Туманный проводник

Глава 1

Для меня всё было новым. Дорога, деревья и здания.

Я шёл по заполненным улицам и крутил головой из стороны в сторону. То, что предстало перед моим взором, определённо мне нравилось. Бурление жизни, спешащие люди и каждый со своими целями и мечтами. Глупая улыбка словно приклеилась к моему лицу. Я никак не мог нарадоваться свершившемуся факту. Наконец, я один, без родительского контроля и нравоучений. Колледж жди меня!

На пути к знаниям я размышлял о многом. О том, как освоюсь в этом большом городе. Представлял, будто уже выучился, нашёл престижную работу и имею огромную зарплату. Мои мечты были яркими, насыщенными и, казалось, легко воплотимы. Я искренне верил в правдивость своих мыслей, чувствовал лёгкость во всём и оттого продолжал жить беззаботно.

Вот только краски слегка померкли, когда появился туман. Мне и раньше доводилось его встречать, но в те времена мои родители всегда были рядом. Они светились ярким светом, являлись для меня путеводной звездой, всегда протягивали руку и с лёгкостью помогали мне.

Моё мировоззрение изменилось в конце первого курса. К тому времени я обзавелся другом, у нас появились общие интересы. Мы много отдыхали, прогуливали занятия и в целом очень мало времени посвящали учёбе. Жили в своё удовольствие. И не сомневались в своём будущем успехе, несмотря ни на что.

Во время сессии туман появился из ниоткуда и вызвал у нас только лёгкое недоумение. Мы посмеивались и вяло переставляли ногами, с неявным желанием — выйти. А он тем временем продолжал расползаться. Стелился плотной ватой под ногами. Опутывал дымкой окружающее пространство. Пелена была только моей. Как только стало мало места вокруг, он принялся за моё тело. Мягким одеялом укрыл мои ноги, отчего стало труднее идти. Да я и не пытался. Просто остановился и продолжил наблюдать. Смотрел за тем, как белёсые щупальца поднимаются всё выше. Сантиметр за сантиметром опутывают меня. Когда туман спеленал как младенца, я наконец, осознал — пропадаю. Исчезаю. Растворяюсь в нём без остатка. И никто не предложил мне помощи. Даже друг затерялся в толпе, махнув на меня рукой. А я задыхался. Белый туман проползал внутрь меня. Я чувствовал, как тонкие нити одна за другой ползут по сосудам, царапая их и причиняя мне боль. В голове, подобно червям на гниющей плоти, копошились мысли вперемешку с ватой тумана. Хотелось выть в голос. Стонать и просить о спасении. Впрочем, обратиться было не к кому.

Разглядеть что-либо вокруг не представлялось возможным, ведь туман тугими канатами спутал даже мысли. Как только мои глаза закрылись, а сердце уже едва стучало в груди, я увидел свет. Такой родной и любимый. Как мощный фонарь в ночной мгле — свет разгонял пелену. Заставил отступить все тени и освободить меня. Мои родители мне снова помогли.

— Вова, ну как же так? — мама вытерла дорожки слёз со щёк и продолжала говорить, — Почему ты не сказал нам, что у тебя трудности?

На это я лишь молча опустил взгляд в пол, ведь ответа у меня не находилось. Да, мама оказалась права. Мне стоило сразу рассказать про туман. Но теперь, когда всё закончилось, слова были не нужны.

— Сын, послушай, — в разговор вступил отец, — Ты уже взрослый, и тебе сейчас кажется, что весь мир ляжет у твоих ног. Тем не менее весь мир, это и есть туман. Ты должен научиться проходить через него самостоятельно.

Я поднял взор на отца. Ждал, что он будет кричать, ругать, может, даже, как раньше в детстве отсыпет мне ремня, но вместо всего этого, он решил объяснить, как следует себя вести. Моя любовь к родителям была безгранична. Я любил их, уважал и гордился. Старался поступать так, чтобы за мои поступки им не было стыдно. И вот я стоял перед ними и понимал — подвёл.

— Хорошо. — единственное слово, которое я смог выдавать через подступивший ком в горле. Глаза мои наполнились влагой, и я боялся, что позорные слёзы сорвутся с глаз, совсем как раньше, когда я был ещё ребёнком.

— Мы любим тебя и всегда поможем, — сказала мама, — Но мы не вечны. Так что впредь, сынок, много раз подумай, прежде чем опустить руки и остаться смиренно ожидать конца.

