторонам и, казалось, не удивляясь ничему - Конечно, как вы скажете, так и будет. Словно хозяина - закон. Ничего не буду ни переставлять, ни выносить, ни выкидывать. Мои родители и бабушка-покойница, царство им небесное, сами были такими. И меня тоже приучили к труду и порядку.

- А вы чем-то болеете? - спросил в лоб один из правнуков - Надеюсь, вам врачи не нужны? А то просто кажется...

- Да нет, не беспокойтесь. - слабым голосом ответил новый квартирант - Я только что из больницы вышел, несчастный случай. Упал. И, знаете ли, так сильно, что несколько месяцев не вставал. Вот ещё немного подлечусь и работать снова пойду. Меня ведь не увольняли, знаете ли. А деньги вам заплатить у меня есть, мне бабушка оставила. И домик в деревне. Только я в деревне жить не смогу. Там, знаете ли, ни удобств, ни развлечений, ни телефона, - вообще ничего.

"Ишь ты, прохиндей! - с нарастающим раздражением думал Домовой - Деревня ему не нравится! А я бы всё отдал, чтобы хоть на денёк-другой дедой Пашей побыть. А то я им разве что только в мороке побыть и могу, и в чужих ложных воспоминаниях. Чёрт, ну, вот что за люди? Что имеют - им не нравится, а мы на всё готовы, только чтобы суметь хоть занавеску отдёрнуть и окно открыть!"

Новый жилец Домовому одновременно и понравился - и не понравился. Ну, он был тихим, покладистым, послушным и спокойным, но на этом все его качества так и заканчивались, не успев даже начаться.

Среднего роста, скорее приземистый, какой-то низкорослый, словно недокормленный и недолюбленный в детстве, коренастого телосложения, но с выпирающими костями, он был похож на какую-то унылую клячу.

Серый, землистый цвет лица, невыразительные черты, непонятная, словно размытая внешность, - как ни крути, а новый квартирант, занявший квартиру Галюшки, красавцем не был. Да и просто привлекательным, с точки зрения Домового, он не был тоже.

Может, стоило бы обрадоваться тому, что жилец хотя бы не был злодеем или просто плохим человеком?..

Домовой честно попытался обрадоваться. Но получилось так же честно, как и плохо. Принюхавшись к странному жильцу и не заметив никаких посторонних или нехороших запахов, кроме невезения, недавней болезни и общей унылости, домовой дал ему кличку Работяга. А что? Вроде не из аристократов, не из интеллигенции, - что вшивой, что без педикулёза, - не так давно работал.

Движения, несмотря на молодость, медленные, тяжёлые, заторможенные. Серое лицо выдаёт унылость и тупое следование морально-нравственнм нормам, примерно, как баран следует на бойню за остальным стадом.

"Ох, не придушить бы мне этого трудягу самому, - подумал Домовой с растущим раздражением, - потому что бесит он меня, просто сил нет! Это же надо быть таким скучным! Таким... - он задумался, подбирая нужное слово - никаким!"

Трудяга-работяга, не подозревающий о том, что за ним сейчас, вообще-то, пристально наблюдают, медленно, словно заново учась ходить, подошёл в старому и потрёпанному, облезлому чемодану. Присел на корточки, открыл звонко щёлкнувшие замки - и начал вынимать на свет божий книги.

"У Галюшки такой же чемодан был, царство ей небесное, моей девочке... Покойнице." - подумал Домовой, сидящий на шкафу и жалеющий и о том, что Галюшка состарилась и умерла, а он даже не смог бы оплакать её.

Но то, что новый жилец начал вытаскивать из чемодана, удивило ещё больше.

"Что?! - удивился невидимка - Книги? Да ещё и книги по магии? Он, что, и правда думает, что колдовать умеет?! Нет, ну, каков нахал! Люди ведь не верят в магию!"

От удивления Домовой даже свалился со шкафа, когда пытался посмотреть поближе, что же там были за книги.

От его падения слегка звякнула старинная посуда в серванте, больше ничего.

Зато - теперь подходи и смотри, что там за книги такие. Ну, вообще-то, обыкновенные книги, и не такие уж прямо и магические. Пособия по очищению чакр, что-то об астрале, ясновидении, и прочее. И пока Трудяга выкладывал книги на стул аккуратной ровной стопочкой, Домовой пытался определить, что это были за книги - не скрывал ли паскудный человечишко что-то такое, что... Что он, собственно, и скрывал: кто их, людей, разберёт!

Магического резонанса, вполне ожидаемо, Домовой не почувствовал. Да и не был серолицый ни магом, ни волшебником, ни даже просто самованцем, ни самоучкой, ни практикантом. Такой, наверное, даже в детском лагере по ночам не слушал страшные истории и вызывал ни Гномика, ни Кровавую Мэри, после призыва которой каждый раз приходила воспитательница. Наверное, он просто укрывался простынёй - и спал до самого утра, без снов. А ведь туда же! Тоже мне, Гудвин, великий и ужасный, маг и волшебник, тьфу!

Домовой и сам не понял, как ему это удалось. Но, ощутив внезапную досаду и злость, - и на себя, и на Работягу, и на своё положение, и на то, что его, как ни крути, всё равно никто не видит, он размахнулся - и ударил кулаком по стопке книг в приятно-ярких мягких обложках.

Книги упали на пол. Все до единой, будто Домовой их просто на пол смахнул.

Послышался спокойный и мерный звук шаркающих шагов, - серолицый пришёл из кухни, шаркая старыми войлочными туфлями. Увидев, что все книги упали на пол, он медленно наклонился и, подобрав их, осторожно, будто живых, положил на стол.

Ни страха, ни удивления, - ничего. Будто так и было положено. Домовой - и то опешил, видя такое безразличное отношение. Будто не живой человек пришёл, а старый и заржавевший робот, который действует благодаря старым программам и поношенным поршням и шестерёнкам.

"Будет тяжело и скучно. - подумал Домовой, ощущая незнакомую ни ему, ни всем прочим сущностям наваливающуюся депрессию - Эх, человек, человек... И зачем именно ты и пришёл по объявлению о квартире Галины?.."

Глава 2.

Обычно считается, что люди, которые въезжают в новую квартиру, суетятся и радуются, делают массу разных нужных для них вещей, - например, достают чашки, или опрокидывают стопку, или ищут заварку, или пускают в дом первой кошку.

Трудяга ничего этого не делал. И вместо домашних питомцев у него был только он сам.

Но, на придирчивый взгляд Домового, какой из Трудяги был кот! Он даже на старого, плешивого, беззубого кота, в упор не замечающего мышей, не тянул, - разве что на старого уличного пса. Да и то, с очень сильной и большой натяжкой.

Собак Домовой, по неизвестным ему самому причинам, не любил. И явно не по тем причинам, по которым их могут бояться или не любить люди. А ещё - потому, что собаки на самом деле не видят домовых, это ведь не кошки! И рычат и гавкают они на тёмные углы или на дверцы прапрабабушкиного шкафа совсем по другим причинам.

Так же ни одна собака не могла ни покусать домового, ни разбудить в пять утра, потому что ей срочно захотелось погулять...

А ведь, смотри ж ты! Ну, не любил Сущность этих активных и шумных компаньонов человека. И его сравнение Работяги с "недопсом" было вполне себе серьёзным оскорблением.

Работяга имел полное право за такое и обидеться... Если бы, конечно, не был таким флегматиком или просто безразличным ко всему, - ну, и если бы видел домовых. Сам же Домовой, после того случая с нагло и провокационно упавшими (его же стараниями!) на пол книгами, убедился, что новый жилец не видит дальше своего носа. На такого даже злиться и обижаться было неинтересно, бессмысленно и глупо.

Но очень хотелось: после того зря потраченного усилия со сбрасыванием книг он снова потерял всю свою силу и чувствовал себя почти тем же, кем и был: а именно - бесплотным духом. Оставалось только верить в себя... потому что никто другой в него не то, чтобы не верил, - его просто никто не видел.

