Турнир

Глава 1

Посреди большого, тёмного трактира появился человек, высокий и широкий в плечах, точно медведь. Болтовня, крики, смешки, музыка – всё сразу затихло.

– Годвин, ты здесь? – окликнул он.

Верзила осмотрел каждый стол, каждую лавочку, каждое лицо, а затем направился к стойке и попросил у трактирщика пива.

«Неужели не заметил?» – почёсывая чёрную бородку, подумал Годвин и тут же скривился. – «Ага, размечтался».

Переваливаясь с ноги на ногу, верзила с кружкой двинулся к нему. Годвин почти не уступал здоровяку в размерах и, собираясь с ним потягаться, протянул руку к двуручнику, лежавшему на столе. Меч заскользил в ножнах, но тут же остановился.

– Арвин? – удивился Годвин.

Гигант расплылся в улыбке и подсел к нему.

– Здравствуй, брат, – проговорил он.

Годвин молчал, хлопая глазами. Он не ожидал встретить младшего брата с тех пор как отказался жениться на дочери влиятельного ярла, и отец выгнал его за это из дома. Ещё больше его удивляло, что Арвин из жирной свиньи превратился в крепкого и выносливого бугая. Причём за пять лет. «Арвин ли это вообще? Быть может этот парень просто похож на него и пришёл меня убить?».

– Как ты догадался, что я в этом трактире? – полюбопытствовал Годвин.

Арвин, похоже, ожидавший нечто вроде «как дела», умолк.

– Ты оставил Голема в конюшне, – ответил он через пару секунд. – Куда, кстати, путь держишь?

Годвин расслабился: «Это точно он. О том, как я назвал своего дестриэ[1], начитавшись сказок про магов, знает только Арвин. Да и вряд ли кто-то из моих старых знакомых умудрился выжить. Я прикончил всех».

– В Лэфтфол, – ответил он. – Король устраивает там состязания. Приз – небольшой замок, гора золота и гвардейский титул в придачу.

– Недурно. С чего это ты вдруг решил поучаствовать?

«Будто ты не знаешь».

– Хочу вернуть то, что отобрал у меня отец.

Арвин кивнул. Они заказали бочонок холодного эля, жареного поросёнка с солёными огурцами и маринованными грибами, а также тарелку копчёной рыбы. Для таких здоровяков, как они, это был только перекус.

– А ты-то куда едешь? – спросил теперь Годвин.

С лица Арвина вдруг исчезла радость встречи, он опустил голову, вздохнул и пробубнил:

– Отец отправил по делам.

– А если честно?

– Туда же, куда и ты.

Годвин замер, уставившись на него. «Сукин сын. Говнюк. Ублюдок. Ты, может, мне и брат, но неужели думаешь, что я откажусь от возможности вернуть себе всё из-за того, что ты встал на моём пути? Думаешь, стану тебя щадить?»

– Мне бы не очень хотелось убивать тебя, – процедил он. – Откажись от этой затеи.

– Не могу, – буркнул брат. – Я разгневал отца. Он выгонит меня из дома и лишит наследства, так же, как и тебя, если я не выиграю в турнире.

Оба умолкли и отхлебнули пива.

– Почему бы не отказаться тебе? – поинтересовался Арвин. – Если я стану гвардейцем и заберу замок, то помогу заслужить другой и отдам всё выигранное мною золото.

– Хе-хе. Это так не работает, братец, – ухмыльнулся Годвин. – Я пытался заслужить владения с того дня, как отец меня изгнал. Прошёл войну, выполняя самые сложные и важные задания, выиграл междоусобицу для одного лорда. Его я, кстати, потом убил, потому что в благодарность он попытался избавиться от меня.

– Тогда вернись домой! Что, если отец разрешит тебе остаться? Тогда не нужно будет участвовать в состязаниях, и ты получишь замок по наследству!

– Я не собираюсь что-то выпрашивать у этого ублюдка.

Арвин потянулся к двуручнику, но Годвин опередил его. Они замерли, сжав губы и глядя друг на друга налитыми кровью глазами.

– Не смей так его называть, – проговорил Арвин сквозь зубы.

– А как назвать человека, который готов лишить дома обоих сыновей?

– Ты не знаешь, как он переживал. Отец несколько раз хотел вернуться за тобой, но ярл, на дочери которого ты не стал жениться, запрещал ему, угрожая войной.

– А что же ты такого сделал, что он грозился изгнать тебя? – полюбопытствовал Годвин.

– Вызвал этого ярла на бой.

Они умолкли и успокоились. Накинулись на еду.

«Нет, засранец, ты не докажешь, что отец ни в чём невиновен, даже не мечтай. И я не уступлю тебе победу, иначе получится, что он выиграл. Поэтому говори, что хочешь, но я всё равно отправляюсь на турнир».

– Я выезжаю через два часа. Ты со мной? – спросил Арвин спустя пару минут.

«Сдался ты мне. Пять лет прожил без тебя и ещё столько же проживу».

– Нет, – буркнул Годвин. – Поеду утром.

Брат вздохнул и обглодал последний кусок рыбы.

– Тогда, пока есть время, отпразднуем нашу встречу?

Годвин настолько увлёкся едой, что ответил только когда она закончилось. Он взглянул на остатки поросёнка, порылся внутри них в поисках грибов и огурцов, заглянул в пустой бочонок эля и проговорил:

– Давай. Только еды нужно больше.

Арвин поднялся и отправился к стойке.

Годвин с трудом держался в седле. Сумасшедший ветер, поднявшийся с утра, лепил крепкие пощёчины, потрошил одежду и порывами толкал с коня. Ураган тряс яблони, словно отец провинившегося ребёнка, и их ветви плетьми стегали по голове, заставляя горбиться и прижиматься к самой гриве. Голем постоянно спотыкался, залезал в колеи и проваливался в ямы.

– Проклятье, – буркнул Годвин.

Он был ужасно рассержен. Мало того, что брат, которого он когда-то любил, собрался участвовать в турнире вместе с ним, так ещё и погода с дорогой оставляли желать лучшего. Единственное, что приносило какое-то удовольствие – то что Арвину было гораздо хуже.

