Туман

Ветх

Луна, в течение жизни которой я должен был отрабатывать наказание, вот-вот готовилась растаять. Тонкий золотой рубец в ночи исчезнет через пару дней, и полузимнее небо будет слишком тёмным, чтобы разглядеть лунный призрак. И пусть над горами целая россыпь звёзд, без главной красавицы будет одиноко, даже немного страшно, как будто ты заперт в гигантском яйце и не слышишь даже маминого голоса.

Но это ничего. Надо чуть-чуть потерпеть, и появится новая Луна, и жизнь продолжит идти своим чередом.

Мне уже до дрожи надоело сидеть в Родовых пещерах, тем более что из-за ухода за матерями я оказывался на обеде позже всех, и не мог даже подслушать сплетни и новости, и никто из Клана не приходил меня навестить. Родька лишь изредка покидала гору, и всегда находилась на ближних уступах с другими малышами-одногодками, мама сидела с ней, а отец был не настроен на беседу. Мне оставалось лишь гадать, что происходит снаружи.

Сегодня, тем не менее, меня лизнула в нос удача. Я был не единственным опоздавшим к трапезе.

- Не увлекайся чересчур, - прорычал на меня Обсидиан, - Ненавижу смотреть как кто-то ест больше, чем ловит.

- Я уже ушёл из охотников, - напомнил я ему, избегая прямого взгляда, - Должность ученика Архивариуса не поощряет отвлечения. А мне и вовсе запрещено покидать Пещеры.

- От тебя было не слишком-то много пользы и раньше. Не смог превзойти в охоте виверну, - тёмный дракон фыркнул, а я решил оставить это замечание безответным, - Хотя и сам змей не выглядит сильным охотником.

А вот это уже настораживало.

- Вы охотились вместе?

- Ещё чего не хватало! Но твоего обожаемого змея то ли затоптали бараны, то ли прогнал кто-то из моих молодцов. А может, без твоей подкормки он помер с голода.

Я почувствовал, как горло у меня резко сжалось, а по поджилкам пробежал холодок, непохожий на тот, что сопутствовал ледяному дыханию. С трудом и болью проглотив кусок мяса, я тут же позабыл про обед.

- О чём ты? С Кукушеком что-то случилось?

- Не моя забота. Но его давно не видели на водопое. Неужели тебе это неизвестно? Я думал, ты над каждой его иголкой трясёшься.

Я не стал развлекать его беседой. Стремительно развернувшись, я направился к Архиву, пытаясь не вдаваться в панику под напором тех мыслей, что гудели у меня в голове. Кукушек пропал? Он покинул Хребет? Он ранен? Может, просто решил летать на то дальнее озеро за водой, вместо реки в ущелье? Но это было бы глупо, ведь у озера не действует табу на схватки, а чем дольше Кушек остаётся чужим и неизвестным для Клана, тем опаснее ему здесь жить. Может, ему угрожали? Тотем запрещает нападения, но не угрозы, да и что такое редкие, полупозабытые традиции для шайки юных охотников, а ведь если смотреть на Обсидиана, те так и не приняли пока виверна…

Сам не заметив, как, я добрался до ворот Архива. Хотя "ворота" и не совсем правильное название для круглой каменной плиты, заслонявшей проход в скале. Оттолкнув её мордой, и закрыв за собой с помощью свисающей сзади цепи, я преодолел короткий коридор и оказался в сердце Родовых пещер. Здесь, на каменном подиуме посреди зала, восседал мой отец и изучал таблицы.

Насколько бы не напугала меня новость, принесённая Обсидианом, собственный отец всё ещё пугал меня больше, а потому я заставил себя принять спокойный вид и, поднявшись к нему, принялся ждать. Изучаемыми таблицами оказалась сводка того, что мы знали о торговых отношениях эльфов за пределами контрактов с Снежным кланом. Впрочем, вовсе не удивительно: с того самого злосчастного поединка с торговцами Архивариус по самые рога зарылся во всё, что касалось эльфов.

Уловив момент, когда он закончит с одной таблицей и ещё не успеет приступить к второй, я заговорил:

- Менял ли Совет своё решение насчёт Кукушека?

Отец поднял голову и обернулся на меня, на его морде проскользнуло удивление, быстро сменившееся досадой и разочарованием.

- А ведь я понадеялся, что ты пришёл в кои-то веки добровольно присоединиться к изучению свитков. Было бы полезно для того момента, когда сюда заявится делегация и заявит о своих жалобах, в которых, между прочим, виноват твой дружок.

- Если эльфы решат предъявить претензии к Клану, я полностью готов участвовать в суде и ответить за свою ошибку.

- Очень на это надеюсь. К сожалению, главного зачинщика привести вряд ли удастся.

- Почему? - я даже привстал со своего места, взволнованный возможностью для расспроса, - Он всё же был изгнан?

Отец посмотрел на меня пару мгновений изучающим взглядом, тяжело вздохнул и повернулся обратно к своим текстам.

- Решение Совета не изменилось. Змей где-то в горах — вероятно — его уже несколько дней как никто не видел.

Я прикусил язык, боясь тех слов, что чуть с него не сорвались, впился в когтями в скалу и всё же смог ответить вежливо, пусть и без того почёта, что полагался статусу Хранителя:

- О, это печальные новости. Жаль, я не узнал о них раньше, меня всё же очень беспокоит состояние моего друга.

- Мне не нравится, куда идёт этот разговор, - нахмурился отец, снова оборачиваясь ко мне. Он был серьёзен, сердился по-настоящему, а не в воспитательных целях, это было заметно по выражению глаз. Поразительно, как золотого цвета глаза могут выглядеть такими холодными. У Самородочки были такие же, только совсем без этого налёта строгости на грани с жестокостью.

- Ты закончишь своё наказание, а потом приступишь к поискам своего друга, - продолжил он, - А сейчас, раз ты освободился настолько, что можешь позволить себе тратить время на подобные расспросы, я займусь твоим образованием. Вчера ты показал своё отвратительное владение рудознатом, и сегодня я надеюсь увидеть некоторые улучшения.

***

Весь вечер прошёл в беспокойном зуде из помеси тревоги и злости, следующее утро началось с уныния, которое к обеду разогналось до паники. Мама, оказывается, тоже не знала, отец и ей ничего не сказал. Вместе мы решили пока не тревожить Самородочку, но даже её в итоге задел этот переполох.

Посчитав, что устраивать скандал с отцом бесполезно, ведь он мало интересовался сплетнями, мама решила, что правильнее всего сейчас будет пойти и попытаться разведать свежие новости от тех драконов, что регулярно покидали Пещеры. Поэтому она, сказав Родьке, что та уже достаточно взрослая, чтобы помогать жизни Клана, вместе с моей сестрой сама раздала мясо другим матерям. Это позволило мне прийти к трапезе в самое оживлённое время и приступить к разведке.

К несчастью, моё появление заметили и охотники.

- Разве ты уже можешь есть с остальными? - вместо приветствия спросил Обсидиан, но в его голосе слышалось лишь искреннее недоумение, потому я решил ответить:

- Нет, завтра последний день. Но я справился со всем быстро, так что вернулся пораньше.

- Разве? А это не твоя мама там носит мясо?

Я обернулся, следуя за взглядом чёрного дракона, и в досаде чуть не прикусил себе язык. И правда, моя очень узнаваемая мама до сих пор занималась переноской туш, рядом семенила Самородочка, почти перевешиваемая бараньей ногой. Глядя на это, мне даже стало совестно не помочь.

- Нет, - соврал я, полностью понимая, что это безнадёжно.

- Мне кажется, это всё же Сапфирия, - подала голос одна из охотниц, прищуриваясь, - Да она, точно. Такую красавицу ни с кем не спутаешь.

С этим вердиктом вся стайка повернулась ко мне. Обсидиан тихонько заворчал, раздумывая, а потом на его морде отразилось озарение:

- Ааа! Твоя мама тебе решила наказание подсократить. Старейшины правы, ты и правда у нас бунтарь, - он боднул меня в плечо. Я пошатнулся и поморщился: охотник почти на голову выше, и куда сильнее, всё же из нас двоих только меня с детства готовили сидеть над архивами.

- Просто соскучился по общению, - криво улыбнулся я, - Есть что-нибудь новое? Интересные запахи на тропах?

- Запахи? Нет, к счастью.

- Только дичь?

- Да, даже людей... Погодите-ка. Ты пытаешься выведать что-то про змея. Я же сказал, нет его, - всё дружелюбие сразу улетучилось из тона охотника, он нахмурился и обнажил клыки.

- Я думала, змей улетел, - снова подхватила та же драконесса.

Как много членов Клана знает об исчезновении? Почему до сих пор ему не сказали или не попытались хотя бы разузнать, что с гостем? Неужели на всём Перевале жизнь Кукушека волнует только меня, Родьку и маму? Это так несправедливо! Поддаваясь какому-то детскому упрямству и обиде, я также нахмурился и твёрдо произнёс:

- Можете думать что угодно, вы не правы. Кушек не покидал Снежный перевал, и мне это точно известно.

Обсидиан приподнял бровь и переглянулся со своими товарищами. По стайке пролетел ропот, по большей части состоявший из вопроса, правда ли это и откуда мне знать

- Он же сын Архивариуса, у него знаний больше, чем у нас всех, - буркнул Обсидиан, пожимая крылом. Та самая поддакивающая драконесса, Огранка, в растерянности повела хвостом и присела, раздумывая. Они с другом переглянулись и между ними явно произошло какое-то понимание, потому как, когда охотник повернулся обратно ко мне, в его глазах вместо неуверенности виднелась решимость.

Я почувствовал, как мышцы между крыльями у меня сводит от тревоги. Ох, и зачем я им это сказал?! Надо было наврать, а завтра спокойно лететь искать Кушека, а теперь... Теперь это, по-видимому, будет гонкой.

- Мы ничего не знаем, - прервал мои мысли Обсидиан, - А теперь, не мешай нам есть.

Эта попытка выпроводить меня была совсем не обязательна: я и сам уже собирался уходить. Быстро заглотив пару кусков мяса, я вернулся в Материнские пещеры чтобы побыстрее закончить со своими обязанностями и завтра, как можно раньше, отправиться на поиски.

***

Звёзды в небе немного перекрывало облаками. Погода, пожалуй, была необыкновенно тёплая для этого времени года, даже вместо снега сверху падало что-то невнятное.

Я планировал над скалами, снижаясь над горным озером, тем самым, где виверн когда-то учил меня рыбачить. Всё же это тихое место, он мог появляться тут, и при этом не быть никем замеченным.

Увы, мои надежды не оправдались: самым сильным из драконьих запахов на берегу и правда был Кукушек, но последний раз змей прилетал несколько дней назад. Я обошёл озеро на случай, если следы в других местах были посвежее, но чем больше я отдалялся от нашего мелководья, тем слабее становился запах, пока и вовсе не пропал. Единственное, что мне удалось найти — выпавшую иголку виверна, одиноко покачивающуюся на волнах рядом с берегом. Я засмотрелся за эту находку, не в силах отвести взгляд, пока мой разум не провалился в какую-то пучину тревожных мыслей. Мог ли змей утонуть? Он умел рыбачить и упоминал, что его народ живёт на прибрежных утёсах, странно бы было, не умей он плавать.

Резко мотнув головой, я вернулся в реальность и зарычал на себя самого. Ну и что, что на первом же возможном месте Кушека не нашлось? Это ничего не значит, может, у него есть другой источник воды, ближе к гнезду. Знать бы ещё, где это гнездо...

Взмахнув крыльями, я взмыл в небо и вернулся к своим поискам.

***

Кукушека не было на хребте.

Уже пробудились другие драконы и потихоньку проснулось ленивое позднеосеннее солнце, а я всё продолжал искать. Виверна не было на дальних склонах, в заброшенных пещерах, у погребального ущелья, не было его и в более укромных и низких уголках Прервала. То и дело мне попадались следы моего друга, но все они были старыми, и неизменно прерывались полётом или перебивались запахом Клана. Я осматривал родные горы так тщательно, как не делал ещё ни разу в жизни, нашёл трещины и пещеры, о которых и не подозревал, но ни одна из них не пахла жилым гнездом.

Где вообще Кукушек ночевал всё это время?

Наконец, к полудню, мои силы иссякли, я вернулся в Родовые пещеры. Есть сегодня не хотелось — к счастью, взрослым драконам ежедневная трапеза не нужна, только старикам, чьи кишки уже не справляются с мясом и костями, детёнышам, и недавним матерям. Так что, опасаясь повстречаться с охотниками, я направился в своё собственное гнездо.

Где ещё можно было бы поискать и что могло случиться, если Обсидиан и правда ничего не знает? В версию с бараном мне не верилось. Утопление тоже звучало глупо, если никто из драконов не покушался на моего несчастного друга, то в самом озере не жило ничего, способного его ранить. Может, дело в людях? Ведь змей когда-то часто наведывался в деревню, вдруг ему что-то понадобилось и его поймали люди? Но зачем, ведь он не делал им ничего плохого. Хотя, люди создания пугливые... А если вернулись торговцы и решили отомстить? Или отец что-то недоговаривает и Кукушеку запретили охотиться на землях Клана, и теперь он вынужден улететь? Нашёл ли его Обсидиан или друг оставался столь же неуловимым?