Домовой уже подготовился если не ко всему,то ко многому, и уже заранее придумал разные сценарии, в которых Трудяга ведёт себя, как последний гад, а он, Домовой, героически сражается с ним, побеждает разного рода супостатов, а потом ловит и квартиранта, и тех, с кем тот сражался. Вот только для того, чтобы представить себе Трудягу в образе колоритного гада, который дерётся, отправляет противников в нокаут и бегает по крышам, Сущности пришлось попотеть, во всех смыслах этого слова, из-за чего он испытал то, что люди называют творческим выгоранием. А в квартире было тихо - и если бы новый жилец не был таким аморфным, да и вообще никаким...

"Никакой" - вот какое слово подходило лучше всего для определения некрасивого и серолицего ценителя традиционных человеческих ценностей, и вместо того, чтобы вызывать уважение или хотя бы жалость и желание защитить, Работяга вызывал только раздражение. Как виноградная косточка, застрявшая между зубами. Конечно, Домовой виноград не ел, и проблем с зубами у него никогда не было, но он в своё время был тесно и долго знаком с людьми, чтобы знать, какие у них могут возникнуть проблемы, и то, какими они ощущаются.

Домовой злился, скучал, и ходил за Трудягой по пятам, пока тот тщательно, бережно и осторожно раскладывал свои немудрёные пожитки, соблюдая основное правило договора о съёме. Ну, надо же, какой нелюбопытный! Конечно, никто и не собирался рассказывать новому жильцу всю правду, но то ли с мужчиной, то ли с парнем было так одиноко, так беспросветно и скучно, что Сущность пожалел, что у жильца нет с собой хотя бы пса. А ещё - ему теперь совсем уж по-человечески хотелось напиться.

И плевать, что домовые в большинстве своём не любят собак, - и что напиться, а уж, тем более, опьянеть, у них не получится тем более. И в этом тоже, как ни странно, тоже был виноват Трудяга... Равно как и был виноват в том, что он вообще был.

"Не такого человека нужно было найти в квартиру Галюшки, - причитал шёпотом домовой, глядя в кристально-чистое, прозрачное окно, - нет, не такого. Он же вообще... - на мгновение Сущность запнулся, придумывая, как бы лучше обозвать, назвать, да и вообще, характеризовать нового жильца - никакой! Так разве что, - есть и ходит, и толку-то! Конечно, до ночи ещё далеко, да и не факт, что он утром сразу же встанет и куда-то пойдёт... На марафонскую пробежку, ага. Но вот завтра его надо будет куда-нибудь выгнать. А ведь выгонять-то его придётся, а то у него даже китайской лапши нет!"

Словно услышав Домового, серолицый взял один из старых журналов о здоровье и ушёл. Нет, в чулан ушёл, а не в туалет, как в бородатом анекдоте. Значит, читать-то он точно умел! Ну, вот, а толку-то Домовому от того, что Серый умеет читать? Вот если бы он умел читать мысли, - тогда да.

Чувствуя себя дураком, Домовой отправился на кухню, проверить запасы провизии и прочего съестного, которые имелись у Трудяги и которые тот наверняка уже положил на кухню. Слышалось мерное урчание холодильника - он уже работал. На плите стоял чайник, - старый, пузатый, с закопчёнными боками, а на столе лежал кусок хлеба с колбасой, и робко, как из-за угла, выглядывало масло.

И сразу же вспомнилась незабвенная Галюшка, которая в молодости так же любила пить чай, - сладкий, крепкий, и масло на хлеб она не намазывала, а накладывала тонкими плитками, которые называла почему-то "брикетиками". А сверху всегда был сыр или колбаса, по настроению.

Старательно громко хлопая дверцами шкафчиков и комода, Домовой нашёл "батарею" китайской быстрорастворимой лапши - и честно попытался её испортить. Получалось не очень: но вовсе не потому, что лапша была каким-то ядом или несъедобным продуктом, просто там был такой... наполнитель, что отцепить его от волнистых, как волосы красавицы, лапшинок ему не удавалось. Ну, вот никак.

Энергетическая пища, "прикрученная" к тому, что едят люди, никак не отделялась, - и даже для того, чтобы если не откусить, то хотя бы отодрать и испортить, Домовому приходилось прилагать немалые усилия.

Была ещё, конечно, вода, - не в кране, а в бутылке, - но как её испортишь? Вода-то, как ни крути, моноструктурная, и кроме того, что в ней есть, из неё не "вытянешь" больше ничего. А если испортить питьевую воду в бутылке, - глядишь, Работяга и пойдёт завтра с утра пораньше в магазин. И из квартиры, следовательно, выйдет... или нет. И просто воды из-под крана попьёт, как вариант.

Сущность напрягся, держа ладонями пузатые бока пластиковой бутылки, - по причине своей временной неосязаемости, бережно, - и не смог различить ничего. Только увидел толщу воды перед глазами, - но скорее уж морской, и в ушах у него зазвенел смех русалки.

Потом вода стала темнеть, стала тёмно-зелёной, и по её поверхности промелькнула хищная остроносая лодка. Двое мужиков, подняв из лодки и раскачав, бросили в воду какой-то длинный свёрток, обмотанный тряпкой, как мумия, и крепко связанный. И вода, - та самая, которую сейчас Домовой на полном серьёзе пытался как-то испортить, сначала обволокла того, кого тати давно прошедших дней и лет решили утопить, потом прижалась к лицу связанного, - и наконец задушила, как змея, прорвавшись в лёгкие, смяв их и взорвав кроваво-красным взрывом, остановила сжавшееся от удушья и резко заболевшее сердце...

Затем странная сцена развеялась, и Домовой увидел грибной дождь, тёплый, летний и ласковый. И ребятишек, прыгающих по лужам под дождём. И вся вода, которая впоследствие попала в эту "непорченную" бутылку, разлеталась вокруг, падала на курносые лица, на веснушки, на растрёпанные курчавые головы. И долго ещё звенели весёлые детские голоса в ушах Сущности, который отскочил в сторону, чуть не пройдя сквозь стену, и теперь ошалело тряс головой. Ну, и привидится же такое!

- Тьфу! - вслух произнёс Домовой, зная, что Серый всё равно его не услышит - Ну, вот и что мне здесь делать? Как эту воду испортить, раз уж с лапшой не получилось ничего? Разве что память воды забрать, чтобы потом самому же кошмарами мучаться, - а мужик и так и так не заметил бы ничего! Ну, не умеют люди память воды читать!

А вся вода в мире рано или поздно проходит оборот через всё живое... Домовой, конечно, об этом помнил, - как ему-то не помнить, у него троюродный брат - Водяной. Но сейчас он забыл. Потому что слишком уж много хлопот у него с этим новым жильцом.

Домовой задумался. По всему выходило, что Трудяга, он же Работяга, он же - Серолицый или Серый, а также и просто новый жилец - глуп, туп и невоспитан... Причём даже по человеческим меркам.

Потому что нормальный человек должен был бы бояться. Ну, там, ходить со свечкой, крестить окна и двери, кошку гладить, если она, эта кошка, конечно, есть, класть ножницы, ухват или хотя бы топор под кровать, втыкать иголки в дверные косяки, даже не зная, для чего это служит... А Работяга не боялся. Он, что, вообще не испытывал никаких эмоций? Ну, вот и что, скажите, Домовому с этим чурбаном делать? Как заставить его с утра пораньше выйти из дома, чтобы он наконец оторвался от своего унылого обустройства чужого жилья?

Потому что эта квартира - Галюшкина. И только её. А она сама, Галюшка, - его. Его, Домового. Это ему она дала обещание много лет назад, ещё когда была совсем маленькой девочкой, и она прислушивалась к нему, когда стала уже девушкой. Эх, ну, вот почему люди умирают? Особенно такие, на встречу с которыми и не надеешься, хоть проживи сотни тысяч лет?

Оправившись от неприятного потрясения, вызванного его же собственной ошибкой и теперь уже привычно свалив всё на жильца, Сущность стал проверять другие продукты, имеющиеся на кухне. Даже пакет сухарей в чемодане испортил, - не поленился. Было легко, сыпуче, невкусно и скучно, только и всего. И без того отсутствующий аппетит напрочь себе испортил.