Вчера он задержался на празднике, выпил два бочонка пива и теперь, впившись руками в поводья, а ногами в стремена, качался из стороны в сторону вместе с небольшой лошадкой, пытаясь удержать равновесие. При этом остатки поросёнка, грибы и прочая еда постоянно выплёскивались на дорогу. Годвин хохотал.

– Эй! Может, вернёшься?! – он попытался перекричать ветер. – Один хрен, ты либо помрёшь на турнире, либо свалишься с коня и свернёшь шею!

– Иди в бездну! – выкрикнул брат. – Я планирую умереть лет в семьдесят, будучи правителем замка и отцом…

Очередной приступ рвоты не дал ему договорить.

– Сначала умойся! И в турнире победи! – ухмыльнулся Годвин.

Арвин нахмурился. Он проехал вперёд, но Годвин пришпорил коня и догнал его, подъехав почти вплотную.

– Поверь, с турниром проблем не будет, – проговорил брат. – Отец нанимал для моего обучения лучших бойцов в королевстве.

«Для тебя он готов пойти войной хоть на короля. Странно, что отец так всполошился из-за какого-то ярла».

– Расскажи про него, – сказал вдруг Годвин.

– Про кого?

– Про бой.

– А-а-а, – протянул брат. – Это случилось на пиру, когда отец и ярл наконец-то поладили после того как ты уехал. Где-то неделю назад. Я, отец, ярл и Ингрид, его дочь…

– Я помню, кто это, – буркнул Годвин.

– …Сидели за одним столом. Сперва разговор шёл ни о чём, а потом наши новые друзья стали обсуждать тебя. Отец терпел, а я не смог. Я взял меч, а потом бросил перчатку прямо в лицо ярлу. Ублюдок вспыхнул, принял вызов, и я разрубил его надвое посреди зала. Прямо на глазах у дочери.

Годвин задумался. «Вот так поворот. Получается, что я, а не отец виноват в том, что Арвин рискует лишиться дома? Из-за меня он будет биться с лучшими воинами королевства насмерть?»

Дальше они ехали молча. Тропа вышла на тракт, деревья стали реже, и Годвин смог взглянуть вдаль.

Холм жил. Склоны, вершина, подножье – везде, словно в огромном, растревоженном муравейнике, копошились люди. Они стояли на толстых, мощных стенах, окружавших вершину, шевелились среди каменных и деревянных зданий, патрулировали дороги и работали на окрестных фермах. Некоторые тренировались на ристалище.

– Похоже, мы почти приехали, братец, – проговорил Годвин.

Они продолжили путь по идущему вниз тракту и вскоре приблизились к воротам столицы. Затем проехали мимо дрожащей от холодного ветра и даже не взглянувшей на них стражи и оказались внутри Лэфтфола.

«А вообще мне плевать на то, что случилось, я сделал всё правильно. Я не собираюсь подчиняться чужим желаниям и не заставлял Арвина заступаться за меня. А сдохнуть на турнире из-за отца – его выбор».

Новая часть столицы выглядела так же, как и любой другой город. В кучах мусора между домами копошились крысы, на обочине главной дороги сидели дюжина-две закутавшихся в плащи попрошаек, которых пинками разгоняли блюстители закона. Бродячие псы тем временем заменяли стражу и облаивали всех, кто проходил мимо. Воняло дохлой кошкой.

Когда Годвин и Арвин попали в следующую часть города и свернули на улицу, которая вела к арене, всё резко улучшилось. Крысы с мусором исчезли, как и нищие. Собаки и запах тоже куда-то делись, только блюстителей закона стало ещё больше. Они сторожили почти каждый дом и гонялись за всеми, кто посмел загадить чистую и опрятную улицу. Годвин усмехнулся, когда они проехали ещё дальше.

Площадь возле арены словно заново отстроили. Годвин мог поспорить, что изумрудная лужайка ещё вчера была настоящими зарослями, а красные и белые розы на клумбах посадили сегодня. Мощёную дорогу также, судя по всему, подмели недавно.

– Ты когда-нибудь видел такой цирк? – спросил брат.

– Нет, вижу впервые.

– Это они так из-за турнира?

– Похоже на то.

Вдруг у Арвина начался очередной приступ рвоты и его вывернуло прямо на дорогу. Вся гармония площади моментально нарушилась.

– Проклятье, – выругался Годвин и послал коня вперёд. Арвин оклемался и последовал его примеру.

Они привязали лошадей в конюшне возле огромных ворот, защищавших арену, словно крепость, по ступенчатой лестнице поднялись на трибуны и увидели ристалище.

Это было большое прямоугольное поле, окружённое частоколом. На нём, среди смешанного с грязью песка, тренировались будущие участники состязаний, в основном те, кто бился каждый день: путешественники, наёмники и лишённые дома рыцари. Богатые дворяне редко рисковали ради развлечения публики и награды, пусть и большой.

«Только Арвину жизнь не дорога».

Место, где записываются на турнир, Годвин с братом нашли быстро. Здесь, среди бумаг и пёстрых гобелен сидел только угрюмый седовласый арбитр. Услышав, как они идут, старик поднял голову.

– Что надо? – буркнул он.

– Мы хотим принять участие в турнире. Я Арвин…

– Не смей говорить мне своё дурацкое имя! – вскрикнул арбитр, подскочив. – Вот, бери перо и список и записывай себя сам, если не идиот! Я устал…

Арвин пожал плечами и сделал то что было сказано.

– И меня запиши, – напомнил Годвин.

Брат замер с пером в руках и, скривившись, обернулся.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Есть ведь и другие способы получить замок. Например…

– Проклятье…

Он выхватил у Арвина перо, сломав его пополам. Затем ткнул в чернильницу и с трудом вписал себя, оставив несколько клякс. Арбитр забрал у него список, расписался и плюхнулся в кресло.

– Вам нужно объяснять, как происходит эта резня? – поинтересовался он.

– Нужно, – буркнул Годвин.

Старик вздохнул.

