Туман поглотил мир

Глава 1

Я добрался до холмика, с которого открылся вид на долину. По центру её разрезал мост, устремившийся к горизонту. Местами его треснувший асфальт откусили высотки. Их здесь было ещё больше, чем до этого. Радовало одно: эти люди успели разбомбить. Одни упали, похоронив под собой пятиэтажки и детские площадки, вторые рассыпались на множество кусочков, заполнив дороги, но большинство же остались стоять без крыш. Всё из-за генералов. Под конец они стали считать, что источником тумана являются не сами здания, а смотровые площадки на их вершине, поэтому последние ракеты запустили по ним. Выжившим же остались памятники конца человечества, в виде уродских высоток без крыш, торчащих кольями из земли.

Кончился дождь. Туман поднялся ещё выше от земли, предоставляя мне естественную маскировку. Ударил мороз. Я двинулся. Шёл по краю дороги, ближе к постройкам, пригибаясь под тяжестью рюкзаков, в надежде найти чьё-то укрытие. “Зачем подвергать себя таким испытаниям?”- спрашивал я сам себя. Наверное, во мне оставалось что-то, что ещё тянуло к людям. Заставляло в укор разуму собирать припасы, часами вглядываться в развалины, чтобы приметить их жилища, и не жалея себя, тащить им провизию. Нередко, из-за таких странствий можно было напороться на “туманных”. Совсем потерявшие себя бедолаги, впавшие в состояние запущенной деменции. Они стреляли по мне из ружей, пытались взять в плен, всё для того, чтобы их кто-то выслушал. Но сколько ни старайся, им уже не помочь – разумный человек быстро вгоняет их в тоску, и они предпринимают радикальные решения. Но после всех сложностей, в ночь подкинешь убежищу счастливчиков подарок. Потом ещё долго представляешь, как они радуются и удивляются, или печалишься, если вдруг они перессорятся и передерутся. Но при этом от сердца всегда отступает что-то мерзкое, становится легче.

Задумавшись, я поздно осознал, что перестал скрываться и вышел на центр дороги. Позади крикнули:

-Ты, повернись!

Развернулся. Двое выживших с потрёпанными винтовками в руках. Злые лица. Подкрались в тумане. Я поднял руки, расстегнул куртку, чтобы убедить их в своих благих намерениях. Один был молодой, в очках, доверчиво опустил винтовку, второй же старше, умнее, пристально в меня вгляделся. Тогда же мне стало ясно – я забыл про сверки.

-Мне нужно посмотреть на записи, иначе забудусь, -попросил я.

Старший одобрительно кивнул, но винтовку не опустил. Своей рукой нырнул в карман свитера и медленно вытащил жёлтый листок, исписанный вдоль и поперёк словами. Сделал вид, что вчитываюсь в каждое из слов, и вернул его обратно. Старший опустил винтовку. Младший засмеялся.

-Сергей!?-в недоумении крикнул на него старший.

-Ахахаха, простите, я просто, ахахах, ну что же мы делаем!

Сергей выронил винтовку и схватился за живот. Старший, в растерянности смотрел то на меня, то на него. Вскоре, он успокоился и искренне не понимал в чём причина этого поведения. Старший сделал ему выговор и занялся моими рюкзаками. Закончив, сказал:

-Поднимай их, и идём, спереди нас будешь.

Выжившие достали сверки, сделали “свои” пометки и проверили компас.

Мы начали движение к мосту, на каждые двести шагов останавливались и сверялись, затем двигались далее. Сверки стали недавней защитой от тумана. Кто-то додумался, что если выписывать свои мысли и читать их через небольшой промежуток времени, то удастся выстроить нить мыслей предшествующую написанной мысли. Так запись: “Мы пошли за продуктами”, возвращала выжившим память о местоположении их базы, о необходимости держать компас ближе к себе и цели их похода. Вещь полезная, но чуть не сгубившая меня прошлой осенью, когда их стали использовать повсеместно.

-Направо, -указал старший на вход в высотку. Я удивился, но вслух не сказал. Все поголовно считали, что ходить мимо каменных гигантов опасно, а здесь люди решили в них жить. Хотя на пути мне уже и попадались подобные выжившие, правда те были наполовину порабощены туманом. Был дан приказ подниматься по лестнице.

-А вы откуда, -спросил меня Сергей на шестнадцатом этаже.

- Издалека, -по выученному сценарию, отвечал я.

- Здесь много далей, - на двадцать пятом этаже продолжил запыхавшийся Сергей.

-С севера.

-С поселения у Гребня? -резко спросил старший.