- Нет, ты выйдешь завтра утром, - шептал он, - обещаю! Раз уж ты здесь вместо Галюшки моей, и живёшь в её квартире, ты не станешь хозяином и господином, даже и не мечтай, не надейся! Ты станешь наследством, холоп! Тьфу, ты, придурок.

От волнения Домовой мог перейти на менее современный язык, а то и вовсе на старословянский. Так что слово "холоп" было ещё не самым плохим и старомодным из всех тех, которые он помнил, только предпочитал не говорить.

Из чуланчика послышалось шуршание, - Серый то ли проснулся, то ли дочитал свой журнал и теперь взялся за чтение книг. Домовой огляделся - и впервые обратил внимание на то, что почти все свои "колдовские" книги он перетащил в чуланчик. И только пара-тройка осталась лежать на журнальном столике, на который раньше Галюшка ставила фужеры с шампанским, бокалы с вином и тарелки с тарталетками и нарезками, когда принимала гостей.

- Ну-ка, посмотрим, что там за книги у нашего жильца такие... - сказал Домовой вслух, по старой привычке разговаривать хотя бы с самим собой, раз никто другой его в большинстве случаев не видит и не слышит. - Интересно, что он вообще мог бы такое читать? "Как вспахать огород, позвав на помощь соседей?" Или же "Сколько сахара положить, когда запекаешь репу?"

Честно, - Домовой не ожидал от "жертвенного" жильца ничего хорошего, - но вот от такой подлости, - как оказаться умнее и образованнее, чем Трудяга казался, - Сущность просто онемел. И ведь совсем не глупое у него чтиво там было! Не глупое, это-то да... Но вот слишком умное, и местами даже опасное. Нет, беспокоиться было рано, и Трудяга на колдуна похож не был, - но выходило по всему, что мужик отлично знал, что рядом с людьми есть и определённое... соседство, невидимое и нематериальное, из других миров. Серый с "соседями" общаться не хотел и на связь первым не выходил, - но при случае хотел быть в полной боевой готовности. Ну, может, и не боевой, - но такого и демоном не испугаешь, и отмахиваться от него тряпкой, как от мух, он точно не будет.

Заинтересованный, Сущность просмотрел и другие книги, оставшиеся на столе и в поле его зрения, словно в качестве толстого намёка, - и его подозрения подтвердились. Правда, бояться всё равно было рано, - жилец не был ни колдуном, ни экзорцистом, но он просто образовывался-образовывался, да и образовал себе уверенность в том, что в жизни возможны некоторые события, встречи и случаи, которые просто научным путём не объяснишь. Магического фона от его книг, впрочем, не было, - почти что никакого. "Почти", - потому что то, что обеспокоенной Сущности удалось нащупать, напоминало скорее уж "что-то", чего в обычных предметах нет. Ощущалось оно, как шерсть старой и умершей своей смертью собаки: пусть псина уже и совсем не опасна, и от неё ни шума, ни грязи нет, и внимания она больше не требует, - но вот сказать, что её вообще здесь нет, не удавалось.

И опять вспомнилась Галюшка. Может зря он не пошёл тогда провожать её в последний путь?

"Да я и не смог бы. - сказал самому себе Домовой - Ведь мы, домовые, никогда не отлучаемся от того места, которое нам было вверено хранить. И я никуда отсюда уйти не смогу, как бы ни хотелось. Потому лучше и не пытаться."

Сущность задумался - и почему-то словно воочию увидел деревенскую церковь, только старую и заброшенную. Давно уже никто не приходил в неё помолиться, на самом верху гнездились летучие мыши, а на хорах старые птичьи гнёзда вырастили множество поколений желторотых птенцов. Интересно, откуда же ему было про это знать, если он - домовой, а значит, никуда не отлучался и не уходил? Только один раз он смог прийти вместе с Галиной Юрьевной, старушкой Васнецовой, - но было всего один раз. И потом, она была ещё жива, и он пришёл с ней - и к ней.

"Я смог. - прошептал невидимка, ходя из угла в угол - Потому что это всё было ради моей Галюшки. Это было для неё. Она хотела меня видеть, - вот я и пришёл! Если бы не она, я бы ни за что не смог даже выйти из её квартиры, не говоря уж о том, чтобы прийти к её племянничку и представиться дедом Пашей."

- Если человек захочет, он всё сможет. - неожиданно раздался голос.

От неожиданности Домовой остановился. Работяга вышел из чуланчика и теперь стоял в комнате. Интересно, как это он мог подкрасться к тому, кого никто не мог видеть? И если Серолицый смог подкрасться к Домовому, которого люди не видят, выходит... Да нет, не выходит ничего. Не выходит - и всё тут!

"Это просто мне так показалось, что он подкрался, - прошептал невидимка, - потому что я-то его вижу, а вот он меня - нет. И он и не подкрадывался вовсе, а просто тихо вошёл. Он вообще ходит тихо и медленно. И не он ко мне подкрался, а я его вовремя не заметил!"

- Не хотелось бы пугать тебя ещё больше, - медленно и спокойно, всё тем же безэмоциональным тоном произнёс Трудяга, глядя в пол, из-за чего опешившему невидимке казалось, будто ему это всё просто снится, или кажется, - но я знаю, что ты здесь. И я и правда тебя вижу. Ну, или просто знаю, где ты, думаю, так тебе будет спокойней. Меня зовут Сергей, кстати, до отчества я ещё не дорос. А ты мне своё имя скажешь, когда сам будешь готов. Не хочу на тебя давить. Вот видишь - я даже не смотрю на тебя, чтобы не мешать.

"Да уж. - подумал Домовой - Приплыли. Вот и познакомились. Первый раз слышу о человеке, который при встрече с домовым, которого он видит, стал бы думать о душевном состоянии домового, и о том, чтобы не напугать его! А пусть... Пусть всё будет так, будто всё идёт, как оно и должно было быть. Буду просто старым дедом-домовым, таинственным и необщительным."

Быть необщительным не вышло; ошарашенным - да.

- А расскажи мне о прежней хозяйке этой квартиры! - сказал серо... Сергей, медленно усаживаясь на стул - Какая она вообще? Чем она занимается?

"Ах, да-а-а... - вовремя спохватился разоблачённый Невидимка - "Легенда" же! Красавица, эксцентричная, по разным странам разъезжает, дома ей жить некогда. Вот про такую и расскажем. Женщина-вамп! Огонь! Царь-девица! Богиня! У-ух! Только слушай, чего я тебе сейчас понарассказываю..."

И он рассказал. И "понарассказывал" тоже.

Жилец слушал внимательно и не перебивая, не ужасаясь похождениям "царь-девицы-вамп" и не пялясь на домового. Будто вообще старый приёмник слушал. В процессе беседы скипятил себе воды, заварил лапшу, а также запил, не поморщившись, водой из бутылки, испугавшей домового. И это всё - так, будто он и правда так тяжело болел, что уже мало что чувствовал, то ли его и правда мало что интересовало.

Нет, он просто больной, усталый, одинокий и малахольный.

- ... Она была... Она была... - домовой запнулся.

Только сейчас он понял, что по его описанию выходило, будто Галина Юрьевна, незабвенная покойница, так и оставшаяся для него просто Галюшкой, была кем-то вроде медузы Горгоны. Получилось, как ни крути, странно. И это при том, что он совершенно не считал её плохой! Наоборот, - очень даже хорошей. И не делала она никому ни подлостей, ни пакостей, ни зла, - в том числе и под настроение. Может быть, потому, что у неё и настроения-то подходящего для таких дел не было? Или она сама злодейкой всё-таки не была, - а также не пробовала, не хотела и не пыталась?

А выходила всё равно Медуза.

-Это потому, что ты её описываешь, как умную, сильную и смелую. - спокойно сказал Работяга.

Чай закончился, и он преспокойно пил простую воду из-под крана.

- В смысле? - прищурился Сущность - И почему Галюшка из-за этого стала злодейкой?