– Для состязаний набирается всего тридцать два идиота, – проговорил он, показав на списке строчки. – Всех их разбивают на четыре группы по восемь человек. По итогам первого раунда половина подыхает и в каждой группе остаётся четыре бойца. Потом два. Потом один. В четвёртом раунде участников снова делят на пары, и они бьются друг с другом, пока не останется всего двое. Пятый раунд последний. Победитель получает замок, золото и, если дворянин, при желании может вступить в королевскую гвардию. Всё ясно?

Годвин почесал бородку.

– В каких мы группах? – поинтересовался он.

– В разных.

– Хорошо.

– Значит, проваливайте.

Арбитр снова уткнулся в бумаги, будто перед ним никого не было. Годвину это не понравилось. Нахмурившись и стиснув зубы, он шагнул к старику, но тот поднял голову и предупредил:

– Согласно правилам: «Если участник турнира, его оруженосец или герольд посмеет причинить арбитру или его семье вред, то боец будет исключен из состязаний». Надеюсь вы не хотите совершать глупости?

– Нет, мы уходим отсюда, – сказал Арвин, задержав Годвина рукой. – Я слышал, что одному воину отрубили кисть всего лишь за пощёчину.

Арбитр кивнул.

Годвин сжал кулаки до хруста, но не приблизился к старику. Они вернулись к лошадям и покинули турнирную площадь, отправившись на поиски постоялого двора.

Лезвие секиры пролетело над головой Годвина. Он шагнул назад и рубанул двуручником с разворота, но промахнулся. В следующую секунду на него снова обрушилась сталь.

Годвин подставил клинок, и тощий, вонючий, переболевший сыпью парниша, вместо того, чтобы снова ударить, продолжил давить. Он рычал, словно разъярённая собака, опуская топор ниже и ниже. Годвин ревел, будто медведь, удерживая лезвие перед головой и пытаясь взяться шире. Наконец, он резко оттолкнул секиру двуручником и врезал сопернику ногой в живот.

На этом всё закончилось.

Боец скрючился и взмахнул оружием, надеясь зацепить Годвина, но тот извернулся, затем сделал перекат и оказался у него за спиной. Подножкой и толчком он отправил юнца лицом в пыль. Прежде чем парень понял, что произошло, Годвин взял клинок обратным хватом и опустил на него.

Парниша завопил.

Под аплодисменты и восторженные крики Годвин вытащил двуручник из его тела. Боец пополз вперёд, рыдая от боли и безысходности. Годвин хотел посмотреть, докуда он доберётся, но сотня зрителей ревела «убей, убей, убей!».

«Люди хотят милосердия».

Он подошёл к побеждённому и наступил на него. Парниша захрипел, напрягся, но, не сумев убрать гигантскую ногу с себя, захныкал. Годвин занёс двуручник над его головой и пробубнил:

– Надеюсь, там тебя ждёт лучшая жизнь.

Меч вонзился в череп с неприятным хрустом.

«Интересно, ты также хладнокровно прикончишь своего брата?» – подумал Годвин и ухмыльнулся сам себе.

Под бурные аплодисменты он поднялся на трибуны. Даже не взглянув на ликующих зрителей, прошёл к самому почётному месту и преклонил колени перед сидящими там.

Юные король с королевой улыбнулись. Они выглядели воистину великолепно: правитель носил посеребрённый кожаный доспех с дымчатым мехом соболя, а его жена была закутана в светло-белые, как её волосы, меха куницы.

– Встаньте, сир Годвин – приказал король и Годвин поднялся. – Поздравляю вас с победой. Это был хороший бой. Я очень хотел бы увидеть вас среди своих гвардейцев.

Годвин поклонился.

– Вы переходите в четвёртый раунд, – сообщила королева. – Пока что не определено кто будет вашим противником, но по подсчётам больше всего шансов у наёмного убийцы Улара Одноглазого. Верно?

Арбитр, стоявший рядом, кивнул.

«Проклятье».

– Зайдите ко мне домой, когда закончатся бои в других группах, и мы проведём жеребьёвку, – удивительно учтиво произнёс старик. – Я скажу кто будет вашим противником.

«Только бы не Одноглазый. Ублюдок хитёр и бьётся очень хорошо. Слишком хорошо. Пусть с ним дерётся кто-то другой».

Огромное полотно ночи серебрила полная луна. Она, словно солнце, тусклым светом озаряла весь город, оставляя от домов чёрные тени, в которых можно было спрятать целую армию.

Годвин сидел в одной из таких теней. Свет и голоса в доме арбитра в полночь привлекли его внимание, и теперь он, точно шпион, подглядывал в приоткрытое окно.

Девушка казалась безумно знакомой.

Чёрные распущенные волосы и старое зелёное платье сбивали с толку, но ухмылку, эту самодовольную, плутовскую ухмылку Годвин уже когда-то видел. «Вспомнить бы когда».

Пока он копался в памяти, незнакомка передала арбитру увесистый звенящий мешочек и исчезла внутри дома.

Годвин огляделся и, не заметив ни стражи, ни вздумавших погулять ночью горожан, скользнул к окну, выходившему прямо на главную дорогу. Ещё секунда и он приоткрыл бы ставни, но звук шагов заставил его вернуться в тень.

Из дома вышла девушка. С привычной ухмылкой она спустилась по ступенькам и двинулась вдоль улицы.

«Прямо ко мне».

Незнакомка ахнула, когда Годвин громадной тенью вырос перед ней. Вскрикнуть не успела – он схватил её за горло, утянул в темноту между домами, словно плюшевую куклу, и вдавил в бревенчатую стену.

– Закричишь, сверну шею, – предупредил Годвин. – Ясно?

Девушка закивала, закатывая выпученные глаза.

– Хорошо.

Он убрал руку. Незнакомка упала на землю, захрипела и стала хватать ртом воздух, точно рыба, вытащенная из воды. Годвин выждал, пока она придёт в себя, поднял её за меха и снова прижал к стене.

– Кто ты и за что заплатила арбитру? – спросил он.

– Я… я… я его дочь! Этот ублюдок т-т-требует плату за комнату в его доме!

Годвин наклонился к ней и лунный свет озарил его лицо. Незнакомка вдруг замерла, приоткрыв рот и расширив глаза.

– Ты знаешь меня? – удивился Годвин.