С тяжёлым вздохом зарывшись мордой в золото, я прикрыл глаза. Лишь на мгновенье...

***

Когда я проснулся, был уже вечер. Понял я это по тому, что рядом находилась мама, а значит, отец закончил со своими обязанностями на сегодня, и теперь сидел с Родькой.

Я подскочил и тут же упал обратно, остановленный кружащейся головой. Мама ласково потёрлась носом о мой висок и с пониманием взглянула в глаза.

- Ты его не нашёл.

Я даже не спрашивал, как она догадалась. На моём панцире сейчас три слоя горной пыли, и ни частички вивернового запаха. Закрыв глаза, я прижался к её лапам.

- Весь хребет облетал. Его нигде нет.

Нет. Нет. Его нигде нет. Я опоздал и подвёл своего друга. И вместо того, чтобы искать дальше, я заснул! А теперь валяюсь тут, на своём золоте, пока бедный бездомный Кукушек где-то мёрзнет, а может голодает, а то и вовсе ранен...

Драконы не умеют плакать слезами, но в такие моменты я завидую народам, которые это могут. О, насколько бы было проще разреветься и выпустить всё наружу через слёзы! Вместо этого во мне бушевали драконьи инстинкты, превращающие страх в настороженность, перекручивающие бессилие в ярость. Я туже свернулся в своём гнезде, хотелось пойти и разрушить что-то, вступить в бой, откусить Обсидиану рога или заморозить всю деревню людей у подножья.

Кукушек мой друг, мой, в той тонкой, но нерушимой грани, в которой дракон привязывается ко всему, что принял как часть своей жизни. Я принял виверна, и теперь что-то его у меня отбирает, а я не могу даже найти, что. Жалкая ящерица.

В былые времена тот низкий рык, что исходил сейчас из моей груди, прочил разрушения и смерть городам, а то и целым королевствам. Мне было известно, как его слышат другие — рёв, подобный пробуждению вулкана, который больше чувствуешь дрожью рёбер, а не слухом. Так плачет дракон.

Когда я, спустя несколько мгновений, снова начал замечать реальность, мама лежала рядом и накрывала меня крылом.

- Тише-тише, не унывай. Ты отдохнул и теперь снова можешь отправляться в путь, а пока ты не сдался, надежда найти хоть что-то не потеряна.

- Но я больше не знаю, где искать, - проскулил я. Наверное, звучало жалко, но меня это не беспокоит, не сейчас, когда нить жемчуга у меня на роге ощущается как гранитная глыба.

- Ты ищешь его как другого дракона. Но Кукушек — виверн. И искать его следует иначе. Вспомни, ты ведь сам мне говорил, он не летает так высоко, как мы.

Я сжал челюсти, задушив рвущееся наружу поскуливание, и резко распахнул глаза.

Я идиот.

Я просто непостижимый болван! Ведь абсолютно очевидно, что всё это время было лишь одно место, где Кукушек мог бы прятаться от целого клана драконов, при этом не умерев с голода и будучи всегда укрытым.

- Вижу, тебе пришла какая-то идея, - проурчала мама, - Вот видишь, и незачем пока плакать. Сейчас успокоишься и полетишь за своим другом.

- Но вечером время занятий. Теперь мне до завтра из пещер не выйти.

- Не беспокойся об этом, - она приободряюще улыбнулась, - Ты очень много времени посвятил учёбе во время своего наказания.

- Не думаю, что папу устроит это объяснение, - вздохнул я, кладя голову на лапы.

- Пока ты летал по Перевалу, я поговорила с Рудаком. Он не будет тебе мешать.

Ох.

- Я что, теперь сирота? - невольно вырвалось у меня.

- Сокровище моё, скажешь тоже. Нет, у тебя всё ещё есть отец. Но я напомнила ему о некой другой сироте, которой он в своё время был единственной поддержкой, - мама снова улыбнулась, но на этот раз печально, - Знаешь, ты на самом деле гораздо больше похож на него, чем вам обоим хотелось бы признать.

Я тихо хмыкнул и поплотнее спрятал морду в лапах.

- По крайней мере упрямство в тебе точно от него.

Ночь

Возвращение на мою тайную поляну детства окутывал ореол сюрреализма. Прилетать сюда спустя годы было отчасти печально и отчасти радостно, но теперь знакомая, как мои собственные крылья полянка, выглядела чужеродной. Очень грязной из-за внезапного потепления, тихой, мокрой, и мрачной.

Солнце давно село, и отчасти я надеялся увидеть светляков, но быстро одёрнул себя. Для жуков уже слишком глубокая осень. Отчего-то это осознание кольнуло.

Но всё это было сейчас неважно, потому что лесок у подножья Снежного перевала пах Кукушеком.

На самой поляне следы были не свежие, но вся земля несла тот самый тонкий оттенок аромата, что присутствует, когда на ней кто-то живёт. Приободрённый своим успехом, я медленно двинулся вперёд, стараясь уловить более свежие тропы, но боясь позвать голосом. Это могло бы потревожить виверна или привлечь других драконов или...

Или мне могли не ответить.

Если очень сильно постараться и представить, что мне пришлось бы выбирать жильё не на горе, а в лесу, мне бы хотелось найти сухое место с крепкой почвой и хорошим укрытием. Может, с какой-то водой поблизости. Почва выглядела понадёжнее в местах переплетения корней и роста трав, а потому я решил направиться в чащу. Там и от крупных противников защиты больше, да и мне уже приходилось видеть, как Кушек спит на деревьях...

Дело осложнило то, что я сам совершенно не представлял, какие деревья выглядят наиболее удобными для змея, а потому пришлось ещё некоторое время побродить по леску. И всё же, я наконец уловил его! Свежий запах виверна!

Медленно следуя за ним, с подошёл к поваленному дереву и застыл в ужасе.

Я подобрался со стороны ствола, и видел лишь кусок земли, вывороченный корнями, но сам змей находился в рытвине прямо за деревом, в этом не было никаких сомнений. Теперь меня пугала не загадка его местонахождения, а иглы. Полые, длинные, полосатые иглы с шеи и головы Кукушека, щедро усыпавшие землю вокруг убежища. Ближе к самой яме я с содроганием приметил перо. Но хуже всего был запах, не болезненный, но неправильный. Слишком резкий и слегка застоявшийся. Хорошие гнёзда здоровых драконов так не пахли.

Чувствуя, как лапы всё больше противятся каждому шагу, я обошёл корни и вгляделся в темноту.

Мой друг спал, но сон его не был спокоен: брови сошлись у переносицы и дыхание покидало его с тяжёлым сопением, он его тела исходил неестественный жар. Блестящая алая шкура висела побледневшими струпьями, а иглы знатно поредели. Перья на концах крыльев и хвосте укоротились и были покрыты тонкой оболочкой, не дававшей им раскрыться.

Заставив себя принять открывшуюся картину, я осмотрел и само убежище. Просто яма в земле с небольшим навесом, выложенная засохшим мхом и парой шкурок. В сравнении даже с тем, как виверновые гнёзда описывал сам Кукушек, выглядит грустно. И почему я раньше не задался вопросом, где живёт мой друг?

Решив пока не будить и так неважно выглядящего змея, я принялся исследовать землю вокруг, на случай, если это сможет подсказать, что именно вредит Кушеку. Но понятнее не стало. Единственное, что я узнал, так это то, что виверн, видимо, не ел уже некоторое время. Вокруг гнезда оказались закопаны погадки, сжатые комки костей и шкур от дичи, которые порой выплёвывали хищные птицы, но тут они могли принадлежать лишь хозяину гнезда. Такое змеиный желудок, как оказалось, не переваривает. Неизвестно, как часто виверны изрыгают погадки, но только свежих тут не наблюдалось.

...Не зная больше, что делать, я прилёг рядом с другом, насколько позволяло пространство, и стал дожидаться его пробуждения.

***

Небо сменило сияние звёзд, приглушённое облаками, на бледный, тёмно-фиолетовый оттенок, когда Кукушек наконец проснулся. Он медленно приоткрыл глаза и выпустил облако горячего воздуха.

- Твоё заточение закончилось, - сонно проговорил он, пока его веки снова закрывались,- Рад тебя видеть.

Я встал и принялся ходить вокруг гнезда, не заходя, впрочем, со стороны навеса. Теперь, когда змей проснулся, наконец-то можно было получить хоть какие-то ответы, но было совершенно очевидно, что даже после долгого сна сил у него не много, а я очень боялся услышать, что всё это может значить.

- Я тоже рад тебя найти, - выдохнул я, выпуская толику того напряжения, что сейчас ощущал, - Что случилось? Мне сказали, ты пропал, и я не нашёл ни одного свежего следа на всём хребте. Ты болен? Или у тебя спячка? Что происходит?

Уши виверна опустились, он сделал попытку снова приоткрыть глаза.

- Прости, я надеялся, это всё закончится раньше, чем ты узнаешь. Всё в порядке. Это всего лишь линька.

- Линька?! Зимой?

- Ещё не зима, - промямлил Кушек, - Всё будет хорошо. Я в порядке.

Остановив своё нервное хождение я кивнул и сел перед змеем. Что ж, по крайней мере, это объясняет рассыпанные иголки и новые, не отшелушенные перья.

- Ладно, хорошо. Я тебе поверю. Тогда расскажи, как обычно проходит линька, я буду за всем следить и не беспокоится.

- Ну... - он замялся, - Мы перестаём есть незадолго до этого, за пару дней кожа слезает и укрепляется новая. Вот и всё.

- Тебя нет уже дольше двух дней, - заметил я, изо всех сил стараясь не звучать злым, - И если я правильно вижу, кожа всё ещё не отошла.

- Просто небольшая задержка. Всё же вокруг незнакомое место.

- Тебе нужны другие виверны и гнездо, чтобы хорошо линять, - снова кивнул я. Имеет смысл, похоже, во время этого процесса змеи абсолютно беззащитны, и чужой лес с одинокой ямой это не то, что кричит о безопасности.

- Да, полагаю.

- Поможет ли, если рядом буду я?

Кушек молчал. Я подождал немного, но змей перестал даже шевелиться. Встревоженный, я склонился ближе и прислушался к дыханию. Оно есть, и мирное, даже глубокое.

- Я знаю, что ты не спишь, я имел удовольствие наблюдать, как ты выглядишь спящим, последние несколько часов.

Кукушек вновь зашевелился, перестраиваясь с отлёженного бока, и виновато посмотрел на меня. Глаза у виверна оказались мутные, я вгляделся в них внимательнее, но не успел понять, в чём дело, потому что друг отвернулся и спрятал морду под крылом.

- Почему ты не можешь просто честно рассказать, в чём дело? - не было уже и призрака злобы, только беспокойство.

- Ты и так уже очень много для меня сделал, я не хочу ещё больше тебе досаждать.

- Ты досаждаешь мне, отказываясь сказать, что происходит. Я всё равно не уйду, но будет во много раз проще, если ты не будешь сопротивляться.

Несколько мгновений всё было тихо, пока не затрещали иголки поворачивающегося ко мне виверна.

- Ладно, ты прав. Я просто... И сам не очень хорошо знаю, что происходит. Прошлые мои линьки проходили хорошо. Сначала в гнезде, потом уже сам по себе, прошлой весной. Это хорошее время для смены шкуры, сытно, ведь вокруг яйца и детёныши, уже тепло и влажно. Мы можем несколько придерживать процесс, если есть такая необходимость, но раньше её не возникало.

- Почему же ты решил отложить линьку сейчас?

- Я... Не знаю. После прошлой зимы у меня было не так уж и много сил и здоровья на это. Мне стало страшно, и я решил подождать до лета. Потом всё искал идеальное место и время, но оно не наступало. А потом настала осень, и мне стало ещё страшнее, ведь... Я начал искать себе приют, и совсем позабыл про линьку, пока на днях моя кожа сама не начала лопаться. Кажется, дальше откладывать уже просто нельзя. Теперь у меня нет выбора, и не важно, насколько я готов. Пока что ничего страшного не случилось, просто всё немного затянулось, и шкура отходит немного по-другому. Обычно она не такими маленькими лоскутами. Но беспокоится нечего, правда.

Я слушал, и одновременно в чём-то успокаивался, но в чём-то и пугался ещё больше. Происходящее не было неизвестной болезнью, это радовало. Однако, какие-то детали выглядели тревожно.

- Ты упомянул что-то про идеальные условия, - обратился я к змею, - Какие они?

- Должно быть влажно, и безопасно. В глубине колонии. Или в полном одиночестве. Надо немного нагулять жирок перед линькой, чтобы были силы. И попить ещё хорошо бы.

А вот теперь уже было очевидно, что именно не так. Кукушек не выглядел отъевшимся ещё до нашей разлуки, а теперь и вовсе похудел. Никакого ручья или хотя бы лужи по близости не было. И эта едва прикрытая яма уж точно не походила на надёжное укрытие.

- Можешь ли ты есть сейчас? - спросил я, сглатывая ком в горле, - Или вообще нельзя?

- Я не знаю, - виверн зажмурился, - Я не помню, что бы у кого-то в колонии были такие линьки, а при нормальной нет никакой нужды рисковать. Но это неважно, я всё равно не голоден.

- Не голоден! Когда ты в последний раз ел? На водопое тебя не видели не менее пяти дней, а то и больше, и есть ты перестал тогда же? Так скоро уже незачем будет линять, на тебе и старая-то шкура мешком повиснет!