- Нет. - Сергей допил воду и зачем-то перевернул кружку - Просто и у Горгоны Медузы, и у злодеев, и у сильных людей есть очень много общего. Сила - есть. Ум - есть. Бесстрашие - имеется. Вижу цель и не вижу препятствий - знают, умеют и практикуют. А также они не тратят время на глупое самоедство, когда вместо этого можно пойти и навалять кому-нибудь другому. Только нормальный человек наваляет врагу, и то, будет бить только до тех пор, пока тот не станет умолять о пощаде. А злодей пойдёт издеваться над слабым. Потому что тот сдачи не даст.

Человек и Домовой посидели и помолчали. И в наступившей тишине снова стало слышно, как снова тикают ходики, остановившиеся после смерти их хозяйки.

- Спасибо за разговор и за рассказ. - спокойно и буднично произнёс Сергей и медленнее, чем обычно, пошёл в комнату - У меня на сегодня сигареты ещё остались, до завтра хватит. А вот завтра утром я и пойду купить их.

"Ну, вот так-то я тебя завтра утром и выкурю, голубчика, из квартиры-то... - подумал домовой, довольно улыбаясь - Чтобы ты начал наконец выполнять ту часть договора, на которую и не соглашался, потому что никто тебе про неё и рассказывать бы не стал. А вот Галюшка... - и его мысли снова привычно съехали на воспоминания о покойнице - Что ж ты наделала-то, моя милая..."

Глава 3.

"И почему я только ничему не удивился? - подумал Сергей перед тем, как его голова коснулась подушки - Я ведь не такой уж и старый, двадцать два года всего! Ну, конечно, жизнь была не такой лёгкой и простой, повидал много всего, всякого-разного... Но вот домовых раньше не видел. Кикимор и чертей, лягушек говорящих и прочих чудесных тварей тоже, разве что в детских книжках с картинками. Или, когда с тобой в прошлом случилось что-то очень реальное, и при этом очень плохое, ты и чудес, в том числе и безобидных или добрых, уже не испугаешься? У меня, например, было одно, самое главное и большое чудо: я выжил. Не сказать, чтобы мне потом было от этого так уж радостно, но никакими обычными чудесами меня уже не проймёшь. И не испугаешь, вот так-то вот."

Подумал о природе реального и противоестественного, а также о том, как всё, оказывается, не так уж и волшебно и круто, даже если оно и волшебно, и круто, - и уснул. А чего, в самом деле, ему бояться-то? Он теперь и в жизни мало чего боится. Двадцать с небольшим, - а пожалуйста, уже унылый старик. Не удивляется, не радуется и не боится. А окружающие, небось, его ещё и могут посчитать крутым...

Утро было свежим и как-то необыкновенно солнечным. Зелень под окнами влажно блестела, отражая солнечные лучи, и воробьи весело чирикали, перебивая друг друга: ночью прошёл дождь. Летний, задорный, тёплый, весёлый, грибной. И это при том, что Сергей был в городе - а ближайший лес был далеко. Примерно в трёх автобусных остановках, для городского жителя - хорошее расстояние.

- Ну, что, я пойду. - сказал жилец, то ли домовому, то ли самому себе, то ли обоим, потому что глядя как-то странно, - в пустоту - Пойду в ларёк, сигарет купить, а то скоро закончатся. И прогуляюсь заодно.

Словно в ответ на его, на самом деле, довольно простое заявление, в дверь постучали. Тихо, робко, но настойчиво. И будто с какой-то надеждой.

Сергей пошёл открывать дверь. Неизвестно, пошёл ли Домовой тоже, - потому что его бы всё равно не увидел никто. А жилец и не оглядывался по сторонам, глядя в основном себе под ноги.

Сколько же здесь в коридоре всякого хлама! Надо будет потом посвятить квартире один день и сделать уборку. Раз ничего выбрасывать нельзя, он выбрасывать и не будет. Но сложить всё в одно место, сделать хотя бы "тематические кучки", подмести, вытереть пыль и помыть полы - это-то вроде разрешалось.

Про то, что в квартире звёздной дивы нельзя было наводить порядок и просто поддерживать чистоту, не говорилось ничего. А сейчас хотелось просто не навернуться совершенно случайно, пока он просто идёт открывать дверь. Наверное, соседям, которые или пришли что-то спросить, или познакомиться.

Тяжёлая дверь, обитая старой плотной тканью цвета потёртого бархата, которую придерживали обойные гвоздики, правда, на вид какие-то позолоченные, мягко открылась. В квартиру с площадки ворвался запах жареного лука, аромат свежих пирогов и чьи-то духов. Послышались детские голоса, весёлый собачий лай и звуки работающего телевизора, словно Сергей открыл не дверь на лестничную клетку, а заглянул в чью-то чужую жизнь. Или подсмотрел в замочную скважину.

На пороге стояла девушка или молодая женщина. Высокая, фигуристая и статная, с волосами цвета мытой морковки, стянутыми на затылке в пучок. Должно быть, у неё были приятные черты лица, но они полностью терялись за обилием веснушек, как за карнавальной маской пчелы или ягуара. Из всего этого жёлто-золотого великолепия можно было рассмотреть только цвет глаз незнакомки, - зелёные, цвета бутылочного стекла, с желтоватым рысьим оттенком. Или это просто из-за морковных волос и россыпи веснушек ему так казалось?

- Ой. - удивилась незнакомка, подозрительно глядя на незнакомого мужчину и делая шаг назад - А вы кто? И где Халынай? - при этом она привстала на цыпочки, недвусмысленно давая понять, что она смотрит Сергею за спину, будто ожидая увидеть так кого-то.

Но в квартире, кроме него самого и Домового, не было больше никого, в том числе и таинственного Халыная.

- Что случилось?

- Не знаю, где Халынай, я его никогда не видел. Я просто жилец, мне хозяева сдали эту квартиру вчера. Вам лучше спросить у хозяев, потому что я вообще-то не отсюда. Да и вообще, я здесь никто.

И закрыл дверь, коротко кивнув на прощание и сочтя разговор законченным. Мало ли, кто там кого ищет? Ему, простому квартиранту, это вообще без надобности. И не знает он здесь никого.

- Ну, теперь я точно пошёл. - сказал Сергей минут через двадцать, когда уже полностью собрался, - а собирался он основательно - Думаю, скоро вернусь.

Домовой промолчал. С одной стороны, - не говорить же Сергею, что всё не так быстро и просто, как кажется? С другой, - надо было бы, ну, просто, как говорится, по-человечески. А что, если потом в благодарность за эту самую "человечность" Домового жилец просто, незамысловато и по-человечески сбежит? И ведь никто его здесь жить не заставит, - законов таких нет. И не было никогда. Скорее уж, в случае чего, вопросы будут к родственникам Галюшки, что они кого-то принудительно где-то держат, и не докажешь так просто, что оно вообще всё не так.

Но обо всех этих размышлениях астрального компаньона Сергей уже не знал. Закрыв дверь ключами - попросить Домового закрыть самому почему-то было сложно догадаться, - он пошёл вниз, думая о своих незамысловатых планах на сегодняшний день.

Странно, - но пока он собирался выйти, погода уже испортилась. Солнечное небо заволокло тучами, но было сухо - и при этом как-то прохладно.

"Хорошо, что я на всякий случай взял с собой тёплую куртку. - подумал парень, доставая из немужественного вида сумки куртку-ветровку - Так хотя бы не замёрзну. Ведь только что было так солнечно, светло, почти что тепло, - а теперь раз! - и будто и лето уже закончилось."

Надев старую, защитного цвета, куртку, застегнув молнию и подняв воротник, мужчина перевесил сумку на плечо и пошёл по городу. Его путь лежал в ту сторону, где он вчера увидел киоск, и где, по его скромным надеждам, можно было разжиться "раковыми палочками", а также - совсем уж немужественно - сладкой газировкой.

Первые странности Сергей заметил почти сразу же. И это было неожиданно большое расстояние, которое ему пришлось идти до предполагаемого ларька. Нет, идти ему было непривычно и неожиданно легко, словно не было долгого времени, проведённого в больнице, и последующей долгой реабилитации... Но организм словно отреагировал на что-то сам и, отлично справляясь с задачей идти долго и не уставать, всё-таки отправил в мозг системное сообщение о том, что "мы, вообще-то, идём уже долго! Нет, я не жалуюсь, и мне совсем не тяжело, - но вообще-то здесь далеко".