Всхлипывая, девушка завертела головой. Годвин нахмурился и вздохнул. Он прислушался, огляделся и, не заметив ни души, дал незнакомке сильнейшую пощёчину.

– Говори мне правду, стерва!

– Я… я…

Она запнулась и умолкла. Годвин снова нахмурился и замахнулся, чтобы ударить сильнее.

– Я видела вас на турнире! – выкрикнула девушка.

Он остановил руку, сжал её в кулак и опустил. «Проклятье! Идиот! Что, если она скажет отцу, что я избил её и тот исключит меня из списка участников? Что, если она проговорится кому-то из бойцов? Дерьмо…».

– Можешь идти. Если расскажешь, что сегодня произошло, я найду тебя и оторву голову. Понятно?

Незнакомка кивнула, отступила на пару шагов и убежала. Годвин проводил её взглядом. «Быть может, она всё-таки соврала?» – пожал он плечами. Он выбрался из тени, прошёл к дому арбитра и постучал в дверь.

– Кто там припёрся? – прорычал кто-то изнутри.

Послышался свист выходящего из ножен клинка и страшный топот. Годвин даже удивился, когда перед ним предстал дряхленький старичок.

– А, сир Годвин, это вы! – выдохнул арбитр, опустив меч. – Какого демона вы пришли так поздно?! Я вообще-то спать собирался!

– Прошу прощения, арбитр.

– Прошу прощения… Идите в бездну со своим прощением!.. Подождите минутку.

Он захлопнул дверь и удалился. Послышалась возня, грохот, ругательства и точно через минуту арбитр появился перед Годвином со списком. Вместо тридцати двух имён там осталось четыре. Остальные были зачеркнуты.

– Итак, – начал арбитр. – В четвёртый раунд перешли: сир Арвин, сир Годвин, то есть вы, Раулф Беззубый и Улар Одноглазый.

«Проклятье».

– Согласно жребию, вы бьётесь с Раулфом. Желаю прикончить подонка, а также требую, чтобы вы немедленно убрались отсюда и больше не возвращались!

Годвин нахмурился.

– С Раулфом? Вы уверены?

– Абсолютно уверен! Проваливайте или я позову стражу!

– Тогда с кем бьётся Арвин? Неужели…

– С Одноглазым!

Такими, как он, пугали в детстве.

Глубокий бледный шрам ровной линией рассекал его грязноватое исхудалое лицо, начиная от бельма и заканчивая дырой на месте верхней губы. Один из гнилых треугольных зубов виднелся оттуда, делая и без того омерзительную ухмылку воистину демонической и наводящей ужас. Серый глаз, выглядывавший из-под длинных пепельных волос, дополнял картину.

«Подумать только, даже я боюсь сойтись в поединке с этим страшилой. Теперь с ним бьётся мой младший брат. Как я такое допустил?»

Он огляделся в поисках Арвина. Брат находился у выхода на ристалище и надевал кожаный доспех, готовясь к бою. Годвин поспешил к нему, протискиваясь через не усевшихся зрителей.

– Будь осторожен, – буркнул он. – Это серьёзный соперник.

– Ты уже говорил, – Арвин обернулся. – И я видел его бои.

– У тебя есть план?

– А тебе-то какое дело? – ухмыльнулся он. –Насколько я помню ты настроен прикончить меня в случае дуэли. Разве не лучше, если это сделает кто-то другой?

«И правда. Какого демона я вообще переживаю? Помрёт да помрёт, мне же проще».

Арвин и Одноглазый спустились с трибун, и Годвин вернулся на место. Арена застыла в ожидании боя. Каждый зритель, сидевший на узких лавочках, каждый страж, стоявший у частокола над ристалищем, точно у бортиков, король с королевой и даже ветер – всё замерло.

Арбитр махнул рукой.

Арвин с боевым кличем рванул на противника и обрушил на него меч. Казалось, он закончит бой первым ударом, разрубив Одноглазого надвое, но в последний момент тот выскользнул из-под двуручника, словно червь из руки. Теперь он едва не закончил поединок в секунду обнажив клинок и направив его в открытую спину Арвина. Но тот защитился. Резко развернувшись, он подставил двуручник под удар, но при этом оставил уязвимым бок. Одноглазый ударил туда ногой так, что Арвин свалился на спину.

«Вставай».

Арвин подогнул ноги под себя и приподнялся. Одноглазый тут же навалился на него, обхватил левой рукой двуручник и прижал локоть правой к шее. Предплечье скользнуло под головой Арвина, но тот обхватил рукоять меча прежде чем лезвие вспороло ему глотку.

Противники замерли, рыча и краснея.

Одноглазый убрал левую руку с двуручника и навалился на удерживающую клинок ручищу Арвина. Теперь он пытался двумя руками сдвинуть меч вдоль его шеи. Лезвие скользнуло к горлу Арвина.

«Нет! Нет! Нет!».

Одноглазый неожиданно выпучил единственный глаз, и что-то приподняло его над землёй.

Брат напрягся, задрожал от усилий, а затем перекинул ублюдка через себя на два метра. Тот удивился, дав Арвину драгоценную секунду, чтобы приподняться. Оба подскочили и набросились друг на друга: Одноглазый рубанул сверху, а Арвин едва не насадил его на клинок.

Они обменялись ещё парой ударов, разошлись и теперь медленно кружили друг напротив друга, выискивая слабые места. Годвин не видел ни одного.

Спустя пару секунд бойцы снова столкнулись. Теперь Арвин был сильнее и быстрее, а Одноглазый – осторожнее. Он мастерски уворачивался от молниеносных выпадов и рубящих ударов, резко и неожиданно атаковал, но, в основном, сохранял дистанцию. Выжидал, пока Арвин почувствует превосходство и допустит ошибку.

Это случилось довольно скоро. Арвин рубанул с разворота и двуручник прошёл в дюйме от лица Одноглазого. Тот рванул в атаку.

«Назад!».

Вместо этого Арвин снова нанёс удар, вложив в него всю силу. Он шагнул в сторону лишь в тот момент, когда Одноглазый, точно змея, поднырнул под двуручный меч, и стало слишком поздно.

Плеснула кровь.

«Проклятье!».