Змей потупился. Мелькнул его раздвоенный язык, задел свисающий у пасти кусок кожи. Одолеваемый настойчивым желанием сделать хоть что-то, я спустился передними лапами в гнездо и на пробу лизнул Кушека в нос. Тонкая плёночка оторвалась. Я задумчиво зарычал в глубине глотки и повторил движение, на этот раз в другом месте. Тут лоскут был больше и держался крепче, так что расставаться с хозяином не захотел.

- Что ты делаешь? - недоуменно спросил Кукушек.

- Ты говорил, тебе нужна влажность. И так можно счистить хоть что-то. Тем более ты не просто в струпьях, но ещё и во всяком лесном мусоре. Лежи спокойно, а не то выколешь мне глаз.

Медленно и старательно, я счистил, что смог, с морды, но лизать дальше виверн не позволил. Стоило мне только двинуться в сторону плеч, как он отшатнулся и свернулся тугим клубком.

- Не надо!

- Почему это?

Кушек помолчал немного, будто на что-то решаясь, и наконец ответил из неприступного шара иголок:

- Я стесняюсь.

От такого ответа оставалось только опешить.

- Чего же ты стесняешься? - спросил я, пытаясь вспомнить, не сделал ли я случайно чего-либо неприличного.

- Ох, ну и вопросы ты задаёшь... У вас, драконов, как я понимаю, лизаться нормально. Я видел, как ты помогал Родьке, да и меня спокойно облизываешь в нос.. И я понимаю, что у вас другая культура, так что не возражаю, но виверны — видишь ли, у нас совершенно не подходящие для вылизывания языки. Мы так не делаем.

Я чуть не задохнулся, медленно осознавая всё, что несли под собой эти слова. Как же трудно, оказывается, общаться с другими народами! Вот почему о подобном не предупреждают папины обожаемые свитки? Вся история торговли там расписана до последней золотой песчинки, а вот упомянуть про разницу ритуалов заботы или места, подходящие для поисков пропавших вивернов, они забывают! Нет, всё же нельзя им верить, нельзя, этак и вовсе можно забыть, что мы в мире не одни.

Пока я пребывал в культурном ступоре и медленно сгорал от смущения, Кукушек, видимо, обеспокоился моим благосостоянием. Иголки потёрлись друг о друга, пока змей разворачивался из своего клубка, и этот звук вывел меня из задумчивости.

- Ты в порядке? - спросил Кушек, вытягивая шею в мою сторону. Он прищурился, пытаясь разглядеть мою морду, видно, муть в глазах сильно мешала зрению.

- Да... Нет.

- Я не имел в виду ничего такого, не бойся. Ты не проявлял жесты какого-то неизвестного тебе значения, это скорее мне они были не до конца понятны. Повторюсь, у виверн лизание не несёт другой характер, его просто нет. Я непривычен к такому. Так что не казнись.

- Ладно, - кивнул я, и правда ощущая некоторое облегчение, - Что же, для нас это жест заботы. И помощи. Хотя совершенно незнакомого дракона тоже лизать не станешь.

- Хммм, - протянул Кукушек, кажется, взвешивая эти слова, - У нас, когда хотят поддержать, мурлычут.

- К сожалению, мурчание тебе не поможет с линькой. А вот вылизывание имеет шансы.

Несмотря на это заявления, больше попыток чистки я не предпринимал. Вместо этого стоило сосредоточится на другом: каким-то образом дать Кукушеку воды, и убедить поесть.

Прежде, чем убеждать, следовало бы понять, откуда взять мясо. Я не могу вернуться в Родовые пещеры и взять из того, что принадлежит Клану, мне лучше вообще сейчас не попадаться на глаза другим. По этой же причине идти самостоятельно охотиться на привычную дичь было рискованно, тем более что Кушек едва ли сможет проглотить цельную козу...

- Кукушек, чем питаются виверны, помимо рыбы?

- Всем, что сможем поймать. Если стаей, то можно даже коровой, а если по одиночке, то хоть мышью.

- Ловить мышей мне ещё не приходилось.

- И не придётся. Ты тяжёлый, любая подземная тварь тебя с другого конца горы услышит. Для птиц ты тоже большеват, в крону не пролезешь. Так что не стоит и беспокоится.

- Как насчёт лисы? Можно разрыть нору, а бегают они помедленнее, сами же побольше.

- Даже слишком. Нет, лису мне сейчас точно не съесть.

- Выходит, придётся заняться рыбной охотой, - я с сомнением посмотрел на свой хвост, вспоминая неудачный урок рыболовства, потом на кушкин. Что же, его облезлыми перьями сейчас тоже мало какая рыба соблазнилась бы.

Змей, вероятно, тоже вспомнил наш вечер на озере.

- Мы уже это пробовали. Забудь, выкинь это из головы. Я ведь уже переживал другие линьки, я знаю, что для меня посидеть пару дней без еды не трагедия.

- Хватит, - оборвал его я, снова начиная злиться, потому что помимо злобы можно было только бояться, - Ты должен есть и пить, и это также неоспоримо, как то, что ночью луна светит в небе. Даже если совсем немного и редко, но необходимо. И я не собираюсь даже спорить с тобой об этом! Я отправляюсь на озеро, и если мне удастся что-то поймать, то ты это съешь.

Кукушек крепче сжал челюсть и кивнул.

- Спасибо. Это и с водой поможет. В рыбе её достаточно, чтобы не пить. Хоть какое-то время.

Отвесив змею прощальный поклон, я удалился.

***

Озерцо в отдалении от самой оживлённой части Перевала ещё не успело замёрзнуть, но вода в нём уже была ледяная, а значит, и его обитатели должны быть сонные. Так ведь?

Я с сомнением окинул взглядом водяную гладь, сейчас казавшуюся чёрной. Озеро в ответ выражало полное спокойствие, и оттого казалось ещё более неприступным.

Медленно, чтобы не нашуметь, я зашёл на мелководье рядом с поросшим тиной камнем. Сел, завернув хвост так, чтобы хорошо его видеть. По прошествии времени это принесло лишь ощущение собственной неловкости и идиотизма. Как сильно я этого не захочу, мой хвост не сойдёт за приманку. Нужно действовать иначе, раз уж мать-природа не наделила драконов талантом к рыбачеству.

На берегу нашлись лишь камни, совершенно бесполезные в моём деле. Ветки бы тоже не сошли за червей, а трава вся давно помёрзла, а значит, от земель Хребта помощи ждать не следует. Я попытался справится привычным методом, сначала устроив рыбе засаду на большом валуне близ воды. Но очень скоро бросил эту затею: на этой глубине плавали лишь мальки, а от них будет мало проку, налови я хоть сотню.

Вторая стратегия также меня подвела. Я взлетел над озером и принялся медленно вырисовывать круги над самой его серединой, чтобы, приметив жертву, спикировать на неё. Но вода показывала мне лишь собственное отражение и небо, и даже когда под гладью будто что-то мелькало, я не мог разобрать, рыба это или отблеск начинавшегося рассвета. А кидаться на каждый такой призрак - лишь зазря распугать всю добычу.

Возможно, пора было признать неудачу, но этого я просто не мог себе позволить. Под корягой в лесу лежит мой друг, хворой и голодный, и рыба - единственное, чем я смогу сейчас помочь. А значит, без улова нет и дороги назад.

Оставалось лишь одно средство, которое я ещё не пробовал. Драконья магия.

Я приземлился на камень, едва выступающий из воды, в нескольких хвостах от берега. Тут должно быть не сильно глубоко, так, чтобы я хотя бы верил в свою способность доплыть до дна и вернуться обратно. Как смог, примостившись на этом крошечном островке, я принялся ждать.

Наконец, сквозь рябь показался тёмный силуэт рыбы. Медленно, едва дыша, я опустил нос под воду. Резкий выдох, озеро вокруг взбурлило на мгновенье, и на дно рядом с камнем опустилась ледяная глыба. А моя добыча скрылась в пучине. Не вышло, нужно стрелять сильнее и... Уже. Против меня огромная масса воды, а за мной - оголодавший Кукушек.

По счастью, необъяснимое появление льда оказалось любопытным с точки зрения обитателей озера. Не так долго пришлось ждать, прежде чем к камню сплылись аж несколько рыб, а я, завидев ещё первую из них, едва ли не дышал водой. В этот раз всё было быстро, столб льда пронзил пучину, как копьё, втаранился в дно и прополз по камню. И пусть охота моя была довольно бестолковой, скорость с лихвой восполняла навык: подводная сосулька пробила одну из рыб почти что посередине, и если бы не лёд, державший половинки вместе, она бы уже развалилась.

Спрыгнув с камня, я тяжело погрузился в озеро, волна от моего тела сломала ледяной столб. Не дожидаясь, пока отломившаяся часть утонет окончательно, я перехватил её зубами и кое-как выгреб на берег. Там, разломав сосульку ещё раз, я отправился в лес со своей добычей.

***

Кукушек дремал, когда я вернулся, но тот час же поднял голову, заслышав мои крылья. Удовлетворённый и по-глупому гордый, я выронил пищу у его лап.

- Проклятье! Что ты сделал с этой несчастной рыбой? - поразился виверн, склоняясь поближе.

- Я правда не собирался её так разрубать. Надеюсь, это не испортит тебе аппетит...

- Нельзя испортить то, чего нет, - печально сообщил Кушек, теперь пытаясь отскрести рыбину ото льда когтями, - Раз уж их две, не разделишь эту трапезу со мной?

Он взглянул вверх на меня, кротко и умоляюще. Будто даже немного боязно.

- Нет, - покачал я головой, - Эта еда для тебя.

- Но мы даже не знаем, можно ли мне сейчас есть. И я не хочу её всю. Я съем половинку, хорошо? А ты съешь вторую. Думаю, мне будет легче это проглотить в компании.

Половина это лучше, чем ничего. И... Страшно ошибиться, сделать ещё хуже. Поэтому я согласился. Если вид того, как я грызу замёрзшую рыбью голову поможет змею поправится, то так тому и быть.

Я склонился к рыбе и в один рывок отделил две её половины. Кукушек благодарно улыбнулся. Он подался вперёд и лизнул меня в нос, я в ответ глянул, не скрывая лёгкой усмешки.

- Я может и непривычен к такому, но я стараюсь, - стушевался змей, - Хватит так смотреть.

Моя ухмылка сменилась тёплой улыбкой.

- И тебе спасибо, что пытаешься ужиться со мной. А теперь - давай есть. Вот увидишь, поправишься, не успеешь и глазом моргнуть. С пустым-то желудком всякому плохо.

Облака

Рыба была холодной и твёрдой, и совсем не такой на вкус, как привычное мне мясо. Я перекатил во рту застывший кусочек, пытаясь понять, радует меня это открытие или всё же нет.

Кукушек тем временем уже отогрел собственную порцию горячим дыханием и без всякого аппетита протолкнул рыбий хвост в глотку. Я предпочёл оставить лёд на месте, представление отмокшего, склизкого мяса меня пугало.

- Как тебе? - неуверенно спросил змей, и под конец вопроса его голос сошёл на нет.

- Что же, я хотел новых впечатлений.

- Ты можешь выплюнуть, если так противно...

- Нет, я бы не сказал. Вкус резкий и необычный, но я начинаю привыкать. Вполне неплохо. Будем только надеяться, что и мой желудок согласится с таким вердиктом.

Виверн сразу приободрился, он заулыбался и поднял уши.

- В следующий раз я познакомлю тебя с птичьими яйцами. Самая вкусная вещь в этом мире. Нужно хорошенько наловчиться, чтобы раздавить их во рту, и ничего не потерять, но это того стоит!

- Правда? А я люблю бараньи почки, - зачем-то признался я.

- Ох, поэтому мне ни разу не выдалось шанса их попробовать после совместной охоты? - фыркнул Кушек.

- А мне ни разу не досталось печени, так что мы квиты.

Всё было в порядке. Волнение и тревога остались позади, я снова с Кукушеком, и мы обедаем вместе и болтаем всякую чепуху. Я должен спросить его что-нибудь про родные острова. Как разорять птичьи гнёзда? Отличаются ли яйца на вкус? Впрочем, позже. Он всё ещё выглядит слабым, да и на мне сказалось беспокойство последних дней.

Продолжая по кусочкам отколупывать рыбину, я чувствовал, как из моих мышц уходит натянутая напряжённость и сменяется тяжёлым ощущением усталости. Следовало бы вернуться в Родовые пещеры и поспать, тем более что теперь я уверен, что мой друг в безопасности, так что сон мой будет спокойным и крепким. Пообещав вернуться, как только смогу, я улетел домой, и тут же улёгся спать.

***

Вечер встретил меня необычным пробуждением. В неком смысле давно забытым, в неких частях новым. Ещё не до конца скинувший тревогу, вчера я решил улечься в материнском гнезде вместо своего собственного, так что, ещё до того, как я раскрыл глаза, меня окружал равномерный гул жизни вокруг: писк детёнышей, сливающиеся воедино голоса матерей и отцов, капли, срывающиеся с потолка пещеры, шорок крыльев и стук когтей о камень. Где-то, судя по всему, сцепились два малыша, и теперь один из них громко плакал и уверял, что у него отвалился рог.