- Да ну нафиг. - сказал Сергей сам себе, не то обрадованно, не то суеверно. - Я просто задумался, или тот вчерашний ларёк прошёл. А может, там вчера и не было никакого ларька, а что-то совсем другое было, - чебуречная, например. Может, мне надо к врачу сходить и очки выписать.

В любой непонятной ситуации парень теперь привык не только винить сам себя, но и подозревать свой организм в, скажем так, неадекватной реакции на обычные бытовые мелочи и трудности. Ходить бывало тяжело, он не мог долго заниматься физическим трудом, - потому что уставал. А когда ему не снилось вообще ничего, он просыпался утром вполне довольным. Лучше уж ничего, чем кошмары или умершие родственники и близкие друзья!

Сейчас же, даже несмотря на обыденность и банальность происходящего, мужчина чувствовал себя хорошо. Именно, что просто хорошо, - как любой здоровый человек, который не лечился в больнице после полученных травм, и с которым ничего действительно плохого не происходило. Мужчина просто шёл по городу, который, как он теперь уже сам мог признаться самому себе, он совершенно не узнавал, и который был похож, наверное, разве что на самого себя.

Вокруг простирался серый мир, - не пугающий, не радующий, не страшный, не дарящий надежду, а вообще никакой. Или сказать, что мир был никаким, это всё-таки было бы ошибкой? Потому что почти сразу же после того, как Сергей подумал об этом, дорогу ему перебежала белка. Обыкновенная такая белка, - маленькая, пушистая, с хвостом. И всё было бы ничего... Вот только белки предпочитают никогда не перемещаться по земле, не живут в городах, где до леса ещё бежать и бежать, а также боятся шума, в нормальное время избегают людей, - и у них не бывает такого сероватого цвета шубки. Словно тёмно-осеннюю, огненную насыщенность припорошили пеплом, или белка каким-то образом залезла в старый дымоход. Интересно, а что она там вообще забыла? Гнездо решила там свить? И как тогда её чернобурая шёрстка так равномерно окрасилась в серый оттенок, словно она у модного стилиста побывала? Бред какой.

- Эх, закурить бы... - произнёс мужчина, прежде всего, чтобы услышать звук собственного голоса - и не сразу узнал его.

Такой голос, - чистый, по-подростковому высокий, в котором словно звенят до сих пор отголоски весёлого смеха с последней школьной вечеринки, у него остался далеко в прошлом, когда он был ещё совсем мальчишкой. На мгновение показалось, что он сейчас сделает ещё несколько шагов - и окажется на той улице, где живут его дедушка в бабушкой, вернее, где они жили. И дед, хмурясь из-под седых кустистых бровей, шутя погрозит ему клюкой, а сам будет прятать в лучистых уголках глаз лукавую улыбку.

- А где же ларёк-то? Интересно, где это я оказался-то? И что здесь за место-то?

Вполне ожидаемо, чуда не произошло. Знакомая улица из-за поворота не появилась, бабушка с дедушкой внука не ждали, - и ларёк не появился из ниоткуда, чтобы оказаться в том месте, где ему и положено было быть, пусть даже и с какими-то допустимыми погрешностями. Но серый мир - казалось, что всё вокруг было присыпано пеплом, даже воздух, - и это при том, что не пахло ни пожаром, ни кострищем, ни свежим дымом. Значит, серым здесь было что-то другое... но вот что? Сделать ссылку на пасмурную погоду не получалось, хотя Солнца нигде не было видно: за двадцать с небольшим лет Сергей много раз видел пасмурные дни, но это всё было другое.

- Вот так номер... - ошарашенно пробормонал он - Что ж, пойду, поищу этот клятый ларёк ещё. А заодно и посмотрю, что здесь вообще такое. Вроде как ничего страшного нет, и зомби по улицам не бродят, живых мертвецов нет, равно как и просто мертвецов или просто живых. А если не вернусь пока на квартиру, - так и ничего страшного: меня ни кошка с собакой не ждут, ни даже тараканов на кухне нет, в качестве домашних питомцев.

И, поправив рюкзак на спине, в знак того, что решение было принято, мужчина неожиданно бодро для самого себя пошагал прочь от последней отметки, где он останавливался в этом странном месте, или мире, - но при этом совершенно не пугающем и неопасном. Или он серых белок теперь должен бояться, в конце-то концов? Может, это просто порода белок такая, или что-то ещё, кто их знает?

Город вокруг был серым - и пустынным. Огромные готические дома, напоминающие средневековые крепости и замки, только какие-то узкие и вытянутые, провожали единственного прохожего пристальным взглядом вытянутых, словно удивлённых, окошек и бойниц. В истории Сергей разбирался не так хорошо, чтобы определить точную эпоху, когда такие... здания строили, но всё вокруг шептало о том, что оно всё, мягко говоря, совсем не современное.

- Это, что, клуб исторической реконструкции такое построил? - шёпотом спросил Сергей у самого себя - Или здесь снимается фантастический фильм? А где тогда актёры? И почему тогда сюда можно было так просто попасть? Э-э... А если это всё - "спасибо, это мне?", - то не дороговаты ли такие декорации?

Попасть "в сказку", на самом деле, оказалось до обидного несказочно - и проще простого. Просто он проснулся в новой квартире и вышел на улицу. И оказался, в общем, где оказался. Короче, - где-то.

Внезапно его внимание привлёк странное розово-серое пятно впереди; заинтересованный, он подошёл поближе, чтобы посмотреть, что это - и обомлел. И почувствовал, как по спине, крадучись, как разведчики, рассчитались по два, пошли перебежками первые ледяные беговые мурашки. Потому что это розоватое пятно при ближайшем рассмотрении оказалось раскидистым кустом фуксии, - тем самым, который когда-то посадили его бабушка и дедушка.

Вот колышек, обмотанный мягкой тряпочкой нежно-салатового цвета, которая бережно поддерживала прячущийся в ветвях с "фонариками" ствол. Потому что бабушка свято верила, что фуксия - это как куст огородных помидор с тяжёлыми созревшими томатами, только "маненько покрасивше". Кое-где розовые фонарики цветков были окрашены в весёленький такой зелёный цвет, - потому что он сам, но ещё не Сергей, а Сергунька или Гунька, решил из каких-то своих малышовых соображений полить розово-сиреневый куст зелёнкой, утащенной из бабушкиного комода. Но сейчас Сергею уже двадцать два года, - а Гуньке около трёх всего было!

Дома незабвенных стариков не было, равно как и их самих. Никто не вышел из-за поворота, образуемого всё такими же странными средневековыми домами, архитектуру которых Сергей окрестил про себя, как "готик 2D", и сам маленький Гунька не выбежал. В этом чужом ему и, вполне возможно, что и вообще всему мирозданию был только этот розовый куст фуксии, пришедший из прошлого.

Подумав, взять ли ему на память ветку растения на память или нет, и решив, что, мало ли, и лучше не стоит, парень посмотрел вниз - и увидел прямо около куста совершенно новую пачку сигарет. Тех самых, которые он так и не смог купить по причине отсутствия как ларька, так и чего бы то ни было ещё. А рядом стояла неоткрытая бутылка сладкой газированной воды, ради которой он, взрослый, в общем-то, дядя, и вышел сегодня утром из своей съёмной квартиры. И, как ни странно, но этой бутылке воды, - холодной, и даже ещё запотевшей, - он, даже будучи курильщиком, обрадовался даже чуть ли не больше, чем пачке. Не так уж и сильно он портил своё не до конца восстановившееся здоровье, - скорее уж, нервы поправлял. А вот пить, как ни крути, было важнее, и пить хотелось уже сейчас.

От первого же глотка в голове словно что-то взорвалось. Но боли не было, - наоборот, стало как-то хорошо и легко. Серые башни с бойницами и замки заиграли новыми оттенками серого, - скорее уж, жемчужного! Небо преобразилось и расцвело над головой парня летней вечерней бабочкой. Унылая тишина, ватными шариками давящая на уши, рассеялась и наполнилась какими-то живыми звуками. Что, при учёте того, что вокруг не было видно ни души, было как-то странно. Ну, на шевеление мышей за обоями не похоже, и то ладно.