Арвин зарычал, нагнулся к разрубленному боку и зажал его левой рукой, оставив двуручник в правой. Годвин подскочил с места: «Дерьмо! Мне придётся хоронить этого дурака, если сейчас я не брошу ему одноручный меч!».

Он осмотрелся. Чтобы зрители не вмешивались в поединки, стража обыскивала каждого. Кроме самой стражи.

Годвин выругался и рванул к ближайшему блюстителю закона, который наблюдал за боем у частокола. Им оказался тощий, рыжеволосый юнец в черном плаще командира.

«Идеальный кандидат на роль того, у кого можно отобрать меч», – подумал Годвин.

Он потянулся к клинку, и стражник вдруг обернулся.

– Прости, – буркнул Годвин.

Он ударил так, что послышался хруст, и кровь залила лицо командира. Юнец обмяк, сполз вниз по частоколу и отключился. Годвин наклонился к нему, вырвал клинок из ножен и снова осмотрелся. К счастью все слишком увлеклись поединком, и мало кто уследил за нападением на стражника. Годвин приподнялся и взглянул на бойцов.

Одноглазый напирал, бил жёстко и использовал самые хитрые приемы, какие только знал, играя на медлительности Арвина и пытаясь окончательно измотать его. Чтобы защищаться, тот был вынужден взять двуручник обеими руками и позволить крови литься из раны.

Годвин швырнул меч, когда Одноглазый повернулся к нему спиной.

Клинок упал прямо перед братом. Заметив его, Одноглазый, словно гончая, рванул в атаку, но Арвин бросил в него тяжёлый меч и задержал на секунду. Этого мгновения хватило, чтобы поднять оружие.

Одноглазый всё равно бросился на Арвина, но, едва не напоровшись на клинок, отступил.

«Молодец!» – улыбнулся Годвин.

Но радости хватило ненадолго: противник оказался слишком хитрой сволочью. Вместо того, чтобы нападать, он почти не приближался к Арвину и ходил вокруг, ожидая пока тот истечёт кровью. Пару раз Арвин пытался достать его, но мерзавец всегда изворачивался.

«Подонок!»

– Дерись, демоново отродье! Поделом тебе! Жалкий трус! – послышалось с трибун.

Одноглазый не слышал никого. С омерзительной ухмылкой на лице он прохаживался вокруг Арвина, словно волк из стаи загнавшей раненого оленя в угол. И добился своего.

Брат упал на колени, выронил меч и припал к боку. Одноглазый снова ухмыльнулся. Он сделал полукруг и зашёл к Арвину за спину, затем медленно и осторожно приблизился, отбросил меч ногой и расслабился. Ублюдок взял Арвина за волосы, поднял голову и приставил клинок к горлу.

«Нет, нет, нет! Тварь!».

Противник Арвина поднял оба глаза – один изувеченный, другой просто серый, как густой туман – к трибуне.

Та, что назвалась дочерью арбитра, кивнула.

Меч скользнул вдоль горла Арвина и резко замер. Брат вдруг оживился, сжал рукоять клинка вместе с пальцами Одноглазого и оттянул лезвие от шеи. Ублюдок потянулся к мечу второй рукой, но и она оказалась схвачена. Одноглазый стал бить Арвина ногами в спину, а потом впился треугольными зубами ему в шею и вырвал кусок мяса. Арвин закричал, но удержал ублюдка.

В следующую секунду он перебросил Одноглазого через себя так, что мерзавец оказался головой на его груди.

Подонок вскрикнул, заметался, скрутился, чтобы достать Арвина ногами, но тот сразу же упал на спину и зажал их своими. Тогда ублюдок попытался укусить Арвина за руки, однако снова оказался беспомощен.

Брат напрягся, и меч в руке Одноглазого стал дюйм за дюймом опускаться к горлу. Ублюдок заорал, точно свинья, которую вот-вот собирались зарезать.

«Хотя он ей и был».

Мерзавец зацокал зубами, пытаясь дотянуться ими до всего, чего возможно, а затем одумался и прижал подбородок, чтобы не пропустить клинок. Арвин покраснел и напрягся сильнее.

Послышался треск, и левая рука Одноглазого выгнулась в обратную сторону. Ублюдок заверещал, откинув голову и открыв шею.

Как раз, чтобы Арвин погрузил туда клинок.

Одноглазый захрипел и задёргался в конвульсиях. Арвин всовывал лезвие глубже и глубже пока противник не умолк навсегда. Завершив дело, он стянул обмякшее тело с себя, бросил меч в сторону и с улыбкой развалился на земле в своей крови.

«Проклятье! Проклятье! Проклятье! Если он умрёт, приз мой, но я не могу оставить его там!»

Годвин ворвался на арену. Он подбежал к брату, поднял его и взял под плечо, зажав рану на боку. Арвин застонал, попытался вырваться, чтобы снова упасть на землю, но Годвин держал его, словно пёс, у которого отнимают кусок мяса.

– Зажми шею! – рявкнул он.

– Годвин…

– Зажимай, идиот!

Брат нехотя обхватил дыру, проделанную Одноглазым, и зашипел. Годвин вытащил его с арены.

Арвин больше не казался силачом. Несмотря на свою громадность он валялся на соломенной кровати беспомощный, как брошенный младенец. Два дня не пил, не ел, а только спал. Он стал бледным, как утопленник, потерял весь лишний вес и треть мышц. Годвин не знал, сможет ли теперь Арвин поднять не то чтобы двуручный, а хотя бы одноручный меч.

«Вскоре сможет, благодаря ей».

Он наблюдал за бодренькой старушкой, лечившей Арвина, радуясь в душе, что обратился к ней. Мало того, что она вытащила брата, когда тот был одной ногой в бездне, так ещё и поселила его у себя, в отличие от владельца постоялого двора, который прогнал их.

Почерневшая изба состояла из комнатки, которая была обставлена так, что Годвин и знахарка спали на полу. У входа находилась печь. В углу на кровати лежал Арвин, а у стен, на которых висели орудия труда, стояли столы. Оставив только один для обеда, хозяйка под завязку забила их травами, цветками, грибами, склянками и микстурами, среди которых Годвин узнал лечебные эликсиры и смертельные яды.