Мне не понравился этот вопрос. Уже все знали, что Гребня не существует из-за глупости выживших, отлавливающих людей и пытающих их туманом.

-Нет, я рядом жил, до тех пор, пока они охотиться не начали.

-Гхм, -ответил на это старший.

На сороковом пролёте, мы сделали привал. Там и познакомились. Старшего звали Кирилл, был он главным по вылазкам и гордился своим долгожительство в туманных землях – пятьдесят лет! Сергей же был скромнее, хотел увидеть мир за пределами высотки, интересовался туманом. Поселились они здесь после конца первых бомбёжек, считали, что высота поможет от действий тумана, теперь же обосновались, и спускаться не хотят, убеждая младших, что “высотная защита” действует. У них жило несколько врачей, пытавшихся исследовать болезнь, военные во главе и много чего, что я видел и слышал не раз. Приходилось делать заинтересованное лицо и стараться незаметно их поторапливать, ведь говорливость одна из стадий “хаоса”. Мы двинулись дальше.

-А ещё у нас есть детский сад, где тётя Тамара экспериментирует над новыми способами запоминать информацию. Она считает, что детей научить легче чем взрослых, а взрослых труднее чем детей или не так. Подожди. Тётя Тамара также помогает Павлу, нашему лидеру, крутому мужчине, помогает вроде изучать запоминание информации, с помощью детей, - завёлся через несколько пролётов Сергей.

Кирилл пыхтел, рычал, злился. Пару раз хотел ударить Сергея, чтобы тот замолчал. “Хаос” уже взял над ними верх. Восьмидесятый этаж оказался последним, выживших мне пришлось втаскивать. Сергей бился в конвульсиях, Кирилл бубнил что-то невнятное. Нас окружили жители смотровой площадки, впереди всех выделялся лидер Павел, в солдатском пальто. Как обычно, они не стали слушать. Скрутили мне руки, заперли в туалете. Сергея же с Кириллом окружили, пытались расспросить, но было уже поздно – “хаос” был внутри.

Всегда одно и тоже, из поселения в поселение. Чем дольше я находился среди людей, тем сильнее распространялся “хаос”. Помню, в лагере во Владивостоке несколько биологов из университета принялись изучать эту особенность моего тела. Обезопасились костюмами, брали кровь, тестировали препараты и выделили, что это явно идёт вразрез туману. Если первый путал мысли людей, стирал воспоминания, то всё моё существо вызывало у людей эмоциональное возбуждение, перераставшее в безумие. Так я и объяснял докторше, что вела мой допрос, только во много раз быстрее. Услышав про заражение, женщина бросилась вон, за несколько минут заперла детей и взрослых в комнате. Путь был свободен.

Вся смотровая площадка превратилась в картину свихнувшегося художника. Заражённые бегали вокруг стекла, малюя его краской, топтали грядки с томатами и свеклой, потрошили аптечки. Кто-то безостановочно что-то объяснял другому, который в это время пытался расковырять бревно пальцами.

Первым делом я отобрал у них оружие, запер припасы с едой, сложив туда рюкзаки. Постарался скрутить каждого из безумцев и наконец прикрепил на измалёванное стекло записку с дальнейшими действиями. Если оставшимся повезло, то их не заразило, а у заражённых есть ещё шанс прийти в норму, и все они проживут ещё очень долго. Пора было уходить, но я решил заглянуть в информационный центр. Сколько раз зарекался туда не ходить, но вера была сильнее.

На столе с бесчисленным количеством карт, изрисованных значками и числами, я искал нужные слова: “чистое поселение”, “нет тумана”, “они разумны”. И когда уже осмотрел всё, то краем глаза заметил припрятанный в стопке лист. Это оказался старейший снимок Московской области, который военные разослали в открытый доступ. Среди деревень было отмечено одно место и подписано: “Человек без защиты, выполняет обычные действия, разумен. Было замечено, как он приближается к сооружениям других выживших и наблюдает. Замечено как он приближается в разумным выжившим и оставляет пакеты с едой. Зачем? Туманный путник.”

Зарёкся я не приближаться к картам. За раз вспомнились долгие года одиночества и лица, что менялись от радости до ужаса, переходящего в безумие. Существование без людей или во вред им. Может я ошибка? Может я конец их жизни?

Рядом предательски упал пистолет. Кто-то из безумцев освободил руку и бросил его. Я старался гнать от себя эти мысли. Ведь кто тогда носил бы выжившим ресурсы, рисовал карты, помнил все события до и после. Туманный путник, так теперь меня звали. На бумажке, после извинения я дописал своё новое имя и двинулся дальше.