"Они не желают зла." - понеслась в голове чья-то мысль, напоминающая приятный прохладный ветерок.

"А что, если здесь есть ещё люди? - мелькнула мысль - Или кто они там... Да хоть пришельцы, наконец."

Послышался лёгий шорох шагов, словно кто-то легко танцевал вальс или мазурку, скользя по ковру из осенних листопадных листьев. Заинтересованный, Сергей оглянулся, - и увидел бегущую девушку. Она просто бежала, будто для собственного удовольствия, а не спасалась от кого-то. Но и на спортсменку она похожа не была. Обтягивающий светлый костюм, фигура, как у подростка, длинные волосы цвета жемчуга, прыгающие по спине, как пружины.

- А, привет, пришелец! - произнесла она на бегу.

От удивления Сергей забыл всё... В том числе и то, чего он и не знал никогда.

"Э-э... Э-это я-то п-пришелец?!" - ну, вот кто бы мог подумать, что он при случае даже думать может, заикаясь.

Приноравливаясь к тому, как лучше ускорить шаг, - перспектива припустить за странной бегущей незнакомкой, как заяц от волка, была не вариант и не радовала, - он не заметил, как его организм чётко отреагировал на невысказанную мысль. И что теперь он, оказывается, уже бежит за незнакомкой, - скорее уж, как другой спортсмен-бегун, а не как маньяк или желающий спросить, который час. Улицы вокруг не менялись, - но вдруг они оказались около здания, показавшегося Сергею странно знакомым. По крайней мере, его взгляд выцепил из общей жемчужной палитры цветов что-то, неуловимо отличающееся.

Чуть замедлившись, девушка подождала, пока Сергей будет около неё, открыла дверь в подъезд, причём парень удивился тому, что дома здесь, оказывается, не такие уж и необитаемые, и проскользнул внутрь. В нос ударили разнообразные запахи кухни, доносящиеся из квартир.

- Эй! - позвал парень - Девушка! Можно с вами познакомиться? Меня зовут Сергей, а вас? И... Что здесь за место такое?

Девушка улыбнулась и открыла дверь своей квартиры.

"Теперь главное - запомнить, где она живёт. - подумал парень - Чтобы можно было в случае чего так ненароком встретить её на улице, случайно оказаться рядом с её подъездом..."

- Оригинальный вы молодой человек, однако. - засмеялась она - Это - планета Земля, двадцать первый век, если вы не знали. А я возвращаюсь к себе домой. И я никакой не марсианин и не зелёный человечек. До свидания, что ли!

Смутно знакомая дверь мягко закрылась, но не на ключ, потому что из-под неё пробивался желтоватый уютный свет.

"А вот и повод зайти к прекрасной незнакомке есть! - Сергей испугался собственной наглости, но при этом обрадовался удачному стечению обстоятельств - Я просто скажу ей, что она оставила дверь открытой. А там, глядишь, и поговорить аккуратненько можно будет..."

Толкнув дверь, Сергей зашёл внутрь, и... Остолбенел от удивления и неожиданности. Впервые за очень долгое время у него было столько планов, вопросов, надежд и желаний, а сейчас он стоял, как громом поражённый, и единственное, что ему удавалось сделать, это не упасть. Потому что он даже забыл, как моргать и дышать. И было от чего: квартира, в которую зашла незнакомка, и которя уж точно не могла оказаться здесь, была той, в которую он въехал только вчера.

Свет из окон падал уже вполне себе обычный, а вовсе и не серый. И в квартире тоже ничего серого и нет... или это у него просто потемнело в глазах?

"Я схожу с ума..." - беспомощно подумал мужчина, прежде чем стены расцвели яркими красно-чёрными цветами и пол не бросился ему навстречу...

Глава 4.

Домовой, занимающийся своим делом, - а именно, на взгляд людей, который вряд ли мог бы его различить, ничем, - услышал, как хлопнула входная дверь. Всего один раз, - тогда, когда наконец-то вернулся Сергей.

- Ну, и как сходил? - спросил он, заинтересованно выходя в коридор.

Вернее, он и заинтересованно вышел, и заинтересованно спрашивал, - а столько заинтересованности для одной сущности, которую в принципе невозможно ни заинтересовать, ни удивить, означало только то, что происходило и правда что-то чрезвычайное. А это оно и было: не каждый же день встречаешь нового Мироходца! Да ещё и из тех, кто посвящённым не был, и кого вообще, можно сказать, взяли с улицы. Подобрали, как котёнка беспризорного; и плевать, что так-то Сергей "подобрался" сам: это многочисленная родня незабвенной Галюшки его подобрала, приютила и ввела в дом!

А людей, по мнению Домового, не нужно ни готовить, ни хотя бы предупреждать: так, глядишь, и косячить меньше будут, и вопросы не зададут, чтобы их за сумасшедших не приняли. Но вот подходил ли такий "приёмчик" к новому Мироходцу, которого используют вслепую, а также вглухую и втупую, Сущность не знал.

Потому что он и Мироходца-то знал только одного - Галюшку. Других не было. Боже, как же она тогда орала! Грозилась всеми карами небесными и земными, обещала пожаловаться на такой произвол всем царям, королям и президентам, а также вождям и императорам. А потом - гляди ж ты! - свыклась, присмирела, понравилось ей и в квартире, и с ним, домовым, к чуду и волшебству Мироходцев причастному.

"Ты станешь наследством. Частью наследства великих Мироходцев, и всё, что вокруг, будет связано с тобой. - сказал он тогда Галюшке, молодой женщине со светлыми волосами и в длинном платье, только венка из ромашек на голове не хватало - Смирись. Теперь ты - часть этого места и всего, что здесь есть. Сама ты теперь отсюда никак не уйдёшь, каждый вечер будешь домой возвращаться. Эта квартира - Дверь Мироходцев. А такие двери просто так не отпускают никого. И никогда.

Выходило тогда странно: вроде бы и добил, - но не хотел, хотел поласковей - а всё равно, свою свободу Галюшка тогда потеряла. Но только частично: никто не запрещал ей выходить каждое утро из квартиры, и жить своей жизнью! Причём такой, о которой можно только мечтать, да и то, не факт. Вот только теперь она становилась Мироходцем. Путешественницей. Без необходимости иметь при себе деньги, без билетов, без виз, без паспортного контроля, без таможни - да о таком можно только мечтать! Многие вообще половину жизни бы отдали за такое! Или ей, молодой женщине, бедной сироте, получившей эту квартиру в наследство от далёкой тётушки, такое счастье, само плывущее в руки, не нравилось?

Галюшка, вздохнув, взяла одну из старых чашек, стоящих на столе с весёленькой скатертью, и попыталась устроить истерику, - первую в её жизни, робкую, неуверенную, как первый поцелуй. И как только чашка разбилась, девушка схватилась за внезапно заболевшую голову.

- Вот видишь! - Домовой потряс в воздухе пальцем - Я ведь тебя предупрежда-ал... Ты такая же часть наследства, как и это всё.

- А чьё наследство-то? - сморщившись, девушка массировала пальцами виски.

- Двери Мироходцев. - терпеливо, как малышу, объяснил Домовой - Ты - часть этого всего. Как... ну, как и чашка. - он торопливо замёл осколки, чтобы, так сказать, не банализировали ситуацию - Всё, что здесь есть, в квартире, будет поддерживать твою силу. Здоровье. Выносливость. Красоту. И долголетие. Раз - и больше ста лет жизни, даже и без молодильных яблок! Хоть двести лет проживёшь!

Выходило, конечно, всё хорошо... И неужели такое вдруг кому-то и не нравилось?!

"Не нравилось. - прошелестело в воздухе - Потому что насильно добро не причиняют. Даже такие вот, как этот, - освободившийся фамильяр, которого вовремя не поймали за шкирку, чтобы выпнуть прочь, в благодарность за все его годы верной службы."