Но ближе всего были голоса и запах моей собственной семьи. Даже отец, я уловил его шлейф холодного, почти безжизненного запаха ущельника и пыли, которым всегда отличались Архивы.

- ...но в шахты папа мне не разрешил спуститься, он сказал, я ещё не научилась слушать гору и могу заблудиться, но мне всё равно показали сапфиры! - оживленно рассказывала Самородочка, сидя в кольце материнских лап и хлопая крыльями от переполняющей энергии. В прошлый раз, когда я так просыпался, её ещё не было.

- Правда? Они позволили оставить себе один или два?

- Нет, - ответила Родька, ни на мгновение не потеряв настроя, - Но я и не хотела, они были грязные, я сначала даже расстроилась, что сапфиры на самом деле такие некрасивые, но потом их почистили и они оказались совсем как ты! А ты лучше камней, ты меня любишь, и я тоже тебя люблю, а если у меня появится ещё одно сокровище, то мне придётся начинать собственную кучу, а я пока хочу жить с тобой.

Я наблюдал, как они все трое сидят вместе, не решаясь раскрыть своё пробуждение. Почему-то казалось, что это пошатнёт тот хрупкий баланс, что ощущался в гнезде, и разобьёт его вдребезги.

Но и лежать тут вечно не выйдет — я обещал Кукушеку, что скоро вернусь, а если притворяться спящим до самого вечера, то мама ещё, чего доброго, позовёт Подалирия.

Стоило мне зашевелится, внимание родителей тут же перешло на меня (сестра, однако, предпочитала грызть собственный хвост).

- Цветик! - поприветствовала мама, - Наконец ты проснулся! Мы уже начинали беспокоится.

- А сколько я проспал? - спросил я, внезапно охваченный тревогой.

- С прошлого дня и до утра, - ответил отец, - Видно, совсем обессилил.

Я почти что мог услышать звон, с которым разлетелась на кусочки семейная идиллия. Даже Родька перестала играться и прислушалась.

- Я волновался, - только и удалось выдавить мне. Не только из-за отца, я ведь оставил больного друга одного так надолго!

- Во всяком случае, ты вовремя проснулся, - продолжал отец, - Я собираюсь с визитом к соседнему клану, и ты летишь со мной.

- Что?

Он никогда не брал меня с собой для подобных визитов. Это было просто бесполезно: драконы не очень-то жалуют дружеские визиты друг к другу, а потому это была чистая шарада, разыгрываемая лишь для поддержания мирных договоров. Чем меньше было визитёров, и чем быстрее они покидали чужие горы, тем лучше. Невозможно, чтобы абсурдное решение отца лететь со мной и его недовольство заботой о Кукушеке были простым совпадением. Я растерянно посмотрел на маму, не зная, что делать.

Она же, в свою очередь, задумчиво хмурилась.

- Клан выдвинул такие требования?

- Нет, но я считаю, это будет полезным, тем более если ты решила, что ему можно пропускать уроки ради игр с друзьями.

- Ходить без приглашения очень грубо, - вдруг вмешалась Самородочка, - Обычно такие гости проклинают младенцев, вас не пустят.

- Правильно, - мягко согласилась мама, - Молодец. Ходить без приглашения очень грубо, а мы пытаемся поддерживать мир с драконами и иными существами. Помнится, ты так сильно переживал о возможном нашествии виверн, что с твоей стороны будет просто неразумно провоцировать соседние кланы на настороженность.

Отец рассержено выпустил облачно инея, мама же, напоследок подарив ему быстрый поцелуй, потеревшись носами, повернулась ко мне с обеспокоенным видом:

- Говоря о вивернах, как твои поиски, милый? Вижу, ты гораздо спокойнее, стало быть, твой друг нашёлся?

- Да, но он... Ему нужна кое-какая помощь. Мне как раз пора лететь и посмотреть, как у него дела, да. Вернусь вечером.

Стараясь больше не оборачиваться, и боясь, что отец всё же каким-то образом заставит меня остаться, я направился к выходу из Материнских пещер.

- Можно я тоже полечу? - снова раздался голос Родьки, она выпуталась из объятий и теперь скакала за мной, - Я не видела его целую вечность!

Я остановился, не зная, что ответить. Не хотелось говорить о болезни змея, и чтобы не пугать сестру, и чтобы нас случайно не услышали другие драконы. Но и соглашаться нельзя, ведь вид друга, покрытого струпьями полупрозрачной кожи, точно напугает Родьку. А помочь она всё равно не сможет, лишь прибавит забот для меня.

- Нет, - я постарался сказать как можно мягче, - Пока нельзя. Но я обещаю передать что-нибудь от него.

- Подарок? - оживилась сестра.

- ...Да, пожалуй. Какой-нибудь сувенир.

Обрадованная Самородочка повернулась к отцу:

- А можно мне и с соседних гор сувенир? Пожалуйста! Пока мне можно будет с тобой летать, все горы уже уйдут под землю!

Пользуясь возможностью, я выскользнул из пещеры.

***

Возвращаясь к лесной рытвине, я не мог сбросить с себя чувство, что опоздал. К чему - и сам не знаю.

Кукушек уже не спал, но лежал на скудной подстилке без сил, полуприкрыв глаза. Сразу стало понятно, что что-то не так: у змея постоянно дёргались плечи и бёдра, топорщились иголки он мелкими рывками извивался в гнезде и волочил хвост.

- Что происходит? - спросил я, как только оказался рядом, - У тебя судороги?

- Нет... - проскулил Кушек, зажмурившись и страдальчески скривив пасть, - Клещи.

- Клещи?! В это время года?

Не веря, я склонился ближе, силясь рассмотреть крошечных букашек на чужой шкуре. Трудно было разглядеть хоть что-то на пёстрой чешуе, даже когда виверн был здоров, а теперь, прикрытый отслоившимися плёночками…

- Не сверху, - подсказал Кукушек, - Под старой кожей.

Почувствовав, как от этих слов у меня защекотало в коленях, я присмотрелся ещё сильнее. На границе, под отошедшей шкуркой, двигалась тёмная точка. Потом в глаза бросилась ещё одна, и третья...

- Какой кошмар, - не сдержался я, - Но откуда?

- Вчера мне стало лучше, видно, ты был прав насчёт еды. Но с сытостью моё тело начало вырабатывать жар, чтобы улучшить линьку. И это отогрело каждую мелкую тварь под этим проклятым пнём!

Виверн отпустил крепкое слово, и резко замолчал, тяжело дыша. Я осел на землю, сам не замечая. Кукушеку ещё хуже и это моя вина. Это я заставил его есть, и из-за меня он теперь страдает ещё больше, а клещи сосут его тощее тело и грызут ещё не родившуюся кожу. Захотелось разбить себе голову о камень.

- Хэй! Хэй, приятель, - долетел до меня голос друга, как из глубокой пещеры, - Не смей даже начинать эти самоистязания, оставь подобное людям. Ты смотришь на меня так, будто самолично сгрыз моего первенца, и не заметил.

- Первенца... - я слабо усмехнулся, - Самородочка что-то говорила сегодня про проклятье младенцев.

- Правда? Как она?

- Как ты? - перебил я, делая акцент на последнее слово.

- Возможно, умираю.

- Что?

- Если я буду дальше есть, то как знать, может, полиняю, но и клещи будут дальше греться, так что скорее всего меня чем-то заразят. Если же я есть не буду, то просто умру от голода, одно утешает: жуки умрут раньше меня, когда моя змеиная туша перестанет их греть.

- Разве у вас не умеют от этого лечить?

- Умеют. Растениями. Но сейчас зима.

Между нами повисла тишина, Кушек выбился из сил, а я сидел, словно булыжник проглотив, и не находил, что сказать. Вопросы были, хорошие, полезные. Что именно переносят клещи? Бывали ли случаи смерти, если не приступали к лечению? Что к ней вело? Но я слишком боялся получить на них ответ.

Вместо этого я решил, что бороться с проблемой в слепую, но не сидеть просто так.

- Можешь ли ты сейчас дышать огнём?

Виверн выпустил на пробу сноп искр и утвердительно промычал.

Не медля, я принялся искать камни покрупнее и стаскивать их к гнезду, строя в ложбинке небольшую ограду на высоте морды змея. Некоторое время он молча за мной наблюдал, пока его любопытство не пересилило усталость.

- Что ты делаешь?

- Мы утопим твоих клещей. Смотри, кое-какая подстилка уже есть. Сейчас выложим камни, я сделаю снег, ты его растопишь. Скорее всего, вода будет холодная, но зато так кровососов убьёт быстрее, а потом уж тебя как-нибудь согреем.

- Ааа, - я оттенком веселья протянул Кушек, - А я-то уж думал, ты хоронить меня собрался.

Я так и встал.

- О чём это ты?

- Оградки могильных холмов, знаешь?

- Да ну тебя! Постучи хвостом три раза, не то сглазишь.

Змей сипло засмеялся, и это чуть-чуть, самую малость ослабило тот узел, что снова поселился в моей груди.

Наполнять яму оказалось трудным, долгим делом. Сначала мы попробовали просто обложить змея снегом, но он таял слишком быстро, а клещи лишь забивались глубже в укромные места и причиняли больше зуда. Тогда я стал действовать смелее, стремясь наполнить обложенную камнями и мхом рытвину быстрее, чем она успевала вписать в себя воду, но сотворение снега даётся куда сложнее обычной ледяной глыбы. Нужно быть очень осторожным, не торопится и не задеть Кукушека. Тому приходилось ещё хуже: наполовину зарытый в свежий, крупный снег, наполовину залитый холодной водой, он мелко дрожал и то и дело кашлял, но продолжал также аккуратно, как и я, дуть на гнездо, топя белоснежные шапки, но не испаряя их. Когда нам всё же удалось заполнить яму примерно до середины шеи змея, он признался, что не может больше продолжать, свернулся тугим клубком, уйдя под воду, и оставил торчать лишь самый кончик носа.

Водная гладь до и дело шла рябью, когда виверн пытался подогреть свою канавку. Я сидел на самом краю ямы и наблюдал за этим со странной помесью облегчения, беспокойства и умиления. Кукшек щурился на меня сквозь плёночки и третье веко и показывал язык. На какое-то короткое мгновенье всё снова стало в порядке.

Пополнив яму, когда вода понемногу начала опускаться, я улетел, рассудив, что раз еда показала улучшения, то после утопления клещей хорошо было бы отобедать. Тем более, после такого долгого использования магии меня мучала жажда. На этот раз возвращение не заняло у много времени, пусть попасть в рыбу удалось и не с первой попытки.

От ямы Кукушека к тому моменту уже исходил пар, настолько он преуспел в подогреве. Я снизился, наблюдая, как змей старательно выпаривает свою канаву, и блаженно жмурится.

- Как думаешь, этого достаточно, чтобы убить остальных насекомых в твоём гнезде?

- Должно быть, - неопределённо махнул хвостом виверн, - Я больше беспокоюсь об укусах.

- Ты прав, - кивнул я со вздохом, - Но пока всё в порядке, давай поедим. Тебе пригодятся силы.

- Будем надеяться, что в этот раз обед не подарит мне никаких паразитов, - усмехнулся змей и заглотил свою рыбину одним махом.

***

Хотелось бы сказать, что день клонился к закату, но это было бы неправдой. На самом деле просто наступил вечер, а закат был уже давно.

Получив свою порцию еды, тело Кукушека не захотело больше растрачивать и без того скудные силы на что-то, не являющееся пищеварением, и змей быстро заснул. Я остался рядом, просто на всякий случай, последить за спокойствием его сна. Понемногу отвлекаясь от проблемы клещей, мой разум возвращался мыслями к Родовым пещерам, ограбленным торговцам, отцу... Визит должен был пройти хорошо, с тем кланом давно не возникало стычек, пусть отец и беспокоился от каждого шороха. Насколько он был уверен, что другие вечно пытаются его на чём-то подловить, настолько же строго он следил за собственными манерами. Иными словами, посол из него был безукоризненный: появился, лучшим возможным образом провёл все шарады по сохранению мира, и тут же убрался восвояси, при этом по сути ничего не узнав от них и не рассказав о нас. Есть, чему поучиться, и, самое досадное, действительно придётся. Когда-нибудь он будет слишком занят, или его крылья станут слишком слабыми и больными для таких перелётов... Ах, лучше сейчас не думать о таком, и без того хватает хворых.

И только я развернулся и раскрыл крылья, чтобы взлететь, как мою память пронзила другая деталь того разговора: я обещал Самородочке подарок от виверна. И что бы это могло быть? У бедного змея, как оказалось, и себе под рёбра подложить нечего. В растерянности, я осмотрелся. Лес лесом, ничего особенного. Поколебавшись ещё немного, мне пришлось признать, что выбор сувениров представляется весьма скромный, так что оставалось разве что подобрать иглу Кукушека, что я и сделал. Она лежала поодаль и не должна быть ничем заражена, даже если самому змею не повезло, да и подарок составит отличный: настоящая частичка друга. Довольный таким решением, я всё же направился домой.

***

Радости Самородочки не было предела.

- О, это бесподобно! - взвизгнула она, пытаясь походить на высокородную даму, но всё равно звуча как восторженный детёныш, - Мы не виделись так долго, и вот теперь будто снова рядом! Это же почти как локон волос в кулоне!

Предоставив её собственной радости, я перевёл взгляд на маму, привлечённую нашей беседой.