— И ещё — тут же добавил отец, — Если видишь, что кто-то застрял в тумане и ты в силах помочь, обязательно сделай это.

На том и решили. Удивительно, но именно с того дня я начал видеть туман вокруг других людей. Раньше мне казалось, что люди просто есть. Богатые, бедные, задумчивые и счастливые. Окружающие были для меня примером лёгкой и беззаботной жизни и до того как я почти не сгинул, считал, что у каждого человека несложный путь без препятствий. Теперь же, я взглянул на всё под другим углом и осознал, что за любым встречным в моей жизни, тянется тонкий белый шлейф. Я не мог понять, насколько туман поглощает того или иного, но точно знал — он есть повсюду.

***

Как-то раз, спеша на работу, я заметил девочку, возле которой клубился туман. Он набирал обороты. Закручивался и опадал, а после поднимался с новой силой. Я хотел пробежать мимо, поскольку очень опаздывал. Но в сердце, словно иглой, кольнула грусть. Не любил оставлять в беде самых беспомощных, но именно в тот день у меня была очень важная встреча. Стоило приложить немало усилий, чтобы отвернуться и ускорить шаг. Далеко уйти не успел. Девочка схватилась за полы моего пиджака и тихим голосом проговорила:

— Дядя, ты светишься.

Я в недоумении обернулся и не сразу понял, что малышка имела в виду, а она тем временем продолжила, — Помоги дойти.

У всех затуманенных была одна просьба, скорее даже мольба. Они хотели выйти из мрака и увидеть свет.

— Расскажи, куда тебе нужно и я что-нибудь придумаю. — присев на корточки перед девочкой, я мысленно попрощался с работой.

— Ты светишься. — вновь повторила она эту фразу. И я вспомнил, как в детстве тоже видел свет моих родителей. Он был особенным. Моё собственное свечение никогда не сравнится по силе с их яркостью.

— Так куда тебе нужно?

— К маме. Она оставила меня здесь и велела ждать. — хлюпая носом начала она свой сбивчивый рассказ, — Я ждала, честно! Но, кажется, мама не придёт.

Для детей время течёт иначе. Оно тягучее и медленное, а если ещё и приходится ждать, создаётся впечатление, что и вовсе останавливается. Из-за своих собственных детских воспоминаний я не спешил провожать ребёнка.

— Малышка, давай ты ещё немного подождёшь. Мама должна будет скоро прийти. Как давно ты здесь?

— Всю ночь. Дядь, а это долго?

Мурашки пробежали по моей спине. Выходило, что мать действительно не планировала возвращаться. Ответа я не находил, так и продолжал смотреть девчушке в глаза, не подобрав нужных слов.

— Дядь, мне страшно. — она крепко вцепилась в мой рукав. — Он меня ест, вот, посмотри!

Слушать дальше надрывный голос ребёнка я не смог. Подхватил её на руки и помчался прочь. Девочка вжималась в меня, хваталась маленькими пальчиками за одежду. Я видел, как ей страшно. Наблюдал, за тем, как её поглощает белёсая дымка.

В тот раз я ощутил на себе плотность и коварство чужого тумана. Помочь девочке было не в моих силах. Единственное решение, найденное мной в тот момент, оказалось отвести ребёнка к более компетентным работникам, специализирующимся именно на такого рода тумане.

К сожалению, в день, когда я потерял своих родителей и когда их свет погас навсегда, помощи мне никто не предложил. Или я её не заметил опутанный темнотой свалившегося горя.

Помню ту поволоку на кладбище. Густая, вязкая толща, через которую не было видно даже рядом стоящих людей, опутала мой мир. Голубое небо сменилось на чёрного цвета тучи, а земля навсегда стала мягкой, топкой и неустойчивой. Воздух наполнился влагой и время от времени сквозь туман падали солёные капли. Во всём мироздании для меня больше не находилось родного света, а мой собственный начал тускнеть с каждой минутой.

Я невидящим взглядом наблюдал за процессией, в которой, как два погасших маяка уходили любимые мне люди. Смотрел за их погребением и не верил. Отрицал. Готов был топать ногами или рухнуть наземь в толщу тумана. Моим желанием было, чтобы он погладил и меня. Я ненавидел и проклинал вселенную за её коварство. Но всё оказалось тщетно. Мне не дали выбора, а просто оставили одного в темноте непроглядного тумана. В тот день я остался один в целом мире.