Парень прислушался: сейчас кто-то действительно прошептал что-то у него над ухом - или ему послышалось? Фамильяр? Домовой-фамильяр? А что, разве может быть такое?

"Нет. Не может. Приходи ко мне завтра утром, я тебе всё расскажу."

Сергей не успел ответить на простой, вроде как, вопрос Домового, - как сходил прогуляться, - на самом деле гружёный смыслом, как баржа - дровами, в дверь снова постучали.

На пороге стояла та же самая рыжая соседка-"лисичка"; в этот раз её волосы были распущены и спадали по плечам, как жидкое пламя, отражающееся в янтаре.

- Ой! - удивилась она при виде Сергея, так, словно он был разбойником или бандитом, пробравшимся в чужое жильё - А Халынай, что... - и она красноречиво посмотрела вверх, словно таинственный Халынай был бабочкой, которая сейчас порхает где-то под высоким потолком - А она так и не пришла? Скажите, где она? Она ведь всё время жила здесь! Ну, то есть, не жила, но жила... На самом деле, Халынай никуда не собиралась переезжать, а теперь - она бесцеремонно ткнула пальцем в опешившего Сергея - во-от.

- Что - "вот"? - наконец отмер парень - Как я понял, Халынай - это не парень, а девушка. Кто она такая и почему она должна была здесь находиться? Когда мне сдавали эту квартиру, мне сказали, что здесь живёт молодая женщина, то ли актриса, то ли оперная дива. Она всё время разъезжает по гастролям или по другим делам, поэтому квартира пустует, и нужно, чтобы кто-то следил за ней. И здесь ничего нельзя выбрасывать или менять, - но оно и понятно, потому что я просто квартирант. А эта знаменитость... Так это и есть ваша подруга Халынай?

"Лисичка" посмотрела на Сергея так, будто у него внезапно вырос рог, как у единорога, после чего парень начал говорить на древней латыни, стоя в начерченной пентаграмме. Про себя жилец отметил, что сейчас на лице девушки проступило такое всепоглощающее недоумение, что даже её "маска" из веснушек не скрывает этого. Кажется, они или не поняли друг друга, - или для каждого из них таинственная Халынай рассказывала свою версию событий. Но зачем? Или все "звёзды" в большей или меньшей степени оригинальные личности?

- Кстати, а как тебя зовут? - спросил Сергей - И раз уж мы с тобой теперь соседи, - "лисичка" поморщилась, будто этот факт ей не нравился, но промолчала, - проходи в квартиру, давай выпьем чаю!

- Виктория. - ответила соседка - Можно просто Вика. А в каждой непонятной ситуации надо пить чай, верно?

- Вика! - позвал женский голос из квартиры напротив - Почему дверь открыта? Что ты там делаешь?

- Всё хорошо, мам! - ответила Вика, тряхнув каким-то поблекшим каскадом волос - Я пошла к Халынай, думала, что она уже вернулась. А оказалось, теперь здесь новый сосед. Вернее, жилец.

- Квартиросъёмщик. - уточнил Сергей, будто это было волшебное слово, подтверждающее его добропорядочность и отсутствие злых намерений, как магическая древняя клятва - Меня зовут Сергей. Просто Серёжа. Приятно познакомиться, Вика.

- Так вот как, оказывается, жила Халынай, моя подружка. - задумчиво протянула Вика, оглядывая жильё - Это может показаться странным, но я никогда не была у неё дома, то есть, дальше порога не проходила. Она сама заходила ко мне, или мы с ней гуляли вместе. Кстати, она мне сказала, что не так давно у неё умерла дочь, - судя по всему, маленькая, но она её почему-то называла Галиной Юрьевной, как взрослую. Боже, ужас-то какой! - всхлипнула она - Такая молодая, а уже успела родить, а потом и потерять ребёнка. Я... Я, конечно, не спрашивала её, от чего умерла малышка, но она так хорошо держалась... А потом сразу уехала. Поэтому я так и удивилась, когда увидела тебя здесь. Потому что я думала, что здесь будет Халынай, а её нет. И вместо неё какой-то чужой парень. Ты ведь не знал её? И ты не отец ребёнка?

Со стороны окна послышался странный, всхлипывающий звук; Сергею показалось, что что-то упало... Но именно, что показалось, - потому что Домовой материальной формы не имел.

"Интересно, как мне его потом выводить из шока? - подумал Сергей - Никогда раньше не читал ни одной книги по этому поводу! Водой мне ему в лицо потом побрызгать, что ли? Ага, ещё "Скорую" вызвать. А она или приедет, но только за мной. Или, что более вероятно, скажут мне, что я теперь за нехороший человек, раз занимаюсь такими дурацкими розыгрышами."

- А что, Халынай была певицей? - спросил он у Вики, когда чай уже закончился, а вопросы - нет - Мне говорили вроде бы про Галину Юрьевну... - осторожно начал он.

- Галина Юрьевна? - Вика чуть не поперхнулась чаем - Это была её дочь, а саму мою подругу зовут Халынай. Это, кстати, тоже имя Галина, только на какой-то нерусский манер.

Вика ушла, и наступило молчание. Сергей на первый взгляд бесцельно ходил по комнатам, хлопал дверями, заглядывал куда-то, и молчал. Но не так, будто был на кого-то и за что-то обижен, а занят важным делом.

Наутро он встал пораньше, - наверное, потому, что просто не хотел спать, но не факт, - и ушёл. Куда-то.

"Я хочу узнать, кто жил в этой квартире до меня, и что это за история." - произнёс парень про себя, стоя в подъезде, который выглядел совершенно обычно и, возможно, никогда и не менялся.

Эта дневная прогулка оказалась более активной и насыщенной, - наверное, потому, что сегодня Сергей проснулся гораздо раньше обычного. Или ещё и потому, что у него были чёткие планы на сегодняшний день.

Встреча с настоящей Галиной Юрьевной Васнецовой, - не древней старухой, а молодой женщиной, - походила в её доме. Большой, одноэтажный, сложенный из какого-то неровного белого камня, он стоял... на реке. Чуть дальше от дома, словно вросшего в речное дно, начинался водопад, - к счастью, невысокий. А за домом, в небольшой низине, где весело блестела на Солнце вода, работал Галюшкин муж. По случаю он надел высокие болотные сапоги и весело насвистывал, возделывая то ли воду, то ли землю. Странно, - но там что-то бурно росло, судя по всему, - злаковое. А на зелёной лужайке, окружённой квадратами воды, весело резвились их четверо детишек.

- Ну, приходи, раз узнал про меня и пришёл. - сказала Галина Юрьевна - Присаживайся! До вечера тебе всё равно долго, ты пока побудь с нами, а когда тебе будет пора идти, Дверь Мироходцев сама позовёт тебя. К сожалению, ты не сможешь избавиться от привязки к моей родовой квартире, пока не решишь одну, скажем так, задачку. Как её решить, я тебе подсказать не могу, - задачи и решения у всех свои. Я вот обменялась местами с одной глуповатой и отчаявшейся одинокой женщиной, которая так прожила не самую плохую жизнь из всех возможных и умерла в сто девять лет. Родственники - она поняла, что хотел спросить Сергей - не могли понять, что была подмена, потому что... Ох, видишь ли, они принимали ту приживалку за меня, потому настоящей меня там и не было, меня настоящую они и не знали. Зато я спасла одну живую душу. В награду за это я смогла освободиться и прийти сюда. Кстати... - женщина хитро улыбнулась - Когда ты выйдешь завтра утром, готовься к одному интересному сюрпризу.

- А Вика? - неожиданно для себя спросил Сергей - Она и правда была вашей подругой? И она так переживала, что у вас умерла дочка. Галина Юрьевна, ваша маленькая девочка. А Галина Юрьевна ведь вы?