Сейчас старушка перевязывала раны Арвина. Она делала это настолько осторожно, что тот не застонал и даже не вздрогнул. Казалось, что он вообще не почувствовал ни микстур, ни её рук.

– Как он? – спросил Годвин.

– Вполне неплохо, – улыбнулась старушка. – Он быстро восстанавливается сам по себе, а с моими зельями встанет на ноги уже через неделю.

Знахарка прижала к шее Арвина смесь трав и её руки на мгновенье засияли голубым светом. Годвин почесал бородёнку.

– Это что… магия? – промямлил он.

– Простейшее заклинание, приводящее в действие лекарство.

– Простейшее заклинание… а вы… мм… големов призывать умеете?

Старушка захохотала.

– О, нет, я всего лишь самоучка, – проговорила она.

Годвин умолк, и знахарка продолжила лечение. Она взяла полотно, перемотала Арвину шею, а потом приложила травы к раненому боку, и его тоже озарил свет. После Годвин приподнял брата, старушка перевязала вторую рану и ушла к печи.

Вдруг Арвин открыл глаза. Он осмотрелся, удивился тому, что его окружало, а потом увидел Годвина и нахмурился.

– Я… кх-кх… что ещё не умер? – прохрипел Арвин.

– Нет. Я вынес тебя с арены.

Брат захлопал глазами.

– Ты?..

– Угу.

Вы должны попить и поесть, сир, – проговорила старушка Арвину.

Она взяла суп и воду, села на кровать, зачерпнула ложку и поднесла к его рту. Затем снова. Арвин ел так, что казалось будто он голодал не два дня, а целый месяц. Пил он c ещё большей жаждой.

– Через… сколько я снова смогу биться? – спросил Арвин, когда знахарка забрала еду.

Старушка засмеялась.

– Не раньше, чем через две-три недели.

– Но… кх-кх… как же турнир?

– Ты даже руку поднять не можешь, – усмехнулся Годвин. – Успокойся.

– Дайте мне неделю… Скажите арбитру, что через неделю…

– Забудь.

– Но… ведь… никто из нас ещё не победил…

– Это неважно.

– Ты… не имеешь… права…

– Ещё как имею! – выпалил Годвин.

Он долбанул по столу, перевернув на Арвина кружку с водой и заслужив осудительный взгляд знахарки

– Нужна помощь? – послышался женский голос позади.

Годвин обернулся. «Дочь» арбитра вошла в дом и присела на стульчик напротив двери. Теперь она выглядела иначе. Чёрные распущенные волосы, стали светлыми, а потрёпанное зелёное платье сменилось бордовым с заячьими мехами. Только плутовская ухмылка никуда не исчезла.

– Ну здравствуй, Ингрид, – буркнул Годвин, поднявшись и обнажив двуручный меч.

Вслед за ней зашли три головореза. Они отвлекались на убранство, двигались быстро и неосторожно, толкая друг друга и спотыкаясь. Но Годвин всё равно не хотел бы с ними рубиться. Все были одеты в кольчуги с панцирями, вооружены короткими, сужающимися к концу клинками и небольшими круглыми щитами, идеальными для боя вне строя с малым количеством врагов.

«Или с одним».

– Уходи, – шепнул Годвин знахарке.

Старушка, недолго думая, приняла совет. Не рискнув идти мимо наёмников, она раскрыла окно и нырнула в него. Ингрид с улыбочкой проводила её взглядом.

– Думаю, ты уже догадался, что я пришла завершить начатое, – проговорила она, повернув голову к Арвину, который тревожно смотрел на неё.

– Где ты нашла это отродье? – полюбопытствовал Годвин.

– Ты про Одноглазого? О-хо-хо, этот страшила доставил мне много хлопот. Сперва я заплатила ему, потратив почти половину папиного состояния. Потом ещё арбитру, чтобы по итогам жеребьёвки Одноглазый дрался с Арвином, а не с тобой. Я надеялась, что он уладит всё чисто, но… Мне сказали, что он знаток своего дела!

– Притвориться слабым… классический приём, – пробормотал Годвин.

– Точно! Как можно было на него попасться?

– Мне кажется он просто был хорошим воином. Но не опытным убийцей.

– Верно… – задумалась Ингрид. – Слушай, а у нас так много общего. Мы даже мыслим одинаково. Может быть нам всё-таки стоило пожениться?

– Не думаю.

– Да? Ну ладно… Что-то мы заболтались. Эй!

Наёмники, с выпученными глазами разглядывавшие дом знахарки, наконец одумались и приготовились к драке. Годвин занял боевую стойку.

– Несмотря на то, что ты меня чуть не придушил, я даю тебе шанс исполнить своё желание, – улыбнулась Ингрид. – Ты ведь устал слоняться по миру без гроша в кармане и мечтаешь вернуть всё, что отобрал у тебя отец? Хочешь отомстить и вырвать у него из-под носа гвардейский титул, замок и богатство?

«Хочу больше всего на свете».

– Просто уйди с дороги, и мои воины сделают всё так, будто раны вскрылись, и парень умер от кровотечения. Ты станешь единственным участником турнира, а, следовательно, победителем.

«Было бы неплохо. Но этот засранец, будь он неладен, мой брат и отдать его на растерзание какой-то стерве… Проклятье! Я не могу так поступить. Да и если он внезапно умрёт, будет слишком подозрительно. Не исключено что кто-нибудь выведает, что тут произошло».

– Так и быть, я сниму с тебя все подозрения, даже если они появятся.

«Придётся много заплатить. Сомневаюсь, что ты вообще потратишься на меня».

– Парень ведь всё равно умрёт. Зачем проливать лишнюю кровь?

– Действительно… – пробормотал Годвин.

– Что?

– Говорю: действительно. Зачем столько убийств в такой хороший день? Хватит и одного.

Годвин швырнул двуручник. Клинок описал дугу, вонзился в Ингрид и вместе со стулом протащил её на улицу, едва не сбив дверь. Наёмники остолбенели. Годвин воспользовался этим, бросил первую попавшуюся микстуру в одного из них, подскочил к стене с инструментами и взял топорик.