- Ты вернулся раньше вчерашнего, что-то случилось? - обеспокоенно спросила она.

- Я не знаю. Всё как-то и хуже и лучше одновременно. Он, - я метнул взгляд на сестру, увлечённую тем, что она тёрлась щекой о стержень иголки, и перешёл на шёпот, - Он болеет, мама. Трудно объяснить, ведь я и сам не всё понимаю, но что-то пошло не так с линькой, она одновременно и слишком поздно, и слишком рано, и теперь ему плохо, а я не знаю, как помочь. Я уговорил его поесть, так что теперь Кушек хотя бы не умрёт от голода и жажды, но и здоровым его пока объявлять рано.

Мама кивнула с внимательным видом, меж её бровей залегла глубокая складка. Я вдруг заново осознал, насколько усталой она выглядит.

- Кушек болеет? - вдруг раздался голос снизу, и я с досадой обнаружил, что Родька сидит у наших лап и с широко раскрытыми глазами следит за разговором. Проклятье, это ведь должна была быть тайна. Прикусив язык, я склонился к сестре.

- Совсем не страшно. Он скоро поправится, - хотелось бы и самому в это верить, - У него... Чешется шкура, вот и всё. И тебе нельзя с ним пока встретиться, потому что иначе и тебя чесоткой замучает, а какая принцесса ходит с расцарапанным панцирем?

Самородочка села и, видимо, очень серьёзно задумалась над моими словами. Когда она снова подняла на нас взгляд, в нём читалась неожиданная для такой крохи решительность.

- Панцири зарастают. Я готова пожертвовать своей красотой.

Мама издала звук, средний между смехом и нежным низким рычанием, покачала головой и подтолкнула Родьку в сторону гнезда.

- Это очень благородная жертва. Но ты ещё слишком маленькая, чтобы навещать больных, тебе ведь хочется играть, а Кукушеку сейчас нужен покой - как и тебе.

- Но я не хочу спать! - вся внезапная зрелось ушла из голоса сестры, сменившись жалобными нотками. Я наблюдал за этой сценой с почти что ностальгичным чувством, уже зная, что последует за этим возражением.

- Самородочка, ты же знаешь правило, - неодобрительно покачала головой мама и показала мордой на потолок пещеры, сплошь обросший тускло сияющими минералами, - Лазурит будет светиться только если все-все драконы в пещере по ночам спят, потому что им тоже надо отдыхать, а они этого не могут, пока хоть один детёныш нуждается в их свечении. А если мы не дадим лазуритам отдохнуть, то они совсем устанут и перегорят.

- Ладно, - вздохнула Самородочка, с сочувствием посмотрев на волшебные минералы перед тем как подобрать свой подарок и залезть на своё место. Она положила иголку первой, а потом уж улеглась сама, плотно поджав под себя ноги, - Вот и славно. Теперь гнездо будет пахнуть Кукушеком.

Что-то у меня внутри кольнуло от этих слов, я отвернулся и столкнулся с взглядом матери.

- Не жди, пока дела станут совсем плохи, - мягко сказала они и лизнула меня в нос, - Иди к Подалирию. Об отце пока не беспокойся. А за Кукушеком следи, чтобы ел. Но и о себе не забывай, осунулся весь. А мы с твоей сестрой всегда тебе рады.

Мама печально вздохнула и присоединилась к Родьке. Я переступил с лапы на лапу в нерешительности, размышляя, стоит ли и мне забраться в гнездо, но спать пока что всё же не хотелось. Хотелось просто посидеть и посмотреть на звёзды, отдохнуть от всего.

Я тихо двинулся к выходу, и уже почти достиг его, когда меня окликнул голос, который я меньше всего сейчас ожидал услышать.

- Самоцвет! - Обсидиан догнал меня и дружелюбно-дерзко оскалился, заставив насторожится, - Куда это ты собрался под ночь?

- Никуда, - я повёл сложенным крылом, - Просто воздухом подышать.

- Ммм, да. Знаешь, мы с моими молодцами поговорили, и ты, пожалуй, прав. Не твоя работа охотиться. Ну и змея, ну его, какая разница, что с ним происходит.

- Ты разве его не искал? - вырвалось прежде, чем я успел себя остановить. Если вспомнить, то, исследуя Снежный перевал я и правда ни разу не наткнулся ни на самого Обсидиана, ни его друзей.

- Я хотел, но потом нас отправили проверить путь посла, ну, твоего отца, и мы подумали, вы, Архивисты, драконы важные, много знаете. Ну вот и это тоже лучше вам знать, чем нам. Что со змеем твоим случилось.

- Ммхм, - только и промычал я в ответ, пытаясь ничем не выдать своей подозрительности, - То есть, вы перестанете относиться к Кукушеку, как врагу?

- Так что, ты не обижен? Прекрасно, потому что я решил пригласить тебя с нами на завтрашнюю утреннюю охоту, самому тебе не обязательно будет что-то делать, просто посидишь, подышишь воздухом.

Необычное предложение, для Обсидиана так точно. Мы никогда не были друзьями, хотя, надо признать, и врагами нас назвать было нельзя. Но Обсидиан - дракон в самом полном смысле этого слова, тогда как я - нет.

Одной из черт примерного дракона можно было бы назвать уважение древних устоев, и, как мне кажется, тут и кроется секрет этого дружелюбия. Не мой характер заставил охотника пойти на мировую, это несомненно, скорее дело было в традиции почитать хранителей Архива. И в том, что когда-нибудь в моих лапах окажется не маленькая часть власти, пусть и ниже Совета старейшин, но очень близко шепчущая им в ухо.

- Это лестное предложение, но завтра я занят.

- Ох? Это чем же? - выжидательно посмотрел на меня Обсидиан, а я тем временем чуть не прокусил себе язык с досады. Ответить можно что угодно, кроме правды.

- Мне... Надо заняться переводами.

- Разве тебя пускают в Архив без Рудака?

- Ну...

- Самоцвет, ты слишком много напрягаешься. Отдохни, Рудак всё равно не узнает. Так значит, завтра на утреннем патруле? Вот и договорились!

И раньше, чем я успел соврать ещё что-нибудь, он исчез.

Я возобновил свой путь, разрываемый собственными мыслями. Что теперь делать? Отказаться просто так нельзя, охотники потребуют объяснения, чего доброго ещё начнут спрашивать других и поймут, что меня вообще два дня не было в Пещерах. Сбежать в лесок у подножья тоже нельзя, не хватало ещё, чтобы они начали меня искать. Оставалось лишь надеяться, что эта прогулка не затянется, а Кукушек меня дождётся. Он был таким вялым, наверняка всё равно проспит пол дня...

Я уселся и поднял морду, с безнадёжным выражением окинув взглядом грязно-бурое, затянутое облаками небо.

Тучи

Когда я поутру неуверенно подходил к стайке охотников, сбившихся на водопое, я убеждал себя, что вся эта затея может даже пойти на пользу. Охота — процесс, в котором доверие стоит не на последнем месте, и этот маленький социальный ритуал может помочь разрешить проблему настороженного Обсидиана, хотя бы до какого-то момента. Приличная и степенная демонстрация привязанности к Клану и заботы, как и полагается Архивистам.

Публично наблюдать важные события чужой жизни было не самой постоянной, но всем знакомой обязанностью. Официально пригласить Архивиста наблюдать вылупление твоего детёныша и вовсе считалось почётом. Конечно, никто не вносил это в записи, но смысл оставался ясен. И пусть я пока ещё не Архивариус, а Обсидиан не исполнил всех причитающихся манер, приглашая меня, я всё же очень надеялся, что всё правильно истолковал, и эта охота будет считаться нашим примирением. Всё, что требуется, это немного подождать, спокойно наблюдая, и проблема будет решена. А потом я смогу вернуться в лес.

Как оказалось, надеждам моим не суждено сбыться. Это занимало непростительно много времени.

Сначала всю стою охотников, под предводительством Обсидиана, а с ними и меня, отозвали обратно в Пещеры. А ведь причины этому, по сути, не было: всего лишь сообщили, что раз Архивиста нет на месте, то доклад по возвращении придётся сделать кому-то другому, после чего ещё не меньше часа обсуждалось, кому именно. Чтецы отказались, сославшись на свою непричастность к отслеживанию дел на границах, а старейшины наоборот, долго не могли поделить такую пустяковую обязанность. Каждый хотел, чтобы молодёжь пришла пообщаться именно к ним. Выбрав, наконец, кому слушать доклад, охотникам позволили покинуть Пещеры, но и на этом беды не кончились. По крайней мере остальные не выглядели столь встревоженными этой отсрочкой, как я, возможно, старческие споры были привычным для них событием. Я в свою службу охотником никому не отчитывался, меня подобная рутина обошла стороной.

Быстрый осмотр территории на предмет лазутчиков и нарушений прошёл без событийно, но стоило нам направится в сторону леса, как нервы мои зазвенели не хуже тетевы лучника. Всё в порядке, говорил я себе, у меня самого не вышло отыскать вивиерна, пока я не спустился среди деревьев, уже заранее зная, где искать. Досюда не долетает запах, и здесь не блестит чешуя. Всё будет хорошо. Но ведь охотники опытнее, вдруг они заметят, вдруг они знают, вдруг Обсидиан уже давно всё выяснил и пригласил меня чтобы поиздеваться, показать, какой жалкий из меня защитник? Если они сейчас спикируют к поляне, что мне делать?

Охотники пролетели мимо леса, едва на него взглянув. Я с усилием выдохнул, пытаясь не попадаться другим на глаза и не оборачиваться на удаляющиеся деревья. Мой друг так близко, и я не могу его увидеть, потому что это грозит бедою нам обоим. Ничего, немного потерпеть, и всё будет в порядке.

Будто услышав мои мысли, и решив лично убедится, что эта охота не закончится никогда, у меня перед носом проскочила тощая, колючая охотница. Неуклюже прошмыгнув к впереди летящему, она куснула его за хвост и тут же попыталась резко уйти вниз, чтобы избежать мести. Увы, полёт не был в числе её талантов. Укушенный развернулся и в отместку захватил зубами чужой рог.

Огранка, та самая колючая драконесса, начавшая возню, славилась своим вздорным, непоседливым нравом. Но за то время, пока я сам принадлежал к касте добытчиков, стала очевидна одна любопытная вещь: несмотря на норов и клацанье зубами, Огранка была отвратительным летуном, и почти настолько же плохим бойцом, имея хоть сколько-то сносные навыки только в задирании баранов. Едва ли в памяти этой компании нашёлся бы и десяток случаев, когда драконессе удавалось победить в устроенных ей же склоках. Вот и сейчас, едва удерживая себя на прежней высоте, она больше бестолково щёлкала зубами мимо цели и отпихивала чужую морду лапами, чем по-настоящему дралась. Обиженный, правда, тоже очевидно не старался. Злиться на Огранку за хулиганство, это как ругать кролика за то, что он прыгает.

Я повернулся к Обсидиану, тот летел чуть выше и дальше, неподалёку от атакованного соратника. Чёрный дракон косил глазом на происходящее, но разнимать драку не спешил. Интересно, она каждое утро так делает или ей слишком наскучил визит к старейшинам? Нападает ли Огранка на самого Обсидиана? С точки зрения уклада, предводитель стаи добыдчиков в общей иерархии Клана стоял на той же ступени, что и остальные охотники. Но всё же неспроста именно он был избран предводителем: если щуплая, неуклюжая Огранка решит бросить ему вызов, он сможет переломить её, как гнилую ветку, и не запыхаться. Возможно, сейчас что-то подобное и произойдёт, в целях дисциплины. Я повнимательнее вгляделся в повёрнутую от меня морду лидера, но вместо раздражения или усталости от бесконечных шалостей, увидел... Веселье? Он не улыбался, но во взгляде Обсидиана присутствовала некая искорка теплоты и удовлетворения. Я сощурился, размышляя, что именно испытывает предводитель охотников, когда видит, как двое из них пытаются откусить друг-другу лапы.

Это было ошибкой с моей стороны. То ли Огранка сегодня летала хуже, чем обычно, то ли её друг слишком забылся, то ли удача просто решила повернуться ко мне хвостом. Итог один: оба дракона врезались в меня, слишком занятого размышлениями, чтобы следить за окружением, и мы все трое упали вниз. Я и атакованный охотник быстро поймали воздух крыльями и выровнялись, а вот хулиганка лишь нелепо кувыркнулась в воздухе. Её бывший соперник ринулся на помощь. Пока он, схватив Огранку зубами поперёк лапы, кажется, пытался вытянуть её собственными силами, мимо меня промелькнуло размытое чёрное пятно. Обсидиан, поднырнувший под пострадавшую, мощно взмахнул крыльями, помогая ей найти равновесие. Убедившись, что драконесса держится на воздухе, он быстрым взглядом окинул сначала своего помощника, потом меня, и вернул всё внимание Огранке. Та тонко скулила, смотря на свою окровавленную лапу.

Это не было похоже на поверхностную царапину, и с содроганием я осознал, что на этой лапе, вжатой в чужие клыки, какие-то мгновения держался весь вес некрупного дракона. Не удивительно, что, обнюхав повреждение, Обсидиан велел второму драчуну проводить подругу к Подалирию, и убедится, что всё в порядке. А значит, за работой осталось лишь двое. А значит, дело движется очень медленно.

