Туманная дождливость

Глава 1. Молитва.

В святилище, как и прежде, было безмятежно. На колонны оседали пылинки, кружащиеся в лучах, проходящих через окна, и в медленном танце ложились повсюду. Эта тишина длилась на протяжении последних шестисот лет. Своего рода это стало обыденностью, но столь томительной оттого, что люди позабыли обо мне и не приходили ни с мольбами, ни с подношениями, как бывало прежде.

Раньше каждый смертный с малых лет знал о моём существовании. Мой храм в народе называли «Святилищем лазурных потопов» или «Духом лазурных вод». Это было забытое место, к которому вела длинная тропа на побережье трёх озёр, расположенных на вершине гор под названием «Лазурная туманность» (всё потому, что вода там была кристально чистой и напоминала лазурь, а туманность — из‑за вечной дымки), у окраины деревушки. Храм был древним строением, возведённым много веков назад, и до нынешних дней сохранился в полуразрушенном состоянии, но, несмотря на это, всё ещё хранил красоту прошедших веков, отражая каждый прожитый год.

В один из вечеров распахнулись двери, и появилась девушка лет двадцати на вид. Она принесла скромное подношение и оставила молитву на клочке бересты. В те времена у народа считалось: чтобы восхваляемое божество услышало, необходимо просто написать молитву и уйти, оставив дар. Когда девушка ушла, я прошёл по половицам, которые тихо поскрипывали под моей тяжестью; я был бос — уже привык. Мои белые одежды покачивались при ходьбе. Подойдя к тому месту, где остался клочок бересты, я взял его и стал читать. Там была молитва о возвращении её брата с войны живым, и я исполнил её.

Никогда не мог понять, для чего смертные сами убивают себе подобных, создавая как политические, так и моральные проблемы народу, и так продолжается не первый век; они даже не замечают, как это перетекает из династии в династию. Прихожанка же, в свою очередь, в качестве благодарности спустя месяцы после возвращения братца и окончания очередной войны начала приходить ежедневно. Но я не подходил и не показывал свой лик, наблюдая из тени. Она приходила просто рассказать о новостях, происходящих в округе, не зная, слышу ли я её и существую ли вообще, но она верила.

Я не прогонял её, а выслушивал. Кто же ей поведал об этом месте, я так и не узнал, но это уже не имело значения — главное, что смертные вновь помнят обо мне. В один из поздних вечеров я сидел на полу у алтаря, наблюдая за рассеявшимся туманом за пределами ворот храма. Вдали виднелся силуэт.

— Неужели вновь моя сплетница пришла, — подумал я, слегка сузив глаза и фокусируя внимание на приближающейся смертной.

— Может быть, мне наконец‑то показать свой лик? Но что скажут другие духи, узнав, что я явил свой лик смертному? — прозвучал голос — ироничный, с отголосками лёгкой задумчивости.

— Впрочем, плевать, что они там подумают. Даже интересно, как бы эта девушка отреагировала на моё появление.

В это время девушка приблизилась и остановилась. Дыхание на мгновение сбилось, когда она увидела в глубине у алтаря молодого парня в белых одеждах, небрежно свисающих на пол. Он был бос, с длинными, немного спутанными, чёрными, как тени, волосами. На его плечах раскинулись шелковистые локоны, скрывающие большую часть лица и создавая уставший, но осознанный вид.

Я, вздохнув, смотрю на неё и лёгким, вальяжным жестом показываю, чтобы она подошла, не боясь меня. На этот жест девушка направилась ко мне и, пройдя вглубь, остановилась на расстоянии чуть больше полуметра.

— Неужели не признала своего духа, полубога? — раздался тихий, бархатистый голос. В нём не было угрозы, лишь издёвка. На губах показалась самодовольная ухмылка.

— Так вы реальны? Я думала, ты не покажешь свой лик, — на удивление, голос девушки не дрогнул, но она сжимала края своих одежд, что выдавало осторожность с головой. Она всё же испытывала страх, пускай и не подавала виду.

— Смертная, ты правда думала, что я удостою тебя своего лика? Не обольщайся, это всего лишь случайное стечение обстоятельств, — на самом деле я прекрасно понимал, что сам позволил этому случиться, но признать бы не смог даже под лезвием меча.

— Жалкий человек, ты опоздала на три минуты. Я уже подумал, ты бросить решила меня, а это меня очень «расстраивает» и утомляет. Ты же что‑нибудь принесла мне? Не говори, что ты никаких подношений не принесла своему великому божеству, — произнесённые речи звучали пониженным тембром.

Я покусывал нижнюю губу, постукивая пальцами по половицам. Стук доносился глухой, но ритмичный. Я заглянул за её спину, насколько позволял угол обзора. Не найдя ничего, я обиженно закатил глаза и цокнул языком.

— Действительно не принесла ничего? Какая жалость. Совсем меня не любишь, — с отголоском иронии произнёс он, прищурившись.

Пройдя вглубь и сокращая окончательно расстояние, протянула руку, чтоб предложить помочь подняться. Но на этот жест получила лишь насмешку.