- Чёрт. - хлопнула себя по лбу Галина-Халынай - Вот ведь как вышло. А ведь мне Вика и правда очень нравилась, - хорошая, милая девушка, только я сама сглупила. Видишь ли, время от времени я всё равно возвращалась туда, только уже сама, мне так кажется. Вход в квартиру был тот же самый, только внутри, скажем так, был параллельный мир. Я устроилась так, чтобы мне было видно всё, или почти всё, - а чтобы меня не видели. Из-за чертёнка этого. Никакой он не домовой. Мелкий демон, Лувиэль зовут. Нет, наколдовать он ничего не может, да и не факт, что раньше лучше мог. При моей прабабке-ведьме, наверняка, было по-другому. И - женщина рассмеялась - шерсти, хвоста и копыт у него нет. Рога тоже отсутствуют. Хотя он тот ещё... козлик.

Сергей почувстовал приближение вечера по странному тянущему беспокойству, и это означало одно: ему было пора возвращаться домой, в квартиру, где его теперь ждали. И это был Лувиэль, один из низших демонов, оставшийся в полном одиночестве и среди людей, и в преисподней, и вообще, во всех мирах. Боже, ну, кто бы мог подумать!

Вернувшись домой, парень хотел поговорить обо всём сразу... и в результате помолчал почти весь вечер, обращаясь к "домовому" только по светским пустякам. Рыжая лисичка Вика больше не приходила, но Сергей и понимал: он ей был совершенно никто, она и не к нему приходила, а к своей исчезнувшей подруге.

"Я хочу отправиться на ту самую приятную и важную встречу, о которой мне говорила вчера Халынай-Галина!" - подумал он, и вышел на лесную опушку.

Стояла осень и падали разноцветые листья; над высокими поредевшими кронами деревьев виднелись величественные горы в снегу и облаках. И там, собирая букет из опавших листьев, его уже ждала Алиса. Та самая красивая девушка, которую он увидел в "сером городе".

- Привет. - сказал Сергей и улыбнулся - А я так хотел с тобой встретиться.

Вроде бы хотелось так много сказать и спросить, рассказать что-нибудь... Но теперь было непонятно, с чего лучше начать. Потому что всё происходящее больше всего напоминало сказку. Вот только писалась эта сказка не каким-то добрым сказочником, а им самим. А в нём, Сергее, есть ли что-то сказочное и волшебное - или нет?

- Привет. - улыбнулась Алиса - Пришелец. Или... - она запнулась - или ты не пришелец, а просто приходил по городу погулять?

- Нет. - парню совершенно не хотелось говорить правду, - но только пока, и то, потому что не факт, что девушка об этом знает, а терять время не хотелось. - Я не пришелец. Я... просто тогда зашёл. А давай погуляем? Как тебе моё предложение?

- Я с радостью приму твоё предложение, - когда Алиса улыбалась, у неё на щеках появлялись милые ямочки, - тем более, что я сюда пришла для тебя. - но её порозовевшие щёки и смущённая улыбка говорили лучше любых слов, что она смущена этой утренней встречей - Смотри, не зазнайся! - она шутливо толкнула Сергея, который сразу покраснел от удовольствия и смущения. - А то в первый день ты уже знаешь, что я сюда ради тебя пришла. Ну, и ещё и кленовые листья собирать. Ты только посмотри, какой красивый листопад!

Через некоторое время смущение прошло, и теперь молодые люди весело собирали опавшие листья и подбрасывали их вверх, глядя, как они красиво падают и кружатся, словно с самого безоблачно-синего неба.

- Скоро тебе пора будет идти. - неожиданно посеръёзнела Алиса - Я провожу тебя до ближайшей деревни. Она заброшена, но там есть старый сарай. В нём есть дверь, и за ней откроется та самая, которая тебе нужна. Видишь ли... - она замялась - Я тогда хотела просто проводить тебя, пока ты меня преследовал, и узнала, где ты живёшь. Вернее, как тебя найти.

Сергей обернулся к девушке и подумал, что ему очень хочется обнять её. И прикоснуться к её светлым волосам, развевающимся на свежем осеннем ветру. Но сейчас не время. А поскольку близится вечер, то не время вдвойне, - пора идти. Не хотелось бы, чтобы после такого прекрасного дня в осеннем лесу получилось так, что он просто распустил лапы и всё сам же и испортил, в том числе, и первое впечатление.

- Если хочешь, возвращайся завтра утром. - улыбнувшись, сказала Алиса - Я снова приду, гулять по лесу и собирать листья.

Молодые люди посмотрели друг на друга и улыбнулись.

"Я буду скучать и ждать завтрашнего утра." - подумал каждый из них.

- Кажется, наконец-то я нашёл то, что мне было нужно. - сказал Сергей по возвращению - Вернее, кого. - добавил он мечтательно.

- А я? - неожиданно для самого себя спросил Домовой - Я тебе нужен?

- Да пошёл ты. - выразительно, сочно и как-то по-дружески ответил Сергей. - Кстати, я теперь знаю, кто ты. Ты никакой не домовой, ты - фамильяр. Старой и давно умершей ведьмы из старинного рода тёмных магов. Ведьма решила отпустить тебя на свободу, а ты не ушёл.

Короче, старуха, с которой ты жил все эти годы и которую считал своей хозяйкой, была приживалкой дальних родственников, глуповатой и наивной женщиной. Ей пообещали счастье, здоровье, и что будет весело, интересно и вкусно - она и согласилась.

- А как её звали? - почему-то хриплым голосом спросил Домовой, глядя в темнеющее окно - И где тогда настоящая Галюшка?

- Ту, кого ты знал все эти годы, около ста лет, была Евдокия Мироновна Дьячкова. Она была одна на всём свете и ей было всё равно, кем быть, что делать и чем заниматься. Но она любила жизнь. Прямо как животное. Не съедят меня - и то ладно. А где жить и кем называться - неважно, если и так хорошо. Она прожила хорошо и долго, её любили, пусть даже и называли чужим именем. А что здесь такого, если и своей жизни нет, и своё имя никакой пользы не приносит?

- А ты злой. - неожиданно сказал уже не домовой.

- Сказал бывший фамильяр, прикидывающийся домовым. - ответил парень - И который не отличил вовремя сбежавшую от тебя Галюшку от другой молодой женщины, к тому же, мало чем на неё похожей. Домовой сразу понял бы подмену, а бывшие фамильяры, да ещё и чужие, видят не так, как домовые. Или как мы, люди. И про квартиру ты Галюшке наврал. Дверью Мироходца могло стать или быть что угодно, не только эта квартира, а хоть старый медальон прабабушки, хоть иголка! Вот, скажи, чего ты добивался, а? - неожиданно в руках Сергея вспыхнул яркий фиолетовый свет, скорее, чтобы спустить излишек нервов и впечатлений - Навредить невиновным? Побыть кукловодом? Живого сторожа старой квартиры на цепи держать? В людей поиграть, раз уж ты демон?

- Нет. - всхлипнул фамильяр, сворачиваясь узелком на полу - Просто... я боюсь. Я боюсь этой квартиры, боюсь быть один. И я снова хочу быть с кем-то. А эту Дверь Мироходца придумал не я, я и не сумел бы, клянусь! Я сам не до конца знал, как оно может работать. И мне некуда больше и идти. И не к кому. Как демон, по-твоему, придёт к людям и попросит о помощи? А меня ведь и не видел никто, кроме тебя.

- Как и мне в своё время. - сказал Сергей - Только я не врал никому. А теперь я встретил Алису. И мы пока что только друзья. Она, кстати, тоже Мироходец. Только подчиняется самой себе. У неё Дверь Мироходцев - браслет. Хождение - минимум раз в неделю, на весь день.

- Тебе легко говорить. - вздохнул фамильяр, поняв, что, скорее всего, бить его не будут - Ты ведь не демон, брошенный и одинокий!

- Я был брошенным и одиноким человеком. А теперь у меня есть Алиса, есть Галюшка, - только не эта, которая здесь состарилась и умерла, а настоящая, её семья, и... - он на мгновение запнулся, но тут же продолжил:

- И у меня есть ты. А идём с нами? Халынай помогла приживалке - а я помогу тебе. Ты ведь не кукла, а живая душа, как и любой человек. В эту квартиру мы всегда сможем возвращаться, когда захотим. Поживём здесь чуток, лет так сто... А что? - улыбнулся парень - После ста лет жить только начинается!