Настроение среди всех нас оказалось безнадёжно испорчено. Осмотр земель было решено закончить и перейти сразу к добыче. Я немного переживал за Огранку, но ещё больше за Кукушека, и боялся даже вдохнуть, чтобы не вызвать новой катастрофы. Обсидиан, кажется, досадовал, что его неофициальная церемония приглашения неофициального Архивариуса покатилась по наклонной, и то и дело посматривал в сторону Родовых Пещер. Склонка, последняя оставшаяся охотница, выглядела свирепой, и то и дело косилась на меня, бесполезно сидящего рядом на скале. Так и продолжала бы она свои безмолвные осуждающие взгляды, если бы не два неудачных налёта подряд. Тут уже было не сдержаться от ругани.

- Удобно сидишь? - огрызнулась она на меня.

- Оставь его, Склон. Он не охотится, помнишь? - на удивление, вступился Обсидиан, - Можешь считать, он тут, чтобы подтвердить потом отчёт Рудаку.

Я кивнул, постаравшись изобразить чувство уверенности и собственного долга, и продолжил наблюдать. Меня бы, возможно, даже мучала совесть за это безделье, если бы все мои мысли не занимал Кушек.

Конечно, ничего с ним не случится за эту недолгую разлуку... Но вдруг? А что если? Я обязан быть там и наблюдать, а иначе все поджилки у меня сжимаются, и хвост беспокойно шуршит по скале, и я сижу на камне, сам не зная, чего боясь. Ведь если всё хорошо, то оно и без меня будет хорошо, а если клещи его всё же заразили, то чем поможет моё глядение? Ничем, и от этого ещё более скверно.

Нет, я не мог сидеть просто так. Холодный камень будто колол меня, воздух вокруг трещал, поджилки натягивались. Я должен сделать что-то. Хоть самое пустяковое, но должен. Но что?

Попытавшись чуть успокоить свои мысли, я задумался. Забыть на секунду про опасность, про ужасный день, про отца, сосредоточиться на важном. Что вообще сейчас нужно Кукушеку?

Вода, это всегда необходимо, как и мясо. Неплохо было бы поменять подстилку, хотя бы надрать свежего мха, но слишком опасно, можно снова принести клещей в гнездо. Помощь с отделением кожи и игл или просто чесоткой, пожалуй, не выйдет: прихорашивание — довольно личный процесс, а виверну было неуютно даже от такого простого жеста, как лизание. Надо бы поискать в лесу брёвнышко с корой потолще, об такое и почесаться можно. Но опять же, клещи....

Продолжая размышлять таким образом, я пришёл к выводу, что лучше всего будет прилететь сразу с едой, а не тратить драгоценное время на то, чтобы прилететь, разведать, как здоровье, улететь на озеро, порыбачить и вернуться обратно.

С этим, однако, тоже были проблемы: прежде всего, бросить других и улететь на собственную охоту, не позволял сразу ряд причин.

Вторая очевидно зияющая проблема заключалась в том, что до сих пор я кормил Кукушека лишь рыбой, а рыбы на скалах не было. Жили какие-то совсем уж мелкие твари вроде мышей, но поймать их не стоит и надеяться: даже если мне каким-то образом удастся прихлопнуть одну, я её просто-напросто раздавлю. Баран большеват, а незаметно придушить горную овцу в взмахе крыльев от двух куда более опытных охотников - также маловыполнимо, как и мышиная трапеза....

Покосившись на Обсидиана со Склонкой, я сделал осторожный шаг в сторону. Понемногу, болезненно медленно, можно было отойти за выступ скалы, в противоположную сторону движению охоты, при этом всё ещё оставаясь в рамках приличий. Настроение давало о себе знать, и мои спутники не особо заботились уже о дичи, не то что бы обо мне. У них разгоралась ссора, я попробовал на всякий случай послушать. Причиной разногласий являлась стратегия охоты, а значит, про меня они скорее всего и вовсе забыли. Это давало мне некоторое количество времени, за которое моего отсутствия никто не заметит, а уж как использовать это себе в пользу, я давно выучил. И эта мысль, первое светлое пятно за всё утро, так меня обрадовала, что я допустил вторую фатальную ошибку, сродни той, что привела к ранению Огранки. Неосмотрительность.

Рыба, овцы, козы и мыши были недоступны для охоты, что оставляло лишь одну возможную дичь: птицы.

И, что самое прекрасное, это даже не было столь неизведанным ремеслом, как рыбалка. Ещё до того, как встать на крыло, все детёныши начинают охотиться. Сначала на мамин хвост и соседних дракончиков, потом на пещерных крыс, и, наконец, на птиц. Вскоре после этого, правда, интерес к таким охотам ради забавы пропадает, но мне это никак не помешает. Я не неуклюжий детёныш, едва способный оторваться от земли. Мне достаточно неожиданно налететь на птицу и сомкнуть вокруг неё зубы.

А уж найти таковую и вовсе не составит труда. Местные остроклювые хищники давно выучили: где драконья охота, там возможна лёгкая нажива. То огромные ящеры рванут что-то с излишней силой, то орошат кровью камни, а то и вовсе Огранка затеет одну из своих игр и начнёт воровать чужую добычу. Там уж кусок-другой да отпадёт.

Надеюсь, после одного нападения, птицы не решат, что риск слишком велик. Всё же от них есть и польза: пробираясь в Пещеры, они хорошо подчищают остатки, да и малышей развлекают.

Я посмотрел на небо, и убедился в собственных мыслях: плохо заметные на фоне пасмурного небосвода, они всё же были здесь, тени, скользившие под облаками. Подобраться должно быть просто, они не привыкли к таким предательским нападениям от взрослых драконов...

Наконец, впервые за день, хоть что-то произошло быстро. Взлёт, возвышение, бросок и резкое щёлканье пасти, и длинные крылья безвольно повисли в воздухе. Не самая крупная пташка, но для змея должно быть как раз.

Конечно, глупо было надеяться, что именно сегодня хоть одно дело пройдёт гладко. Также как глупо было не подумать, что атакованная стая птиц поднимет крик. Едва стоило мне спуститься, как меня встретили удивлённые взгляды охотников, заметивших на сигнал тревоги.

- Неужели ты наконец соизволил нам помочь? - с нажимом произнесла Склонка, с насмешкой осматривая мою добычу, - Теперь я вижу, почему тебя забрали обратно в Архивисты.

- Правда, - присоединился Обсидиан, видимо, забыв про свои попытки быть уважительным, - Мелковата трапеза! Право, никогда не видел, чтобы те, кто больше за мамин хвост не держатся, на птиц кидались. Что тебе взбрело в голову? Почему не мышь или ящерицу, раз уж в тебе вдруг взыграло чувство долга? Всё одно, можно в один кусок заглотить-

Он осёкся на полуслове, его взгляд, направленный на птицу, сначала сделался пустым, а спустя мгновенье взлетел к моей морде и блеснул негодованием.

- Ты не будешь охотиться для Клана, но будешь для него?!

О нет. О скала-мать.

- И вовсе нет, - промямлил я, чувствуя, как холодеют от страха лапы и хвост, - Это совсем не для Кукушека, и я не знаю, откуда ты взял эту абсурдную мысль.

- Ох, и для кого же тогда? - огрызнулся дракон, делая шаг в мою сторону. Я невольно попятился. В моём мозгу яркой вспышкой мелькнули недавние размышления.

- Для детёнышей. Для моей сестры. Ей пора учиться на чём-то, посущественнее крыс.

- Что ж, - прорычал Обсидиан в ответ, явно не веря в мои оправдания, - Эта птица будет даже похуже крысы. Она уже мертва.

- Я... Я не очень хороший и точный охотник.

- Это правда. Но раз теперь твоей сестре эта птица не нужна, то съешь её сам.

- Что?

- Ты слышал. Съешь птицу.

Я перевёл взгляд с одного охотника на другого и обратно. Их было двое, уже разозлённых неудачным утром и ссорой, и они были сильнее, опытнее, и быстрее меня. И если им сопротивляться, кто знает, что они будут делать? Сколько ещё я простою здесь? И всё же, эта дичь предназначалась не мне.

- Я не голоден, - ещё менее разборчиво ответил я в своей жалкой попытке сопротивления.

- Ничего не понятно, - оскалился Обсидиан, но я сомневался, стоит ли ему верить, - Мы ждём.

Плохая идея. Отвечать всегда плохая идея, надо было сразу сделать, как они говорят.

Вместо вкуса ощущая леденящее чувство собственного унижения и вес жемчужной нити на виске, я сжевал свою добычу. Чёрный дракон не отрывал от меня взгляда, как и Склон, хотя та казалась менее свирепой в сравнении.

Уверившись, что от птицы остались лишь несколько перьев, они вернулись к охоте, но это уже не имело значения. Я не могу больше лететь к Кукушеку, не сегодня. Слишком велик риск, что за мной проследят. Стоило бы дождаться ночи, тогда, в кромешной тьме, у меня есть шанс скрыться, но и это кажется ненадёжным. Надо переждать хотя бы день. Сделать вид, что нет вообще никакого змея. Пропал. Сквозь землю провалился.

Мало что слыша и видя за пределами собственной головы, я принялся ждать, пусть ожидать было уже и нечего.

***

Если бы мне пришлось подобрать одно-единственное слово, чтобы описать остаток этого ужасного дня, этим словом стало бы "бестолковый". Я не мог направиться к своему другу и боялся даже говорить о нём, чтобы не искушать судьбу, я не мог и не хотел вернуться к охоте - это больше не было в моих обязанностях, и я даже не мог приступить к учениям, чтобы занять чем-то голову, потому что после отказа сопровождать отца у меня, как оказалось, отобрали беспризорный доступ к Архиву. Произрастало это решение из паранойи или обиды, я не знал, и значения это в общем-то не имело. Я бродил по Пещерам, пытаясь найти себе занятие, и при этом не выглядеть подозрительно. В конце концов остановился на повторении с Родькой азов рудозната, что всё ещё было бесполезно, сестра и без того была явно одарена в сфере языков, и не то что знала азы дварфийского, но потихоньку готовилась переходить к основам эльфийского. Окончательно измученный собственными нервами и бесконечно текущим временем, я уснул, даже не добравшись до гнезда, прямо у стены Материнской пещеры.

Когда я проснулся, ночь ещё не целиком переродилась в утро. Несказанная удача: идеальная возможность проскользнуть мимо Клана. Старательно не обращая внимание, насколько скандальной и тревожаще регулярной была эта мысль, я направился к виверну.

***

Уже подходя к убежищу змея, я знал, что что-то пошло не так. Я пропустил лишь день, но день этот оказался судьбоносен. Запах, прежде нехороший, но не болезненный, теперь превратился в острый, тухлый смрад, кричащий о болезни. Со страхом, я поспешил увидеть своего друга, и едва удержался от ругательств.

Иголки ещё больше поредели, а движения прекратились. Кукушек не поднял голову при моём появлении, как было раньше, а лишь застрекотал своим раздвоенным узким языком, потому как, очевидно, зрение стало ему совсем недоступно. Глаза, покрытые толстым слоем из не до конца отошедших оболочек и белой слизи, и вовсе скрылись. Воздух выходил из лёгких змея с трудом, свистя, и сопровождался поблёскивающими у ноздрей выделениями. Одно радовало: похоже, помимо клещей, наша процедура помогла ещё и от старой кожи, которая теперь валялась кусками по гнезду, а на самом виверне красовалась новая, ещё тонкая кожица, бледная и тусклая, то ли от своей новизны, то ли от состояния моего друга, а то и от плохого питания. Теперь, когда змей не был обвешен струпьями, не вертелся и не блестел на солнце, было видно, насколько же он тощий. На мой взгляд, тонковат даже для ему подобных.

- Это ты, - слабо улыбнулся Кукушек, но головы так и не поднял.

- Мне ужасно жаль, что я не смог прибыть раньше, - тут же поспешил извиниться я, - Обстоятельства сложились не в нашу с тобой сторону.

Я вдруг замолчал, настигнутый мыслью, что нечего беспокоить друга своими буднями, когда он и так в столь плачевном состоянии. Он был бы не в силах сейчас защитить себя от Обсидиана, или от кого бы то ни было ещё, известия о возможных опасностях лишь сильнее напугают бедного Кушека.

- Впрочем, - сейчас это не важно, - пришлось продолжить мне, чтобы не обрывать тему так грубо, - Я принёс тебе рыбу.

- Я не голоден, - вздохнул Кукушек и снова блеснул сухим языком. Его голос звучал несколько гнусаво.

- Но ты должен поесть.

- Позже.

Нахмурившись, я, тем не менее, кивнул, а потом, вспомнив, что виверн больше не видит, согласился вслух:

- Хорошо. Но я бы хотел увидеть, как ты её съешь, до конца моего визита.

Кукушек молчит какое-то время, я потом глубоко вдыхает и начинает говорить, и уже по этому вдоху, по тому, как он произнёс моё имя, мягко, но с горечью и нажимом, я понимаю, о чём он собирается говорить.

- Самоцвет...

- Нет! - тут же прервал я змея, - Не желаю слышать! Я не Подалирий и не маг, но одно я знаю точно: если ты не будешь есть, то ждать выздоровления не стоит. А я всё же настроен на ожидание, и не надо спорить. Ты очень тонок, мой милый Кукушек, - добавил я уже мягче, - И я готов поспорить на любую свою монету, что это тебе вовсе не помогает. А пока, давай побеседуем.