Бойцы были застигнуты врасплох. Тот, в кого попало снадобье, завопил, протирая глаза, а с двумя другими Годвин уже мог справиться.

– Даже если у вас получится ранить меня, я всё равно прикончу обоих, – предупредил он, взмахнув колуном. – А она теперь не заплатит вам ни монеты. Есть ли смысл рисковать?

Наёмники переглянулись. Недолго думая, один схватил за шкирку кричащего товарища, и оба отступили к двери, направив клинки на Годвина. Вышли они также, как и вошли: быстро и неуклюже.

И ушли недалеко.

– Именем закона, сложите оружие! – послышалось снаружи.

Улицу внезапно озарил свет факелов, и наёмники заскочили обратно. Вслед за ними вошла знахарка со стражниками и Годвин выругался, узнав одного из них.

Рыжеволосый юнец в плаще командира выпучил глаза и коснулся разбитого носа. Он осмотрел Годвина, задержавшись на руке с топором, взглянул на двуручник в теле Ингрид и ухмыльнулся.

– Прости, – проговорил парень. – Взять их!

Годвин бросился к окну и выпрыгнул на улицу. Прямо перед ним появился патруль. Увидев топор и услышав крик «поймать его!», стражники ринулись в погоню, а Годвин рванул прочь, но встретил ещё отряд и попал в окружение.

«Ну вот. Прекрасно. Ещё в тюрьме мне посидеть не хватало».

Тьма сожрала всё вокруг. Лишь изредка факелы проходящих мимо охранников прорезали её бесконечную чёрную пасть. Абсолютно ничего не попадалось на глаза.

Но Годвин научился видеть без них. Теперь смотрел ушами, носом. Грохот металла и вопль показывали, как очередного бедолагу заковывают в цепи, а шорох в трех метрах давал понять, что сидящий напротив узник уснул и теперь очнувшись ищет съеденный грызунами кусок чёрствого хлеба. Нос иногда сообщал, что приближается протухшая кислая похлёбка, но в основном изображал одну картину: кровь, моча, дерьмо.

«Причём, судя по всему, моё», – подумал Годвин и скривил губы в страдальческой улыбке. Первые два дня он следил за тем, что творилось под ним, но в конце концов понял, что это бессмысленно. Он сидел, прикованный к полу, и не мог встать. Не мог даже пошевелиться.

Крысы без страха ползали по нему, медленно и болезненно поедая плоть. За несколько дней они превратили его спину в кровавое месиво, которое ныло каждый час, каждую минуту, каждую секунду. Даже во сне, если у него получалось спать, Годвин чувствовал боль. С грызунами он не свыкся. Годвин извивался, дёргался и пытался достать мелких гадёнышей всеми способами, но был беспомощен. Тогда он просто скулил. Как псина, которую вышвырнули на улицу, не дав даже куска хлеба. Так проходил день за днём.

«Зачем я защищал этого засранца?» – озлобился Годвин. – «Пытался ли он найти меня за последние пять лет? Помогал ли залечивать раны? Помогал ли хоть в чём-нибудь?».

Он ухмыльнулся своей глупости, из-за которой спас брата. «Стоило оставить его на ристалище».

Сейчас Годвин скорее всего бы радовался славе, если бы бросил Арвина на арене. У него были бы женщины, богатство и, сидя на троне, он смеялся бы над своим отцом, который думал, что лишил его всего.

Грохот, донёсшийся из мрака, прервал его мечтания. «Ещё один узник? Похлёбка?». Он втянул воздух в лёгкие и не почуяв ничего нового, прислушался. Удары подошв о каменный пол приближались, а затем Годвин увидел, действительно увидел, камеру напротив себя. Он заскулил, когда факелы обожгли привыкшие к темноте глаза.

– Будьте осторожны, – послышался голос. – Этот ублюдок одним ударом может раздробить вам башку.

Зазвенели ключи, открылась решётка и четверо с мечами вошли в камеру. Один встал спереди, направив на Годвина клинок, другой сзади. Двое присели на корточки и стали ковыряться в цепях.

– Проклятье, как же от него воняет! – выругался один.

– Не ной, тебе ещё предстоит помыть его, – буркнул стоявший у двери. Судя по всему, он был главным.

Вдруг оковы грохнулись на землю. «Что за…»

– Король приказал отпустить тебя, чтобы ты принял участие в завтрашнем бою. – проговорил всё тот же у двери.

Годвина схватили под плечи. Он застонал, когда поднялся и изгрызенная спина мучительно заныла. Свалился от боли в коленях и едва не повалил двух стражников вместе с собой.

– С кем… я бьюсь? – промямлил он, когда его вывели из камеры.

– Помнишь верзилу, который в четвёртом раунде едва остался жив? Кажется, с ним, – проговорил другой страж. – Кстати не ты ли вытащил его с арены?

«Я. Но теперь, похоже, у меня есть шанс исправить эту ошибку», – ухмыльнулся Годвин.

– Это был ты… Точно…. Вы похожи как две капли воды…

– Отвали от него, – буркнул главный. – Пусть порадуется свободе.

Стражник что-то пробормотал в ответ, но от Годвина отстал. Вскоре они начали подниматься по ступенькам и оказались у огромной решётки. Её тут же подняли.

«Зря ты всё ещё не уехал, братец», – улыбнулся Годвин.

Трибуны были полны народу. Мужчины, женщины, старики и дети, все собрались, чтобы посмотреть на бой двух братьев-великанов. Люди теснились на лавочках, толкались у частокола и шумели, словно целая армия.

Годвин уже стоял на ристалище. Ухмыляясь, он ждал брата, чтобы наконец сделать то, что должен был сделать давно.

«Убить его».

Арвин появился спустя пару минут. Казалось, будто лекарства знахарки не действовали или старушка не лечила его вовсе. Арвин был бледнее, чем прежде. Он с трудом удерживал одноручный меч, едва стоял на ногах, и после каждого лишнего движения шипел от боли. К Арвину не вернулась даже часть прежней силы, и теперь Годвин был больше даже его. А значит мог легко победить.

Но что-то щёлкнуло в его голове. Он вспомнил, как тащил Арвина с арены, как потом бегал по всему городу в поисках хорошего лекаря. Вспомнил как сидел над братом и защищал его от стервы Ингрид.