— Как к вам обращаться? — спросила девушка, заглядывая в мои глаза.

На заданный вопрос я напрягся и, вставая, резко отряхивая одежды, выпрямился во весь рост. Нависая над её без того миниатюрной фигурой, я был высок, а она — не выше моего плеча. Я, прищурившись, наблюдаю за любой её реакцией.

— Не вижу смысла удостаивать тебя этим знанием, — ответил я резко и холодно, моё выражение лица сменилось с меланхоличного на серьёзное.

«Не удостоите?» — прошептала почти одними губами она, сама себе не понимая, почему так, хотя задала совершенно обыденный вопрос. «Странный всё же он», — подумала она, наблюдая, как я отворачиваюсь к алтарю, не глядя на неё.

Молчание продолжалось долго, но тишину прервал тихий размеренный шаг — кто‑то пришёл. Я заглянул через плечо и вижу: это он, Лериус. Дух ветров и гроз. Его храм располагался в северо‑западной части городка, у подножия гор. Сам Лериус был своеобразным духом, если так можно выразиться. Тот всегда говорил, что думает, но часто потом об этом жалел.

— Давно не виделись, лазурный, — прозвучал голос, отчётливо разносясь по помещению отголосками эха. «Лазурный» — так часто называли меня все духи и боги, зная, что я помню немногое о себе.

— Что тебя привело сюда, Лериус? Я не припомню, чтоб приглашал тебя, — выплюнул я это, не оборачиваясь окончательно, всем видом показывая, что я не рад гостям вроде него.

Девушка же, в свою очередь, стояла между двух полубожеств, не зная, то ли радоваться, что посчастливилось увидеть лики двух божеств, либо же бежать в страхе от того, что застала всё это.

Ещё минута тишины, и раздался возглас Лериуса:

— А с каких веков ты стал показывать свой лик всем подряд? Неужто настолько стал слаб, что одиночество сподвигло на это? — Лериус не удержался от комментария, заметив всё же смертную.

Меня это не то чтоб обидело, но моя гордость кричала мне вышвырнуть его из моих владений. Я вздохнул и, повернувшись к ним, бросил взгляд на смертную.

— Человек, ступай, приходи завтра. И… не опаздывай, — проговорил я более спокойно.

Когда же девушка поспешно ушла, скрывшись в тумане, я, не раздумывая, подошёл к Лериусу. Мои одежды были помяты и слегка покачивались при ходьбе. Сократив расстояние, я смотрю на его самодовольную ухмылку, и в голове проносится мысль: «Как же мне хочется стереть эту чёртову ухмылку с твоего лица». Но я сдержал себя от того, чтобы врезать ему.

— Повторяться не люблю. Отвечай: для чего пришёл? Никогда меня не навещал, а тут вдруг пришёл.

— Неужели я не могу спустя столько столетий навестить своего названного братца? — прозвучало невинно и так обыденно, будто говорил о погоде.

Из груди донёсся еле слышный смешок.

— Не смей меня называть братом. Я тебе говорил не звать меня так, — процедил я сквозь зубы.

Я ненавидел его, ведь из‑за него я почти ничего не помню. Я сделал шаг, сокращая окончательно и без того малую дистанцию.

— Ну что же ты так! Я же действительно просто зашёл! — подняв руки вверх в знак капитуляции, пролепетал Лериус.

— Твой голос дрожит на высоких тонах, я вижу твой блеф и твой спрятанный двуличный ход в нашей «игре», — прошептал я ему на ухо, схватив за широкий рукав его бледно‑синих одежд‑кимоно. Честно признаться, я хотел схватить его и добить физически, а если вернее — влепить звонкую пощёчину, но сдержал себя в руках и отступил на шаг.

— Проваливай прочь. Я не желаю видеть тебя, — проговорил я одними губами, отворачиваясь и возвращаясь к алтарю.

Лериус являлся моим названным братом, по словам всех, но я не помню ни его, ни детства с ним. «Чёрт! Как же это всё утомляет!» — удар по алтарю раздался звонко в монотонной тишине. Я лишь чертыхнулся, проводя рукой по волосам и спутывая их. Меня бесило то, что я не помню даже, каковы мои имя и сущность. Знаю лишь: сколько себя помню, был здесь, в храме. Раньше приходили боги и полубожества проведать меня (полубожество — это те, кто на полпути к Вознесению), а сейчас даже не вспоминают обо мне в последние четыреста столетий.

Я взъерошил свои пряди, и они мягко упали на лицо. Я сполз на пол у алтаря, прикусив губу. Я не скрывал, мне действительно не хватало присутствия кого‑то.

Я так сидел какое‑то время, и солнце склонилось к закату. Я вспомнил: эта смертная… Она же видела почти всё. Что же будет, если она расскажет об увиденном людям и кому‑нибудь ещё, и скажет ли вообще? Задавал себе этот вопрос неоднократно, но ответ так и не получил. В конце концов я просто остался сидеть и ждать, как и раньше. Я верил, что она не скажет, или же строил иллюзию веры — даже не знаю, что хуже было бы, но с каждым часом моя уверенность искажалась. Ведь если люди поверят ей, и в лучшем случае никто не придёт, а просто станут обходить стороной храм, то в худшем исходе — придут и сожгут всё дотла.