Виверн снова помолчал, о чём-то раздумывая, вероятно, решая, стоит ли верить моим словам. Честно, я и сам в них не верил, а вернее - боялся. Боялся ошибиться. Но мои страхи сейчас другу не помогут.

К моему облегчению, Кукушек, видимо, решил пока согласиться и даже смог сделать что-то, похожее на кивок.

- В твоих словах есть смысл, с которым я не смог бы спорить.

- Прекрасно, - также кивнул я, с некоторым облегчением, - Знаешь, старый Подалирий говорил, беседа исцеляет не хуже мази, а порой и лучше.

- Кто это такой? - спросил Кукушек.

- Один из троих хранителей Клана. Архивариус - хранитель знаний. Хартий - хранитель права. И Подалирий - хранитель жизни. К нему приходят с ранами и болезнями, и он умеет обращаться с ущельником. Они немного странные, по-своему, эти хранители, могут посмотреть на тебя и сразу сказать, как выглядели бы твои кости. Но, полагаю, в архивных делах тоже есть свои необычности, незаметные мне. Хартии же странны тем, насколько бесполезны.

- Бесполезны? Неужели драконы не уважают такие устои, как право владения? - змей даже чуть склонил голову от удивления.

- Уважают слишком сильно, в том и проблема. Ни один благоразумный дракон не станет воровать у другого, он этим лишь докажет, что слишком слаб для честного боя, беден для обмена, и туп для договора. Конфликты внутри Клана решают старейшины, когда это необходимо, Хартий же должен представлять Клан на переговорах с другими народами, но так как вместе с ним там же Архивист, то им остаётся разве что наблюдать. Большинство переговорщиков не рискнут угрожать и перечить драконам, а те, кто могут себе это позволить, обычно не нуждаются в этом.

- Ах, - в смущении произнёс Кукушек, - Какое трудное у вас устройство.

- Разве у виверн нет подобного?

- Конечно, у нас есть свои законы и порядки, но... Они все более примитивны и просты. Зачастую какая-то должность просто привяжется к виверне по жизни, даже если этого титула на самом деле не существует. Вы, драконы, куда серьёзнее относитесь к организации стаи.

- Как же иначе? - я пожал крыльями и уселся, - В порядке забота, это тебе любой детёныш скажет. Мы любим, чтобы всё работало по знакомым заветам и держало Клан вместе как можно дольше.

- Зная рассказы о свирепых и жадных чудовищах, никогда бы не подумал, что услышу подобное от дракона, - слабо усмехнулся Кушек.

- О нет, - ответил я такой же усмешкой, - Драконы жадные, очень. Но мы понимаем это иначе, шире, чем многие другие народы. Это выхаживание, например - проявление жадности с моей стороны. Мы не так давно знакомы, но я принял тебя частью своего мира, а я люблю, чтобы мой мир оставался рядом, цел, невредим, и в правильном порядке. Ты, Кукушек, часть моего Клана и часть моего рода, и я не хочу отдавать тебя клещам и плохо отходящей коже. Ты мой виверн, и останешься моим, пока что-то между нами не изменится. Но то же верно и с твоей стороны - я тоже твой дракон, и ты имеешь право защищать меня от тех вещей, что считаешь опасными. На этом и держатся Кланы. Все эти драконы - мои родители, моя сестра, мои правители, мои сотрапезники, даже мои соперники. И все они останутся здесь, в этих горах.

Между бровей змея залегла неглубокая складка, кончик хвоста поднялся и тут же бессильно упал на землю. Кушек явно делал усилие понять нашу природу.

- Что ж, это имеет... Некий смысл, - наконец ответил он, - Пусть мне и трудно его прочувствовать. Для виверн стая - скорее вопрос выживания, нежели собственничества. Да, мы не самые легкоубиваемые, но среди разумных рас считаемся в низах, да и мир населяет слишком уж много хтонических чудовищ и лучников. Что-то древнее сидит у нас в мозгу, и твердит: вместе - сильнее. В каком-то смысле те слухи, что распускают о драконьей жадности схожи с поверьем о виверновом вероломстве. Мы склонны хитрить, это правда. Но иногда без этого просто никак.

Я честно попытался приложить такое же усилие, какое предпринял Кукушек, и понять, о чём тот говорит. Но понимание ускользало от меня по одной простой причине: я не мог вспомнить ни одного случая, где змей бы хитрил, лгал и плёл интриги, о которых часто предостерегают в молве. Но вслух я просто согласился, не желая растрачивать силы друга на лишние пояснения.

Я пытался больше говорить сам, чем давать змею. Потому темы моих монологов больше не уходили во что-то сложное, вроде внутренней организации драконьего сообщества. Вскоре я обнаружил себя рассказывающим о том, как наслаивались друг на друга облака в летнюю пору и как серых баранов на нашем склоне водилось больше, чем бурых. В таких мирных, пустых, но от чего-то очень уютных разговорах прошло время, рыбу Кукушек всё же съел, и, убаюканный моим голосом, провалился в сон. Я сидел рядом, ещё какое-то время продолжая бормотать всякую бессмыслицу. Убедившись, что виверн крепко, пусть и беспокойно, спит, я повытаскивал из его гнезда куски кожи и новую погадку, обвалившиеся с головы иголки, и закопал это всё неподалёку. Вернувшись к спящему другу, я осторожно склонился к нему и лизнул в плечо, успокаивая. Под змеиной шкурой бушевал огонь, борясь с болезнью новообретёнными силами. Заглядевшись на то, как тяжело поднимались и опускались бока Кушека, я невольно ещё раз отметил, насколько у него тонкая, почти нежная кожа. А может, она всегда такой была, просто не бросалась в глаза? Трудно сейчас сказать, но не удивительно, что змею столько раз приходится упоминать опасность.

Пора было лететь в Пещеры, но вместо этого я всё стоял на краю ямы, где жил мой друг. Моё взгляд поднялся на затянутое тонкой пеленой небо, пару мгновений понаблюдал за неподвижными, слившимися в единую серую массу облаками, и опустился на Кукушека. Он выглядел беспомощно, как только вылупившийся детёныш, и ещё более слабо. Повинуясь своей жадности, крепко свернувшейся в груди, я улёгся рядом и осторожно прикрыл виверна крылом, пригладив иголки.

Пелена

Мне не пришлось долго ждать, чтобы порадоваться своему решению.

С наступлением ночи мир пронзило когтями холода. Воздух разжижился, а потом будто и вовсе пропал. Облака медленно начали спускаться по горным склонам, грозясь раздавить.

Я с интересом наблюдал, как неровное дыхание моего друга превращается в крошечные кусочки тумана. Его тело само собой свернулось потуже, с усилием, которое он бы вряд ли в себе нашёл, будь он в бодром состоянии.

Лёжа на просторе, под открытым, но невидимым небом, в одиночестве и жутковатом спокойствии ночного леса, в моей голове медленно начал вычищаться шум. Это было тихое, мирное жужжание, подобное тому, что получалось от десятка мух, на это было легко не обращать внимание, когда слышишь его достаточно долго, но в то же время какие-то подложки сознания всегда держались за этот звук, не отпуская. И теперь, когда мою свору мозговых мух прогнал холодный ветер, из-под их жужжания начали подниматься мысли.

Те пугающие, ужасные своими нечёткими и тёмными силуэтами мысли, о которых я не позволял себе задумываться весь день.

Кукушек болен. Мы не справились с его защитой. Я не справился.

Я зацепился за эту мысль и начал гонять её по кругу в голове. Ощущалось ужасно, но я продолжал держатся за это простое, почти безжизненное обвинение так сильно, что у меня почти свело челюсть.

Гора была не просто моим домом. Не просто драконьим домом. Гора была нашим всем. Матерью, кормилицей, плотью нашей плоти, нашим богом и нашим миром. Гора, в представлении любого дракона, который стоил хоть горстки золотого песка, была символом.

Конечно же, она не могла символизировать что-то одно, нет, это было бы неуважительно. Она была результатом бесчисленного количества лет, в которые наш мир растил себя, лепил и развивался, она была многослойна, сложна, могущественна, гора создавала в своём нутре драгоценные камни, и мы собирали их, как люди собирали бы плоды божественного сада. Если гора появлялась однажды, она не уходила никогда, и она меняла всё, что существовало вокруг неё. Можно было путешествовать днями, и всё равно на горизонте виднелась бы она. Понимать, уважать, и любить горы было сложной, многогранной обязанностью и страстью каждого стоящего дракона, и было в крайней степени оскорбительно сводить её к одной посредственной метафоре.

Несмотря на всё это, самым частым толкованием Горы Как Метафоры было сознание. Драконье сознание, конечно же. Нюансов существует много, но в самом своём простом и обобщённом виде, аллегория была очень простой.

Сверху лежал снег — повседневные дела и заботы, они сменяли друг-друга и не были частью тебя, как таковой, а лишь покрывалом личности. Вершина означала просвещение. Что-то высокое, выше, чем мы привыкли быть и летать, освещённое солнцем и окутанное облаками. Озарение. Потом шло самое тело горы — середина, если угодно, то, что мы обычно понимаем под "я" в самый обычный день. Подножие — низость, отступничество, позор, отвращение. Сердце горы — полное секретов, сокровищ, твёрдое и сокрытое от чужих глаз, но самое важное. Её ядро.

И расщелины. Глубокие, опасные расколы, они всегда рядом, но если ты всё делаешь правильно, то никогда не окажешься на дне.

Без безопасного, усыпляющего жужжания рутины, эти простые слова - "я не справился" - были последним шатким камнем, что удерживали меня на краю расщелины. Я чувствовал, что грядёт камнепад, и мог лишь цепляется за свою жалкую ненадёжную опору и сжимать челюсть, пока не треснут зубы.

Снежный перевал заволокло туманом.

Я покинул гнездо, нет, убежище, и принялся ходить в надежде хоть немного растратить нервную энергию. Вернуть мух. Это не помогло, вместо того, чтобы расслабится в относительную безопасность повседневной тревоги, я обернулся на Кукушека. На шар из игл, повёрнутый к входу в укрытие, который был Кукушеком. Это неправильно. Я видел, как он может спать. На дереве. На камне, растянувшись во всю длину. В последних пятнах осеннего солнца, подставляясь под ласкающую жару.

Кукушек не должен был спать, защищая живот, превратившись в огромный ком иголок, торчащих на входе. Не должен.

Не страшно, не страшно. Это естественно. Кушек на чужой территории (в своём убежище), с враждебными жителями (со своим другом), в лесу (в пролеске, где не жило ничего, способного навредить виверне), на холоде (от его тела исходил жар, как от костра). Никто из нас не мог быть уверен в рисках, никто не знал, что может случится. Единственно подобающе, что Кукушек будет спать клубком. Я позволил Обсидиану обо всём догадаться.

Ничего. Ничего. Туман — это не просто погода, не для нас и не сейчас. Это укрытие. Мокрый воздух скрывает запах, густая пелена — вид. Найти Кукушека или меня будет почти невозможно, пока стоит завеса, мне же туман не причинит вреда. Я мог бы долететь до Пещер даже с закрытыми глазами. Я знаю, где мой дом.

Я резко втянул воздух сквозь зубы и также резко выдохнул, покрывая и без того уже пожухлую траву льдом. Мнимая расщелина перед глазами то приближалась, то отдалялась, пока я качался на своём воображаемом камне и изо всех сил пытался не спрыгнуть вниз. Мы в безопасности, повторял я, прогоняя в голове и без того уже знакомые мысли с отчаяньем рыбы, всасывающей последнюю влагу со своих жабр. Может, не потом, но сейчас. Никто не знает, кроме мамы, Обсидиана и Склонки. Мама нам помогает. Обсидиан и Склонка ничего не смогут учуять в тумане. Они могут пойти к старейшинам, конечно могут. Но навряд ли поступят так. Старейшины могут не любить Кукушка и не одобрять моих действий, но они представляют закон. Они не могут просто сказать "Отличная наблюдательность! Сием повелеваем взять всех охотников Клана, выследить виверну и разорвать его в клочья за то что ему принесли еды". Они не могут, потому что есть тотем, и есть статус. Статус сына Архивиста. Всё будет хорошо.

У меня немного кружилась голова, но почва под когтями стала ощущаться реальнее.

Мне запретили личный доступ к Архиву. Я должен был защищать гору от вторженцев, но вместо этого дал приют виверну, решение, которое мне дали принять самостоятельно, только потому, что и помыслить не могли, что я встану на сторону змея. Наверняка старейшины надеялись, что это будет ценный дипломатический опыт по сохранению независимости и правильным контактам с другими народами. Может быть, они хотели дать мне шанс подняться в отцовских глазах, доказав, что я защищаю гору. Может, хотели порадоваться толковой молодёжи. Или я был столь никчёмным охотником, что легче было отправить меня воевать с тенями на стенах. Столько разных причин, одна невероятнее другой, и в то же время, целиком возможна. Это всё уже не важно. Я пустил виверна на Перевал, и вот он, спящий у подножья, иголками наружу.