Сердце застучало словно сотня барабанов.

Руки задрожали, как стальной прут после удара.

«Убить собственного брата?! Ты рехнулся Годвин?! Остановись!»

Однако бой начался. Арвин пожал ему руку, чтобы выказать уважение как к сопернику.

– Ты должен был выйти из списка, – буркнул Годвин.

– Как видишь, я не сделал этого.

– Мне придётся убить тебя.

– Смотри, чтобы я не прикончил тебя раньше.

Годвин ухмыльнулся. Злость на упрямство брата на мгновенье овладела разумом, но её оказалось слишком мало, чтобы он, словно рассвирепевший медведь бросился в атаку. Однако Арвин по взмаху руки арбитра напал сам.

Брат был ничтожным соперником. Он потерял прежнюю прыть и не мог приблизиться к Годвину, который благодаря двуручнику держал его на дальней дистанции. Однако на мгновенье ему удалось подскочить и сделать выпад. Годвин спокойемуно блокировал удар, рефлекторно отвёл меч Арвина вправо и рубанул в открытую спину.

«Проклятье!».

Он остановил двуручник в дюйме от туловища брата, едва не разрубив его пополам. Затем отскочил, позволяя Арвину занять стойку. Они походили друг напротив друга, а затем брат снова нанёс выпад и оказался в неудачной позиции.

Теперь Годвин действовал иначе.

Он отскочил в сторону, занёс меч за голову и рубанул снизу, вложив в удар всю силу. Раздался сильнейший лязг.

«Получилось».

Клинок выскользнул из рук Арвина и улетел метров на пять в сторону. Брат пошатнулся, но тут же рванул за двуручником и, если бы не рана, успел бы поднять его и продолжить бой.

Но он не смог. Годвин ударил его по ноге плашмя, и Арвин вскрикнул, свалившись лицом в пыль.

Однако он снова бросился к мечу. Шипя и рыча от боли Арвин пополз вперёд, довольно быстро приближаясь к клинку. Ещё пару секунд и он бы дотянулся до рукоятки, но Годвин остановил его, схватив за ногу, и оттащил назад.

Тогда Арвин потянулся к нему, надеясь повалить на землю. Годвин оказался хитрее, выждал, пока брат перевернётся, затем наступил ему на грудь, занёс двуручник над головой и…

Замер.

Годвин задумался, глядя на Арвина, стонущего и рычащего, как поверженный пёс. «Хладнокровно убить собственного брата, пожелав ему при этом лучшей жизни, вместо того чтобы дать её. Нет Годвин, это не про тебя».

– Я сдаюсь и передаю победу ему! – выкрикнул он и швырнул двуручник в пыль.

«Пошло всё в бездну».

Годвин въехал в небольшую деревню. Минуя ветхие деревянные дома, он неспешно проследовал к единственному хорошему зданию. К трактиру. Он завёл Голема в конюшню и направился на улицу, но вдруг замер и почесал длинную, выросшую за месяц бороду.

Лошадь почти не уступала его коню в размерах. Помимо этого, Годвина удивило дорогое, качественное седло и в особенности, попона со гербом королевской гвардии.

«Быть не может. Неужели?..»

Он поспешил к трактиру, влетел внутрь и тишина наполнила большое, тёмное помещение.

– Арвин, ты здесь? – окликнул Годвин.

Болтовня, крики, смешки, музыка – всё сразу затихло. Он осмотрел каждый стол, каждую лавочку, каждое лицо и улыбнулся. Арвин смотрел на него, но из-за мрака, судя по всему, не узнавал. Годвин прошёл к трактирщику, взял пиво и медленно направился к брату, посматривая на двуручник. Когда он приблизился к столу, клинок приподнялся, но тут же замер.

– Годвин? – удивился Арвин.

– Угу. А ты думал, папаша решил прогуляться по тавернам на другом конце королевства?

Брат усмехнулся.

– Нет. Просто не ожидал встретить тебя. Слышал, что ты присягнул кому-то из влиятельных лордов.

Годвин плюхнулся на лавочку так, что треск дерева послышался в каждом уголке затихшего трактира. Все, кто был внутри уставились на него. Он огляделся, пожал плечами и, навалившись на стол, отпил пива.

– Было дело. Но мне не понравилось там служить, – проговорил Годвин.

– И куда теперь? Искать другого сюзерена?

«Не поверишь».

– К отцу, – буркнул Годвин.

– Серьёзно? – Арвин выпучил глаза.

– Угу.

– С чего это вдруг ты решился?

Годвин нахмурился.

– Не знаю. Ты вроде говорил, что он хотел остановить меня, но отец Ингрид запретил ему. Теперь и он, и Ингрид мертвы.

Арвин заулыбался. Годвин выхлебал остатки пива и по-старинке заказал бочонок с выпивкой, немного копчёной рыбы, а также жареного поросёнка с огурцами и грибами внутри.

– А ты что забыл вне стен королевского замка? – полюбопытствовал вдруг он. – Неужели его величество забрался в эту дыру?

Арвин улыбнулся.

– Нет, мне дали отгул. Я еду туда же куда и ты.

Годвин замер, уставившись на него. Затем насупился, сжал губы и притворно пробурчал.

– Советую тебе отказаться от этой затеи!

– Боюсь, что не могу, – подыграл Арвин. – Отец даст мне тумака, если я не навещу его.

Годвин усмехнулся.

– Когда отправляешься? – поинтересовался он.

– Завтра утром.

– Опять решил проблевать все дороги?

– Нет. Твоя очередь. И кстати, устраивать праздник тоже.

Годвин улыбнулся, поднялся и осмотрел всё ещё настороженные лица. Бард с лютней, кучка пьяниц в углу, другие посетители – все глядели на Годвина с опаской и были отнюдь не дружелюбны к нему.

– Трактирщик, всем пива за мой счёт! – прокричал он.

Все вдруг радостно закричали и трактир снова наполнился смешками и музыкой.

Годвин улыбнулся, а затем прошёл к стойке.

[1] Крупный боевой рыцарский конь, как правило, жеребец