Я мог противостоять людям, но только внутри храма. На стенах храма ещё с давних пор вывели фреску на камне — печать, сдерживающую таких, как я, и я не мог выходить за предел храма, за главные ворота. Это всегда меня печалило, но со временем я начал закрывать глаза на это. Но сейчас… В этой оглушительно‑удушающей тишине казалось, что стены давят на меня. Вздохнув и съёжившись, я наблюдал, как пылинки танцевали повсюду свой безмятежный танец под лучами закатного солнца, пробивающегося сквозь оконца и приоткрытые двери храма, которые оставил Лериус.

Я остался сидеть один, но в ночь кто‑то зашёл в храм — это был монарх, совершающий обход по всем храмам человеческого государства. Этот монарх — один из немногих, кто видел мой облик. Он пришёл с моими любимыми подношениями. Я поднял голову и увидел его. Еле заметно, слегка улыбнувшись, я поднялся и прошёл к нему.

— Давно не виделись. Я уже заскучал было, — голос дрожал на высокой ноте. Не осознавая этого, я старался вести себя как обычно.

— Ну что ж вы так, господин? Ничего не изменилось: как приходы совершал, так и продолжу. Слышал, я к вам, господин Лериус, захаживал, а вы его гнали во все тяжкие? — голос мужчины был спокоен, с лёгкой усмешкой. Он не впервой слышал такое от других божеств и духов.

— Уже все всё выболтали, верно полагаю? Впрочем, удивляться даже не стоит, ведь не впервой уже. При этом всем я вижу: вы, как и всегда, приносите мне подношение. Что ж на этот раз — вновь рис с вином или подобие? А может благовония? — произнёс я.

— Не принижайте мой и без того скудный ум в сравнении с вашим. Я принёс в этот раз намного лучше, чем в прошлые разы. А именно: мясо, завёрнутое в листья лотоса и бамбука, и наивкуснейшое вено с белым, подстать вашим одеждам, поясом, чтобы одевать поверх ханьфу. Пояс сделал для вас из тонкой ткани с едва заметной вышивкой по краю.

— Ох, благодарю, весьма нескудно, — пробормотал я, оглядывая мужчину.

— Как и в прошлые разы, останешься на ночлег?

— Да, если позволите, господин, — произнёс прихожанин, слегка поклонившись в знак почтения и уважения.

— Я на рассвете отправлюсь вновь в путь.

— Не переживай. Покои для ночлега так и находятся слева.

— Благодарю, господин Потоп, — сказав это, он поспешно удалился в сторону покоев. «Потоп» — так меня прозвали смертные и не только.

Я отнёс подношения к алтарю и сел на одну из ступеней неподалёку, у колонн. Облокотившись о ледяную колонну, я затих, прикрыв глаза. Не прошло и двадцати минут, как мои веки стали словно свинцовые и их стало сложно открыть. Я заснул долгим и непробудным сном.

На следующее утро, проснувшись, я увидел возле себя записку на бересте. Это была записка от того прихожанина. В ней говорилось, что он благодарит за ночлег и всё в этом духе. На это я, лишь вздохнув, поднялся на ноги и всё ещё слегка сонным взглядом стал наблюдать за рассветом. Взъерошив свои волосы, я направился к покоям и увидел, что всё убрано и ложе аккуратно заправлено; на губах показалась лёгкая улыбка. Пройдя в глубь покоев, я опустился на ложе и, укрывшись одеялом по самый подбородок, задремал.

В это время Лериус в своём храме прохаживался из угла в угол, пытаясь осознать, что же делать со мной, поскольку я его вечно прогоняю, да и сам по себе отстранён по большей мере от всех — как морально, так и физически, ведь печати, выгравированные много столетий тому назад, не прекращали сдерживать меня. Он вздохнул и облокотился об алтарь. Сложив руки на груди, он опустил взгляд на одну из половиц и не отводил его. Задумавшись, он просто стал прокручивать свои мысли в голове и вздохнул, потирая переносицу.

—Нужно уже что‑то делать с ним. Паршиво на это смотреть. Сидит в своём храме один, никого не видит, ни к кому не ходит. Да что уж тут, он даже за пределы собственного храма выйти не сможет.

Спустя пару минут молчания.

— Как же сложно быть старшим братом! — произнёс Лериус, вздыхая и подняв взгляд на входные ворота. «Это был он — тот смертный, который приходил к братцу после моего визита», — пронеслось у него в голове. Я не стал прятать лик, ведь манарх уже видел его, и не раз. Отстранившись от алтаря, направился навстречу, возвышаясь над его и без того невысокой фигурой.

— Что тебе нужно?

— Ты же, скорее всего, сам понимаешь, почему я пришёл. Или боги уже не способны понимать этого?

Повисла тишина. Мои брови поползли вверх, а глаза округлились. Прикрыв глаза рукой, я вздохнул, отвернувшись.

— Что же ты за человек такой, дерзость проявляешь перед полубожеством? Перед братом тоже дерзишь, старик?