Я сделал последний глубокий вдох, мир вокруг перестал крутиться. Нет смысла гадать, что стояло за решением Совета. Нам дано знать лишь собственные мысли, и мысли мои были таковы:

Я подвёл Кукушека. Я не справился. Но я не убил его. Сейчас, в эту минуту, мы в порядке. Мы закрыты туманом, и никто нас не увидит и не найдёт. Я вернусь в Пещеры и сделаю, что смогу, чтобы обезопасить Кушека ещё больше. Но это будет потом. Сейчас, в эту минуту, я нужен своему другу, который здесь, несмотря на то, что мне дали этот выбор только потому что верили, что выбора нет.

И я даже не смог принести ему дичь. Не страшно. Он сейчас спит, и он защищает своё брюхо, а я не сплю, и я могу охотится. Я найду другую птицу. У подножья тоже живут птицы. Везде живут птицы — они обнимают крыльями весь мир, так сказал Кукушек. Всё будет в порядке.

Поборов желание со всей силы боднуть землю, я встряхнулся и отправился на охоту.

***

Отсутствие мух было одновременно и хорошим ощущением, и плохим. Больше плохим. Но не без хорошего.

Оно позволяло потоку неприятных, страшных мыслей хлынуть полным ходом. Даже занимаясь охотой, где-то на втором плане моего сознания жила тревога за Кушека, и в какой-то момент я вдруг стал абсолютно ясно и чётко осознавать факт: мой друг болен. Это глупо, я ведь и так это знал. Но были приложены все возможные усилия, чтобы об этом не думать. После раскачиваний на краю расщелья, усилий не осталось.

С хорошей же стороны, судьба предоставило мне шанс пережить эту мысль одному, вдалеке от самого змея, привыкнуть к ней, и заставить себя здраво мыслить. Выбрать направление.

Эта охота затянулась не хуже прошлой, где была ранена Огранка. Но всё же я вернулся, с птицей и с решением, и с немалой долей беспокойства насчёт того, к чему же мне предстоит вернуться.

Кукушек не спал. И более того, он, кажется, меня ожидал. Это кольнуло с непонятной мне болью.

- Давно ли ты не спишь?

- Нет, - прохрипел змей, - Почему ты здесь?

Я положил добычу рядом с его мордой. Раздвоенный язык мелькнул и пропал. Мне надо быть честным, было одно из моих решений. Кушек заслуживает знать то, что касается его безопасности.

- Мне не очень хотелось возвращаться, - признался я, - Меня слишком долго тут не было, и к тому же, произошло некоторое... Столкновение, в тот день, когда я не прилетал.

- Отец пытался убедить тебя насчёт наследства?

- Нет. Нет, причиной послужило... Кое-что другое. Можно сказать, самое настоящее столкновение.

Виверн с любопытством приподнял уши. Я сел рядом и приготовился рассказывать.

- Не знаю, заметил ли ты, но у нас есть группы охотников. И один из них, Обсидиан - он вообще-то лидер-

- Обсидиан? - вдруг прервал меня друг, - Это тот, который чёрный? Подходящее имя. Его пластины просто сверкают.

- Да, - кивнул я, не уверенный, как мне чувствовать, - Это он. Позволь, но откуда ты его знаешь?

- Я немного наблюдал, перед тем, как показаться тебе, - осторожно объяснил змей, и тут же вернулся к своему вопросу, будто боялся, что я слишком сильно задумаюсь над этим объяснением, - Но почему чёрный? Это не то, что можно было бы ожидать от вашего Клана. Мне казалось, у вас шкура синяя, фиолетовая. Может, с зелёным тоном, как море.

- И ты прав. Но Подалирий говорит, и такое бывает. Иногда кто-то просто рождается чёрным. Или наоборот, белым. Это как драгоценность редкого окраса. Считается благословением от камня. Должно быть, так и есть, потому что в Клане действительно нет ни одного чёрного дракона, кроме него, а он сам - настоящая гордость. Но старейшины иногда упоминают белую, она жила давно, когда Совет ещё сам был детёнышами. Она почти не видела, но обладала потрясающим нюхом, в голодный год это помогло определить, какая падаль уже была ядовита...

- Голод? - вдруг перебил меня Кушек, - Ты говоришь о Бескомице? Голодном море после самой холодной зимы на памяти народов?

- Полагаю, что так.

- Она была и на вашей земле? Как вы выжили, драконы огромны! И не едят ничего, кроме крупнейшей дичи!

- Что ж, старейшины предвидели худую весну ещё на осенних заморозках, и было решено запастись добычей.

- Разве она вся не сгнила бы до весны?

- Да, поэтому все туши сложили в пещеру и заморозили дыханием. Но никто на самом деле не был уверен, как хранить мясо, и было много других забот, некоторые склады подтекли... Впрочем, я не об этом. Оставим историю моего Клана, меня больше пугает наше с тобой будущее! Мне ужасно не хотелось бы тебя пугать, милый Кукушек, но я навлёк на нас новую опасность. Обсидиан рассказал мне, что ты пропал, когда я отбывал своё наказание. Но он этому радовался. Кажется, многие... Неважно. Я с ним не согласился. Потом, думаю, он пожалел, - я перебрал передними лапами по земле. Чувствовать мягкую, хлюпающую почву было непривычно, - Мы... Исполнили не совсем настоящий ритуал примирения. На охоте. Он проявил ко мне уважение, вернее не ко мне самому, но к моей роли. М, утро шло ужасно, и день ещё ужаснее, и меня слишком волновало, когда всё это закончится. Я должен был просто посидеть и потерпеть, но я не смог даже этого сделать. Теперь Обсидиан знает, что ты всё ещё на Перевале, и что я знаю, где тебя искать, и, думаю, он мог догадаться, что ты ослаблен. И... Я оскорбил его. И наш Клан. И теперь он, скорее всего, попытается тебя найти.

- Хм, - всё, что последовало в ответ.

- Прости меня. Я знаю, тебе и так тяжело, и я подвёл тебя. И Клан тоже. И даже Обсидиана. Но сейчас туман, так что...

- Нас никто не увидит, - закончил Кушек. Он вздохнул, - Я не в обиде. Это всё равно уже вряд ли имеет значение, ищут меня или нет. Не пойми неправильно, я рад, что ты меня нашёл. Это даст мне пару дней. И я рад, что проведу их с тобой. Но не вини себя, вся вина на мне. Я откладывал линьку, теперь плачу цену.

Расщелина снова поплыла перед глазами, я зарылся когтями в хлипкую, размытую влагой землю, в попытках удержатся. У меня подрагивали крылья. Ничего. Кукушек не видит, ему не надо это видеть. Я принял решение, и я должен его придерживаться, и это решение было не только про честность. В одиночку, без охотников, без мамы или Самородочки, без своего друга и даже мыслительных мух, я сидел в тишине окутанного пеленой леса и я вышел из этой пелены к убежищу с чётким пониманием:

Кукушек хоронит себя заживо, и я не хочу ему подыгрывать.

- Что происходит? - вывел меня из размышлений голос змея. Он приподнял голову и попробовал воздух, - Ты в порядке? Ты... шуршишь. Или трещишь.

На какой-то слишком долгий момент моя голова пребывала в полном замешательстве, пока наконец не включились уши, и я не осознал: ах да, бронированные крылья, дрожащие на бронированном драконе, будут производить шум.

- Всё в порядке! - заверил я, поспешно раскрывая крылья. Поток воздуха бросил в морду виверна лесной мусор, тот сморщил в ответ нос и чихнул. Нет, я точно не хочу ему подыгрывать. Надо попытаться как-то вернуть настоящего, живого Кукушека, который задорно и нагло трещал иглами, приглашая незнакомого дракона в бой, несмотря на то, что внутри у него всё сжималось от страха. Как-то выбить змея с печальной тропы, по которой спускаются его мысли.

- Считаешься ли ты красивым по виверньим стандартам? - что за отличный предлог сменить тему, надо будет разбить голову о камень.

- А? - ожидаемо не понял Кукушек.

- Ничего, не обращай внимания. Мы просто рассказываем друг-другу о наших народах, и мне стало любопытно. Но забудь.

- Нет, ничего, ты имеешь право спросить, - змей выглядел печальным. И будто отяжелённым чем-то. Это было странно, и совсем не то, чего я добивался, - Я не очень хочу говорить об этом.

- Оу.

У меня не было ни одной идей, что сказать дальше. Последние пару дней будто любое моё действие приводило к катастрофе. Больше, чем обычно.

- Как насчёт тебя? - вдруг спросил Кушек. Тяжесть в его голосе сменилась ноткой осторожного любопытства. Если на что и можно было рассчитывать в этом мире, так это на кушкину любознательность.

- М, - теперь уже пришла моя очередь смущаться, - Я никогда об этом не думал.

- Неужели? - осторожность в его голосе сменилась прицельным подозрением, - Что драконы считают красивым?

- Кхм. Крепкое тело. Большие, блестящие рога без зазубрин, трещин и сломов. Мощную голову, чёткий рисунок на крыльях. Цвет шкуры, но это сложнее, больше про личный вкус. Обычно обращают внимание и на блеск пластин.

- То есть, - ответил змей со странным придыханием, которое я вскоре узнал как сдерживаемый смех, - Ты, оказывается, завидный красавчик?

- Что?! Нет!

- Твои пластины блестящие. И рога тоже.

- Это не решает.

- Ты выглядишь довольно крепким.

- Я меньше Обсидиана раза в два.

- Твоя шкура насыщенно-голубая, это весьма драгоценно.

- Хватит, - на этот комплимент уже по-настоящему начало душить смущением. Кто ему позволил использовать такие слова! "Драгоценный"? Мать-гора, к этому я был не готов. Хорошо, что отец этого не слышит. А коварный Кукушек, тем временем, уже в открытую хихикал.

- И рисунок на твоих крыльях весьма чёткий, должен заметить! И почему меня не предупредили, что я в такой слапсшибательной компании?

- Хватит... - повторил я, борясь с желанием спрятать морду под крыло, - Я не виноват, что мне всё это досталось. Это всё из-за мамы.

- Не удивительно, что тебе так сложно выбраться ко мне, тебе, должно быть, нет прохода от поклонников!

- Я учил с сестрой рудознат!

- Ты сказал, это у тебя в мать? Что именно? Твоя перехватывающая дыхание мощная башка? Глаза цвета кристаллов? Сапфирная шкура?

- ...Всё это.

- Правда? О, какое счастье! Теперь я могу сказать, что ты заставляешь чужую кровь кипеть, прямо как твоя-

- Нет! И нет у меня никаких поклонников, я стеснительный!

- Оууу, - проворковал Кушек, а потом вдруг чуть не поперхнулся, - Погоди, я только что понял!.. Я же по вашим меркам совсем урод. Не удивительно, что меня все ненавидят!

- Пожалуйста, не говори так, - выдавил я, уже сам давясь смехом, - Ты не дракон, к тебе эти суждения не относятся.

- Но это правда! У меня нет вообще никакого рисунка на крыльях и никаких пластин, и если ты в два раза меньше Обсидиана, то я — в десяток! И рогов у меня вовсе нет! Да я вашими глазами выгляжу как земляной червяк!

На этом я не выдержал и прыснул.

- Тебе легко смеяться, ты то красавец! - обвинительно продолжал Кушек, - Невероятно, мы, наверное, уморительно смотримся вместе!

- Ты не дракон к тебе это не применимо! Не знаю, как насчёт других, но для меня, ты довольно милый. Как птичка.

- Ах, спасибо.

- Не обижайся. Твоя шкура точно красивая. Яркая, и блестящая. И пёстрая, что не совсем то же, что чёткие крылья, но... Знаешь, мне кажется, глупо пытаться так тебя судить. Точно глупо спрашивать об этом меня. Для меня и те торговцы были красивыми. По-своему. И даже люди в деревне. А у них уж точно нет рогов.

- Как так? - с непониманием воззрился на меня Кукушек. Я почувствовал, как вернулась частичка смущения и решил притворится, что вылизываю лапу. Что было само по себе неловко, потому что с этими нагноениями вряд ли змей видел что-то, кроме света.

- Трудно объяснить. Я люблю рассматривать. Пейзажи, вещи. И других тоже. Не то что бы я был очарован их внешностью, просто... Есть что-то в том, как мы все, ну... - я взмахнул хвостом, силясь найти слова, - Существуем в этом мире.

- Вот ты о чём. Да, неудивительно, что моё появление пробудило в тебе такую реакцию. Я про внезапный интерес к другим народам. Вернее, я считал его внезапным. Как давно ты заметил в себе любовь к наблюдениям?

- Хм, - я задумался, - Помнишь мою детскую полянку? Думаю, я уже тогда это любил, просто не осознавал. Мне нравилось смотреть на солнечные пятна от листьев и на колыхание травы... И даже на жуков. Это странно наверное. Но в этом есть что-то знакомое. Сродни тому чувству, когда лежишь на своих сокровищах.

Кукушек склонил голову.

- Принадлежность?

- Да... Да, наверное.

Я оглядел мир вокруг. Мир, в данную минуту, состоял из сплошной белой пелены, клочка мокрой травы и грязи, корней опрокинутого дерева, виверна и отдалённого крика птиц. С лёгким удивлением и глубокой удовлетворённостью, я понял, что нахожу такой мир ничуть не менее красивым, чем залитую солнцем поляну своего детства. Просто красота была иной.

Болезнь Кукушека не была красивой. Она была пробирающей до костей, уродливой и пугающей. Но мы с ней справимся.