Желание работать пропало. Помогать заблудившимся тоже. Да и какая была от меня помощь, если кроме собственных ботинок я ничего не видел. Мой туман стал непроницаемой стеной. Крепостью. Нет, всё же тюрьмой.

Я так и бродил по узилищу, не зная где выход, до тех пор пока не наткнулся на фонтан. На воде мерцали блики, словно луна заглянула в непроглядную ночь. На самом деле, я точно знал — вокруг лишь тьма. Вот только приятный аромат, звуки всплеска воды и сияние манили. Достаточно было сделать несколько глотков и двигаться в густой толще тумана, становилось легче. Я нашёл новый маяк. Конечно, он не светился как солнце, но облегчал жизнь. Возможно, мне так только казалось.

Из-за постоянных блужданий мне пришлось сменить работу. Впрочем, я начал менять их слишком часто. Никому не нравился мой туман, я стал медленным и неповоротливым. Указания и информация доходила до меня слишком поздно или не доходила вовсе. Мало кому нужен был такой работник, а фонтан принимал меня таким, какой я есть. Ему были неважны мои достижения и успехи. Он не смотрел на меня с высока или с презрением. Самые худшие взгляды — сочувствующие, но и таких не было от него. Он просто в молчаливой поддержке журчал водой. Не прогонял и не зазывал.

Для меня это тихое место стало почти домом. Совсем как раньше, чаша с водой, даровала мне забытье и спокойствие. Забрало все тревоги и унесла печали.

Однажды я понял, что это не только моё место. Вокруг этого фонтана есть люди, такие же как и я. Кто-то просто молча сидел и утолял жажду. Кто-то сбивался в стайки, как птицы на водопой. Некоторые разводили костры и грелись у огня под мерное журчание воды. Мне удавалось заводить знакомства. Мы весело проводили время. Пели песни, спали под открытым туманным небом. Я старался быть каждому из них соратником и помощником, ведь когда-то я светился и для многих заблудших являлся проводником. Но как так сложилось, что люди уходили, а я всё равно оставался один. Продолжал сидеть у фонтана с полной чашей и надеяться, что когда-нибудь увижу голубое небо и солнечный свет.

— Дядя, почему ты погас? — спросила меня яркая, как небесное светило, женщина. К нам такие редко забредали, оттого я даже сощурился. — Вы меня не помните? — задала она новый вопрос.

— А должен? — я не знал, кто она и зачем пришла, но диалог стоило поддержать.

— Как-то раз, вы отнесли меня на руках. Помогли мне. От вашего света мои глаза слезились. Почему сейчас в вас нет даже искры? Это он виноват? — и женщина кивнула в сторону фонтана. Тот на миг осветился и я успел заметить, насколько каменная чаша уродливая, а вода грязная. Чёрная жижа бурлила, выливалась через края и неровными кляксами растекалась по грязным, выщербленным краям. Внутри был мусор. Валялись палки и клочки бумаги. Там же была и грязная посуда, покрытая илом. Плесень разрослась вокруг, только кое-где оказалась выжжена кострами.

Я почувствовал в животе спазм. Меня затрясло и замутило. Вся выпитая жидкость просилась наружу и я не стал себе в этом отказывать. Как только мне немного полегчало, вернулся к разговору:

— Ты должна быть ещё совсем малышкой. Ты не можешь быть тем самым ребёнком.

— Дядь, прошло уже двадцать лет с того дня. — она замолчала, ожидая реакции, а мне нечего было ответить. Я пытался уложить в своей голове все эти прожитые годы. Вспомнить проведённое время. Вот только в памяти всплывала лишь одна картинка — мерцающая гладь воды в фонтане.

— Дядь, ты когда меня отдавал другим людям сказал, что всё будет хорошо. Убеждал, что я сильная и справлюсь. Говорил, я должна светиться ярче всех и всегда протягивать руку другим. Это мне и помогло. — она протянула мне ладонь в приглашающем жесте, — Мы пойдем вместе, я тебя проведу.

Когда наши пальцы, её светящиеся и мои тусклые и грязные, почти соприкоснулись, я вспомнил наставления отца, которым следовал некоторое время. Те слова, что я ей сказал, принадлежали именно ему. Только брошенный ребёнок смог последовать такому простому правилу, а я сломался на полпути.

Я вздрогнул и отдёрнул руку, но тут же опомнился и крепко ухватился за спасение. Наконец, я вспомнил, что нужно искать свой свет самостоятельно, пусть и с чьей-то помощью.